Твой последний поцелуй

Нед и Питер сидели по разным углам дивана, пока маленькая Пенни, расположившись посередине, пищала от восторга во время заставки «Сумерок». Она яростно рассказывала о своей большой любви к Эдварду Каллену, который был старше девочки как минимум на сотню лет. Её брат не разделял энтузиазма сестры, однако делать было нечего - он воспринимал фильм как комедию и почти все два часа смеялся от души: то над сюжетом, то над другом, которому всё это явно нравилось. Да, Питер не скрывал своей любви к фэнтези-миру, а если экранизация была с хорошо подобранными актёрами - что скрывать, с симпатичными актёрами, - то грех было не воспользоваться случаем и не залипнуть в экран, лишь изредка обращая внимание на сидящих рядом. Это было не как в кино. Не громко. Не про признания всему миру. Скорее, про тихий ужас и восторг одновременно, которые скручивали желудок в тугой узел. И голос... низкий, спокойный голос мог заставить его сердце сделать сальто где-то в районе горла, заставив забыть, о чём он только что думал. Он ловил себя на этом взгляде — быстром, украдкой, — и тут же отводил глаза, щёки пылали. Словно он сделал что-то запретное, что-то стыдное. В голове тут же включалась сирена: «Отведи взгляд, все увидят, все поймут». А понять было что: он не такой. Он не как все ребята из его класса, которые обсуждали девушек с обложек журналов. Их разговоры вызывали у него лишь лёгкое недоумение и чувство отстранённости, будто он смотрит на чужую жизнь через толстое стекло. С Лиз... с Лиз было проще. Её он любил, искренне. Но это была любовь-убежище, любовь-притворство. Удобная версия себя для мира. Когда он пытался представить что-то большее... его сознание упрямо переключалось на другие образы. На широкие плечи, на твёрдую руку, на запах не сладких духов, а кожи, пота и чего-то острого, мужского. Самым страшным был не чужой взгляд, а его собственный — в зеркало. Внутри сидела дрожь, смутное, но настойчивое знание, которое он годами заталкивал в самый тёмный угол своей души, прикрывая шутками, притворным интересом и удобной дружбой с девочкой. Он боялся не насмешек, а самого этого чувства. Его силы, его правды. И когда в том переулке он встретил его - этого мужчину в безупречном костюме, - это знание ударило его с такой силой, что перехватило дыхание. Это был не просто испуг или восхищение. Это был ужасающий, пьянящий щелчок. Вот он. Тот, из его самых потаённых, самых запретных грёз, сошёл со страниц его мыслей и теперь смотрел на него леденящим душу взглядом. — Да уж, чувак, это было то ещё зрелище. Пошли, поможешь. Я один не справлюсь, - Нед неторопливо встал, стряхивая с дивана остатки попкорна. Питер дёрнулся, пытаясь вернуться в реальность, это было как нельзя кстати. Пенни уснула к концу фильма на его плече, так что стоило отнести её в спальню, что друзья и сделали. Справившись с ответственным заданием, они зашли на кухню и сели за стол, где Питер умял сразу три чесночных гренки, а затем с довольным видом выдохнул на Неда. — Теперь я защищён от всяких нападений, и ни один вампир ко мне не сунется. Ну, разве что оборотни… Тот загорелый паренёк был секси, - Паркер ткнул друга локтем в бок и засмеялся. Однако тот был чем-то озадачен. — Слушай, а ты веришь во всю эту дрянь? Не то чтобы я верил, но по ночам хожу с опаской. Да и новости эти вечно печатают какую-то жуть. То человека нашли мёртвым без следов оружия и каких-либо улик, то и вовсе пропадают люди без вести. Предки говорили носить с собой перцовку, но я не думаю, что она поможет, в случае чего. Ребята приуныли, но Питер лишь пожал плечами. — Тётя верит во всю эту ерунду, а мне