Гласит одна легенда

      – Ба, я не хочу спать! –возникает Савина, складывая руки на груди.              – Я тоже не хочу! - соглашается с ней брат, копируя позу сестры. Ангелина вздохнула, поглядывая на детей, которые несколько часов назад, пока они ехали в машине, говорили, как устали и хотят спать.       – Мы сегодня столько гуляли, вы вообще не устали? - может надежда на чудо сон есть.       – Нет! - ровно в один голос произносят дети. Тут дверь в номер открывается и в неё входит Дима. Прилетели называется всей семьёй в Грузию. И в первые же дни вот такое. Сразу же возникли проблемы с заранее арендованной машининой. Обещанная возможность оплаты картой оказалась ложью. Пришлось иди снимать наличку, потеряли деньги на коммиссии. Сама тачка грязная внутри, ее даже не пытались подготовить к сдаче. Позов загрустил слегка, но в целом на что теперь. Дети уже ноют. Да и он хочет в отель. Через час 45 минут, через штраф и долгое общение с полицией, через нытье детей и собственные психи они берут такси и сваливаю. В итоге обещали вернуть деньги. Но на этом приключения не закончились. Спустя пару дней всё же решились взять другое авто. Надо было везти детей в Казбеги. И вот в 10 утра обещали авто к отелю. Тачку привезли к 11. «Ну пробки». А заранее выезжать тут не любят. Машина похожа на полуживое ведро. А потом сказали, что бустеры детские просто забыли. И надо бы доехать в офис. В итоге снова без машины. Судя по всему, деньги за отель в Козбеках на ветер. Но сейчас всё более чем хорошо. Они находятся тут уже несколько дней. За это время побывали в Тбилиси, посмотрели главные достопримечательности. Тео очень просил поехать в горы. Чтобы как Нейтан Дрейк. И вот весь день ехали и смотрели на горы. А перед сном забрались еще выше. Только Дима и Тео. И больше никого. Почти ночь, сильный ветер. Но увидеть эти счастливые глаза сына для Позова было бесценно.       – Как ты их вообще укладываешь? - спрашивает женщина, опираясь о косяк, пока Дима снимает верхнюю одежду в прихожей.       – Просто расскажи им что нибудь и уснут, Катя всегда так делает, - мужчина проходит к тумбочке возле кровати, доставая от туда пачку сигарет. Родительница лишь качает головой. Взрослый уже, не может ничего сказать. Позов без слов идёт на балкон, подцепляя зубами никотиноую палочку. Ангелина снова вздыхает, садясь на кровать.        – Рассказать вам что-то значит... - она выключила основной свет в номере, оставляя только настольную лампу, - Ладно, так уж и быть. Садитесь ближе, дети. Женщина устроилась поудобнее. Тео прижался к бабушке, его рука невольно сжала край одеяла. Савина, напротив, слегка откинулась назад. Их глаза, широко раскрытые от любопытства, были устремлены на рассказчицу, словно она была хранительницей всех тайн мира. Комната была окутана мягким светом настольной лампы, отбрасывающей теплые тени на стены. Это добавляет атмосферу загадочности.       – Вы слышали легенду об ангеле и демоне? - начала Ангелина, её голос звучал как шелест старых страниц книги. Дети отрицательно покачали головой, - Это была не просто история о добре и зле. Когда мир был ещё молод, а границы между небом и землей были тонки, как паутина...

