Обреченные. Проклятие крови

Белла сидела в дальнем конце слизеринского стола, вжавшись в скамью так, будто пыталась стать частью гобелена на стене позади нее. Перед ней стояла тарелка еды, которая остывала и покрывалась неприятной пленкой. Ее вилка бесцельно ковыряла кусок пирога, превращая его в бесформенную массу. Все ее внимание, против воли, было приковано к гриффиндорскому столу. А если точнее — к одному конкретному, высокому, черноволосому ублюдку, который поставил себе жизненную цель — свести ее с ума. Блэк сидел рядом с Поттером, но его взгляд раз за разом скользил через весь зал и останавливался на ней. Она упрямо смотрела в свою тарелку, чувствуя, как по шее ползут мурашки и знала, что он ухмыляется. Она была уверена в этом. Он что-то сказал на ухо Поттеру, и тот фыркнул. Поттер что-то ответил, и Блэк медленно, преувеличенно облизнул губы, не отводя от нее глаз. Потом он взял свой кубок с соком, поднял его в ее сторону на долю секунды в тосте и отхлебнул. Белла почувствовала, как ее собственный кубок чуть не выскользнул из потных пальцев. — Успокойся, — тихо сказала рядом Эмма, не отрываясь от своей книги. — Ты вся напряглась. — Он невыносим, — прошипела Белла сквозь зубы. — Он Блэк, — парировала Эмма, как будто это все объясняло. Что, впрочем, было правдой. Потом, когда Белла наконец решилась поднять голову и окинуть зал взглядом, он поймал ее. Его серые глаза встретились с ее, и он медленно, так, чтобы она точно поняла, подмигнул. Она тут же отвела взгляд, чувствуя, как жар заливает ее лицо. Не смущение. Ярость. Чистейшая ярость. Он нашел способ доставать ее еще хуже, чем открытая ненависть. Эти грязные, двусмысленные намеки, которые он бросал при каждой возможности. Эти «случайные» прикосновения, когда он проходил мимо нее в коридоре, задевая ее плечо или касаясь спины. Его рука, «нечаянно» задевающая ее волосы, когда он тянулся за чем-то на полке в библиотеке. Он превратил ее жизнь в постоянное, изматывающее ожидание следующей провокации. И самое ужасное — она уже начала к этому привыкать. Ее тело научилось распознавать его приближение по звуку шагов или по тому, как менялось напряжение в воздухе вокруг. Она уже не вздрагивала так сильно, когда он внезапно появлялся рядом. На прошлой неделе на Заклинаниях он умудрился подсунуть ей свое паршивое, раздолбанное перо, когда она искала свое. Она обнаружила это, только когда уже начала писать, и чернила потекли кляксой по всему пергаменту. Он наблюдал за этим с другого конца класса с видом невинного ангела. На Травологии он «помог» ей донести ящик с мандрагорами, и его палец «случайно» провел по ее запястью. Она чуть не выронила ящик, а он лишь ухмыльнулся и сказал: «Осторожнее, Лестрейндж, они же кричат». И теперь, на каждом уроке, он неизменно оказывался рядом. Если свободное место было одно — он занимал его. Если мест не было — он умудрялся поменяться с кем-то, обычно запугивая кого-нибудь. Она уже перестала удивляться, ощущая его присутствие сбоку или сзади. Белла отодвинула тарелку, есть она больше не могла. Она встала, стараясь не смотреть в сторону гриффиндорского стола. — Я пошла, — бросила она Эмме. Та кивнула, понимающе взглянув на нее. Белла развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из Зала и почувствовала его взгляд на своей спине. Она знала, что он следит за тем, как она уходит и ускорила шаг. Ей нужно было добраться до хоть какого-то уединения, где она могла бы, наконец, перевести дух и перестать чувствовать себя мишенью. Белла свернула в первый же попавшийся безлюдный коридор и вскарабкалась на широкий каменный подоконник. Прохладный камень немного остудил пылающую злость. До Зельеварения оставалось еще минут двадцать, достаточно времени, чтобы прийти в себя и не смотреть на его дурацкую рожу. Она с силой дернула застежку своей сумки, достала оттуда небольшой блокнот — подарок Итана на прошлое Рождество — и перо. Белла открыла его на чистой странице, чернила уже были на кончике пера. Довели. Она настолько задолбалась от всей этой ситуации, что скатилась до уровня какой-то инфантильной девицы, пишущей в личный дневник. Проклятый Блэк довел ее до этого. Белла с силой ткнула пером в бумагу.

День неизвестный в аду под названием Хогвартс. Мой личный демон, также известный как Сириус Блэк, сегодня изобрел новый способ свести меня с ума. Он пытается сжечь меня силой взгляда. Полагаю, следующей стадией будет попытка высунуть язык и хлопать ушами.

Гриффиндорцы. Примитивные существа. Весь их арсенал сводится к трем тактикам: 1) Драться. 2) Кричать. 3) Тупое приставание, будто они недавно слезли с дерева и открыли для себя противоположный пол. Я начинаю скучать по Рабастану. По крайней мере, его ненависть была адекватной. Она не заставляла меня краснеть от… ЯРОСТИ. Исключительно от ярости.

Она писала быстро, яростно, с сильным нажимом, почти протыкая бумагу.

