Обреченные. Проклятие крови

Регулус проснулся ровно за пять минут до того, как его магический будильник — маленькая серебряная змея, свернувшаяся на прикроватной тумбе — должна была коснуться хрустального колокольчика своим холодным носом. Он открыл глаза, — никакой дремоты, никакой нерешительности. Сегодняшний день был спланирован еще неделю назад. Сегодня у него состоится встреча. Не собрание, не тусовка слизеринцев. Встреча. В темном пабе в Хогсмиде. С одной стороны — он и несколько тщательно отобранных старшекурсников Слизерина. С другой… Его пальцы непроизвольно сжали край шелкового одеяла. С другой — Люциус Малфой, уже занявший прочное положение среди Пожирателей. И… его дыхание на мгновение перехватило… Рабастан и Рудольфус Лестрейндж. Сами. Лично. Это был не просто шаг вперед. Это был прыжок через пропасть, с одного берега — мира интриг и факультетских драк — на другой, где ставками были власть, кровь и само будущее магического мира. Регулус отбросил одеяло и встал с кровати. Он подошел к окну, отдернул тяжелые зеленые портьеры. Озеро отсвечивало свинцовой рябью в утренних сумерках. Внизу, в глубине, чудилось движение. Как и в нем самом. Он повернулся к комнате. Книги на полках стояли по росту и алфавиту. Мантии висели в шкафу, идеально отглаженные заклинаниями. На столе — письменные принадлежности, разложенные с геометрической точностью. Порядок. Во всем должен был быть порядок. Особенно сегодня. Регулус оделся не торопясь, но и не мешкая. Каждое движение — надеть рубашку, застегнуть мантию, поправить воротник — было доведено до автоматизма. Он поймал свое отражение в затемненном стекле окна. Бледное, аристократическое лицо с высокими скулами и холодными серыми глазами — точная копия матери, как все любили ему напоминать. Но в отличие от Сириуса, в его чертах не было ни мятежа, ни насмешки. Была только твердость. Решимость. Он провел рукой по идеально гладким темным волосам. Ни одной выбившейся прядки. Хорошо. Регулус вышел из комнаты в общую гостиную. Здесь было почти пусто — лишь пара семикурсниц, шептавшихся у камина, бросила на него беглый, оценивающий взгляд и тут же отвела глаза. Его статус был неоспорим. Не тот громкий, скандальный статус, что был у его брата. Все знали, что Регулус Блэк — не тот, кому стоит переходить дорогу. Он вышел из гостиной Слизерина в сырые подземные коридоры. Регулус шел, не глядя по сторонам. Он мысленно прокручивал предстоящий разговор. Что скажет Люциус? Каковы будут настоящие требования братьев Лестрейндж? Он знал, что встреча не только из-за них. Она о демонстрации лояльности, силы их группы. Он тщательно подбирал тех, кто пойдет с ним: Нотт — холодный и расчетливый, Эйвери — грубый и преданный, Мальсибер — изворотливый и жестокий. Надежные солдаты. Пока что. Он поднялся по лестнице в вестибюль и направился в Большой зал. Утро было в разгаре, зал гудел от голосов и звякания посуды. Он бегло окинул взглядом стол Гриффиндора. Сириус там, разумеется. Сидел, развалясь, как всегда, что-то рассказывал Поттеру, размахивая руками. Регулус почувствовал тяжесть на душе — смесь презрения, досады и чего-то еще, чего он не желал признавать. Позор семьи. Пятно на их имени. Сегодня Регулус, сделает шаг, чтобы это имя очистить и возвеличить. А Сириус? Сириус будет тут же, жуя тост и сочиняя дурацкие шутки. Его взгляд скользнул по столу Слизерина. Он заметил Изабеллу Лестрейндж. Она сидела одна, в самом конце стола, уставившись в свою тарелку. Девочка-загадка. Проблема. Рабастан в своем последнем письме намекал… нет, приказывал присматривать за ней. Он сжал губы. Еще одна задача. Еще одно слабое звено. Он занял свое обычное. Нотт, уже сидевший там, кивнул ему почти незаметно. Эйвери, набивая рот сосисками, хмуро булькнул что-то неразборчивое. Мальсибер улыбался своей масляной улыбкой. — Все готово? — тихо спросил Нотт, не глядя на него. — Все, — коротко ответил Регулус, наливая себе чаю. Рука не дрогнула. — В шесть. У ворот. Регулус наблюдал, как Изабелла Лестрейндж вонзила вилку в одинокий кусок жареной картошки на своей тарелке, словно это было сердце ее врага. Она сидела в гордой, болезненной изоляции, и это зрелище вызывало в нем странное раздражение. Зачем так демонстративно? Можно же сохранять достоинство, не превращая каждый завтрак в трагедию. Он отпил глоток чая, поставил фарфоровую чашку на блюдце без единого стука и поднялся. Нотт, Эйвери, Мальсибер на мгновение замолчали, следя за его движением. Он проигнорировал их взгляды. Он не был их главой. Он был Регулусом Блэком. И это давало ему определенные привилегии, в том числе — право на спонтанность. Регулус прошел мимо длинного стола, его черная мантия мягко шелестела по скамье, пока он не оказался напротив нее. Он не спрашивал разрешения. Просто занял место. Изабелла подняла голову. Ее огромные голубые глаза сузились. Нахмурились. Он всегда поражался, как быстро ее лицо, это хрупкое, почти кукольное лицо, могло искажаться язвительностью. — Ну вот, — выдохнула она, откладывая вилку с преувеличенной усталостью. — Приперся. Недостаточно было просто смотреть со своего трона? Решил спуститься к простым смертным и осчастливить меня своим присутствием? Ее язык. Он всегда его раздражал. Не грубость Эйвери и не слащавые увертки Мальсибера. А именно это — острые словечки, которые она вонзала с видом мученицы. Она никогда не вела себя как подобает девушке из их круга — тихо, почтительно, послушно. В ней была какая-то строптивость, которую не удавалось выбить ни домашним воспитанием, ни, как он подозревал, угрозами ее братьев. И именно это делало ее интересной. Не как девушку — у него не было ни времени, ни желания на эти глупости. Она была сложной головоломкой. Загадкой, которую он не мог разгадать. Беллатриса отзывалась о ней с презрением: «С этой странноватой девочкой что-то не так, Рудольфус не знает, куда от нее деться». Конечно, Беллатриса выражалась не так мягко, но суть была ясна. И еще… Ему доставляло странное, тихое удовольствие наблюдать, как она доводит Сириуса. Как его всегда невозмутимый, насмешливый брат терял самообладание из-за этой хрупкой на вид девушки. — Просто подумал, что тебе может наскучить твое собственное общество, — ответил он спокойно, беря свободную чашку и наливая в нее чай из ближайшего сервиза. — Решил, что это ненормально. Членам наших семей не подобает демонстрировать рознь на публике. — О, Боже, моя репутация! — она закатила глаза. — Я не могу спать по ночам. Ты сейчас будешь читать мне лекцию о подобающем поведении? Иди читай ее своему брату. Или своему отражению. Оно, я уверена, слушает тебя с большим вниманием. Он поставил чашку, не отпив. — Сириус — потерянная надежда. А ты… — он позволил себе паузу, изучая ее. — Ты все еще можешь исправиться. Хотя бы внешне. — Какое тебе дело до того, как я себя веду? — она отодвинула тарелку. Ее пальцы сжались в кулаки на столе. — Бегаешь за мной по пятам, как послушный щенок, выполняющий приказ мамочки? Или может Рабастана? Он велел тебе присматривать, да? Передай ему, что я в полном порядке. Сижу. Ем. Не опозорила пока его драгоценную фамилию, не вступила в Клуб Гриффиндора за освобождение маглорожденных. Ее слова попали в цель. Именно это и было его неофициальной