Беспричудный Вдохновитель

В мире, где герои рождаются из Причуды и убеждений, я был аномалией. Никчёмность, смирение, сочувствие — эти слова не имели значения в общей схеме вещей. Мной не двигал благородный инстинкт или врождённое желание стать героем. Я был здесь, чтобы победить, не больше и не меньше. Эмоции были лишь инструментами, не более того. Вот почему, когда Момо Яойорозу рухнула передо мной, слёзы пачкали её окровавленные щёки, я ничего не почувствовал. Я знал только, что нужно сделать — создать образ героя, надеть маску смирения. Сочинённое чувство, пустая оболочка, фальшивая маска. Наклонившись, я подсунул руки под её дрожащее тело, поднимая её с холодной, пахнущей железом земли. Пыль нашей хаотичной битвы осела вокруг нас, шёпот благоговения наполнил воздух, когда зрители смотрели с глазами, полными надежды. Они видели героя; я не видел ничего. — С-спасибо... ты не сдержался... — Её голос был слабым, её дух сломлен. Все усилия, которые она приложила, бесчисленные часы, потраченные на учёбу, бессонные ночи — всё рухнуло перед лицом подавляющей силы. Действительно ли Яойорозу настолько жалка? Быть благодарной за поражение? Принять неудачу так легко? Слабые не заслуживают сочувствия — они заслуживают того, чтобы корчиться в агонии своих ошибок, сражаться сильнее, быть идеальными. — Ты должна стать сильнее, — прошептал я ей на ухо, когда нёс её в комнату медсестры. — Яойорозу... Мой голос был полон разочарования, холодный и резкий. Я почувствовал, как она вздрогнула, её хватка на моих руках усилилась, но у меня не было времени на сантименты. Меня ждали более серьёзные испытания. Переодевшись в свежую рубашку, я обратил внимание на прямую трансляцию следующего боя. Агрессивного, но не имеющего отношения к моим планам. Я уже проанализировал каждого противника, каждый возможный исход. Их ходы были предсказуемы, их сильные и слабые стороны были очевидны. Когда я вышел в коридор, ко мне приблизилась высокая фигура, чьё присутствие привлекало внимание. Герой номер два, Старатель. Его пламя мерцало с интенсивностью, которая, казалось, не имела тепла, — интересно, но в конечном счёте неважно. — Здравствуйте, Старатель, — окликнул я, привлекая его внимание. Его взгляд был пронзительным, как будто он пытался препарировать мои мысли, но мы оба знали, что это будет бесполезно. — Ты тот сопляк из первого боя, — прорычал он. — Сопляк? — Я слегка наклонил голову, позволяя слабой ухмылке коснуться моих губ. — Я бы не назвал себя таковым. Не возражаете, если я поговорю с вами? — Поговорить? Полагаю, я не против, учитывая, что ты одноклассник моего сына. Что ты хочешь? — Голос Старателя был грубым, но в нём была нотка любопытства. — Что случилось с Тодороки? — спросил я, наблюдая за любой реакцией. Он сузил глаза, кратчайшее мгновение удивления пересекло его суровые черты. Это была не та реакция, на которую я надеялся, но это был прогресс. — Я не понимаю, как это связано с тобой, — ответил он, его тон был настороженным. — Знай свои пределы, сопляк. Ты даже не можешь стоять плечом к плечу с моим сыном. — Как скажете, номер два. — Я глубоко вздохнул, жест, скорее для эффекта, чем от разочарования. Проходя мимо него, я оглянулся и произнёс свои последние слова. — Полагаю, нам придётся поговорить после того, как я возвышусь над ним. Я почувствовал, как тепло его пламени усилилось позади меня, непроизвольная реакция на растущие эмоции. Удивительно. Его контроль был впечатляющим, но он всё ещё был привязан к его состоянию ума. Я тихо напевал себе под нос, направляясь на стадион. По прибытии я заметил, что пропустил некоторые из ранних матчей. Тенья Иида с готовностью посвятил меня в детали. Хацуме использовала его как простой инструмент для демонстрации своих изобретений — удобный для неё результат. Бакуго одолел Урараку, как и ожидалось. Юи выиграла у Шинсо, который даже не смог заставить её говорить — неудачный для него матч. Мидория превзошёл Каминари, хотя и не без своих собственных травм. Остальные бои меня не волновали. Моё внимание было сосредоточено на одном: достижении вершины. — И ЧЕТВЕРТЬ ФИНАЛЫ НАЧНУТСЯ ПРЯМО СЕЙЧАС! ИЗУКУ МИДОРИЯЯЯЯЯ, ВОСХОДЯЩЕЕ СОЛНЦЕ, ПРОТИВ АЯНОКОДЖИ КИЁТАКИИИИ! Я снова вышел на сцену, мой взгляд остановился на ушибленном мальчике передо мной. Это была прекрасная возможность изучить его Причуду более подробно. Его саморазрушительная способность