Он везде. На уроках. В столовой. Даже здесь, в этой дыре, я почти чувствую его…

И тут она услышала шаги. Не быстрые и не медленные. Уверенные, ленивые, с отзвуком легкой походки, которая заставляла ее спину автоматически выпрямляться. Они приближались по коридору. Белла медленно подняла глаза от блокнота, не меняя выражения лица. Ее губы сами собой сжались в тонкую, раздраженную полоску. Из-за поворота появился он. Сириус Блэк, с руками в карманах, и с невыносимой, самодовольной ухмылкой. Он остановился в паре шагов от подоконника, скользя глазами по блокноту в ее руках. — Лестрейндж, — произнес он. — Пишешь любовное письмо? Надеюсь, адресовано мне. Белла с силой захлопнула блокнот. — Пишу список людей, которых хочу видеть мертвыми. Ты переместился на первое место. Поздравляю. — Я всегда стремлюсь быть лучшим, — парировал он, сделав шаг ближе. Он облокотился о стену рядом с подоконником, вторгаясь в ее личное пространство, и пытаясь заглянуть. — Что там у тебя? Стишки? «О, его глаза, как два угля…» — «…которые я выколю и сожгу», — закончила за него Белла, глядя на него без тени улыбки. Он искренне и громко рассмеялся. — Нравится мне твой настрой, детка. Никогда не сдаешься. — Не называй меня так, — ее голос стал опасным и тихим. — А как называть? Лестрейндж — слишком формально для наших… близких отношений. Изабелла — слишком длинно. — Убирайся к черту, — она отодвинулась по подоконнику, пытаясь увеличить дистанцию. Он проигнорировал ее движение и наклонился еще ближе так, что его лицо оказалось в сантиметрах от ее. — А что, если я не хочу убираться? Мне тут нравится. Вид хороший. Блэк смотрел прямо на нее, когда говорил это. Белла чувствовала его дыхание на своей коже. Оно было теплым. Пахло мятой и чем-то… сигаретой? Она заставила себя не отворачиваться. — Вид? — она фыркнула, окидывая взглядом грязный каменный коридор. — На что? На паутину в углу? На особенно выразительную трещину в штукатурке? У тебя весьма своеобразный вкус, Блэк. — Не на штукатурку, — тихо сказал он, и его взгляд на секунду опустился к ее губам. Белла почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она резко соскользнула с подоконника, встав в полный рост. Да, Белла была высокой, но он все равно был выше. — Кончай нести чушь, — прошипела она, подняв подбородок. — У меня есть дела поважнее, чем слушать твои идиотские попытки флиртовать. Или у гриффиндорцев это называется как-то иначе? «Самцовый турнир по запугиванию добычи»? Его ухмылка никуда не делась. — А ты считаешь себя добычей, Лестрейндж? — он склонил голову набок. — Странно, я думал, ты боец. — Я не обязана ничего тебе доказывать, — она попыталась оттолкнуть его, чтобы пройти, но он не сдвинулся с места. Его рука легла на стену рядом с ее головой, блокируя путь. — А мне нравится смотреть, как ты пытаешься, — сказал он, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то серьезное, прежде чем снова вернулась насмешка. — Это забавно. Как твой хорек? Белла замерла и ее глаза расширились. Она смотрела на него, пытаясь найти в его выражении хоть каплю злорадства, намек на то, что он шутит, но его лицо было невозмутимым. — Что? — выдавила она. — Ничего, — он отстранился так же внезапно, как и приблизился, освобождая ей дорогу. Его ухмылка вернулась в полную силу. — Беги по своим «важным делам». Увидимся на зельеварении, сбереги для меня место. Он развернулся и ушел тем же ленивым шагом, каким и пришел, оставив ее стоять одну в коридоре с бешено колотящимся сердцем, сжатым в кулак блокнотом и одной единственной мыслью в голове. Он знает про Бланш. Не просто про хорька. Про ее убежище. Про единственное по-настоящему беззащитное и дорогое место. Он был там и видел, как она разговаривает с животным, видел ее панику, ее страх. И все это время молчал, а теперь использовал это как очередную дурацкую шутку. Она не просто злилась. Она чувствовала себя оскверненной, обворованной. Он вломился в последний уголок ее жизни, где не было места ни Лестрейнджам, ни Слизерину, ни этой проклятой войне, и нагадил там своим присутствием. Белла резко наклонилась, подхватила блокнот и с силой сунула его обратно в сумку, так что замок треснул. Потом она схватилась за прядь своих длинных темных волос и с силой дернула ее, чтобы болью прогнать оцепенение. «Сбереги для меня место». Презренный, самодовольный ублюдок. Он теперь везде. В ее голове. В ее коридорах. Даже в ее лесу. Белла зашагала прочь от подоконника и пошла без цели, просто двигалась, пытаясь выжечь из себя эту дрожь. Она прошла мимо пары пуффендуйцев, которые испуганно прижались к стене, заслышав ее шаги. Хорошо. Соберись. Что он может сделать? Рассказать кому-то? Кому? Своим приятелям-мародерам? «Эй, ребята, а знаете, Лестрейндж в лесу с хорьком разговаривает!» Она мысленно фыркнула. Кому какое дело? Это не позор, это просто… глупо. Нелепо для такой, как она. Но это было не главное. Главное было в том, что он видел. Видел ее не в роли Лестрейндж, не в роли слизеринки, не в роли врага. Он видел ее просто… испуганной девушкой, которая пыталась защитить маленькое существо. Она свернула за угол и почти врезалась в Эмму. — Ты вся красная, — констатировала Эмма, оглядев ее. — Блэк? — Кто же еще, — выдохнула Белла, пытаясь выровнять дыхание. — Он… он нашел мое убежище. — Запретный лес? — уточнила Эмма с присущей ей проницательностью. Белла замерла и уставилась на нее. — Почему… почему ты сразу подумала про лес? Эмма пожала плечами. — Ты в последнее время часто пахнешь лесом и сеном, в прошлый раз, когда ты вернулась оттуда, у тебя на мантии была паутина. Логично предположить, что у тебя там есть кто-то… или что-то. А Блэк, судя по тому, как он на тебя смотрит, уже неделю как превратился в кровного врага всем паукам в Хогвартсе, потому что они могут быть к тебе ближе, чем он. Белла смотрела на нее с открытым ртом, потом медленно провела рукой по лицу. — Мерлин. Это настолько очевидно? — Только для тех, кто смотрит, — сказала Эмма и тронула ее за локоть. — Идем на зельеварение. Они пошли по коридору к подземельям. Белла чувствовала себя как загнанный зверь, у которого отняли последнюю нору, и хуже всего было то, что охотник, похоже, и не думал ее съедать. Он просто хотел поиграть. Дверь в подземелье зельеварения захлопнулась за ними с глухим стуком, отрезая последние проблески дневного света. Белла привычно втянула носом знакомый запах, пытаясь найти в нем хоть каплю успокоения. Ее глаза мгновенно привыкли к полумраку и метнулись к их обычному столу в дальнем углу, Эмма уже направлялась туда. И там, на соседнем месте, уже сидел он. Блэк откинулся на спинке стула, развалившись с видом хозяина подземелья, и смотрел прямо на вход, явно поджидая ее. Рядом с ним, как и предполагалось, было пусто. Он уже, наверное, отогнал или запугал любого, кто посмел занять это место. «Сбереги для меня место». Ну уж нет. Ни за что. Она резко остановилась, заставив студента позади нее шарахнуться в сторону. Ее взгляд прошелся по другим столам и зацепился за один, недалеко от места Эммы, но достаточно далеко от Блэка. За этим столом сидел Бертрам Обри, когтевранец. Симпатичный, в общем-то: светлые волосы, голубые глаза, вечно улыбающийся, и до невозможности надоедливый. Эммелина как-то обмолвилась, что он, кажется, неравнодушен к Белле, но саму ее он раздражал своей навязчивой, липкой добротой. Он всегда пытался помочь ей донести книги, улыбался через весь зал и однажды подарил ей перо с разноцветными перьями, которое она тут же «потеряла». Но сейчас он был идеальным решением. Она выпрямила спину, подняла подбородок и, не глядя в сторону Блэка, четкими шагами направилась к столу Обри. — Это место свободно? — спросила она, указывая на стул рядом с ним. Обри поднял на нее глаза, и его лицо озарилось такой ослепительной улыбкой, что у Беллы чуть не заболели глаза. — Конечно, Изабелла! — он тут же отодвинул свой котел, освобождая ей больше места. — Садись, пожалуйста! Я как раз начал измельчать змеиные клыки, если хочешь, я могу… — Не нужно, — отрезала Белла, опускаясь на стул и ставя свою сумку на пол с таким видом, будто собирается здесь провести остаток жизни. Белла почувствовала, как по ее затылку будто ударили, но не обернулась. Она знала, кто смотрит и принялась расставлять свои склянки и банки с ингредиентами с показной, преувеличенной аккуратностью. Краем глаза она увидела, как Эмми наблюдала за всей сценой. Их взгляды встретились и Эмми медленно, очень выразительно подмигнула сначала Белле, потом Обри, и ее губы тронула едва заметная улыбка. А потом до Беллы донесся звук. Резкий, скрежещущий и она невольно обернулась. Блэк все так же сидел за своим столом, но его поза изменилась. Он сидел прямо, в руке сжимал свою палочку так крепко, что костяшки побелели. Смотрел не на нее, а куда-то в пространство перед собой, но скула его подрагивала. Блэк провел палочкой по краю своего котла с таким нажимом, что раздался тот самый скрежещущий звук — он процарапал камень. Поттер, сидевший рядом с ним, что-то тихо сказал ему, хмурясь. Блэк резко дернул головой, отмахиваясь от него, и продолжил с силой ворошить свое еще даже не начатое зелье. Белла развернулась обратно к своему столу. Внутри что-то ехидно и мелко торжествовало. Наконец-то. Наконец-то она нашла кнопку, нажав на которую, можно было вывести его из равновесия. — Изабелла, ты как будто немного улыбаешься, — заметил Обри, с восхищением глядя на нее. — Это так на тебя не похоже, очень мило. Белла тут же поймала себя на том, что уголки ее губ и правда были приподняты и немедленно сделала лицо кирпичом. — Это не улыбка, Бертрам, — сказала она, хватая нож для измельчения корней. — Это гримаса отвращения. Тебе