миссией. Но слышать это от нее, так открыто и с такой насмешкой, было унизительно. — Я действую в интересах твоей же безопасности, — сказал он холодно. — И репутации нашего круга. Твои… выходки с Сириусом не остаются незамеченными. — А, — она язвительно улыбнулась. — Значит, дело в нем. Тебе не нравится, что я порчу твоего дорогого братца? Или не нравится, что он обратил на меня внимание? Ревнуешь? Он фыркнул. Низко. Почти по-человечески. — Не смеши меня. Единственное, что я испытываю к Сириусу, — это сожаление. А его внимание к тебе — это очередная попытка позлить семью. Ни больше, ни меньше. Ты — просто удобный инструмент. Он видел, как ее щеки слегка покраснели. Не от смущения, а от гнева. Отлично. — Как мило с его стороны, — прошипела она. — И с твоей. Теперь, когда ты выполнил свой долг и указал мне на мое место в этой великой схеме, ты можешь вернуться к своим дружкам. Они скучают по своему будущему лидеру. — Я не лидер, — поправил он ее автоматически, его голос стал жестче. — И мои действия продиктованы долгом, а не желанием тобой командовать. — Какая разница? — она пожала плечами с преувеличенным безразличием, но ее глаза все еще пылали. — Итог один. Ты здесь, потому что должен. Я здесь, потому что вынуждена. Прекрасная основа для беседы. Мы ее исчерпали? Он смотрел на нее, на это странное, противоречивое существо — хрупкое и ядовитое, несчастное и гордое. Она была слабым звеном. Потенциальной угрозой. Но в ее упрямстве была какая-то мощь, которую он не мог не признать. Та же сила, что заставляла его восхищаться Беллатрисой, хоть он и боялся ее. Регулус не ушел. Он остался сидеть на своем месте, наблюдая, как Изабелла отодвигает тарелку и делает вид, что изучает узоры на дубовой столешнице. Но ее пальцы нервно барабанили по дереву, а плечи были неестественно напряжены. Что-то было не так. Она всегда была странной, отстраненной, с колючками, выставленными наружу. Но сегодня утром она напоминала натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. И Сириус вчера… вчера он видел его с мокрыми, грязными ботинками и таким мрачным, задумчивым видом, который был ему совершенно не к лицу. Между ними что-то произошло. Опять. Он видел, как ее грудная клетка под мантией плавно поднялась и опустилась в глубоком, почти театральном вздохе. Она не поднимала на него глаз, когда заговорила ровным и усталым голосом. — Ты собираешься пялиться на меня все утро, Блэк? Или у тебя есть что сказать, кроме завуалированных угроз и напоминаний о моем долге? Эта ее манера — говорить так, будто она выше всего этого, будто его присутствие — не более чем назойливость, его бесило. Он привык к уважению, к почтительности. От нее он не получал ни того, ни другого. Только язвительность и вызов. — Мне просто интересно, — начал он, сохраняя ледяной тон, — что именно заставляет тебя так сильно напрягаться в моем присутствии. Ты меня так ненавидишь из-за той несостоявшейся помолвки? Из-за детской болтовни наших родителей несколько лет назад? Она наконец подняла на него глаз. — Нет, — отрезала она резко. — Из-за нее я ненавижу твою кузину, которая, если ты не помнишь, эту идею и заварила. — Изабелла язвительно улыбнулась. — Тебя же я ненавижу по целому ряду причин. Регулус непроизвольно выпрямился. Ее прямота была оскорбительной. — Продолжай, — произнес он. — Просвети меня. — Во-первых, ты Блэк, — она начала загибать пальцы, будто перечисляя пункты в списке покупок. — А это всегда означает драму, высокомерие и нездоровую одержимость генеалогическими древами. Во-вторых, — ее взгляд скользнул по его черным волосам, серым глазам, четким чертам лица, — ты жутко похож на своего ущербного брата. Иногда, глядя на тебя, мне кажется, я вижу его злого, правильного близнеца. И это сюрреалистично и неприятно одновременно. Сравнение с Сириусом было хуже любого прямого оскорбления. — И в-третьих, — ее голос стал жестким, — ты. Эту. Помолвку. Тогда. С радостью. Принял. Она выдохнула эти слова с такой ненавистью, что ему стало даже почти неприятно. Он помнил это. Мать и отец, сияющие от гордости. Союз двух древнейших семей. А он видел в этом не девушку, а стратегический ход. Да, он принял это. Как должное. — Это была бы честь для тебя, — холодно заметил он, отбивая атаку. — И ты это знаешь. Но вместо того чтобы вести себя соответственно своему положению, ты предпочла устроить истерику. Ты пытаешься сделать из себя мученицу, запертую в золотой клетке, а на самом деле ты всего лишь дитя, которое постоянно хлопает дверьми и запирается в своей комнате, думая, что этим что-то доказывает. Он видел, как его слова попадают в цель. Ее лицо побелело, губы сжались в тонкую белую линию. Но это было не то бледное, пустое выражение, что он видел раньше. Это было нечто иное. Опасно иное. Ее глаза потемнели, наполнились такой ненавистью, что ему на мгновение стало не по себе. Ее черты исказились, скулы резче выступили на бледной коже, а рот изогнулся в гримасе, которая была до боли знакома. Она стала похожа на Рабастана. Именно в такие моменты, в моменты неконтролируемого гнева, в ней проступало семейное сходство с тем, кого она, по ее же словам, боялась и ненавидела больше всего. — Ты… — ее голос был низким, хриплым шепотом. — Ты ничего, ни черта не знаешь. Ни-че-го. Ты думаешь, что все в этом мире — это шахматная доска, а люди — фигуры. Ты не видишь людей, Блэк. Ты видишь только их кровь и их полезность. И да, — она резко встала, опершись руками о стол и наклонившись к нему, — я бы захлопнула перед тобой дверь. Я бы захлопнула ее, заперла на все замки и подожгла свою комнату, лишь бы не видеть твоего самодовольного лица по ту сторону! Они сидели так несколько секунд — она, дрожа от ярости, склонившись над столом, он, глядя на нее снизу вверх с холодным, аналитическим выражением. Он видел, как по ее щеке скатилась единственная слеза, которую она с яростью смахнула тыльной стороной ладони. Вокруг воцарилась тишина. Их разговор, пусть и веденный на пониженных тонах, привлек внимание. Он почувствовал на себе взгляды Нотта и Эйвери со своего конца стола. А потом, через зал, он уловил другое присутствие. Чувство, знакомое с детства. Он медленно перевел взгляд. Сириус стоял у гриффиндорского стола, забыв про свой завтрак. Он смотрел на них. Нет, не на них. На Изабеллу. Его лицо было странным — не насмешливым, не злым. Напряженным. Сосредоточенным. Как будто он видел что-то, что его… беспокоило. Регулус медленно отвел взгляд от брата и снова посмотрел на Изабеллу. Он видел, что она тоже заметила Сириуса. Ее ярость мгновенно угасла, сменившись чем-то вроде усталого отвращения — и к нему, и к себе, и ко всей этой ситуации. Она выпрямилась, отряхнула мантию, хотя на ней не было ни пылинки, и посмотрела на него сверху вниз. — Ну вот, — произнесла она, тон снова стал плоским и безжизненным. — Как все вышло хорошо. Видишь, не пришлось жениться на дите, которое хлопает дверьми. Поздравляю с избавлением, Блэк. Регулус наблюдал, как Изабелла удаляется. Он медленно перевел взгляд на свою нетронутую тарелку, и чувствовал на себе тяжелые, оценивающие взгляды. Не только со стороны Гриффиндора, где Сириус все еще смотрел, но и со стороны его собственного стола. Он не торопился, взял свою чашку