пока не встречались ни вампиры, ни оборотни, ни чёрт его знает что ещё. Хотя буквально днём встретил одного типа. Высоченный, на вид - десять из десяти, вся его одежда наверняка стоит как годовая зарплата твоих родителей. Я бежал через переулок за тем ресторанчиком, куда мы с Лиз ходили на наше последнее свидание. Так вот, он там и был. Странный у нас вышел диалог. Он будто меня знает, а я вот, кроме лица, ничего припомнить не могу. Дождь начался, и я побежал домой, а как обернулся - так его и след простыл. Секунды три прошло, не больше. Честно тебе говорю, чего смеёшься? — Паркер всматривался в темноту за окном. Было уже поздно, и вся эта ситуация разыграла его воображение не на шутку. Парень начал видеть силуэты в ночи, но из мрачных грёз его вытащил упавший со стула друг. Они вместе залились громким смехом, и комната будто засияла от позитива, создавая воображаемый щит. Теперь им была армия чертей по плечу. Вернувшиеся родители Неда стояли на пороге и тихо наблюдали за происходящим. Тепло улыбнувшись и медленно снимая пальто, они развесили их на крючок и прошли на кухню с пакетами. — Чего это вы на полу валяетесь? Спины простудите. Питер, детка, мне звонила твоя тётя, сказала, что ты не берёшь трубку. — Ох, спасибо большое, сейчас перезвоню. Видимо, случайно на беззвучный поставил, - парень опёрся на всё ещё лежащего друга, поднялся и вышел из комнаты. Действительно, на телефоне было несколько пропущенных от Тёти Мэй. А если быть точнее — двадцать один пропущенный звонок. — Алло, привет, тётушка. У тебя всё в порядке? — Питер, ты почему не брал трубку? Тебя дома ждёт серьёзный разговор, молодой человек! Я же волнуюсь, как ты не понимаешь? Ох, у меня чуть сердце не остановилось! А если бы я не дозвонилась маме Неда? Ты вообще меня не жалеешь! — Мэй, прости меня. Не переживай, успокойся, приляг. Я скоро буду, даже быстрее, чем ты думаешь. Вызову такси и приеду. Всё будет в порядке, прости, что заставил волноваться. Денег на такси у парня не оказалось, однако он придумал гениальный план: бежать что есть сил. Он обещал быть дома в ближайшее время - значит, должен сдержать слово. И Паркер побежал. На лету попрощавшись со всем семейством Лидсов, он ринулся в темноту. Стоял густой туман, а это значило лишь одно: вариант был только бежать от фонаря к фонарю, дабы не заплутать в чужом районе. Примерно через полчаса он уже видел свой дом, однако на крыльце стоял какой-то человек, будто смотрящий Питеру прямо в глаза. С такого-то расстояния! Стёр пот со лба, он снова глянул на того человека, но его и след простыл. Привидится же такое! Еле-еле добежав до места назначения, парень рухнул на ступеньки, так и не открыв дверь. Ему нужно было отдышаться, но в ногу впилась какая-то вещица. Подобрав её и сунув в карман, он наконец открыл дверь - и на пороге стояла его недовольная, почти красная от злости тётя. — Привет, тётя Мэй. А вот и я. И прежде чем ты что-то скажешь, позволь заметить… Какая же ты сегодня красивая! - Парень растянулся в усталой улыбке и лишь прищурился, потому что знал: сейчас полетят подзатыльники. — Сколько раз я тебя просила писать мне, как только понимаешь, что задерживаешься? Заходи скорее, нечего на пороге стоять, подлиза! Они вместе вошли в дом, где витал приятный аромат фиников и выпечки, а тёплый свет растворял любой негатив, что мог твориться на улицах мегаполиса. Поужинав и вдоволь насладившись вечером, женщина позабыла о «серьёзном» разговоре и отпустила племянника, а сама со спокойной душой принялась мыть посуду. Тот, в свою очередь, не упустил возможности улизнуть в комнату - лишь бы лишний раз не напоминать тёте о своём