стоит привыкнуть к ней, если ты собираешься сидеть со мной. Но, разрезая упругий корень мандрагоры, она позволила той самой «гримасе» снова вернуться на свое место. Пусть он смотрит. Пусть злится. Белла методично измельчала корень мандрагоры, с наслаждением представляя, что это череп Сириуса Блэка. Ритмичные удары ножа по разделочной доске отдавались приятной вибрацией в ее руке. Она чувствовала его взгляд на себе. Он сверлил ее затылок, плечи, спину — будто пытался прожечь в ней дыру силой одного лишь раздражения. Казалось, если она обернется, то увидит два дымящихся следа на стене от силы его взгляда. И Белле было чертовски забавно. Она не понимала, в чем дело. Почему он вдруг стал таким… ну, идиотом в квадрате? Раньше все было просто и понятно: он ее ненавидел, она ненавидела его. Он травил ее, она отвечала ему той же монетой, только изощреннее. Чистая вражда. А теперь? Теперь он вел себя как помешанный. Не отпустил к Джеку, угрожал рассказать обо всем Рабастану — и это при том, что ненавидел ее брата, наверное, даже сильнее, чем она сама. А спектакль с пустым местом и последующая истерика, когда она села с Обри… Это вообще не поддавалось никакой логике. Белла бросила щепотку измельченного корня в котел и помешала его три раза по часовой стрелке. Пар поднялся ей в лицо, но она даже не моргнула. Она вспомнила, как на прошлой неделе к ней подошел тот долговязый слизеринец с пятого курса, чтобы спросить что-то про Слизнорта. Белла даже не запомнила его имя, но запомнила взгляд Блэка. Он смотрел на нее с таким выражением, будто она только что лично ему в лицо плюнула, будто она его предала. Предала что? Их священные узы взаимной ненависти? Может, он просто решил, что она теперь его личная игрушка? Поместил ее в свой нескончаемый список жертв, куда входили все, у кого хватало глупости попасться на его уловки? И теперь, когда она пыталась вырваться из этой роли, у него истерика? Она фыркнула, и пар от котла заклубился сильнее. Обри, сидевший рядом, восхищенно посмотрел на нее. Этот кретин не закрывал рот ни на секунду. Ее первоначальное торжество от того, что она вывела из себя Блэка, быстро испарялось, замещаясь острой потребностью заткнуть когтевранца его же собственным перьевым украшением. — Изабелла, а какой твой любимый цвет? — трещал он, пока она пыталась соскрести розовую змеиную слизь с рукава мантии. «Голубой», — мысленно ответила она, представляя пронзительно-голубые глаза Итана и ту рубашку Джека, которую он надел на первую с ней прогулку. Цвет Шармбатона. Цвет свободы. — Синий, — буркнула она вслух, потому что говорить правду этому идиоту не было никакого резона. Лицо Обри озарилось. — О, цвет Когтеврана! — воскликнул он, словно сделал великое открытие. — Ты очень подходишь к нам, я всегда думал, что у тебя острый ум! Белла с силой ткнула ножом в оставшийся корень мандрагоры. — У меня острый нож, Бертрам. И если ты не замолчишь, я проверю, насколько он остер на твоем языке. Он сглотнул, но ненадолго. — А какие цветы ты любишь? Розы? Орхидеи? «У меня на большинство из них аллергия, болван», — подумала она, вспоминая, как в детстве падала в обмороки после букетов, которые отец заставлял приносить ей в ненавистное больничное крыло. — Я люблю ядовитые, — ответила она, с наслаждением наблюдая, как его улыбка дрогнула. — Болиголов, наперстянка, белладонна. Очень милые и неприхотливые в уходе, надо только не забывать поливать их слезами врагов. Она краем глаза заметила, как плечи Блэка слегка задрожали от смеха. Он слушал. Конечно, он слушал, этот ублюдок не пропускал ни слова. — Э-э… хм, — пробормотал Обри, отодвигаясь на сантиметр. — А ты… а ты пойдешь на Хэллоуинский бал? Белла почувствовала, как взгляд Блэка снова тяжелым. Он ждал. Он уже неделю как в открытую и из-за угла намекал, чтобы она пошла с ним. Белла каждый раз отвечала отказом, обычно с добавлением угрозы физической расправы. Она медленно положила нож, вытерла руки о ткань мантии, повернулась к Обри и улыбнулась. Не своей обычной ледяной улыбкой, а чем-то более мягким, загадочным, зная, что Блэк видит это. — Посмотрим, Бертрам, — сказала она нарочито легким тоном. — Возможно. Еще не решила. Белла не смотрела на Блэка, но кожей чувствовала, как его челюсть напряглась. Стул позади скрипнул. Обри же расцвел, как тот самый болиголов под лунным светом. — П-прекрасно! Это же прекрасно! Может быть, тогда… — Я сказала, посмотрим, — перебила его Белла, и лед снова скользнул в ее голос. Она развернулась к своему котлу, но не успела сделать и движения, как сзади раздался оглушительный грохот. Она обернулась, а котел Блэка лежал на боку на каменном полу. Вязкая, неопознанная жидкость темного цвета растекалась лужей, шипя и разъедая камень. Сам Блэк стоял над ним с нахмуренными бровями, но с прикованным к ней взглядом. Их взгляды встретились и он не отвел глаз, не ухмыльнулся, просто смотрел. В этом взгляде было столько требования, столько собственничества, что у нее внутри все сжалось в тугой, горячий комок. — Да блять, Бродяга, — прокомментировал Поттер, отскакивая от брызг. Она первая отвела взгляд. Не потому, что испугалась, а потому что осознала всю абсурдность ситуации. Этот идиот действительно считал, что имеет на нее какие-то права. Ага, как же. На его слащавые ухмылки и тупые пошлые фразочки она не клюнет. Он может смотреть хоть до посинения. Профессор Слизнорт завизжал и засеменил к месту катастрофы, размахивая руками. Белла демонстративно взяла пузырек с какой-то гадостью и аккуратно долила последние капли в свое розовое месиво. Оно с тихим вздохом превратилось в идеально прозрачную, мерцающую жидкость. Сегодня был действительно хороший день. Она хотя бы, как обычно это бывало, ничего не испортила. Звонок прозвенел, как божья благодать. Белла бросила свое идеально сваренное зелье в сумку, даже не потрудившись закрыть нормально склянку. Пусть прольется и испортит все ее учебники — сегодня ей было плевать. Она резко встала, так что стул заскрипел по камню. Обри, раскрыв рот, очевидно, собирался задать ей еще какой-то идиотский вопрос, возможно, о ее любимом созвездии или предпочтениях в выпечке. Она проигнорировала его и быстрыми шагами направилась к выходу, выискивая в толпе одну конкретную голову. Эммелина Вэнс. Надежная, болтливая, и, что самое главное, создавала отличный живой щит. Он, конечно, не стал бы устраивать сцену при Слизнорте и толпе учеников, но он мог подождать в коридоре, прижать к стене и начать свой дурацкий допрос с пристрастием о том, почему это она улыбнулась этому пустоголовому Обри. Белла ринулась вперед, ловко лавируя между столами и учениками, которые копошились вокруг своих котлов. Она ускорила шаг и врезалась в группу гриффиндорцев, заставив их рассыпаться в стороны с возмущенными вскриками. Ей было плевать. Она пролетела последние метры и втиснулась в пространство между Эммелиной и ее подругой, Доркас, кажется. — Эмми, — выдохнула она, делая вид, что запыхалась. — Мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Эммелина, удивленно подняв брови, тут же забыла о своей беседе. — Конечно, Белла, что случилось? Белла встала к ней почти вплотную, развернувшись так, чтобы смотреть на Эммелину спиной к тому месту, где остался Блэк. Поттер что-то говорил ему, хватая за локоть, но Блэк не слушал. Он смотрел прямо на них. Белла сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями для правдоподобной легенды, и в этот момент ее взгляд скользнул по его лицу. По его сведенным бровям, по напряженной челюсти, по тому собственничеству, которое он излучал всей своей фигурой. И тут ее прорвало. Она не стала ничего придумывать. Вместо этого она медленно, очень медленно повернула голову в его сторону и встретилась с ним взглядом. И затем ее губы растянулись в самой широкой, самой дерзкой, самой довольной ухмылке, на которую она была способна. Это было «не успел». Она видела, как его глаза расширились от чистого, неподдельного шока. Он явно не ожидал такого. Он ожидал, что она будет избегать его взгляда, злиться, игнорировать, но не этого. Его лицо налилось кровью. Он сделал шаг вперед, но Поттер с силой оттащил его назад, что-то яростно шепча ему на ухо. Белла задержала этот взгляд еще на секунду, наслаждаясь моментом, а потом демонстративно развернулась обратно к сбитой с толку Эммелине. — Так в чем дело? — повторила Эммелина, озадаченно глядя на нее. — Ничего, — с легкостью ответила Белла, все еще чувствуя, как ухмылка играет на ее губах. — Просто хотела сказать, что твое новое перо… очень красивое. Она взяла Эммелину под руку и потащила ее к выходу, оставив за спиной взбешенного Сириуса Блэка. Пусть теперь попробует найти ее. У нее был живой щит, отличное настроение и планы пойти на бал с первым встречным, только бы позлить его еще сильнее. Белла тащила за собой ошарашенную Эммелину по коридорам, не замедляя шага. — Белла, ты в порядке? — наконец выдохнула Эммелина, пытаясь поспевать за ее длинными шагами. — Ты выглядишь так, будто только что объявила войну и выиграла ее, не трудясь. — Нечто подобное, — бросила через плечо Белла, резко сворачивая за угол и чуть не сбивая с ног пару пуффендуйцев, несущих гигантский торт. — Просто наконец-то разобралась с одной… назойливой проблемой. Она не отпускала руку Эммелины, используя ее как живой щит и оправдание для своего стремительного бегства. Они миновали библиотеку, пронеслись мимо входа в гостиную Когтеврана и наконец выскочили в один из более-менее безлюдных коридоров на третьем этаже. Только тут Белла позволила себе замедлить шаг, выпустить руку подруги и закрыть глаза. — Так это из-за Блэка? — без обиняков спросила Эммелина, скрестив руки на груди и изучающе