с остывшим чаем, сделал небольшой глоток, поставил ее обратно на блюдце. Только затем он поднял глаза и встретился взглядом со своей группой. Мальсибер улыбался своей масляной, ядовитой улыбкой. — Неужели доводить Лестрейндж до белого каления стало вашей семейной привычкой, Блэк? — произнес он сладким голосом. — Сначала твой братец, теперь ты. Интересное разделение обязанностей. Надеюсь, вы хотя бы координируете усилия, чтобы не перегружать бедную девушку. Регулус не ответил. Его взгляд скользнул к Нотту. Тот сидел, откинувшись на спинку скамьи, и его лицо, обычно выражавшее лишь скуку и превосходство, сейчас было омрачено явным недовольством. — Ты привлекаешь лишнее внимание, Регулус, — тихо, но отчетливо произнес Нотт. — Сначала эта дурацкая история с твоим братом, теперь публичные перепалки с Лестрейндж. Мы не должны выделяться. Не сегодня. Эйвери, напротив, нахмурился не из-за возможного провала, а от непонимания всей этой суеты. Он пожал своими плечами, с силой пережевывая кусок бекона. — А чего вы разнылись? — проворчал он, глотая. — Если уж она не может, чтобы не поцапаться с кем-то, пусть хоть делает это с нашим Блэком, а не с гриффиндорским отребьем. По-моему, даже хорошо. Пусть знают, что она на нашей стороне. — На чьей именно «стороне», Эйвери, еще предстоит выяснить, — мягко вставил Мальсибер, все так же улыбаясь. — Да бросьте вы, — отмахнулся Эйвери. Он наклонился вперед, понизив голос, хотя его бас все равно было слышно на несколько метров вокруг. — Кстати, о ее ссорах. Люсинда мне вчера кое-что рассказывала. Про конфликт в библиотеке несколько дней назад. Регулус наконец отреагировал, и медленно повернул голову в сторону Эйвери. Он не любил, когда информация доходит до него через третьи лица, особенно через таких пустоголовых, как Толкэлот. — Что именно? Эйвери, довольный, что оказался в центре внимания, надул щеки. — Ну, Лестрейндж сидела со своей подружкой-полукровкой, Вэнити. И тут к ним подвалили Люсинда и Эва Яксли. Ну, ты знаешь, хвост задрать, сказать пару ласковых. И знаешь, что наша тихоня Лестрейндж сделала? Регулус не проронил ни слова. Он просто смотрел, заставляя Эйвери продолжать. — Она встала, — Эйвери сделал драматическую паузу, — и влепила Яксли прямо в лицо. Не заклинанием. Нет. Фактом. Сказала, что Эва сама не брезгует проводить время с «гриффиндорским отребьем», причем в горизонтальном положении, и назвала его по имени. Сириус Блэк. Наступила короткая тишина. Даже Мальсибер перестал улыбаться. Нотт нахмурился еще сильнее. — Она сказала это? Прямо так? — переспросил Нотт с жестким тоном. — Слово в слово, — подтвердил Эйвери с некоторым уважением в голосе. — Яксли, понятное дело, опровергает, визжит, что Лестрейндж врет. Но Люси говорит, что у Эвы вид был такой, будто ее по лицу треснули. Регулус переваривал эту информацию. Изабелла публично вступилась за полукровку. Она использовала компрометирующую информацию о другой слизеринке, связанную с его братом, как оружие. Это было безрассудно. Глупо. Опасно. И демонстрировало поразительную лояльность к тем, кого она считала своими. Или же — ярую ненависть к тем, кто на них нападал. — Видите? — Эйвери развел руками. — Она может быть полезной. У нее есть зубы. И она их вонзила в горло этим курицам. Мне нравится. — Мне — нет, — холодно парировал Нотт. — Она непредсказуема, создает раскол, защищает тех, кого не должна защищать, и атакует тех, с кем должна быть в союзе. И сегодняшнее шоу с тобой, — он снова посмотрел на Регулуса, — только подтверждает это. Она — угроза стабильности. Особенно сейчас. «Особенно сейчас». Перед встречей. Нотт был прав. Любое лишнее внимание было опасно. Любая тень сомнения в лояльности кого-либо из их группы могла быть истолкована превратно. — Она не угроза, — тихо, но весомо произнес Регулус. Все взгляды снова устремились на него. — Она — актив. Неудобный, да. Сложный. Но актив. — И как ты собираешься его использовать? — скептически спросил Нотт. Регулус снова взял свою чашку. Чай был холодным и горьким. — Ее братья будут на встрече сегодня, — напомнил он им. — Они дали мне поручение присматривать за ней. Они видят в ней проблему. Я же вижу возможность. Если она способна так яростно защищать своих друзей, представьте, что она будет делать, если мы найдем способ направить эту ярость в нужное русло. Если мы сделаем ее… нашей. Мальсибер снова улыбнулся, на этот раз его улыбка стала еще шире и неприятнее. — Охота на дикую кошку? Интересно. Очень интересно. — Это не охота, — поправил его Регулус, ставя чашку на стол. — Это приручение. Медленное. Методичное. А пока… — его взгляд снова скользнул в сторону гриффиндорского стола, но Сириус уже снова что-то оживленно жестикулировал Поттеру. — А пока мы наблюдаем. И ждем. Сегодняшний вечер — наш приоритет. Все остальное — фон. Они переговаривали детали встречи вполголоса, склонившись над столом, их головы почти соприкасались. Эйвери бубнил что-то о том, чтобы не забыть взять с собой плащи получше, а то в том пабе вечно сквозняки. Мальсибер с насмешливым видом слушал его, поправляя манжету. Именно всегда собранный и наблюдательный Нотт перевел разговор в более существенное русло. Его глаза скользнули по залу, выхватывая определенные фигуры. — Кстати, — произнес он тихо, заставив всех замолчать. — Я выяснил. Эван Розье и Роберт Гринграсс тоже приглашены. Регулус, который как раз собирался поднять чашку, замер на секунду. Затем он медленно поставил ее обратно на блюдце, не пролив ни капли. Его взгляд сам по себе поплыл по залу, пока не нашел тот самый стол, за которым сидели двое семикурсников-слизеринцев. Высокий блондин с насмешливым, вечно ухмыляющимся лицом. Розье. Его волосы были настолько светлыми, что казались почти белыми на фоне темной зелени мантии. Он что-то говорил своему соседу, и его плечи слегка вздрагивали от смеха. Как будто он знал какую-то грязную шутку, которую остальные еще не поняли. Чувствуя на себе взгляд Регулуса, Розье поднял глаза. Их взгляды встретились через весь зал. Серые, холодные глаза Регулуса и ярко-голубые, насмешливые глаза Розье. Эван медленно, с преувеличенной учтивостью, кивнул ему. Ухмылка на его лице стала еще шире. Регулус так же медленно и вежливо кивнул в ответ, не меняя выражения лица. Внутри же он чувствовал знакомое холодное раздражение. Да, Розье был сильным волшебником. Искусным, быстрым, безжалостным. С ним считались. Но в нем было что-то… отталкивающее. Какая-то гнильца, прикрытая лоском и насмешкой. Его взгляд скользнул на соседа Розье — Роберта Гринграсса. Тот был другим — волосы были цвета пшеницы, уложены с безупречной, почти женственной аккуратностью. Его лицо было красивым, но неподвижным. Он не смотрел ни на кого, его внимание было сосредоточено на собственном отражении в полированном лезвии. Змей. Настоящий, холодный, расчетливый змей. С ним было еще сложнее, чем с Розье. Розье хоть как-то проявлял эмоции. Гринграсс — никогда. И оба, по слухам, которые Регулус тщательно проверял, баловались с запрещенными зельями. Не просто слабыми стимуляторами для учебы. Нет. Речь шла о чем-то более мрачном, о зельях, влияющих на сознание, изменяющих восприятие, дурманящих разум. Нечто вроде магических наркотиков. Это