***

Небо над пустошью было свинцовым, низкие тучи, словно стая голодных воронов, клубились над землёй. Лес был тихим, как гробница, лишь шелест листьев нарушал мертвую тишину. Луна, словно серебряный глаз, глядела сверху, окутывая землю холодным светом. Ангел сидел на поваленном стволе дерева, его крылья, переливающиеся перламутром, слегка приподнимались от каждого дуновения. В руках он держал лист бумаги, а в другой — угольный карандаш, острый, как лезвие. Его пальцы двигались уверенно, оставляя на белом листе сложные узоры, линии переплетались, образуя нечто загадочное, почти живое. Его карие глаза были прикованы к рисунку. Карандаш скользил по бумаге с нежной настойчивостью, вырисовывая контуры. Он рисовал дерево, старое и величественное, его корни уходили глубоко в землю. Получалось неплохо. Парень любил рисовать, особенно вдали от всех. Никто не отвлекает, не дёргает по пустякам. Время от времени он отрывался от рисунка, окидывая взглядом лес. Тишина не тяготила, наоборот, он чувствовал в ней умиротворение, которого так не хватало в Небесном граде. Там вечная суета, приказы, строгие взгляды старших. Здесь же, в этом уединенном уголке, он мог быть самим собой. Резкий треск ветки вырвал из мыслей. Он замер, слух обострился. Тишину разорвал слабый стон, едва уловимый, но от этого еще более тревожный. Крылья, обычно сложенные за спиной, слегка приподнялись, готовые к мгновенному движению. Светлый повернул голову, вслушиваясь в звук. Лес таит в себе множество загадок, но этот звук был иным — в нем чувствовалась боль, отчаяние. Ангел встал, бумага упала на землю, подхваченная легким ветерком. Он двинулся на звук, шаги были бесшумными, но каждое движение выдавало напряжение. Ветви цеплялись за крылья, мешая пройти. Ангел поднял голову, почувствовав что-то чуждое, что-то зловещее и одновременно… слабое. Вдруг его внимание привлекло движение. Подумал, что это тень, но потом разглядел фигуру, лежащую в траве. Демон. Его кожа, обычно ярко-алая, теперь была бледной, почти серой, а рога, некогда гордо возвышающиеся, казались сломанными. Кровь сочилась из многочисленных ран, смешиваясь с землей. Светлый замер, прячась за деревом. Он не верил своим глазам. Демон? Здесь? Всегда считалось, будто эти существа обитают в иных измерениях, в далеких, недоступных для светлых. Он слышал о них легенды, читал в старых книгах, но никогда не сталкивался с ними лично. Ангелы и демоны – вечные враги, символы света и тьмы, добра и зла. И вот сейчас один из них лежал на земле, сломленный и беспомощный. Внутри юноши боролись противоречивые чувства. Инстинкт самосохранения требовал бежать, скрыться, не вмешиваться. Но что-то другое, более сильное, не позволяло просто уйти. Он не мог оставить его умирать. Сострадание? Любопытство? Или, может быть, скрытая надежда узнать больше о существах, о которых он так много читал? Медленно выйдя из-за дерева, крылья слегка трепетали от волнения. Демон попытался приподняться, но лишь застонал от боли и бессильно упал обратно на землю. Глаза, наполненные страданием, устремились на белокрылого. В них не было ненависти, только мольба о помощи. Рогатый, словно побитый зверь, с рваным дыханием, хриплым и прерывистым. Парнишка выдохнул, стараясь успокоить свое сердце, которое, казалось, готово вырваться из груди. Он шагнул вперед, Каждый шаг по мягкой траве был осторожным. В миг крылья ангела расправились, вот вот готовые вспархнуть вверх. Но что-то мешает ему это сделать. Странное чувство. Он знал, что должен был уничтожить демона, стереть с лица земли, как это делал сотни раз раньше. Но что-то удерживало.       – Добить меня хочешь? – неожиданно раздался хриплый голос, заставляя замереть на месте. Светлый опешил. Голос был слабым, но в нем чувствовалась твердость, вызов. Он ожидал увидеть ненависть, злобу, но вместо этого в глазах демона светилась лишь усталость. Светлый медленно опустился на колени, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Вблизи раны выглядели ужасно: глубокие, кровоточащие, словно их оставили когти какого-то огромного зверя.       – Кто это сделал? – спросил ангел, сам удивляясь собственным словам. В голове мелькали обрывки древних заклинаний, способных уничтожить демона одним прикосновением, но он не произнес ни одного. Демон слабо усмехнулся, из уголка его губ потекла тонкая струйка крови.       – Думаешь, это имеет значение? Все равно ведь прикончишь.              – Нет, – сказал он тверже. – Я не собираюсь тебя убивать. Я хочу помочь.       – Помочь? – прохрипел Тёмный, иронично вздёрнув бровь. – Ангел помогает демону? Да я лучше умру, чем поверю в это. Светлый молчал, глядя в измученное лицо. Он понимал, что его слова звучат нелепо, даже абсурдно. Веками их учили ненавидеть, уничтожать, искоренять любое проявление тьмы. Но сейчас, глядя на страдающие существо, он не мог заставить себя поступить так, как учили. Сострадание пересилило многовековую вражду. Тёмный резко рыкнул от боли. Каждая рана, словно маленький ад, жгла огнем, разъедала плоть и кости. Он чувствовал их все: рваные края, сочащиеся ихором, пульсирующую боль, проникающую в самую душу. Нужно было срочно что-то предпринять. Светлый протянул руку, и огненный инстинктивно дернулся, но ангел не прикоснулся к нему. Вместо этого прошептал слова молитвы, и слабый золотистый свет окутал раны. Боль отступила, и Тёмный удивленно приоткрыл глаза.       – Что ты хочешь взамен? – просипел рогатый, в его голосе звучало недоверие. Свет обжигал, но в то же время успокаивал. – Душу? Верность? Знание о запретных путях, власть над тенью, влияние в темных уголках мироздания? Или... Святой покачал головой, отгоняя липкие предложения.       – Ничего, – тихо ответил ангел, убирая руку. Свет рассеялся, оставив после себя лишь ощущение облегчения и немого удивления. – Мне ничего не нужно. Демон усмехнулся, но в его усмешке сквозило замешательство. Он ожидал подвоха, коварной сделки, какой-нибудь ловушки, спрятанной за маской добродетели. Но в лучистых глазах ангела он видел лишь… искренность. Это сбивало с толку, пугало даже больше, чем боль от ран.       – Ты лжешь, – прохрипел Тёмный, пытаясь скрыть растерянность за привычной бравадой. – Никто ничего не делает просто так. Особенно ангелы.        Белокрылый вздохнул, опуская взгляд. В словах демона была доля правды. В их мире не существовало бескорыстия. Каждый поступок, даже самый благородный, преследовал свою цель. Но в этом случае…       – Я просто не хотел... чтобы ты умирал, – тихо произнес ангел, поднимаясь с колен. – Возможно, это глупо, наивно. Но мне всё равно. Тёмный замер, пораженный искренностью. Он ожидал чего угодно: насмешек, проклятий, попыток обратить в веру, но только не этого. Неужели этот святоша действительно просто хотел спасти его? Абсурд. Демоны никогда не верили в бескорыстие, слишком уж редко сталкивались с ним за свою долгую жизнь. Ангел опустил взгляд, словно слова демона задели его за живое. В его молчании читалось не отрицание, а скорее, признание. Да, возможно, он лгал. Не этому существу, а самому себе. Разве мог ангел, существо света и порядка, испытывать сочувствие к порождению тьмы? Разве не должен был исполнить свой долг и предать этого чертяку справедливому возмездию? Вопросы роились в голове, как мошки, мешая сосредоточиться на очевидной необходимости.        – Какую выгоду ты надеешься извлечь из моей жалкой жизни? – Демон сделал несколько неуверенных шагов вперед, сокращая дистанцию между ними. Его и без того измученное тело покачнулось, и он едва удержался на ногах, хватаясь за ближайшее дерево. Но в глазах горел странный, выжидательный огонь. – Говори. Белый молчал, терзаясь внутренним конфликтом. Слова Рогатого были подобны удару хлыста, болезненному и отрезвляющему. Он не мог объяснить свой порыв, не мог сформулировать причину, толкнувшую его на этот странный акт милосердия. Возможно, это была глупая ошибка, мимолетная слабость, но он не жалел.       – Нет никакой выгоды, – с горечью ответил ангел, наконец, поднимая взгляд. В глазах плескалась вселенская усталость, словно он носил на плечах бремя всего мира. – Просто… иногда даже у самых отвратительных созданий есть право на жизнь. Тёмный прищурился, пытаясь разглядеть истину в этих слащавых словах. Он всегда считал, что ангелы – лицемерные твари, прикрывающие свою жестокость благими намерениями. Но этот… этот казался сломленным, потерянным, как заблудшая душа, ищущая путь в непроглядной тьме. Тёмный хмыкнул, и этот звук больше походил на скрежет ржавого металла. Он не верил ни единому слову, но что-то в тоне ангела, в его усталом взгляде, говорило о том, что тот и сам не уверен в своей правоте. Эта неуверенность была заразной, она просачивалась в душу, порождая странную, несвойственную ему надежду.       – Право на жизнь? – прорычал демон, приближаясь к ангелу. Его тёмные глаза горели недобрым огнём. – Ты говоришь о существах, которые сеют хаос и разрушение? О тех, кто питается чужой болью и страданиями? Где было твоё милосердие, когда они убивали невинных? Ангел вздрогнул, словно демон наступил на его самую больную мозоль. Он знал, о чем говорил рогатый. Слишком много раз видел последствия злодеяний, творимых темными силами. Слишком часто ему приходилось оплакивать невинные души, ставшие жертвами жестокости.       – Я не могу ответить за других, – тихо произнес Светлый, словно оправдываясь. – Я не всесилен. Но я могу отвечать за свои поступки. И если у меня есть возможность спасти даже самого падшего из созданий, я сделаю это. Тёмный остановился в шаге, возвышаясь над ним своей мощной фигурой. Он чувствовал исходящую от него, пусть и приглушенную, ауру божественности, смешанную с чем-то… надрывно печальным. Этот контраст раздражал, вызывал желание раздавить, уничтожить эту нелогичную смесь света и тьмы.              – Глупость, – процедил демон, – Ты тратишь свою силу впустую, ангел. Эта жалость – твоя слабость. Ангел не ответил. Он лишь поднял взгляд, и Тёмный увидел в его глубине такую бездонную тоску, что на миг засомневался в своей правоте. Засомневался в своей ненависти, в своей вере в то, что мир делится лишь на черное и белое. Эта секунда колебания обернулась для него пыткой, терзанием, желанием отвернуться и исчезнуть.