глядя на нее. — Я видела, как он опрокинул котел и видела твою ухмылку. Довольно эпично, надо сказать. Белла открыла глаза и фыркнула. — Не произноси его имя, он как проклятие. Стоит его назвать, и материализуется. Еще и этот Обри… — Бертрам? — Эммелина подняла бровь. — Ты решила использовать его, чтобы досадить Блэку? Серьезно? Бедный парень. Ты же реально ему нравишься. — Ему нравится идея «спасти несчастную Лестрейндж от ее ужасной судьбы», — парировала Белла, снова чувствуя, как по губам расползается ухмылка. — А я просто дала ему шанс почувствовать себя героем. Ненадолго. — И сработало? — Эммелина не могла скрыть любопытства. — Сработало так хорошо, что Блэк, кажется, сейчас где-то рвет на себе волосы и плюется ядом, — с наслаждением констатировала Белла. Она выпрямилась и провела рукой по волосам, пытаясь вернуть им хоть какую-то форму после бегства. — Он что, решил, что я его собственность? Что не могу слова промолвить с кем-то другим без его высочайшего соизволения? — Похоже на то, — кивнула Эммелина. — Ревность — странная штука. Особенно когда она исходит от того, кто еще недавно мечтал тебя растоптать. — Это не ревность, — тут же отрезала Белла, хотя внутри что-то предательски екнуло. — Это… территориальный инстинкт. Как у собаки, которая гавкает на почтальона. Он просто не выносит, когда что-то выходит из-под его контроля и решил, что я его собственность, головоломка, которую он хочет решить. — Ну, головоломка ты та еще, — усмехнулась Эммелина. — И что будешь делать теперь? Белла пожала плечами, делая вид, что это ее не волнует, хотя мозг уже лихорадочно работал. — А ничего. Буду жить как жила. Ходить на уроки, разговаривать с кем захочу. И если этот идиот опять полезет ко мне со своими дурацкими приставаниями… — она достала свою палочку и ловко перебросила ее из руки в руку, — …напоминаю ему, что я не та, с кем можно играть в кошки-мышки. В этот момент из-за угла показалась высокая фигура в зеленой мантии, Белла мгновенно замерла, сжимая палочку, но это был всего лишь Филипп Нотт. Он холодно кивнул ей и прошел мимо, даже не взглянув на Эммелину. Белла выдохнула. Не он. Пока не он. — Ладно, — сказала Эммелина, прерывая ее мысли. — Раз уж ты использовала меня как ширму, ты мне теперь должна. Пойдем в гостиную, у Кингсли есть новая пластинка с французскими шансонами. Ты обожаешь французские шансоны. Белла покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. — Уговорила. Только если там не будет Блэка. — Обещаю, что прогоню его, если он появится, — с пафосом пообещала Эммелина, закатывая глаза. — Хотя, думаю, ему сейчас не до нас. Ему надо отмыть свой котел и придумать, как теперь тебя доставать. Он ведь не остановится. Белла фыркнула и тронулась с места, следуя за Эммелиной.. Эммелина отгадывала очередной пароль, а Белла со скучающим видом уставилась на окна. Войдя за Эммелиной, она машинально окинула взглядом комнату, проверяя, нет ли здесь нежелательных личностей в красно-золотых тонах. К ее облегчению, кроме когтевранцев, никого не было. Их вход совпал с кульминацией какого-то спора в центре комнаты. Амелия, с раскрасневшимся от возмущения щеками, стояла, уперев руки в боки, перед Фенвиком, который в ответ размахивал руками, пытаясь что-то доказать. — …и я абсолютно права! — закончила свою тираду Амелия. — Но это же полный бред с логической точки зрения! — парировал Бенджи, в отчаянии проводя рукой по своим взъерошенным волосам. Их взгляды одновременно упали на вошедших. Амелия, увидев Эммелину, тут же ухватилась за нее как за спасательный круг. — Эмми! Ну скажи ему! Скажи этому упрямому ослу, что я права! Бенджи перевел взгляд на Беллу, словно ища поддержки у единственного в комнате человека, чей сарказм мог бы быть ему оружием. — Белла, ты же понимаешь! Объясни ей! Белла медленно прошла дальше в комнату, сняла сумку и бросила ее на свободный диван и посмотрела на них обоих с высоты своего показного безразличия. Амелия, вся напружиненная, Бенджи, с его вечно беспокойной энергией. Они стояли так близко, что почти касались друг друга, и весь их спор был просто фоном для той химии, что витала между ними. Белла снисходительно вздохнула, как взрослый, наблюдающий за детской перепалкой. И почему если тебе кто-то нравится, ты не говоришь это ему прямо, а вот так вот споришь до хрипоты о каких-то пустяках и достаешь его, лишь бы он не перестал на тебя смотреть? Она видела, как Амелия украдкой скользнула взглядом по Бенджи, когда тот отворачивался. Видела, как Бенджи задерживал взгляд на Амелии на секунду дольше, чем того требовала ситуация. Это было так очевидно, что аж тошно становилось. Но вслух она этого, конечно, не сказала. Вместо этого она опустилась на диван, устроилась поудобнее и сказала с самой ядовитой сладостью, на которую была способна: — Вы оба выглядите глупо, но продолжайте, мне нравится. Напоминает спектакль двух мандрагор в брачный период. Такие же пронзительные звуки и полное отсутствие смысла. Амелия и Бенджи застыли с открытыми ртами, ошарашенные такой оценкой. Эммелина фыркнула, прикрыв рот рукой. — Вот видишь! — воскликнул Бенджи, первым опомнившись и указывая на Беллу. — Даже Лестрейндж считает, что ты несешь чушь! — Она сказала, что мы оба глупо выглядим! — парировала Амелия, ее щеки снова залились румянцем. — Ну, я, по крайне мере, пытаюсь донести логичную мысль, а ты просто… И они снова погрузились в свой спор, но теперь уже с меньшим жаром, смущенные ее вмешательством. Белла откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. В ушах стоял гул голосов, а перед глазами снова всплыло лицо Блэка — разгневанное, ошарашенное ее ухмылкой. Этот идиот вел себя точно так же, как эти двое, только его методы были еще тупее. Приставания. Подколки. Провокации. Все что угодно, лишь бы привлечь ее внимание, лишь бы она не перестала на него реагировать. Она снова фыркнула, на этот раз про себя. Люди до смешного предсказуемы и до тошноты надоедливы. Спор Амелии и Бенджи нарастал и Белла уже мысленно перебирала способы тихо устранить их обоих, когда Эммелина решила сменить тему. Она полезла в свою сумку — бездонную, казалось, вместилище всего на свете — и через минуту извлекла оттуда небольшой, слегка помятый квадратик. — О, кстати! — воскликнула она, перекрывая возглас Амелии о «непреложности магических законов». — Я же вам не показывала наши летние фотки? Из Италии? Она достала небольшой, чуть помятый квадратный снимок. Белла, сидевшая ближе всех, машинально протянула руку и взяла его, пока Эммелина пыталась утихомирить спорщиков. — Ребята, хватит! Посмотрите лучше, как мы с Джеком и Итаном катались на грифонах! Фотография была сделана где-то на побережье Италии. Яркое солнце, синее небо, Эммелина, загорелая и смеющаяся, обнимала за плечи Итана. А с другой стороны… Ее глаза сразу же наткнулись на Джека. Он стоял, слегка отклонившись назад, его руки были засунуты в карманы шорт, а на лице играла легкая, обаятельная ухмылка, от которой у нее всегда перехватывало дыхание и в животе порхали идиотские бабочки, о которых так любят трещать девчонки в романах. Солнце выхватывало золотистые блики в его темно-русых волосах, а веснушки на носу стали еще заметнее. Она ждала. Ждала, когда знакомое щемящее чувство сожмет ей грудь. Ждала, когда по телу пробегут предательские мурашки, а в животе закружатся те самые дурацкие бабочки, которые всегда появлялись, стоило ей только подумать о нем. Она смотрела на его изображение, впитывая каждую черту, каждый блик на его коже… И ничего. Ничего, кроме ностальгического признания: «Да, он красивый». Никакого замирания сердца. Никакой слабости в коленях. Никакого желания тут же схватить перо и написать ему десятистраничное письмо, полное глупостей. Белла нахмурилась, ее брови сошлись. Она перевернула фотографию, будто ожидая, что на обратной стороне найдет объяснение. Там были только дата и подпись Эммелины: «Июль. Солнце, вода и полное отсутствие мозгов!» Странно. Но она тут же отогнала эти мысли прочь. Она просто устала. Да, именно. Она была измотана этим днем, этой постоянной войной с Блэком, этой необходимостью всегда быть настороже. Ее эмоции просто истощились, вот и все. Нельзя же постоянно чувствовать одно и то же с одинаковой силой. Это нормально. Совершенно нормально. — Ну и? — Эммелина выхватила фотографию у нее из рук и принялась с восторгом показывать ее Амелии и Бенджи, которые на секунду забыли о своем споре. — Правда же, Джек великолепно выглядел в тот день? Я думала, Итану станет плохо от зависти! Белла медленно отпустила руку, которую все еще держала в воздухе. Она смотрела, как Эммелина водит пальцем по снимку, рассказывая забавную историю о том, как Итан чуть не упал со своего грифона, слышала ее слова, видела улыбки на лицах других, но все это будто доносилось до нее сквозь толстое стекло. Она не чувствовала ничего. Ни капли той тоски, того сладкого яда безнадежной влюбленности, что отравлял ее последние годы. — Да, — сказала она просто, когда Эммелина закончила свой рассказ и посмотрела на нее ожидающе. — Выглядел… хорошо. Белла откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, делая вид, что слушает продолжение спора Амелии и Бенджи. Образ Джека на фотографии был ясным, но холодным, как музейный экспонат. А в голове, назойливо стояло другое лицо — с серыми, полными ярости глазами и дерзкой ухмылкой. Она с силой тряхнула головой, пытаясь стряхнуть навязчивую мысль. Белла просто устала. Определенно. Завтра все вернется на круги своя. Она снова будет вздыхать по Джеку Фоули, а Сириус Блэк будет просто раздражающей помехой на горизонте. Так и должно быть. Зазвенел колокол, возвещая конец одной пытки и начало