было… недостойно. Грязно. Признак слабости, отсутствия самоконтроля. Но, как он с горечью признавал, возможно, именно это и делало их ценными в глазах определенных кругов. Беспринципность всегда ценилась выше благородства. — Розье и Гринграсс, — тихо проговорил Нотт, как бы читая его мысли. — Сила есть. Но надежность под вопросом. — С Гринграссом еще куда ни шло, — проворчал Эйвери. — Он хоть молчит и делает, что надо. А вот Розье… тот слишком любит показушничать. Слишком много улыбается. — Он улыбается, потому что знает что-то, чего не знаем мы, — мрачно заметил Мальсибер. — И мне не нравится, когда от меня что-то скрывают. Регулус молча согласился с обоими. Розье был фактором нестабильности. Гринграсс — скрытой угрозой. Но отказываться от приглашения было нельзя. Это был тест. На лояльность, на умение работать с теми, кого ты не выбирал. Его взгляд случайно упал на младшую сестру Гринграсса, Эвелин. Она сидела неподалеку со своей бандой — Яксли и Толкэлот. Двойняшка Роберта, она была его полной противоположностью. Где он был холоден и молчалив, она была громкой и пустой. Ее светлые волосы были уложены в сложную, но безвкусную прическу, а лицо, такое же красивое, как у брата, выражало лишь тупое высокомерие. Она безмозглая кукла, которая таскается за более сильными личностями, пытаясь перенять их ядовитость, но получая лишь жалкую пародию. То, что у такого существа, как Роберт, есть такая сестра, вызывала у Регулуса легкое недоумение. Возможно, это была его единственная слабость. — Сегодня выходной, — произнес Регулус, наконец нарушив молчание. Все взгляды снова устремились на него. — У нас есть время подготовиться. Мы встретимся у ворот в шесть. Не опаздывайте. И будьте готовы ко всему. Регулус отодвинулся от стола, вставая, и вышел из Большого зала. В голове прокручивались лица: насмешливое лицо Розье, холодная маска Гринграсса, яростное лицо Изабеллы, недовольное лицо Нотта. Все они были пешками на доске, включая его самого. Но он намеревался быть той пешкой, которая дойдет до конца и станет королевой. А для этого нужно было переиграть всех. Даже, а может быть, особенно, таких как Розье и Гринграсс. Особенно их. Ведь они были не просто союзниками. Они были конкурентами. И в их мире конкуренция часто заканчивалась только одним образом.                      Весь этот бесконечный, томный день Регулус провел в своем личном аду — аду собственных мыслей. Он сидел в укромном уголке библиотеки, не видя строк в открытой перед ним книге по древним рунам. Он шагал по пустынным коридорам, даже пытался медитировать в своей комнате, но спокойствие не шло. Что он скажет? Какие слова подберет? Он представлял себе Люциуса Малфоя — его холодные, бледные глаза, оценивающий взгляд, его знаменитую, ледяную улыбку. Если он понравится Люциусу… Если Малфой скажет о нем пару слов Темному Лорду… Тогда все. Все это — унижения от Сириуса, постоянное давление матери, необходимость всегда быть идеальным — все это окупится сторицей. Он выйдет из тени. Наконец-то. А если Люциусу понравится кто-то другой? Розье с его ухмылкой и грязными связями? Или этот молчаливый змей Гринграсс? Нет. Невозможно. Он выбросил эти мысли из головы, цепляясь за единственную соломинку. Регулус их родственник. Пусть и неблизкий. Но кровь есть кровь. И Нарцисса, жена Люциуса, — его кузина. И Беллатриса, жена Рудольфуса, — тоже его кузина. Это давало ему преимущество. Пусть маленькое, пусть лишь формальное, но оно было. Он был частью их закрытого круга по праву рождения. Розье и Гринграсс — всего лишь талантливые выскочки с деньгами. Часы пробили без четверти шесть. Пора. Регулус вышел из своей комнаты, поправив мантию последний раз, и двинулся по сырым подземным коридорам Слизерина. Он уже почти дошел до лестницы, ведущей в вестибюль, когда из бокового прохода, ведущего, судя по всему, с кухни, появилась фигура. Высокая, с длинными черными волосами и вечно насмешливым выражением лица. Сириус. Они замерли, упершись взглядами друг в друга, как два пса, встретившиеся на узкой тропинке. Коридор был пуст. Сириус медленно поднес ко рту пончик, который держал в руке, и откусил большой кусок. Жевал, не отводя от брата глаз. — Рег, — наконец произнес он, с трудом проглотив. — Куда это ты так торопишься? Вид такой озабоченный. Небось, на секретное собрание клуба любителей чистокровности? Обсуждать, как бы еще кого-нибудь придушить в колыбели? Регулус почувствовал, как по спине пробежала волна горячей ненависти. Этот тон. Эта вечная, бьющая через край уверенность, что весь мир — его личная шутка. — Это не твое дело, Сириус, — ответил он. — Иди жуй свои пончики и дерись с девушками. Оставь взрослые разговоры тем, кому они положены. Сириус фыркнул, откусив еще кусок. — Взрослые разговоры? Это те, где вы все сидите, надувшись, и жалуетесь, что мир недостаточно чист для вашей драгоценной крови? Звучит увлекательно. Прямо завидую. — Никто не сомневается в твоей способности завидовать тому, чего ты никогда не поймешь, — парировал Регулус, делая шаг вперед, намереваясь просто пройти мимо. Сириус легко перегородил ему дорогу, упершись плечом в противоположную стену коридора. — Ой, прости. Я, наверное, недостоин даже дышать одним воздухом с тобой. Скажи, а на этом вашем собрании будет ублюдок Лестрейндж? Рабастан? Сердце Регулуса на мгновение замерло. Слишком близко к истине. Слишком близко. — Я предупреждаю тебя, Сириус… — Ой ли! — Сириус рассмеялся, но в глазах не было веселья. Там горел холодный огонь. — И что ты сделаешь? Пожалуешься мамочке? Или своему новому кумиру, Нотту? Я видел, как ты ему в столовой глазки строил. Надеешься, он тебя за ушко погладит и в свою секту возьмет? Регулус чувствовал, как кровь приливает к лицу. Этот никчемный позор их семьи стоял здесь и разбрасывался именами, которые могли все разрушить. — Хотя бы у меня есть цели, кроме как напиваться в Хогсмиде и пачкать нашу фамилию, — прошипел он. — Цели? — Сириус оттолкнулся от стены, его лицо исказилось от настоящего гнева. — Твоя единственная цель — стать таким же отвратительным, фанатичным ублюдком, как и все они! Ты ползешь на брюхе, целуя туфли тем, кто с удовольствием прирежет тебя самого, если ты хоть на йоту отклонишься от их правил! И ты называешь это целью? Это называется быть рабом. — Лучше быть рабом порядка и силы, чем вольным идиотом, как ты! — выкрикнул Регулус, теряя над собой контроль. — Ты ничего не строишь! Ты только ломаешь! Ты — позор! — А ты — жалкая пародия! — Сириус бросил недоеденный пончик на пол, и тот жалко шлепнулся по камням. — Ты так хочешь их одобрения, что готов продать душу. Я хотя бы могу смотреть на себя в зеркало. Весь день, вся выстроенная Регулусом хрупкая уверенность рассыпалась в прах под напором братской ярости. Он снова чувствовал себя мальчишкой, которого дразнит старший брат. Регулус сделал резкое движение, чтобы оттолкнуть Сириуса и пройти. Его пальцы коснулись мантии брата. Сириус не отступил. Он схватил его за запястье. Хватка была железной. — Слушай сюда, малыш, — его голос стал тихим и опасным. — Если ты или твои новые дружки тронете Лестрейндж… я тебя лично найду. И мы с тобой по-настоящему поговорим. Регулус вырвал руку, лицо его перекосилось от брезгливости и гнева. — Ты ей