проступке. Плюхнувшись на кровать, Питер достал письмо. На белоснежном конверте красовались лишь имя получателя и какая-то печать. Парень вспомнил, кому она принадлежит, и его глаза округлились в ту же секунду. — Не может быть. Этого просто не может быть! Может, это какая-то ошибка и они перепутали адрес? Но, перепроверив тысячу и один раз, он понял - ошибки тут никакой нет. Письмо было из самой известной компании во всём Нью-Йорке. «Старк Индастриз» приглашает Питера Бенджамина Паркера на стажировку с участием в тренировочном эксперименте по подбору юных дарований города, двухнедельным проживанием и дальнейшим трудоустройством. Парень забегал по комнате, тихо пища от радости и обнимая письмо, будто это было не приглашение на сотрудничество, а записка с признанием от самого крутого парня в школе - той самой серой мышке, которую никто никогда не замечал. Вспомнив о мужчине из переулка, Питер почувствовал, как в голове щёлкнуло. Выходит, он видел самого Тони Старка и даже не признал его? Вот бестолочь! Надо было автограф попросить или руку пожать. Ладно, такая возможность ещё будет. На звуки прибежала тётушка и, внимательно выслушав Питера, сказала своё решительное «нет». — Что? Почему нет? Мэй, это ведь то, чего я так хотел… к чему стремился! У меня отличная успеваемость. Меня заметили наконец! Если я получу эту работу, мы больше не будем ни в чём нуждаться, и жизнь станет только лучше! - Парень присел на кровать, и вся его мольба шла от чистого сердца. Однако тётушка была непреклонна. Она стала резкой и, высказав своё мнение, вышла из комнаты племянника, отчего на глазах Паркера навернулись слёзы. В коридоре, по ту сторону двери, женщина присела на корточки и зарылась руками в густые каштановые волосы с проблесками седины у висков. Разочарование тёти Мэй было тихим. Оно не громыхало посудой и не кричало. Оно оседало в её сердце холодным, тяжёлым грузом, пока она стояла, сжимая в руках край кухонной столешницы до побелевших костяшек. Всю свою жизнь, всю свою жизнь, она выстраивала для него хрупкий, но прочный купол нормальности. Она зашивала дыры в его джинсах, пекла печенье, водила в школу и врала. Врала о том, как погибли его родители, о том, почему они всегда переезжали, едва Питер начинал чувствовать себя своим. Она создавала для него мир, где самое страшное — это несданный экзамен или ссора с другом. И вот теперь этот мир дал трещину. Не просто трещину - в него ворвалась сама тьма, о которой она так старательно молилась, чтобы он никогда не узнал. Разочарование было не в нём. Никогда в нём. Оно было в себе. В том, что она недоглядела, недоследила, не сумела защитить. Она видела, как он сегодня вернулся - взволнованный, с сияющими глазами, помешанный на этом письме. Он видел шанс. А она - лишь смертельную ловушку. «Он нашёл его». Эти слова эхом отдавались в тишине её спальни. Она смотрела в тёмное окно, но видела не своё отражение, а другое - лицо мужчины с пронзительным взглядом и бархатным голосом, который когда-то, много лет назад, пришёл за её братом. И теперь он пришёл за её мальчиком. Разочарование было в том, что её любви, её молитв, её бесконечных «будь осторожен» и «звони» - оказалось недостаточно. История, этот безжалостный молох, настигла их. И её Питер, её наивный, добрый мальчик с глазами цвета мёда, даже не подозревал, что его мечта - это приглашение на собственную погибель. И что тётя, которая всегда говорила «да», на этот раз должна сказать своё горькое, страшное, единственно возможное «нет». И он никогда не поймёт, почему она рушит его счастье. И в этом был самый страшный, самый безмолвный ужас её материнского сердца.