другой. Белла поднялась с дивана в гостиной Когтеврана с чувством обреченности. Трансфигурация, Макгонагалл, и неизбежное присутствие одного конкретного идиота. Белла шла по коридорам вместе с Эммелиной, Амелией и Бенджи, но ее мысли были далеко. Она мысленно проигрывала возможные сценарии. Может, его гордыня все-таки перевесит новообретенное упрямство? Может, после инцидента с Обри он решит, что она того не стоит, и вернется к благородному игнору? Она почти молилась, чтобы он сегодня просто сделал вид, что ее не существует. Они вошли в класс Трансфигурации, и Белла ринулась вперед, выискивая спасение. Задний ряд, последняя парта у окна, идеально. Макгонагалл еще не пришла, превосходно. Она почти бежала по проходу, уже мысленно ощущая желанное одиночество. Ее рука потянулась к ремню сумки, чтобы швырнуть ее на заветный стул, пометить территорию, как это делают бродячие коты. И в этот самый момент дверь в класс с грохотом распахнулась. Вошли Мародеры. Все четверо, и с ними Эванс, прилепившаяся к Поттеру, как репей. Белла замерла с поднятой сумкой и ее взгляд встретился с взглядом Блэка. На его лице не было ни капли обиды, ни намека на холодность. Там была та же наглая, решительная ухмылка, что и всегда. Только сейчас в его глазах горел какой-то новый огонь. Как будто ее выходка с Обри только подлила масла в огонь. Нет. Нет, нет, нет. Ну за что… Она резко дернула сумку, чтобы все-таки успеть занять место, но было поздно — он уже двигался. Люпин и Петтигрю направились к своим обычным местам в центре, Поттер потащил Эванс за другом. Блэк же без единой секунды сомнения свернул в ее сторону. Она все еще стояла, сжимая в руках свою сумку, когда он подошел. Он не сказал ни слова, просто посмотрел на пустой стул, потом на ее сумку, которую она так и не успела бросить, и обратно на нее. Одна его бровь поползла вверх. Затем он развернулся и уселся на тот самый стул. Ее стул. Тот, что она хотела занять. Он откинулся на спинку, закинул ноги на соседнюю парту — ту, на которую она в отчаянии теперь метила — и сложил руки на груди, глядя на нее, будто ждал представления. Белла стояла над ним, вся напрягшись, сумка все еще бессмысленно висела в ее руке. Она чувствовала, как по щекам разливается жар, видела, как Эванс с Поттером перешептываются и смотрят на них, видела, как Люпин качает головой и открывает учебник. Она медленно, очень медленно опустила сумку на пол. Ей ничего не оставалось. Белла плюхнулась на стул рядом с ним, тот самый, на который он закинул ноги. Его ботинки были в сантиметре от ее бедра и она с силой отпихнула их. Ноги с грохотом рухнули на пол, но он даже не моргнул. — Лестрейндж, — произнес он, не глядя на нее. — Слушай, насчет того бала… Белла выхватила из сумки учебник и с таким треском шлепнула его на парту, что несколько учеников вздрогнули. — Блэк, — сказала она, глядя прямо перед собой. — Если ты сейчас же не замолчишь, я вырву твой язык и впихну его в глотку твоего любимого Снейпа. Он повернул голову и одарил ее широкой, ослепительной ухмылкой. — От твоего садизма у меня внутри все шевелится. В класс вошла профессор Макгонагалл и урок начался. А ад продолжился. Макгонагалл объясняла сложности трансфигурации пернатых в перьевые ручки. Белла уставилась на доску, впиваясь в каждую букву, игнорируя его. Он сидел так близко, что его локоть периодически задевал ее руку, когда он «нечаянно» поворачивался. Он несколько минут вел себя прилично, делая вид, что слушает Макгонагалл, а потом он наклонился к ней, нарушая ее хрупкую концентрацию. — Слушай, Лестрейндж, — прошептал он, его дыхание обожгло ее ухо. — Этот Обри… Он ведь не твой тип, да? Белл не ответила. Она смотрела на доску, как загипнотизированная. — Ну серьезно, — он не унимался с тихим и настойчивым голосом. — Он же весь такой… прилизанный. Правильный. Я представляю, как он по утрам наносит на ручки крем и заправляет постель. Ты же таких на дух не переносишь. Она продолжала молчать, мысленно повторяя заклинание, которое должно было превратить его в слизняка. Прямо здесь и сейчас. — Или переносишь? — его тон стал игривым. Он откинулся на спинку стула и начал барабанить пальцами по своей стороне парты. — Может, тебе нравятся такие? Тихие, послушные, которые будут целовать тебе туфли по утрам? Это ведь так мило. Он, наверное, уже стихи пишет про твои «бездонные, как омут, глаза». Белла резко повернула голову и впилась в него взглядом чистейшей ненависти. — Блэк, — прошипела она так тихо, что это было скорее движением губ. — Я сейчас возьму этот учебник, — она ткнула пальцем в свой тяжеленный фолиант по трансфигурации, — и засуну его тебе в глотку. Горизонтально. Его ухмылка стала только шире. Дьявольская, самодовольная тем, что он все-таки вывел ее из себя. — Я просто проявляю заботу, — заявил он, разводя руками с видом невинной жертвы. — Как друг. Хочу убедиться, что ты не связываешься с кем попало. Этот Обри… он тебя не достоин. Друг! Белла, кажется, сделала в гробу такой кульбит, что олимпийские судьи бы аплодировали. Фигурально, конечно. Хотя, зная ее таланты притягивать катастрофы, — кто знает, насколько долго это останется только фигурой речи. — А ты, выходит, достоин? — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. Его глаза блеснули. Он снова наклонился и его лицо оказалось опасно близко. — О да, — прошептал он так, что у нее по спине побежали мурашки. — Я гораздо, гораздо интереснее, со мной точно не будет скучно. В отличие от него, — он кивнул в сторону, где сидел Обри, внимательно смотревший на Макгонагалл. — С ним ты уснешь на первом же свидании. Со мной… — он задержал паузу и его взгляд скользнул по ее губам, — …уснешь сильно позже. И по другой причине. Белла отпрянула, как от огня. Ее сердце заколотилось где-то в районе легких. Не от волнения. От бешенства, от наглости, от этого… этого чудовищного обаяния, которое он излучал, как радиацию. — Ты отвратителен, — выдохнула она, разворачиваясь к доске. — Спасибо, — парировал он, снова откидываясь на спинку стула с видом победителя. — Стараюсь. Он наконец замолчал, но Белла уже не могла сосредоточиться. Она сидела, сжимая и разжимая кулаки под партой, и думала только об одном: как бы ей дожить до конца этого урока, не совершив убийства. Или не сделав чего-то еще более глупого. Даже в его молчании было то, что выводит ее из себя. Если эта псина не говорил — он пялился. Белла чувствовала его взгляд на своем профиле, на щеке, на виске. Она упрямо смотрела на доску, стараясь не моргать, чтобы не выдать напряжения, следила за тем, как Макгонагалл что-то чертит мелом, слышала ее голос, но слова не доходили до сознания. Весь ее мир сузился до этого навязчивого, неотступного взгляда по левую руку. Белла выдержала минуту, может, две. Потом ее терпение лопнуло и она резко повернула голову, поймав его на том, что он смотрит не отрываясь. — Слушай, — прошипела она. — У меня на лице что-то есть? Пятно? Еще одна родинка? Или ты просто решил провести так весь урок? Он даже не смутился. Его губы растянулись в медленной, задумчивой ухмылке. — Глаза, — сказал он просто. Белла моргнула. — Что? — Глаза у тебя, — повторил он, серыми глазами пристально изучая ее лицо. — Они не голубые. Она смотрела на него, не в силах понять, к чему он клонит. — А какие? Перламутровые? — Они не голубые, — продолжал он, игнорируя ее сарказм. Его голос потерял насмешливый оттенок и стал… задумчивым. — Они сапфировые. Белла уставилась на него как на идиота, которым он впрочем и был. Потом ее мозг наконец обработал эту нелепую, дурацкую фразу. — Ты что, придурок? — выдохнула она, не в силах скрыть изумления. — Это самая тупая вещь, которую я когда-либо слышала. Хватит нести чушь. Она резко развернулась, схватила свой тяжеленный учебник — тот, которым она недавно угрожала его жизни — и с грохотом поставила его на ребро между ними на парте. Книга была толстой и высокой и создала непроницаемый барьер, стену из бумаги и кожи, закрывающую ее от его поля зрения. — Есть идея получше, — провозгласила она, усаживаясь поудобнее и снова глядя на доску. — Пялься на это. Может, чему-нибудь научишься. Из-за стены учебника донесся тихий, подавленный смех. Не его — Поттера, который сидел спереди и, кажется, слышал всю их беседу. Белла сидела, уставившись в пространство перед собой, стараясь дышать ровно. Ее щеки горели. «Сапфировые». Кто вообще так говорит? Это было так глупо, так пафосно, так… так откровенно. Она услышала, как он постучал пальцами по корешку ее книги. Один раз. Два. — Эй, Лестрейндж, — его голос донесся из-за баррикады. — А что, если я хочу видеть сапфиры? Белла стиснула зубы. Она сосредоточилась на спине Макгонагалл, пытаясь силой воли прожечь в ней дыру. Урок должен был скоро закончиться. Иначе она либо взорвется, либо совершит нечто непоправимое. Например, заглянет за учебник, чтобы посмотреть, не несет ли он еще какую-нибудь чушь. Из-за баррикады снова донесся его голос, уже без насмешки, почти задумчивый. — Хотя знаешь… Чтобы видеть тебя, мне не нужно тебя видеть. Она медленно, почти против своей воли, опустила учебник ровно настолько, чтобы над ним показались ее глаза. Только глаза. Она смотрела на него поверх стены, как солдат из окопа, с недоверием и раздраженным любопытством. Он поймал ее взгляд и ухмыльнулся, увидев, что его выстрел попал в цель. — Твой образ и так перед глазами у меня целыми днями, — произнес он просто, как будто констатировал погоду. Белла резко опустила книгу на парту. Грохот заставил вздрогнуть пару студентов поблизости. Она уставилась на него, ее сапфировые (черт возьми, теперь и она так думала!) глаза были широко раскрыты от возмущения и чего-то, что она категорически отказывалась