всегда казалась... странной. Теперь у меня был шанс изучить его, довести его до предела. Я хотел увидеть, на что он действительно способен. Потрёпанная фигура Мидории приняла боевую стойку, но я не потрудился отразить её. Моя поза была расслабленной, почти небрежной, оставляя ему достаточно возможностей для атаки. — НАЧИНАЕМ! В тот момент, когда прозвучал зуммер, Мидория начал свою атаку. Он щёлкнул пальцем, и воздух перед ним яростно сжался. Делавэрский Удар. Я мог видеть столкновение молекул воздуха, визуализируя удар. Если бы я стоял на его пути, меня бы отбросило в стену, оставив после себя кратер. Вместо этого я уклонился, бросаясь к нему, чтобы сократить расстояние. Его Причуда, с её упором на снаряды, ставила меня в невыгодное положение, если бы я оставался на расстоянии. У меня не было специальной защиты, только мои руки. Но они мне и не были нужны — его тело уже было измотано его предыдущим матчем. Его страх перед мной заставил его выбрать дальнюю атаку, несмотря на боль, которую она ему причиняла. Когда я приблизился, я увидел, как его лицо исказилось от агонии, его тело изо всех сил пыталось соответствовать его намерениям. Именно боль отвлекала его, всего на мгновение, но этого было достаточно. Моя нога взметнулась, врезавшись в его печень с жестокой точностью. Кровь брызнула изо рта, когда он рухнул на землю. — Прикрывай свои уязвимые места, Мидория, — сказал я, мой голос был холодным, лишённым какого-либо беспокойства. Для меня он не был Изуку — просто препятствием, которое нужно устранить. — Почему ты сдерживаешься, Мидория? — спросил я, вонзая ногу ему в лицо, когда он попытался встать. Он снова упал, задыхаясь, его лицо было в крови. Он посмотрел на меня, боль и замешательство запечатлелись на его чертах. — Я-я пытаюсь... Прежде чем он успел закончить, я снова ударил его, моя рука врезалась ему в лицо. — Стараться недостаточно. Ты сдерживаешься, потому что боишься навредить беспричудному. Ты беспокоишься о том, чтобы не повредить меня непоправимо. Я не спрашивал его; я говорил ему правду. Его альтруизм, его мягкость заставляли его колебаться. В глубине души он считал меня неполноценным. Он не хотел заходить слишком далеко, не хотел быть ответственным за причинение непоправимого ущерба. Но это колебание было его падением. Единственный способ сломить это, заставить его осознать тщетность его милосердия, был довести его до края. Показать ему вид, близкий к смерти. Люди, столкнувшись с потерей всего, сбрасывают свою человечность. Это единственный способ, которым они выживают. Я отступил, ожидая его следующего хода. Я хотел увидеть, как далеко я смогу его толкнуть, прежде чем он сломается. Как долго он сможет держаться за свои идеалы, прежде чем реальность ситуации разрушит их. Это было настоящее испытание. Не силы, а воли. И я буду тем, кто сокрушит её. Точка Зрения Изуку: Мне нужно встать. Но моё тело не отвечает. Каждая мышца, каждое волокно моего существа кричит в агонии. В тот момент, когда я начал этот Делавэрский Удар, всё пошло не так. Атака Киётаки ударила меня, как грузовой поезд, и теперь я лежу здесь, окровавленный и сломленный. Моё зрение затуманено, и я едва чувствую свои конечности. Боль ошеломляющая. Но я должен встать. Я должен доказать всем. Я должен показать, что я не просто какой-то слабак, которому повезло с Причудой. Мои руки дрожали, когда я вытер кровь с глаз. Я чувствовал, как моя решимость закаляется. Я не мог оставаться на 5% больше; я должен был выйти за пределы своих возможностей. Я увеличил Один За Всех до 10%, знакомая трескучая энергия хлынула по моим венам. Мои кулаки сжались, когда я бросился к Киётаке, целясь прямо в его солнечное сплетение. — Целиться в моё слабое место — хорошая попытка, — сказал Киётака, его голос был жутко спокойным. Прежде чем я понял это, он снова уложил меня на землю. Его руки обхватили мой корпус, и быстрым движением он бросил меня на бетон с помощью броска дзюдо. Удар сотряс мои кости, и я почувствовал, как воздух выбило из моих лёгких. — У тебя был импульс, — продолжил он, стоя надо мной. — Я просто использовал его против тебя, Мидория. Его слова ранили глубоко, не только физически, но и эмоционально. Он был прав — я был жалок. Даже с Один За Всех я не мог преодолеть свои собственные слабости. Каччан был прав... Я просто Деку, и я всегда буду Деку. Но что-то внутри меня отказывалось