теперь защитник? — он фыркнул. — Как трогательно. Не переживай, братец. Мы с Изабеллой… мы сами во всем разберемся. По-семейному. И ты чего так разнервничался, братец? Ты же сам ее ненавидишь? Все эти недели ты только и делал, что поливал ее грязью. Называл ее чудовищем. А теперь вдруг встал на защиту? Или тебя просто задело, что это я могу до нее дотянуться, а ты — нет? Он видел, как челюсть Сириуса напряглась. Мускул задергался на его щеке. — Придурок, дело не в этом, — прошипел Сириус. — Дело в том, что ты и твоя шайка ублюдков не имеете права вмешивать в свои интриги людей просто потому, что они вам не нравятся! Она может быть стервой, она может быть Лестрейндж, но то, что делают с ней ее братья — это не дело. И если ты встанешь на их путь… — Что? А ты чем лучше со своей травлей? — Регулус подошел ближе, сокращая дистанцию до минимума. — И что ты мне сделаешь, Сириус? Прочтешь мне лекцию о морали? Ты, который все свои принципы променял на дешевую популярность в стае Поттера? — Это лучше, чем променять их на место в стае Пожирателей Смерти! — рявкнул Сириус, и его слюна брызнула Регулусу в лицо. Регулус не отшатнулся. Он лишь медленно, с преувеличенным отвращением, провел рукой по щеке. — Какая трогательная забота. Но, кажется, ты что-то перепутал. Я не помню, чтобы отчитывался перед тобой о своих планах. — Так значит, планы уже есть? — Сириус впился в него взглядом, его глаза сузились. — Ты уже вербуешься? Уже ползаешь на брюхе перед Малфоем и Лестрейнджами, выпрашивая, чтобы они тебя заметили? Ты уже служишь этим мразям, Регулус? Сердце Регулуса заколотилось где-то в горле. Слишком близко. Слишком прямо. — Это. Не. Твое. Дело, — отчеканил он, вкладывая в каждое слово всю ненависть, на которую был способен. Внезапно Сириус двинулся, его рука метнулась вперед и схватила Регулуса за левое предплечье, прямо через ткань мантии. — Еще как мое! — прорычал Сириус, притягивая его еще ближе. Регулус дернулся, пытаясь вырваться, но Сириус держал его мертвой хваткой. Ткань мантии натянулась между ними, зашуршала — и в следующее мгновение пальцы Сириуса впились в нее, с силой сжав запястье брата. — Отпусти, — прохрипел Регулус, но Сириус будто не слышал. Его взгляд был прикован к руке, к тому месту под плотной, темно-зеленой тканью, где, возможно, скрывалось то, чего он боялся увидеть. Он дернул ткань, чуть приподнял рукав. Ничего. Секунда — долгая, как вечность. Потом Сириус резко отпустил. Рука Регулуса осталась висеть в воздухе, кожа под пальцами побелела от недавнего давления. Сириус сделал шаг назад. Лицо — застывшая смесь из разочарования и облегчения, но поверх всего — холод, от которого пробегает дрожь. Регулус потер запястье, не отрывая взгляда. Сириус смотрел на него сверху вниз — долго, молча, с тем выражением, от которого хотелось отвернуться. — Нет, — тихо произнес он, глядя на свою собственную руку, будто она была грязной. — Нет, еще нет. Ты еще даже не удостоился. Ты все еще щенок, который виляет хвостом у дверей, надеясь, что его впустят внутрь. — Я тебя ненавижу, — выдохнул Регулус. — Присоединяйся к клубу, — Сириус повернулся к нему спиной. — Удачи на прослушивании. Постарайся не обосраться от страха. И ушел. Просто ушел, оставив Регулуса одного в пустом коридоре, с трясущимися руками и горящим от стыда и ярости лицом. Он снова посмотрел на свое предплечье. На идеальную, чистую кожу под тканью. «Щенок, который виляет хвостом». Он покажет ему. Покажет всем. Он получит свою Метку. И когда он ее получит, первым, кого он заставит преклонить колени, будет Сириус Блэк. Регулус шел к воротам замка, все еще чувствуя на своем запястье жгучую полосу от пальцев Сириуса. Унижение пожирало его изнутри, но он заставил его сжаться в шар и положил его в самый дальний угол своего сознания. Сейчас нельзя было отвлекаться. У ворот его уже ждали. Нотт, Мальсибер и Эйвери стояли кучкой. Рядом с ними, чуть поодаль, держались Розье и Гринграсс. Розье ухмылялся, глядя на что-то, а Гринграсс стоял недвижимо, спрятав руки в карманах мантии. — Блэк, — кивнул Нотт, его взгляд скользнул по лицу Регулуса, выискивая признаки слабости. Регулус ничего ему не показал. — Пошли, — коротко бросил он и первым шагнул за ворота. Холодный вечерний воздух ударил ему в лицо, и это было кстати — он прочистило голову. Они шли по дороге в Хогсмид молча. Только Эйвери что-то бубнил про холод, а Розье тихо насвистывал какую-то насмешливую мелодию. Паб оказался невзрачным зданием на задворках деревни, с потемневшими от времени стенами и тускло горящим фонарем у входа. Регулус толкнул дверь, и они вошли внутрь. Несколько мрачных личностей кучковались у бара, бросая на них быстрые, подозрительные взгляды. Хозяин, толстый, лысый мужчина с грязным фартуком, лишь кивнул им в сторону узкой, темной лестницы на втором этаже. Никаких лишних слов. Они поднялись наверх. Наверху был узкий коридор с несколькими дверями. Та, что в самом конце, была приоткрыта. Именно туда они и направились. Комната оказалась небольшой и убогой. Голая деревянная столовая, несколько стульев, потрескавшийся камин, в котором едва тлели угли. Пахло пылью, плесенью. Регулус почувствовал легкое подташнивание. Это было не то место, где он ожидал встретить элиту магического общества. Они простояли в тягостном молчании минуты две. Потом дверь в смежную комнату, которую Регулус принял за чулан, скрипнула и открылась. Оттуда вышел Люциус Малфой. Он был безупречен, как всегда. Его длинные белокурые волосы были идеально уложены, черная мантия выглядела дорого и вычурно, но на его лице была легкая, едва заметная усталость, а пальцы поправляли прядь волос чуть менее уверенным жестом, чем обычно. — А, — произнес он, и его холодные глаза медленно обвели их группу, на мгновение задержавшись на Регулусе. — Вы рано. В этот момент из-за его спины, из той же комнаты, выскочила девушка. Вернее, женщина. Ярко-рыжая, с сильно накрашенными глазами и дешевым, блестящим платьем, которое плохо скрывало ее формы. Она потянулась и бросила Люциусу томный, ничего не значащий взгляд. Эйвери сглотнул. Розье ухмыльнулся еще шире понимающим и похабным взглядом. Даже Гринграсс выразил нечто — легкую брезгливость, сморщив идеальный нос. Регулусу стало противно. Резко, до тошноты. Он смотрел на Люциуса, на своего кумира, этого образец силы и аристократизма, который только что… переспал с какой-то магловской шлюхой в задней комнате вонючего паба. Чего ему не хватало? У него же есть Нарцисса. Его кузина. Красивая, чистокровная, достойная женщина. Он бы никогда не сделал так. Никогда. Даже если бы его женой была Изабелла Лестрейндж со всем ее язвительным нравом и непокорностью. Это было бы недостойно. Это была слабость. Грязь. Люциус, казалось, прочитал его мысли. Его ледяные глаза встретились с взглядом Регулуса, и в них на мгновение мелькнуло что-то — не смущение, а скорее предупреждение. Мол, «забудь, что ты видел». — Лестрейнджи пока не пришли, — объявил Люциус гладким и властным голосом, будто того инцидента и не было. Он прошел к возглавлению стола и занял место, разглаживая мантию. — У нас есть несколько минут. Присаживайтесь. Давайте познакомимся поближе. Регулус медленно опустился на стул напротив. Внутри него все