***

Дима проснулся от того, что внутри него словно завелась стая червей, грызущих изнутри. Его сознание было туманным, тело — тяжелым, как будто кто-то навалился на него всей своей массой, не давая дышать. Он повернулся на бок, попытался снова уснуть, но мысли, как наждачная бумага, терзали мозг. В конце концов, он сдался, встал с кровати, и холодный паркет под босыми ногами словно прижал к реальности. Дома он был не один, дети спали в своих комнатах сладким сном. Катя ещё не вернулась с отпуска на Бали. Поэтому ответственность за детей полностью легла на плече мужчине. Поморщившись от яркого экрана телефона кареглазый смог разглядеть время. 02:32. И он снова не может уснуть. Чертова бессонница. Снимался 10 часов, устал, хочется поспать. Ничего не получается. Это уже невыносимо просто… Позов вышел на балкон, захватив с собой пачку сигарет и зажигалку. Ночь была тихой, но не спокойной — воздух висел плотной завесой, словно мир замер в ожидании чего-то грандиозного или ужасного. Дима закурил, и первый вдох дыма обжег легкие, как будто он глотал огонь. Сигарета тлела в руке, угольком вспыхивая в темноте. В голову снова лезут навязчивые мысли. Об отце. Опять. Нужно быстрее переключится на что-то более спокойное. Он быстро достаёт захваченный по пути телефон. Открывает мессенджер, прокручивая переписки в поисках отвлечения. Внезапно, взгляд остановился на знакомой аватарке, возле которой горел кружок, означающий, что человек был в сети. И что Матвиенко так поздно делает здесь? Мужчина открыл переписку, последнее сообщение было недельной давности, что-то беззаботное, шутливое. А в общем, их переписка складывалась лишь на коротких сообщениях по типу: «Передай всем что я опоздаю» или «Я как всегда опоздаю». Почему то об это Серёжа всегда писал Диме. Чтобы тот предупредил Стаса об опоздании. Почему нельзя было сразу писать Шеминову об этом? Надпись «В сети» потухает. А что если написать ему сейчас? А зачем? Просто спросить почему тот не спит в такое время? Какой в этом смысл? Может просто хочется поговорить с кем-то и рассказать всё что на душе. Брось. У Матвиенко полно своих забот, а этот тут ещё со своими... Да и тем более... Мозг как назло подкидывает ненужные в этот момент воспоминания... Дима стоял у окна, сжимая в руках стакан с виски, которое он даже не пил. Он чувствовал только холод, пронизывающий до костей.       – Дим? – раздался тихий голос. Серёжа. Он подошёл ближе, шаги были почти не слышны, но Дима почувствовал его присутствие, как всегда. - Ты опять пьешь? Матвиенко останавливается неподалёку, складывая руки на груди и впиваясь взглядом в затылок мужчине. Позов ничего не ответил, вернее, не знал что ответить. Он вмиг опустошает стакан с напитком, оставляя неподалёку от себя.       – Пью, - единственно что смог выдавить из себя кареглазый.       – Может хватит уже? Не много ли спиртного стало в твоей жизни? - старший подходит ближе, вставая рядом возле подоконника. Его глаза опускается на пустой, прозрачный стакан. Дима снова не знает что ответить. В голове шум. Серёжа не привык видеть его напарника по сцене таким разбитым. Позов был ярким, с сарказмом в шутках, с огнём импровизации в глазах. Этим он и нравился людям. И Матвиенко тоже. Он знает что случилось и понимает что сейчас его другу очень трудно.       – Много, я не отрицаю. Но всё в порядке и скоро это закончится, обещаю, - Позов повернул голову на коллегу, пытался нормально улыбнутся. Вышло плохо. Даже ужасно. Матвиенко слишком больно видеть эти глаза. Полные разочарование, усталости и грусти. Серёжа молча положил руку на плечо Димы. Его прикосновение было тёплым, почти живым, как будто он пытался передать часть своего тепла, своей силы. Младший немного вздрогнул от неожиданности.       – Думаешь, я великий и слепой? Ты ходячий труп, а не человек. Я же вижу что с тобой происходит и ещё говоришь что всё нормально! Кого ты пытаешься наебать? - голос звучит грубо. Единственно что хочет сделать Матвиенко это достучаться до друга. Показать что в жизни ещё есть смысл. Нужно просто найти его. Семья, верные друзья, фанаты. Все эти люди будут рядом, поддержат и ни за что не осудят. Мужчина повернул Позова к себе лицом, встряхивая за плечи.       – Ты не один, – его голос был твёрдым, как сталь. – Поз, если тебе плохо, не нужно скрывать это, делая вид что всё хорошо. Я знаю тебя много лет, мы не чужие люди друг другу и... Дверь со скрипом снова открылась и в неё заглянул Шеминов.       – Вот вы где, всей командой блин вас ищем. Гость уже на месте, так что идёмте, – он окинул их двоих взглядом, прикрывая дверь и уходя в сторону, где вот-вот должны были начаться съёмки нового «Громкого вопроса». Парни синхронно повернулись друга на друга, снова глядя в глаза.       – Я в норме, не переживай так, – Дима убрал руки Матвиенко со своих плеч и всё же улыбнулся. – Пойдём, не хочется получать. Серёжа нервно выдыхает, но плетётся на выход за Позовым...