принять это. Я не мог позволить этому закончиться так. Я не мог позволить Киётаке оказаться правым. Я почувствовал, как знакомая энергия Один За Всех пробежала по моему телу, сильнее, чем раньше. Мои вены набухли, зелёная молния трещала вокруг меня, но на этот раз это чувствовалось по-другому. Это было более... первобытно. Я увеличил силу Один За Всех внутри себя до 45%. Моё тело корродировало изнутри, когда я ещё больше закалил свою решимость. Киётака наклонил голову ко мне, почти как будто он был обеспокоен. Он сунул руки в карманы и ждал, пока я сделаю следующий ход. Я не колебался. Я взлетел в воздух, призывая каждую унцию оставшейся у меня силы. — МАНЧЕСТЕРСКИЙ УДАР! — проревел я, опуская ногу с ударом топора, вложив всю свою мощь. Пол под нами разбился вдребезги, когда мои кулаки столкнулись с землёй, но Киётака увернулся, едва избежав удара. Моя нога истекала кровью от силы, и я чувствовал, как трескаются кости в моих руках. Но я не остановился. Я не мог остановиться. Я должен был продолжать сражаться, даже когда боль пронзала мои ноги от его контратаки. Он тоже понял, что я перестал использовать свои сломанные руки. — Если мои руки перестают работать, это нормально! — крикнул я, изо всех сил пытаясь встать. — У меня есть ноги! Выражение лица Киётаки оставалось нечитаемым. Он просто кивнул, как будто признавая мою решимость. Наконец он занял правильную стойку, готовый к следующему раунду. Я позволил своим ногам нести меня вперёд, адреналин заглушал боль. — АХХХХХ... Я не сдамся, Киётака! Я не сдамся! Я буду сражаться до последнего вздоха! — Именно так, — сказал Киётака, его голос был спокойным, но твёрдым. — Я позабочусь об этом. Я выпустил ещё одну атаку: — СЕНТ-ЛУИССКИЙ УДАР! Порыв воздуха оттолкнул Киётаку назад, но он скрутил своё тело в последний момент, избегая полного удара атаки. Это не имело смысла — как он смог сбежать из этого, когда я практически попал в него? — Мидория, — сказал Киётака, его голос был окрашен тончайшим намёком на уважение, — ты должен понять, что твой враг — не камень. Если человек меняет своё направление или изгиб своего тела, большая часть воздушного взрыва становится неэффективной. Он был ушиблен с головы до ног, но на его лице не было и намёка на боль. Как будто он даже не регистрировал её. Он нанёс ещё один удар, который я заблокировал, но это не было его целью. Он проскользнул за меня и пнул по задней части моего ахиллова сухожилия. Я почувствовал, как мои ноги подо мной подкосились, когда я рухнул на пол. — Ахиллово сухожилие — это довольно интересное сухожилие, Мидория, — сказал Киётака, его голос был клиническим. — Изучи его, как только мы закончим. Его слова становились всё более приглушёнными, когда моё сознание начало угасать. Я больше не чувствовал своего тела... Я ничего не чувствовал... Всемогущий... Что мне делать? В глубине моего угасающего сознания я услышал голоса — голоса, которые не принадлежали живым. — Бедный ребёнок, Тошинори не очень хороший учитель, боюсь. Заставляет тебя страдать неимоверно... если бы только мы могли протянуть тебе руку. — Перестань кричать, Шимура, но ты не ошибаешься. Он может просто умереть, слабый сопляк насквозь... Я был в отчаянии. Я умолял в своём уме, надеясь, молясь о чуде. — Пожалуйста... кто угодно... позвольте мне довести себя до предела. Я ненавижу быть слабым... Я ненавижу быть один... — Дитя, ты никогда не был один, и ты никогда не будешь один. Холодный, но нежный голос эхом разнёсся в моём уме. Я ничего не мог видеть, но чувствовал присутствие чего-то... мощного. — Сопляк, если ты умрёшь, мы все умрём. И то, как этот мальчик тебя унижает — ты потеряешь свои руки. Грубый голос, который ранее называл кого-то Шимурой, говорил с гордостью, но в нём была скрытая срочность. — Тогда, пожалуйста, мои руки остановились, поэтому я использовал свои ноги, и теперь даже мои ноги сдались. Пожалуйста... дайте мне другой путь... любой путь... Я не умру... — Тогда вставай, сопляк. Голоса замолчали, и я почувствовал, как что-то грызёт мою спину. Мои позвонки треснули, когда из моей кожи вырвались чёрные щупальца. Я в шоке уставился. Что это было? — Кажется, что-то новое. Молодец, Мидория, — голос Киётаки достиг меня, но он звучал отдалённо. Щупальца подняли меня с земли, отвечая моей воле. Это было что-то новое, что-то мощное. Я ещё не закончил — даже близко. — Я ещё не закончил, Киётака, — сказал