признавать. Она почувствовала, как по ее лицу разливается краска. Чтобы скрыть это, резко подняла руку и почесала нос, делая вид, что ее беспокоит зуд. — Ты… — она начала, но потом наклонилась ближе, чтобы ее не услышала Макгонагалл, и зашептала новой силой. — Ты свои больные, воспаленные фантазии держи при себе, понял? Мне не интересно, что там плавает в твоем пустом черепе. Она видела, как его ухмылка стала еще шире. Он явно получал удовольствие от ее реакции и это вывело ее из себя окончательно. — Espèce de débile profond et mal élevé! — выпалила она по-французски, вкладывая в слова всю накопленную за день ярость и унижение. Она с наслаждением наблюдала, как его ухмылка на мгновение замерла. Он не знал французского. Его пустые серые глаза выражали лишь легкое недоумение, и это было маленькой, но значимой победой. Блэк наклонился к ней, копируя ее позу. — Что это было? Признание в любви? — прошептал он. — Предложение немедленно заткнуться, — парировала она по-английски, снова хватая свой учебник и водружая его на прежнее место с таким видом, будто устанавливала надгробие на его могилу. Из-за стены донесся его тихий смешок. — Приму к сведению, — сказал он. — Но, думаю, не выполню. Белла уткнулась взглядом в страницы учебника. «Целыми днями». Макгонагалл закончила объяснение и холодным тоном объявила: — А теперь практика. Для начала превратите перо на ваших партах в иглу для шитья. Заклинание и движения палочкой — на доске. Приступайте. В классе поднялся гул. Заскрипели стулья, зашелестели мантии. Белла с обреченным взглядом уставилась на маленькое, беззащитное коричневое перо, лежавшее перед ней. Трансфигурация. Проклятие ее существования. Она могла часами колдовать над сложнейшим кодом нумерологии, могла парировать атаки на дуэли, но заставить неодушевленный предмет изменить свою сущность? Это было выше ее сил. Ее мозг просто отказывался понимать, как это работает. Белла украдкой посмотрела через свой книжный барьер. Блэк уже взял свою палочку, но смотрел не на перо. Он смотрел на нее, с той же наглой ухмылкой. — Что, Лестрейндж? — прошептал он. — Нужна помощь? Могу показать, я в этом неплох. — Иди к черту, — буркнула она, хватая свою палочку. Она встала в нужную стойку, мысленно повторила заклинание и резко взмахнула палочкой. Перо дернулось, подпрыгнуло на парте и упало обратно. Оно стало… чуть более блестящим, и все. Рядом раздался четкий, уверенный щелчок. Блэк, не отрывая от нее взгляда, ленивым движением палочки превратил свое перо в идеальную, острую стальную иглу. — Видишь? — сказал он, поднимая иглу и вертя ее в пальцах. — Ничего сложного. Нужно просто чувствовать форму. Представь ее. — Я представлю, как эта игла вонзается тебе в глаз, — проворчала Белла, снова взмахивая палочкой. На этот раз перо испустило клубок розового дыма и запахло жженым пластиком. Оно съежилось и почернело с одного конца. Блэк фыркнул. — Близко, но не то. Ты пытаешься его напугать? — Я пытаюсь заставить его исчезнуть с моего поля зрения, как и тебя, — огрызнулась она, тыча палочкой в несчастное перо с новой силой. Она пыталась снова и снова. Перо то покрывалось инеем, то обрастало перламутровыми чешуйками, то начинало жужжать, но иглой оно не становилось. Ни на секунду. А он сидел и наблюдал. Он уже превратил свою иглу обратно в перо, а потом снова в иглу, просто чтобы продемонстрировать свое мастерство. — Может, проблема в том, что ты слишком напряжена, — заметил он, развалившись на стуле. — Нужно расслабиться, дышать глубже. Представь что-нибудь приятное. — Единственное приятное, что я могу представить прямо сейчас, — это звук твоего горла, перехваченного удавкой, — прошипела она, сжимая палочку до хруста в суставах. Она замахнулась для очередной попытки, но Макгонагалл возникла рядом с их партой. — Мисс Лестрейндж, — произнесла она. — Я вижу, вы предпочитаете креативный подход к трансфигурации. К сожалению, наша задача сегодня — игла, а не… это, — она указала палочкой на обугленный, жужжащий комочек на парте Беллы. — Балл с Слизерина за порчу школьного имущества. И я настоятельно рекомендую вам посетить дополнительные занятия. Белла стояла, чувствуя, как жгучий стыд заливает ее лицо и услышала, как Блэк пытается сдержать смех рукой. Макгонагалл ушла, а Белла медленно опустилась на стул. Она была унижена. Снова. — Эй, — тихо сказал Блэк. Его ухмылка наконец исчезла. — Не вешай нос. У всех есть свои слабые стороны. — Закрой рот, Блэк, — прошептала она, не глядя на него. Ей хотелось провалиться сквозь землю. — Серьезно. Вот я, например, — он снова наклонился к ней, — абсолютный ноль в том, чтобы оставлять людей в покое. Видишь? У всех свои таланты. Пока Белла пыталась силой воли заставить свое обугленное перо исчезнуть, Поттер, сидевший впереди, развернулся на своем стуле. Его взгляд скользнул по Блэку, а затем упал на нее. Лицо, обычно сияющее самодовольством, сейчас расплылось в ухмылке с дружеским подстрекательством. — Бродяга, старина, — начал он, но его взгляд скользнул мимо друга и упал на Беллу, — Привет, мадмуазель, — бросил он, явно довольный своим знанием французского. — Вижу, ты снова приводишь в восторг нашу дорогую Минни. Готов поспорить, она мечтает, чтобы все ее ученики были такими же… креативными, как ты. Белла медленно подняла на него взгляд. Унижение от провала в трансфигурации все еще горело в груди, и Поттер был идеальной мишенью, чтобы выплеснуть яд. — А, Поттер, — сказала она с ледяной вежливостью. — Я как раз думала, откуда тут такой знакомый запах. Забыл помыть копыта после тренировки? Или это твое самодовольство настолько въелось в кожу, что его не смыть? Поттер не оскорбился. Наоборот, его ухмылка стала только шире. Он с наслаждением покачал головой, словно наблюдая за забавным щенком. — Чудовище, — произнес он почти с нежностью. — Просто чудовище. Как ты вообще такие слова генерируешь? У тебя там внутри что, маленький поэт-садист на колесе работает? Затем он развернулся обратно к Блэку, хлопнув того по плечу. — Ну что, старина, насчет того, о чем я говорил… — и они снова погрузились в свой разговор, оставив Беллу сидеть с тлеющим от ненависти взглядом. Она смотрела на затылок Поттера и на профиль Блэка, который снова смотрел на нее с тем же невыносимым интересом. В ее голове, отвлекая от стыда за трансфигурацию, возник философский вопрос: кого же она ненавидит больше? Блэка, этого психа? Его наглое, неотвязное присутствие, дурацкие ухмылки, попытки то задеть, то «утешить»? Его способность влезать в каждую щель ее жизни, как назойливый таракан? Его упрямство, с которым он преследовал ее, несмотря на все ее отпоры? Этот взгляд, от которого по спине бежали мурашки, и эти дурацкие фразы вроде «сапфировые глаза»? Или Поттера, этого оленя? Его раздражающую, беззаботную уверенность в себе? Его привычку ввязываться в драки и вести себя как герой? Его панибратство и эти его дурацкие прозвища вроде «мадмуазель»? Его способность вызывать у нее раздражение одним только видом своих взъерошенных волос? Псину или оленя? Она мысленно представила их обоих на скамье подсудимых в своем внутреннем суде. Блэк сидел бы с наглой ухмылкой, абсолютно не раскаиваясь. Поттер — с таким видом, будто не понимает, в чем его вообще обвиняют. Белла вздохнула. Это было как выбирать между чумой и холерой. Псина была более опасной, непредсказуемой и личной угрозой. Олень — более раздражающим, повсеместным явлением. Блэк, закончив разговор с Поттером, снова повернулся к ней. — Ну что, передумала насчет помощи? — спросил он, указывая палочкой на ее перо, которое наконец перестало жужжать и теперь просто лежало, издавая слабый запах гари. Белла посмотрела на него, потом мысленно накинула ему на шею петлю и отправила на виселицу. Псина. Окончательный вердикт. По крайней мере, на сегодня. — Помощь? — повторила она со сладостью. — Да, Блэк, есть одна вещь, с которой ты мне страшно поможешь. — Что? — он насторожился, почуяв подвох. — Исчезни. — Она развернулась к нему спиной, давая понять, что разговор окончен. Наконец-то прозвенел звонок. Белла вскочила со стула так быстро, что он с грохотом отъехал назад и врезался в ногу Блэку. Она даже не извинилась, схватила свою сумку, швырнула в нее учебник, обугленное перо и ринулась к выходу, не оглядываясь. Она пробивалась сквозь толпу учеников, локтями безжалостно отодвигая любого, кто оказывался на пути.  Ей нужно было уединение. Сейчас же. Она свернула в первый же темный коридор, ведущий в глубь замка, подальше от основных маршрутов. Ее каблуки отчаянно стучали по камню, пока она не наткнулась на маленькую, пыльную нишу со сломанной статуей какого-то забытого волшебника. Идеально. Белла втиснулась в нишу, прислонилась спиной к холодному камню и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Воздух в легкие входил со свистом после ее почти-бегства. Она сжала кулаки и издала тихий, яростный звук, нечто среднее между рыком и стоном. «Сапфировые». «Целыми днями».  Эти дурацкие фразы крутились у нее в голове и ткнула пальцем в свою щеку, прямо в родинку, пытаясь болью прогнать наваждение. Потом она представила его лицо, наглую ухмылку. И представила, как бьет его по этому лицу своим учебником по трансфигурации. Один раз. Другой, пока он не перестанет ухмыляться. Пока не перестанет дышать. Белла открыла глаза и с силой выдохнула. Нет. Насилие, хотя и заманчивое, было временным решением. Ей нужна была тактика, стратегия. Она — Лестрейндж, ее предки плели интриги и свергали министров. Белла что, не справится с одним наглым гриффиндорцем? Она вытащила из сумки свой блокнот, с силой оторвала чистый лист, скомкала его и швырнула в противоположную стену. Потом достала еще один.