Холодный ветер обдувает Диму, возращая из воспоминаний в реальность. Снова затянулся сигаретой, чувствуя, как дым заполняет его легкие, словно пытаясь вытеснить тяжесть, которая давила на грудь. Может стоит написать? Просто спросить... О чём-то. Он взглянул на экран телефона, где аватарка Матвиенко всё ещё маячила в его памяти, хотя статус «В сети» уже погас. Пальцы сами собой начали набирать сообщение:       

Вы 02:42

Чего не спишь?

Ответ пришёл почти мгновенно. Матвиенко 02:43 А сам-то чего?

Вы 02:43

Да так, бессонница немного

А ты?

Матвиенко 02:44 Я со съёмок только пришёл, задержали маленько

Вы 02:44

Фига себе задержали маленько, почти три, а ты только вернулся

В чате наступило минутное молчание, оба не знаю что написать. Лучше бы Дима вообще не заводил этот разговор. Матвиенко 02:45 Дай угадаю. Ты на балконе с сигой стоишь, раз уснуть не можешь? Позов посмотрел на тлеющий окурок в своей руке и бросил его в пепельницу, где лежали остальные потухшин сигареты – свидетельства бессонных ночей.

Вы 02:45

Козёл, ты за мной следишь что ли?

Матвиенко 02:46 Нет, просто знаю тебя Эти слова заставили Диму на мгновение задуматься. Он вспомнил, как когда-то, кажется, знали друг друга лучше, чем сейчас. Как смеялись над глупостями, как делились тем, что не говорили никому другому. Вспомнил случайные прикосновения, взгляды, задержавшиеся дольше, чем нужно. И вдруг он почувствовал, как что-то внутри сжалось, словно старая рана, о которой он давно забыл. Ветер снова зашелестел, принося с собой запах ночи, сырости и чего-то недосказанного. Он задумался, почему именно сейчас, именно с этим человеком ему хочется говорить.       – Знаешь, да? – пробормотал себе под нос, глядя на город, который никогда не спит, но всегда молчит. Позов хотел огрызнуться, но слова застряли в горле. В голове мелькали обрывки воспоминаний: их смех, когда они дурачились на съёмках; случайный взгляд, который задерживался дольше, чем положено; моменты, когда их руки случайно касались друг друга, и они оба делали вид, что ничего не произошло. Матвиенко 02:48 Ладно, я наверное спать пойду, а то прям сейчас и усну, с телефоном в руках. Доброй ночи, Дим :)