я, мой голос был полон решимости. — Я одержу вверх над тобой тебя... несмотря ни на что. Щупальца, как будто ведомые моим желанием победить, выстрелили в Киётаку со всех сторон. Это было оно. Это был конец. Киётака не победит. Не на этот раз. Точка Зрения Киётаки: Итак, это был ещё один аспект Причуды Мидории. Щупальца — тёмные, зловещие и полные силы. Удивительно. Щупальца вырвались со всех сторон, нацеливаясь на каждую мою слабую точку. Первое врезалось в мою защищающую руку, в то время как второе обхватило мою ногу. Остальные последовали, вскоре обернув всё моё тело. Довольно непредсказуемая ситуация, действительно. Мидория, потрёпанный, но не сломленный, начал ползти, используя чернильно-чёрные щупальца своей Причуды, чтобы тащить себя и меня к краю арены. Его намерение было ясным — если он не сможет победить меня лицом к лицу, он попытается закончить это выталкиванием за пределы. Его решимость была достойна восхищения, но в конечном счёте тщетна. Я видел это в его глазах — отчаяние, чистую волю продолжать сражаться, несмотря ни на что. Но я знал лучше. Его Причуда, какой бы мощной она ни была, функционировала на тех же принципах, что и любая другая способность, основанная на энергии. Как и пламя Старателя, чем более эмоционально заряженным становился Мидория, тем более беспорядочной и неконтролируемой была его Причуда. — Жалок, как всегда, Мидория, — насмехался я, мой голос был холодным и прорезал напряжение, как нож. — Неудивительно, что героизм не для тебя. Полагаться на чрезмерно сильную Причуду без выносливости, чтобы подкрепить её? Поистине жалко. Я наблюдал, как его щупальца яростно дёргались, отвечая на его растущее разочарование. Его контроль ослабевал, а вместе с ним и его шансы на победу. Щупальца, когда-то точный инструмент, теперь дико метались, угрожая поглотить больше его, чем меня. Я видел, как его хватка над реальностью начала исчезать — он терял контроль. И затем это произошло. Щупальца, больше не связанные его волей, взорвались наружу, распутывая меня в яростном выбросе энергии. Мидория был поглощён тьмой, которую он вызвал, чёрное чернильное вещество распространилось по его телу, покрывая его зловещим блеском. Ситуация приняла резкий оборот, но я был готов к этому. Я видел подобный срыв раньше в Белой Комнате — когда разум не мог справиться со стрессом, Причуда вырывалась, беспорядочная и опасная. Но у меня был другой план. — ИЗУКУ! — крикнул я, мой голос был властным и твёрдым, прорезая хаос. — Если ты меня слышишь, используй 100% своей Причуды прямо сейчас и атакуй меня! На мгновение ничего не произошло. Щупальца, казалось, шипели нестабильной энергией, красная и зелёная молния трещали вокруг них, когда они неконтролируемо корчились. Затем, чистой силой воли, рука Мидории вырвалась из хватки Причуды, рванувшись вперёд в отчаянной попытке нанести удар. Я не мог увернуться. Если бы я это сделал, его Причуда продолжала бы сбоить, потенциально разрушая его изнутри. Единственным выходом было встретить его атаку лицом к лицу, пожертвовать частью себя ради большей победы. С рассчитанной точностью я ударил вперёд, мой кулак столкнулся с его наступающими костяшками пальцев. Удар был катастрофическим. Я почувствовал, как моя рука разрывается под огромным давлением, мышцы рвутся, кости трескаются, но я держался твёрдо. Это был последний ход, эндшпиль. Глаза Мидории расширились, когда он понял, что произошло. Его тело, уже на грани коллапса, не могло больше поддерживать Причуду. Щупальца дрогнули, затем рассеялись, оставив его полностью истощённым. Его тело обмякло, сознание ускользало, когда его Причуда наконец затихла. Я стоял над ним, победоносный, но не невредимый. Моя рука была сломана, но битва закончилась. Толпа взорвалась приветствиями, их голоса наполнили арену, когда голос диктора эхом разнёсся по стадиону: — ПОБЕДИТЕЛЬЬЬЬ — КИЁТАКAAAA АЯНОКОДЖИИИИИИИИИИИИИ!!!!!!!!!!! Но для меня это была пустая победа. Мидория сражался всем, что у него было, доводя себя до самого края своих пределов. Он был грозным противником, и в конце концов он проиграл не потому, что был слаб, а потому, что ему ещё предстояло полностью понять силу внутри себя. Когда медики бросились к Мидории, я не мог не почувствовать странное уважение к нему. Он дал мне бой, который стоило запомнить, и в процессе раскрыл, как далеко он готов зайти, чтобы доказать себя.