«ПЛАН ПО УНИЧТОЖЕНИЮ С.Б.», — вывела она сверху с таким нажимом, что бумага порвалась.

Белла задумалась.

1. Полное игнорирование.

Не сработало. Он только сильнее лез.

2. Ответные провокации.

Она закусила губу. Это доставляло ей определенное удовольствие, но, кажется, заводило его еще больше. Тупиковый путь.

3. Физическое устранение.

Белла с наслаждением обвела этот пункт несколько раз, но Макгонагалл, кажется, была бы против. И Дамблдор. И, возможно, закон.

4. Публичное унижение. 

Она остановилась на этом. Да, это было перспективно. Нужно было найти его слабое место и нанести удар при всех. Но что его могло унизить? Ублюдок, кажется, был безразличен к мнению окружающих. Она снова представила его лицо. Его уверенность. Его… интерес к ней. И тут ее осенило. Его слабое место — это она сама. Вернее, его странное, новообретенное упрямство в ее отношении. Его ревность к Обри. Его раздражение, когда она его игнорировала. Значит, тактика должна быть обратной. Не отталкивать его, не злить. А… поощрять? Сделать вид, что он ей нравится? Заставить его поверить в это, а потом публично отвергнуть? Или, что еще лучше, сделать так, чтобы он сам отступил, поняв, что она — не та, с кем стоит связываться. Мысль была настолько коварной, настолько грязной, что она чуть не рассмеялась вслух. Да. Это было по-настоящему по-слизерински. Белла снова вышла в коридор, в руке сжимая комок бумаги со своим гениальным планом. Пусть он думает, что побеждает. Пусть лезет все ближе, а она приготовит ловушку. И когда он в нее попадет, она захлопнет крышку с такой силой, что он навсегда запомнит, с кем имел дело. Чувство мнимого превосходства и хитроумного плана испарилось, как только Белла переступила порог кабинета Защиты от Темных Искусств. Тварь-Берк уже стояла за своей кафедрой, оценивающе скользя по входящим ученикам взглядом, и Белла почувствовала холодок по спине. Этот взгляд всегда задерживался на ней и на Люпине на секунду дольше, чем на остальных. Как будто они были двумя самыми интересными экспонатами в ее коллекции. Белла быстро пробралась к своему обычному месту, надеясь затеряться, но едва она опустила сумку на пол, как дверь с грохотом открылась, и внутрь ввалились Мародеры. И, конечно же, его взгляд сразу нашел ее. Ухмылка на его лице сменилась на более сосредоточенное выражение, но глаза все равно светились навязчивым интересом. Он направился к ее ряду и Белла инстинктивно вжалась в кресло. Ее план, такой блестящий минуту назад, сейчас казался детским и наивным. Играть с Берк и Блэком одновременно — это все равно что жонглировать зажженными факелами над бочкой с порохом. К ее облегчению, Берк начала урок, не дожидаясь, пока все рассядутся. — Сегодня мы продолжим изучать ментальные защиты. Окклюменция — это не просто щит. Это лабиринт, который вы строите в своем разуме. И сегодня вы научитесь создавать первые, простейшие ловушки для незваного гостя. Белла почувствовала, как ее желудок сжался. Ментальные атаки Берк были самыми изощренными пытками, что она когда-либо испытывала. — Лестрейндж, — конечно же эта тварь выбрала ее. — Вперед. Белла медленно поднялась и вышла на открытое пространство перед кафедрой, чувствуя на себе десятки глаз. Она знала, что Блэк смотрит на нее, но сейчас это было наименьшей из ее проблем. Берк подняла палочку. Ее глаза сузились. — Готовься. — Профессор, я… — Легилименс! Удар был стремительным и безжалостным, чужие пальцы впились в ее сознание. Белла зажмурилась, пытаясь выстроить стену, как учили. Пустота. Ничего. Но Берк была сильнее, стена треснула. В голове всплыли образы. Не ее самые страшные страхи, не самые постыдные воспоминания. Нечто более простое и от того более унизительное. Она снова была маленькой девочкой, стоящей в огромном, холодном зале поместья Лестрейндж. Рабастан смеялся, дергая ее за косу. «Плакса, малышка Изи. Изи нужна, чтобы унизить!». Ледяной голос отца: «Хватит. Лестрейнджи не плачут». И она, сжимая кулачки, вытирая ими подступающие слезы, чувствуя себя абсолютно одинокой и никому не нужной. Снова будто видела, как мечтает умереть, чтобы они плакали на ее похоронах и сожалели о своей жестокости. Это было так глупо. Так детски. Но это сжало ее горло и застилало глаза влагой. — Слабо, Изабелла, — голос Берк прозвучал прямо у нее в голове. — Твои эмоции — твоя гибель. Ты цепляешься за старые обиды, как за оправдание своей слабости. Пальцы в ее разуме сжались сильнее, выворачивая наружу еще один кусок ее унижения. Она почувствовала, как по ее щеке скатывается предательская слеза. И вдруг… вмешательство. Не грубое, не атакующее. Чужое присутствие, теплое и на удивление… твердое. Оно вклинилось между ней и Берк, приняв на себя основной удар ментальной атаки. Белла вздрогнула и открыла глаза. Берк тоже, казалось, была слегка ошарашена. Ее взгляд метнулся через класс. Белла посмотрела туда же. Блэк сидел, уставившись на профессора. Его лицо было бледным, на лбу выступили капли пота, но челюсть была сжата, а во взгляде горел вызывающий огонь. Это был он. Каким-то непостижимым образом он сумел проникнуть в ее ментальную битву с Берк и встать на ее сторону. Берк медленно опустила палочку. Ее губы растянулись в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. — Любопытно, — произнесла она, скользя взглядом с Беллы на Блэка и обратно. — Очень любопытно. Возвращайтесь на место, мисс Лестрейндж. Мистер Блэк… мы поговорим позже. Белла, все еще дрожа, побрела к своему месту. Ее щека горела от слезы, которую все, наверное, видели, а он… он видел самое дно, ее детское унижение. И он защитил ее. Она опустилась на стул, уставившись в пустоту. Ее гениальный план по его уничтожению теперь казался не просто глупым, а кощунственным. Эта псина… эта псина проклятая только что бросил вызов Берк ради нее. И теперь она была должна ему, а быть кому-то должной злило ее сильнее всего на свете. Белла не могла просто сидеть и переваривать этот абсурд. Она резко развернулась на стуле, глаза, все еще влажные от злости и остатков детской обиды, впились в него. Он сидел, все еще бледный, но его ухмылка медленно возвращалась на место, будто он только что совершил нечто героическое, а не вломился в ее разум без приглашения. — Блэк, — прошептала она, оглядываясь. — Чего ты добиваешься? Он поднял бровь, делая вид, что не понимает. — В смысле? — В прямом! — она чуть не крикнула, сжимая подлокотники стула так, но понизила голос. — Что тебе от меня нужно? Сначала ты меня травил, потом начал приставать с этими… этими дурацкими ухмылками и пошлыми шуточками. А теперь вот это? — она резким жестом махнула рукой в сторону кафедры, где стояла Берк. — Что это было? Новая форма издевки? Показать, что я настолько слаба, что мне нужна защита? От тебя? Его ухмылка наконец исчезла. Он наклонился к ней с серьезным. — Может, я просто не хотел, чтобы эта стерва копалась в твоей голове, — тихо сказал он. — Может, мне это не понравилось. Белла фыркнула, но звук получился дрожащим. — О, да? А что, раньше тебе нравилось, когда она меня на части рвала? В чем разница, Блэк? Чего ты хочешь? Признания в благодарности? Чтобы я упала тебе в ноги? Или, — она понизила голос до ядовитого шепота, — ты надеешься, что я теперь почувствую себя обязанной и разрешу тебе… что? Дотронуться? Поцеловать? Это твоя гениальная тактика? В его серых глазах она увидела не злорадство, а что-то другое. Раздражение? Досаду? — Ты все усложняешь, Лестрейндж, — проворчал он, отворачиваясь. — Я просто… поступил так, как посчитал нужным. — НУЖНЫМ? — она чуть не поднялась с места. — Ты, Сириус Блэк, вдруг решил, что тебе нужно защищать меня, Изабеллу Лестрейндж, от профессора? Ты с какой планеты свалился? Или ты ударился головой? Он резко повернулся к ней, и его глаза опасно засветились. — А что, я должен был сидеть и смотреть, как она выворачивает тебя наизнанку? Даже я не настолько мудак! — Да именно такой ты и мудак! — парировала она. Их лица были теперь в сантиметрах друг от друга, но она не собиралась отступать. — Всегда был и, надеюсь, всегда им останешься! Так что не делай вид, что тебя внезапно озаботило мое душевное состояние! Скажи прямо, чего ты хочешь, чтобы я наконец могла тебе в этом отказать и мы вернулись к нашей нормальной, здоровой взаимной ненависти! Он замолчал. Уставился на нее так, будто сам не понимал что происходит. Грудь тяжело вздымалась — похоже, он яростно боролся с собой, пытаясь выдавить хоть какие-то внятные слова. — Я не знаю, чего я хочу! — выпалил он наконец с неподдельным отчаянием, которое заставило ее отшатнуться. — Я не знаю! Но я знаю, что не хочу, чтобы она это делала. И не хочу, чтобы ты смотрела на этого придурка Обри. И не хочу, чтобы ты… — он запнулся, сжав кулаки. — Чтобы я что? — прошептала она, ошеломленная. — Чтобы ты смотрела на меня, как на монстра! — закончил он, и его голос сорвался. — По крайней мере, не все время. Он развернулся, встал и, не глядя на нее, вышел из класса, хлопнув дверью с такой силой, что со стены упала рама с портретом какого-то хмурого волшебника. Белла сидела, не двигаясь. Ее рот был приоткрыт от шока. Все ее гневные монологи, все планы по его уничтожению рассыпались в прах перед этой одной, нелепой, дурацкой фразой. «Чтобы ты смотрела на меня, как на монстра. По крайней мере, не все время.» Она медленно повернулась к доске, даже не смотря на нее. План «Уничтожение С.Б.» лежал в ее сумке, и теперь он казался ей не просто глупым, а чудовищно несправедливым. Проклятье. Проклятье. Проклятье. Оставшуюся часть урока Защиты Белла просидела, уставившись в одну точку. Слова Блэка эхом отдавались в ее черепе, заглушая даже ядовитые комментарии Берк. «Не все время». Что это, дьявол его побери, вообще значило? Это была какая-то детская обида? Манипуляция? Или… нет, это не могло быть искренностью. Просто не могло. Когда звонок наконец освободил их, она вышла из класса одной из первых, не оглядываясь. Она боялась увидеть его. Боялась, что он снова посмотрит на нее с тем же непонятным выражением. На ужине в Большом зале она заняла свое обычное место в дальнем конце слизеринского стола, вжавшись в скамью. Белла машинально накладывала еду на тарелку, не видя, что именно кладет. Глаза сами искали гриффиндорский стол. И он там был. Сидел и о чем-то говорил с Поттером, но не посмотрел в ее сторону. Ни разу. Его взгляд скользил по залу, по еде, по друзьям, но упорно избегал ее угла. Белла проткнула вилкой кусок запеченной картошки. Неужели ему стало… стыдно? После своей дурацкой вспышки? Или он наконец понял, что она — безнадежный случай, и переключился на кого-то более доступного? Мысль почему-то вызвала у нее не облегчение, а раздражение. Так вот как легко он отступает? Стоило ей только по-настоящему на него накричать, и он убежал? В этот момент на скамью рядом с ней с легким стуком опустилась чья-то мантия. Белла невольно вздрогнула и повернула голову. Регулус Блэк. Идеально. Вот чего не хватало в этом дерьме. — Изабелла, — произнес он своим ровным, холодным голосом, который всегда звучал так, будто он читает скучную лекцию. — Ты выглядишь расстроенной. Проблемы? Белла закатила глаза. — Регулус, — ответила она, не скрывая сарказма. — Какая проницательность. Да, проблема. Ты. Сидишь рядом со мной. Блэк проигнорировал ее выпад, как всегда. Он аккуратно положил салфетку на колени. — Мне рассказали, как мой брат покинул урок Защиты в довольно взвинченном состоянии. И ты, кажется, была последней, с кем он разговаривал. — Он повернул к ней свое бледное, аристократичное лицо. — Интересно, о чем был ваш… разговор? — Мы обсуждали относительные достоинства гиппогрифов и грифонов в качестве транспорта, — отрезала Белла, набирая в ложку горох. — Он настаивал на гиппогрифах, я — на грифонах. Не сошлись во мнениях и он ушел в ярости. Удовлетворен? — Забавно, — сказал Регулус без тени улыбки. — Но я бы предпочел услышать правду. Мой брат проявляет к тебе нездоровый интерес, и я, как твой… ну, назовем это «сообщник» в прошлом, чувствую ответственность предупредить тебя. Он нестабилен и непредсказуем. Связь с ним может навлечь на тебя ненужное внимание. Белла швырнула ложку на тарелку. Горох разлетелся во все стороны. — Связь? — фыркнула она. — Какая связь, Блэк? Ты о чем? Он меня достает, как комар, а я отмахиваюсь. Это не связь, это война. — Войны имеют свойство заканчиваться перемириями, — парировал он. — А иногда и союзами. Наше общество не примет такого союза, твоя семья — тем более. Тебе стоит это помнить. — О, спасибо за заботу, сообщник, — язвительно сказала Белла. — А то я совсем забыла, что должна спрашивать у тебя разрешения, с кем мне разговаривать. Может, еще и расписание моих походов в душ утверждать будешь? Регулус нахмурился. Его терпение, всегда железное, дало трещину. — Я пытаюсь тебя уберечь, Изабелла. От него и от тебя самой. Ты играешь с огнем. — А я люблю сжигать все дотла, — встала она, хватая свою сумку. — Это семейная черта, разве нет? Передай привет своей матушке. Она развернулась и ушла, оставив его сидеть с побелевшими от гнева губами, но удовлетворение от того, что она его задела, было недолгим. Слова Регулуса упали в почву ее размышлений. «Нездоровый интерес». «Непредсказуем». «Ненужное внимание». Она бросила взгляд на гриффиндорский стол, Блэк все еще не смотрел на нее. И сейчас, после разговора с Регулусом, это молчание вдруг показалось ей не облегчением, а новой, более сложной и опасной игрой.