кипело. Его идеальный образ Малфоя дал трещину. Но вместе с отвращением пришло и холодное, расчетливое понимание. У Люциуса были слабости. А слабости можно было использовать. Возможно, этот вечер пройдет не так, как он планировал. Но он может оказаться еще более полезным. Люциус откинулся на своем стуле, его пальцы сложились в замок на столе. Вид у него был такой, будто он председательствует на заседании совета Визенгамота, а не сидит в грязном пабе с группой студентов. Предыдущий инцидент был будто стерт, как случайная пылинка с его безупречного фасада. — Вы здесь, потому что текущая ситуация в магическом мире… нестабильна. Идет война. Тихая, пока что. Но война. И на войне нужны не просто солдаты. Нужны таланты. Умы. Ресурсы. Регулус слушал, не двигаясь. Его взгляд был прикован к Люциусу, но периферией зрения он отмечал реакции других. Нотт сидел, слегка наклонившись вперед с живейшим интересом. Мальсибер улыбался своей неизменной улыбкой с внимательными глазами. Эйвери хмурился, пытаясь, видимо, не отстать от темпа. Розье выглядел скучающим, но Регулус видел, как напряглись его пальцы, лежавшие на столе. Гринграсс был нечитаем. — Наша организация, — продолжал Люциус, делая паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента, — не является аморфной массой. Мы структурированы, эффективны. Армия делится на несколько ключевых подразделений, каждое со своей специализацией и своим начальником. Это было оно. Карта пути. Дорога, по которой ему предстояло идти. — Первое подразделение — Вербовка и Инфильтрация, — Люциус слегка кивнул. — Я отвечаю за него. Наша задача — привлекать на свою сторону влиятельные лица, проникать в ключевые министерские посты, влиять на общественное мнение. Главные навыки здесь — красноречие, обаяние, умение… притворяться. Носить нужную маску в нужное время. Его взгляд скользнул по лицам, задерживаясь на Мальсибере и Гринграссе. — Мальсибер, Гринграсс… я слышал о ваших талантах. Умение говорить сладкие слова и вонзать кинжал в нужный момент — ценный дар. Вы идеально подходите. Мальсибер склонил голову в почтительном поклоне, его улыбка стала еще слаще. Гринграсс лишь медленно моргнул, что, видимо, и было знаком согласия. Регулус мысленно отметил: Мальсибер и Гринграсс — в команде Малфоя. Прямые конкуренты в борьбе за его расположение. — Второе подразделение — Стратегия и Планирование, — продолжил Люциус. — Им руководит Рудольфус Лестрейндж. «Кто бы сомневался», — промелькнула саркастичная мысль у Регулуса. Старший Лестрейндж всегда казался ему более расчетливым, чем его брат. — Здесь требуются критическое мышление, глубокий анализ, умение просчитывать ходы наперед. Холодный ум. — Взгляд Люциуса остановился на Регулусе, а затем на Нотте. — Блэк, Нотт. Ваша репутация предшествует вам. Рудольфус проявил к вам особый интерес. Внутри Регулуса что-то екнуло от смешанного чувства гордости и трепета. Стратегия. Это было… достойно. Это соответствовало его самоощущению. Он встретился взглядом с Ноттом, и в глазах того он увидел то же самое холодное удовлетворение. — Третье подразделение — Грубая Сила и Прямые Действия, — голос Люциуса стал чуть жестче. — Командует им Антонин Долохов. Даже Розье перестал делать вид, что ему скучно. Долохов. Легенда. Говорили, он в одиночку мог обратить в бегство целый отряд мракоборцев. Его считали одним из сильнейших боевых магов после самого Темного Лорда. — Здесь ценится сила, скорость, беспощадность и готовность идти до конца. — Люциус посмотрел на Эйвери и Розье. — Эйвери, Розье. Ваши… прямолинейные методы найдут здесь применение. Эйвери довольно крякнул, выпятив грудь. Розье наконец убрал с лица скучающую ухмылку, его глаза загорелись хищным блеском. Регулус мысленно вздохнул. Да, они идеально подходили для роли тарана. — И наконец, четвертое подразделение — Исследования и Разработки, — Люциус произнес это с особым оттенком. — Формально им руководит Генри Селвин. Но сегодня он не смог присутствовать. Его представляет Рабастан Лестрейндж. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Регулус увидел, как Нотт непроизвольно передернул плечом. Рабастан. Его имя было синонимом немотивированной жестокости, неконтролируемой ярости. Представить его в роли ученого, исследователя… Люциус, казалось, наслаждался их замешательством. На его губах играла легкая, холодная улыбка. — Да, я вижу ваше удивление. Рабастан славится своей… силой. И ему действительно доставляет удовольствие ее применять. Но то, что известно не многим, — Люциус понизил голос, — Рабастан — гений. Непредсказуемый, необузданный, но гений. В области темных артефактов, запретных заклинаний и экспериментальной магии ему нет равных. Селвин — лишь прикрытие, администратор. Мозг — это Лестрейндж. Регулус переваривал эту информацию. Рабастан. Гений. Это объясняло его статус, его безнаказанность. Это делало его еще более опасным. И это означало, что Изабелла жила в одном доме не просто с садистом, а с садистом-гением. Люциус обвел всех взглядом. — Вы теперь понимаете структуру. У каждого из вас есть место. Ваша задача — доказать, что вы его достойны. Не разочаруйте тех, кто на вас рассчитывает. Регулус сидел, чувствуя, как в нем закипает странная смесь восторга и ужаса. Он был на пороге. Его определили в Стратегию. К Рудольфусу. Это был шанс. Но мир, в который он стремился, оказался сложнее, страшнее и гораздо более циничным, чем он себе представлял. И где-то в самом темном углу его сознания злобно хихикал голос Сириуса: «Ты всего лишь щенок, который виляет хвостом у дверей». Комната замерла в ожидании, нарушаемом лишь потрескиванием углей в камине. И вот дверь скрипнула снова, и в проеме появились три фигуры. Первым вошел Антонин Долохов. Высокий, жилистый, с темными, зачесанными назад волосами и тонкими, насмешливыми губами. Его глаза медленно обвели комнату, и в них читалось не просто оценивание, а откровенное пренебрежение. Он выглядел хищно, опасно и был на десятки лет старше всех присутствующих — ровесник их родителей. На его лице была ядовитая усмешка, будто он знал грязный секрет каждого в этой комнате и лишь выбирал момент, чтобы его обнародовать. Он молча занял место рядом с Люциусом, откинувшись на спинку стула с видом человека, который терпит скучное, но необходимое собрание. Следом за ним вошел Рабастан Лестрейндж. Регулус почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Его темные волосы были коротко острижены, а лицо, с теми же чертами, что и у Изабеллы — высокими скулами, недовольным изгибом губам — было искажено постоянной гримасой раздражения. Его голубые, как у сестры, глаза, но абсолютно пустые и холодные, с отвращением осмотрели убогую обстановку. — Что за черт, Малфой, — прошипел он. — Неужели нельзя было найти место почище? Эта помойная яма воняет магловским дерьмом и нищетой. Люциус лишь поднял бровь, не удостоив его ответом. Но Рабастан только разогревался. Он собирался что-то добавить, когда Рудольфус вошел последним и тихо, но властно положил руку ему на плечо. — Заткнись, брат, — произнес Рудольфус спокойно, без угрозы в голосе, но с неоспоримым авторитетом, что Рабастан, скрипнув зубами, отступил и бросился на ближайший стул, скрестив руки на груди. Рудольфус был полной противоположностью брату. Высокий, статный, с аристократическими чертами лица и холодными, проницательными глазами. С той же грацией, что и у Люциуса, но без присущей Малфою позерства. Начался обмен светскими любезностями, который в этой обстановке смотрелся диким фарсом. Люциус и Рудольфус обменялись кивками, произнесли несколько ничего не значащих фраз о погоде и положении дел. Долохов молча наблюдал за этим с широкой усмешкой. Потом взгляд Рудольфуса упал на Регулуса. Он кивнул ему, чуть более почтительно, чем остальным. — Регулус. Рад видеть тебя здесь. Передавай привет матери и отцу. Регулус почувствовал, как все взгляды в комнате устремились на него. Это был его момент. Он выпрямился, встречая взгляд Рудольфуса. — Без сомнения. А как поживает Орсон? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и почтительно. Он не успел договорить. Рабастан резко повернул к нему голову. Его пустые глаза сузились. — Давно ли это наш отец стал для тебя просто «Орсоном», Блэк? — выпалил он. — Полагаю, фамильярность — это новая мода в вашем роду? Или это влияние твоего милого братца? Регулус почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он смотрел на язвительное, искаженное злобой лицо Рабастана, и его осенило. Вот оно. Вот откуда у Изабеллы этот острый, ядовитый язык, эта способность вонзать слова точно в больное место. Она не переняла это у холодного Рудольфуса. Она унаследовала это от Рабастана. Тот же самый темперамент, та же самая необузданная ярость, только у него она была направлена вовне, а у нее… пока что копилась внутри. Рудольфус даже не взглянул на брата. Он просто слегка нахмурился. — Я сказал, заткнись, — повторил он с прежним спокойствием, но на этот раз с легким раздражением. — Ты здесь не для того, чтобы пугать детей. Рабастан фыркнул, но снова умолк, уставившись на Регулуса взглядом. Рудольфус снова повернулся к Регулусу с вежливой маской. — Отец в добром здравии, благодарю за проявленную заботу, — ответил он, как будто маленького инцидента и не было. — Он будет рад узнать, что ты интересуешься его благополучием. Рудольфус, повернулся к остальным, взяв на себя роль ведущего, и начал вдаваться в детали. — Сила важна, — говорил Рудольфус, — но одного желания «очистить» мир недостаточно. Нужны мозги. Нужны конкретные навыки. — Он обвел взглядом студентов. — Среди ваших однокурсников, среди тех, кто разделяет наши взгляды… есть ли по-настоящему выдающиеся умы? Не просто способные ученики. Гении. Те, кто преуспевает в магических науках, в создании зелий, в изучении древних рун? В комнате повисло неловкое молчание. Все они были хороши в учебе, некоторые — даже очень. Но гениями? Эйвери смотрел в стол, Розье презрительно хмыкнул, Гринграсс оставался непроницаемым. Нотт, как самый старший и, видимо, взявший на себя роль их спикера, откашлялся. — На нашем факультете есть несколько сильных студентов, сэр. Барти Крауч-младший. Он сдал все СОВ на «Превосходно». Увлекается сложными магическими теориями, науками… — Он сделал небольшую паузу, и Регулус предчувствовал, что будет дальше. — И Северус Снейп. Регулус почувствовал, как его лицо непроизвольно скривилось от легкого отвращения. Снейп. Этот бледный, жирноволосый слизеринец с вечно злобным выражением лица. Полукровка. Его мать, чья кровь Принцев когда-то что-то значила, опозорила свой род, сбежав с каким-то маглом. И Регулус не понимал — почему они вообще должны с ним считаться? Почему Эйвери и Мальсибер, чистокровные до мозга костей, поддерживают с ним какие-то дружеские, пусть и поверхностные, отношения? Это было недостойно. Его мысли нашли мгновенный отклик в лице Рабастана. Тот сидел, откинувшись на стуле, и его лицо исказилось еще больше. — Снейп? — выплюнул он слово. — Этот ублюдок? Сын шлюхи, предавшей род Принцев ради какого-то вонючего магла? Ты предлагаешь нам возиться с этим отбросом? Рудольфус глубоко, устало вздохнул, закрыв на мгновение глаза, будто прося сил. — Раб… — Я что, не прав?! — резко повернулся к нему Рабастан. — Его кровь грязна! Какие бы зелья он ни варил, это не смоет грязь с его происхождения! Люциус, наблюдавший за сценой с отстраненным видом, наконец вмешался. Он мягко поправил манжету. — Басти, иногда и полукровки бывают… путевыми. Талант есть талант. Его можно направить в нужное русло. Рабастан медленно повернул голову к Люциусу, с широкой и ядовитой усмешкой. — Помолчи, Малфой, — прошипел он. — Я не с тобой разговаривал. Люциус не смутился. Он встретил его взгляд, и в холодных глазах вспыхнули искорки. — А я, как ни странно, разговариваю с тобой. И советую тебе следить за своим языком. — А то что? — Рабастан маниакально рассмеялся. Он наклонился через стол к Люциусу. — Ты думаешь, мы не знаем, чем ты тут занимался до нашего прихода? Прямо в соседней комнате? — Он язвительно кивнул в сторону той самой двери. — Трахать магловских шлюх в помойной яме — это низко даже для тебя, Малфой. Опускаешь планку для всех нас. Люциус не дрогнул, но его щеки слегка окрасились румянцем. Но он быстро взял себя в руки, и с снисходительностью усмехнулся. — Ну, если у тебя с этим проблемы… — он медленно пожал плечами, — не всем же дано сдерживать свои… порывы. У некоторых просто нет выбора. Это была ошибка. Регулус понял это еще до того, как Рабастан отреагировал. Глаза Лестрейнджа-младшего вспыхнули триумфом. Он очень медленно, очень широко улыбнулся. Это была та самая язвительная, убийственная улыбка, которую Регулус видел у Изабеллы, только у Рабастана она была лишена всякой тени сомнения или уязвимости. Это был оскал хищника. — У меня с этим проблем никаких, Люц, — сладко произнес Рабастан. — Никаких. Если не веришь… спроси свою жену. Она, я уверен, подтвердит. Удар пришелся точно в цель. Люциус побледнел. Он резко вскочил, его стул с грохотом упал на пол. — Ты… Но он не успел договорить. Долохов, все это время сидевший в тени и наблюдавший за перепалкой с ленивым выражением человека, которому скучно смотреть плохую пьесу, вдруг пошевелился. Не встал. Не поднял головы. Просто — двинулся. Его кулак опустился на стол. Дерево под ладонью глухо отозвалось, и вся посуда на столе вздрогнула. Чашки задребезжали, ложки подпрыгнули, капля чая скатилась по краю блюдца. — Заткнулись! — негромко, но с такой железной авторитетностью, что даже Рабастан замолчал. Долохов окинул их обоих уничтожающим взглядом. — Вы ведете себя как сопливые школьники на драке за последнюю конфету. Мы здесь не для того, чтобы слушать, кто с кем спит и у кого какие проблемы в спальне. Следующий, кто заведет эту шарманку, будет чистить полы в камере пыток. Понятно? Люциус, тяжело дыша, медленно поднял свой стул и сел. Его лицо было каменным. Рабастан, все еще ухмыляясь, откинулся на спинку стула, но тоже смолк. Власть Долохова, основанная на чистой, неоспоримой силе и репутации, оказалась весомее, чем их взаимные претензии. Регулус сидел, пытаясь скрыть дрожь в руках. Он смотрел на этих людей, на этих лидеров, на этих «образцов для подражания», и его тошнило. Это была не тот безупречный, аристократичный механизм, который он себе представлял. Это была банда хищников, связанных общей целью, но раздираемых личной ненавистью, завистью и грязными секретами. И Регулус должен был найти в