Вы 02:49

Да, спокойной ночи, Серёж

Он хотел ответить что-то остроумное, что-то, что заставило бы Серёжу улыбнуться, но слова не вязалис. Поэтому пришлось ответить так бонально. Казалось, такие простые слова, но они будто застряли в горле, как комок, который не проглотить. Он убрал телефон в карман, разворачиваясь и продолжая так же смотреть куда-то в даль. Почему именно Матвиенко? Почему он? Почему не Шаст? С Антоном они же проводят больше времени вместе, видятся не только в съёмочное время, да и знакомы дольше. Но нет. Почему не кто-то другой, кто не заставлял его сердце биться так, будто оно пыталось вырваться из груди? Почему? Как же много вопросов, на которых нет ответа. Это просто дружба. Просто очень хорошая дружба. Крепкая мужская дружба. Серёжа улыбался так, будто знал. Будто видел насквозь каждый его вздох, каждый взгляд, украдкой брошенный в его сторону. Он всегда умел находить эти тонкие, почти невидимые нити, которые связывали их. Нити, которые Дима старательно пытался игнорировать. Серёжина проницательность пугала. Он словно читал его мысли, знал о каждом трепетном вздохе, о каждой неуловимой дрожи в голосе, когда речь заходила о Матвиенко. Дима ненавидел себя за эту слабость, за то, что позволял чувствам брать верх над разумом. Ведь это была всего лишь дружба. Так должно быть. В моменты, когда они оставались наедине, Позов чувствовал себя особенно уязвимым. Серёжа мог просто молчать, но его присутствие было ощутимым, давящим. Дима старался заполнить тишину шутками, историями, чем угодно, лишь бы не дать шанса заговорить о чём-то душевном и о том, что на самом деле творилось у него в душе. В редкие моменты откровенности, Серёжа осторожно касался этой темы. Задавал невинные вопросы о том, как Дима себя чувствует, как дела дома и всё в этом роде. Мужчина отвечал уклончиво, стараясь не выдать ни одной лишней эмоции. Но коллега, казалось, знал правду. Он видел то, что так старательно пытались скрыть. И это пугало больше всего. Он часто ловил себя на мысли, что ищет Серёжу взглядом в толпе, на сцене, за кулисами. Хотел убедиться, что с ним всё в порядке, увидеть его улыбку, услышать его смех. И каждый раз, когда их взгляды встречались, Дима отводил глаза, боясь выдать себя. Он понимал, что эта одержимость становится нездоровой, что нужно остановиться, пока не стало слишком поздно. Но как? Как можно перестать чувствовать то, что уже поселилось в сердце? Дима понимал, что должен что-то предпринять. Нельзя дальше жить в этом состоянии неопределенности и страха. Нужно либо признаться Серёже в своих чувствах, либо навсегда подавить их в себе. Но какой бы путь он ни выбрал, знал, что это будет непросто. Слишком много поставлено на карту, слишком много страха потерять дружбу, которая была ему так дорога. Словно барахтался в зыбучих песках, чем больше пытался выбраться, тем глубже увязал. Признаться? Невозможно. Подавить? Невыносимо. Он боялся, что признание разрушит их дружбу, превратит её в неловкое молчание, в избегание встреч. А подавить чувства – это значит убить часть себя и обрести вечную недосказанность. Знал, что время не на его стороне. Рано или поздно, его чувства вырвутся наружу, как зверь из клетки. И тогда уже ничего нельзя будет исправить. Он представлял себе разные сценарии развития событий. В одном Серёжа с удивлением и даже с некоторым отвращением отшатывается, их дружба рушится, а вместе с ней и часть его жизни. В другом – отвечает ему взаимностью, и тогда начинается новая глава, полная счастья и любви. Но этот сценарий казался слишком нереальным, слишком красивым, чтобы быть правдой.