этом болоте свое место. Внезапно это место показалось ему очень, очень шатким. Рудольфус повернулся к своему брату. — Рабастан, — произнес он тихо. — Мне кажется, тебя по возвращении ждет серьезная беседа с отцом. Насчет твоего… поведения. Рабастан не ответил. Он просто сидел, уставившись в стену с сжатой челюстью. Но он молчал. Угроза, исходящая от отца, видимо, была весомее даже его ярости. Разговор продолжился, но атмосфера в комнате изменилась. Теперь она напоминала поле боя после перемирия. Стараясь вернуть себе контроль, говорил в основном Люциус. Он рисовал картины нового мира, мира силы и порядка. Рудольфус время от времени вставлял лаконичные, точные замечания, касающиеся стратегии и логистики. Долохов просто сидел, скользя насмешливым взглядом, будто он оценивал, кто из них первым сломается под давлением. Люциус закончил свой монолог и устремил пронзительный взгляд на студентов. — Итак, вы понимаете масштабы. Вы понимаете цели. Остался последний вопрос. Готовы ли вы? На все? Ради общего дела, ради будущего, которое мы строим? Регулус, вместе с другими, кивнул. Эйвери выпалил громкое «Да!», Розье хмыкнул и кивнул с преувеличенной бравадой, Нотт и Гринграсс ответили сдержанными, но твердыми кивками. Мальсибер склонил голову с видом мученика, готового на жертву. Рудольфус наблюдая за их реакцией, задерживался на каждом чуть дольше, чем нужно. — Мы… еще подумаем, — произнес он наконец, разбивая пафосный момент, созданный Люциусом. — Вы сделали первый шаг. Но путь предстоит долгий. Мы свяжемся с вами. Казалось, на этом официальная часть была окончена. Комната ожила. Люциус жестом подозвал к себе Мальсибера и Нотта, видимо, желая обсудить детали вербовки. Долохов остался сидеть, и к нему тут же подсели Розье и Эйвери, засыпая его вопросами о «настоящем действии» с подобострастными ухмылками. И тогда Рудольфус подошел к Регулусу, и остановился рядом. — Регулус, — сказал Рудольфус тише, почти конфиденциально. — Беллатриса ручалась за тебя. Говорила, что в тебе есть сталь, в отличие от твоего брата. Мы надеемся, что она не ошиблась. Регулус почувствовал, как что-то горячее и гордое распирает ему грудь. Признание. От самого Рудольфуса Лестрейнджа. — Я не подведу. — Обычно к несовершеннолетним относятся… снисходительно, — продолжил Рудольфус, слегка склонив голову. — Но ты проявляешь себя хорошо. Зрелость. Твердость. Это ценится. В этот момент с другого конца стола донесся голос Рабастана. Он, все еще сидя на своем месте, обратился к Нотту, который уже отошел от Люциуса. — Нотт, — позвал Рабастан со знакомой язвительной нотка. — Скажи, а удалось ли тебе наконец подружиться с моей сестренкой? Или она все еще предпочитает общество всякого отребья? Регулус увидел, как Рудольфус замер. Потом, с резкостью он повернулся к брату. — Басти. Еще одно слово. Одно. И я не стану ждать отца. Мы с тобой поговорим прямо здесь. Понял? Рабастан замер. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то — не страх, а скорее расчет. Он оценил решимость в глазах Рудольфуса, скривил губы в беззвучной усмешке и, пожав плечами, отвернулся, демонстративно прекратив разговор. Он снова повернулся к Регулусу, но его лицо уже не было таким расположенным. Тень легла на его черты. — Как я уже сказал, мы свяжемся с тобой, Блэк. Будь готов. За тобой наблюдают. И он отошел, направляясь к своему брату, чтобы, видимо, окончательно заткнуть ему рот прежде, чем тот наговорит еще чего-нибудь. Регулус остался стоять один. Он смотрел на спину Рудольфуса, а потом перевел взгляд на Рабастана. Этот интерес к Изабелле… этот настойчивый, почти больной интерес… Он был не просто просьбой присмотреть. В нем было что-то еще. Что-то личное. И Регулус понимал, что его путь к вершине будет пролегать не только через холодную логику Рудольфуса и ярость Рабастана, но и через эту хрупкую, ядовитую девушку, которая, сама того не зная, стала разменной монетой в игре своего же семейства. Люциус отряхнул несуществующую пыль с рукава мантии так, будто и не было ни сцены с проституткой, ни перепалки с Рабастаном. — На этом, полагаю, все, — объявил он. — Вы получили представление о том, что от вас ожидается. Не разочаруйте. И все. Ни аплодисментов, ни торжественных рукопожатий. Просто конец. Долохов встал первым, молча кивнул Рудольфусу и, не глядя ни на кого из студентов, вышел из комнаты. Рудольфус Лестрейндж поднялся медленнее. Он поправил мантию и подошел к своему брату. Рабастан все еще сидел, уставившись в пространство, но при приближении Рудольфуса его плечи напряглись. — Идем, — коротко бросил Рудольфус. Рабастан медленно поднял на него глаза. На его лице не было ни злобы, ни покорности. Было пусто. — Ты ведь не скажешь отцу? — спросил он удивительно ровно, почти отстраненно, и очень знакомо. Рудольфус на секунду задержался, изучая его. — Это зависит от тебя, — ответил он наконец. — И от того, как ты себя будешь вести. Особенно в отношении Изабеллы. Ты понял меня? Рабастан усмехнулся, но в этот раз это был просто оскал, лишенный всякой эмоции. — Понял. Он поднялся, и они вместе вышли, не глядя на студентов. Дверь закрылась за ними, оставив в комнате лишь пятерых слизеринцев и тяжелое, неловкое молчание. Регулус перевел дух, которого, как он понял, не отпускал все это время. Его ладони были влажными. Он посмотрел на остальных. Нотт выглядел довольным, его глаза блестели от полученной информации и внимания со стороны Малфоя. Мальсибер улыбался своей масляной улыбкой, явно обдумывая новые возможности. Гринграсс оставался невозмутимым. Эйвери первый нарушил тишину, громко выдохнув. — Ну, черт, — произнес он, проводя рукой по лицу. — Вот это дела. Долохов! Я с Долоховым говорил! — Да, он производит впечатление, — сухо заметил Нотт. — А Рабастан — просто псих, — фыркнул Розье, снова разваливаясь на стуле. — Интересно, он всегда такой, или сегодня просто в ударе был? — Он всегда такой, — тихо сказал Регулус. Все взгляды устремились на него. — И было бы разумно держаться от него подальше. — О, а тебе-то он точно не друг, Блэк, — усмехнулся Розье. — «Просто Орсон», а? Смело. Регулус ничего не ответил. Он встал и направился к выходу. Ему нужно было уйти. Уйти от этой вони, от этой грязи, от этих людей. Ему нужно было побыть одному, чтобы переварить все, что он услышал и увидел. — Эй, куда ты? — крикнул ему вслед Эйвери. — В замок, — бросил Регулус через плечо, не оборачиваясь. Он вышел из паба и вдохнул полной грудью холодный ночной воздух. Регулус шел по темной дороге обратно к Хогвартсу, и видел перед собой насмешку Долохова, ярость Рабастана, холодную расчетливость Рудольфуса и циничное лицемерие Люциуса. Он видел их всех. И он понимал, что вступил в мир, где не было места ни благородству, ни чести. Был только расчет. Сила. И умение выживать. Он добрался до ворот замка, прошел внутрь и остановился в пустом вестибюле. Тишина и привычный запах старого камня. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. «За тобой наблюдают». Регулус медленно кивнул самому себе. Пусть наблюдают. Он покажет им, на что способен настоящий Блэк. Не тот несчастный отброс, что убежал к гриффиндорцам. А тот, кто остался. Тот, кто будет сильнее их всех. Он повернулся и пошел в подземелья Слизерина.