***

Белла сидела с Эммой за одним из дальних столов в библиотеке, делая вид, что читает книгу по истории магии. На самом деле, ее взгляд был прикован к группе мародеров и Лили Эванс, устроившихся через несколько проходов. Они что-то оживленно обсуждали, склонившись над развернутым пергаментом. Эванс что-то сказала, и Поттер тут же засмеялся, обнимая ее за плечи. Потом Блэк, сидевший напротив, громко и открыто рассмеялся в ответ на ее шутку. Звук был таким же наглым и развязным, как и все в нем. Белла фыркнула, отводя взгляд к своей книге. И что она такого сказала? Наверняка что-то примитивное. «О, Джеймс, твои волосы такие взъерошенные!» Какая глупость, Белла бы пошутила куда остроумнее. Она с силой перелистнула страницу, хотя не прочла ни строчки. — Ты видишь, что они там изучают? — тихо спросила она Эмму, не глядя на нее. Эмма, погруженная в свой учебник по зельеварению, даже не подняла головы. — Нет. И какая разница? Белла повернулась к ней, ее брови поползли вверх. — Какая разница? — повторила она с притворным изумлением. — Ты что, слепая? Ты заметила, как эта псина Блэк начал себя вести? То он пристает ко мне на каждом шагу, как приклеенный, то вдруг делает вид, что я воздух. Это неспроста. Они что-то замышляют. Наверняка замышляют. Она слегка приподнялась на стуле, вытянув шею, чтобы попытаться разглядеть, что же лежит на том пергаменте, но было слишком далеко, и Поттер заслонял его своим оленьим плечом. Белла с досадой плюхнулась обратно. — Ты же с Люпином теперь дружишь, — не унималась она, тыкая пальцем в сторону Римуса, который сидел чуть поодаль от общей группы, углубившись в свою книгу. — Неужели он ничего тебе не рассказывал? Никаких планов? Никаких… ну, я не знаю, пари на то, кто первый доведет меня до белого каления? Эмма наконец подняла на нее взгляд с невозмутимым лицом. — Римус не из тех, кто разбалтывает секреты своих друзей. Даже если бы они что-то замышляли, я бы не знала. В этот момент, словно услышав свое имя, Люпин поднял голову. Его взгляд нашел Эмму через проход, и лицо тут же озарилось легкой, теплой улыбкой. Он поднял руку и помахал ей. Эмма в ответ только кивнула, но уголки ее губ дрогнули. Белла наблюдала за этим обменом приветствиями, и раздражение достигло нового уровня. — Прелестно, — проворчала она, с силой закрывая свою книгу. — Абсолютно прелестно. Все вокруг парочки, у всех свои секретики, а я тут сижу, как дура, и гадаю, почему местный дворняга решил поиграть со мной в кошки-мышки. Она швырнула книгу в сумку и встала. — Я пошла. Сидеть здесь и наблюдать за этим… цирком — выше моих сил. Эмма посмотрела на нее с легким недоумением. — Ты чего такая взвинченная? Два дня назад ты бы только обрадовалась, если бы Блэк оставил тебя в покое. Белла замерла с сумкой в руке. Это был справедливый вопрос. Чертовски справедливый. — Я не взвинченная, — огрызнулась она. — Я… бдительная. Когда враг меняет тактику, это значит, что он готовит новое нападение. Я просто… собираю разведданные. Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из библиотеки, чувствуя затылком смех той компании и, как ей показалось, чей-то конкретный взгляд, который на секунду все-таки задержался на ее удаляющейся фигуре. Нет, так дело не пойдет! Белла сделала круг по библиотеке, прошмыгнула между стеллажами с запретными книгами и вернулась к своему столу с другой стороны, притворяясь, что ищет какой-то конкретный фолиант. Она снова уселась напротив Эммы, которая, кажется, даже не заметила ее ухода. — И вообще, — продолжила Белла, как будто и не прерывалась, хватая первую попавшуюся книгу и с силой открывая ее, — это ненормально. Абсолютно, клинически ненормально. Эмма медленно подняла на нее взгляд. — Что ненормально? — Его поведение! — Белла ткнула пальцем в сторону гриффиндорского стола, хотя тот уже благополучно исчез за стеллажом. — Этот наглый придурок… Ты же видела! Несколько дней подряд он только и делал, что пытался заглянуть мне за мантию! Нет, буквально! Подходил, оттягивал ее, как будто проводит техосмотр, и с этой своей идиотской ухмылочкой спрашивал: «А вдруг опять какие-то прелести скрываешь, Лестрейндж?» — она передразнила его нарочито низкий голос, — намекая на… ну, ты поняла. Она яростно перелистнула страницу, не глядя на текст. — А теперь что? После одной дурацкой ссоры он вдруг делает вид, что я невидимка? Как будто его кто-то подменил. Это же… это же нелогично! Эмма отложила перо. — Может, он просто понял, что ты не хочешь, чтобы он к тебе лез, и наконец оставил тебя в покое. Разве не этого ты хотела? — Я… — Белла запнулась. — Конечно, я этого хотела! Но не таким же образом! Это… это неправильно! Сначала он ведет себя как полный псих, а потом просто берет и прекращает? Без предупреждения? Без… без перехода? Это же манипуляция! Чистой воды манипуляция! Она встала и снова начала похаживать перед столом, сжимая и разжимая кулаки. — Он что, думает, что я буду по нему скучать? Что я побегу за ним, как какая-то дура, и буду спрашивать: «Блэк, а почему ты больше не пристаешь ко мне?» Да ни за что! Ни за что на свете! — Ну, видимо, нет, — спокойно заметила Эмма, хотя еле сдерживала смех, предательница! — Раз ты так не делаешь. — Конечно, нет! — почти выкрикнула Белла, привлекая шиканья со стороны других студентов. Она понизила голос до яростного шепота. — Но он не должен просто так сдаваться! Он же Блэк! Он должен быть упрямым, как осел! Он и есть осел! Должен продолжать меня доставать, чтобы у меня был повод его ненавидеть! А так… так что это получается? Я теперь должна сама придумывать причины для ненависти? Это несправедливо! Она снова плюхнулась на стул, сгорбившись. — И потом, что это была за сцена на Защите? «Не смотри на меня, как на монстра»? Это что, новая тактика? Разныться, чтобы вызвать жалость? У меня что, написано на лбу «идиотка»? Эмма наблюдала за ней несколько секунд, затем снова вернулась к своему зельеварению. — Знаешь, Белла, — произнесла она, не глядя на нее. — Иногда, чтобы выиграть войну, нужно просто перестать воевать. Может, он это и понял. Белла уставилась на ее склоненную голову. Перестать воевать? Это было самое безумное, что она слышала за весь день. Война с Сириусом Блэком была единственной константой в ее хаотичной жизни. Если ее не станет… что ей тогда делать? Учиться? Дружить с Обри? Стать нормальной? От одной этой мысли ей стало не по себе. Нет, это было неприемлемо. Он не имел права просто так взять и прекратить, не спросив ее разрешения.

***

Мадам Пинс прогнала их из библиотеки ровно в восемь. Белла и Эмма вышли в коридор и направились к Залу Трофеев, где была назначена вечерняя отработка. Не успели они сделать и десяти шагов, как услышали за спиной знакомые голоса. Поттер и Блэк шли следом, о чем-то оживленно споря. Белла натянуто выпрямила спину, но не обернулась. — …и я говорю, что это гениально! — несся голос Поттера. — Это идиотизм, — парировал Блэк с усталым раздражением. — Она просто возненавидит тебя еще сильнее. Белла насторожила уши, но они понизили голос, и дальше она разобрала только: «…риск…», «…должно сработать…» и снова: «…убьет…». Они шли за ними всю дорогу, и Белла чувствовала, как у нее затекает шея от усилия не оглядываться. — Идиоты, — проворчала она Эмме. — Им, наверное, поручили начищать таблички с именами каких-то гриффиндурков, раз такие довольные. В Зале Трофеев их уже ждал Филч с его вечно-злобной кошкой миссис Норрис. Он выстроил провинившихся и начал зачитывать пары. Белла молилась, чтобы ее поставили с Эммой или, на худой конец, с каким-нибудь безобидным Гадженом, как в прошлый раз. И тут Филч объявил: — Блэк С. и Маккиннон! К восточной витрине! Лестрейндж и Блэк Р.! К западной! Сириус Блэк и Марлин Маккиннон? Его бывшая? Все девчонки трещали о их страстной любви, которая и двух лет нормально не продержалась. Филч, должно быть, сошел с ума. Или это был его извращенный способ пытки. Она украдкой посмотрела на ту пару. Блэк взял тряпку и бутылку с полирующим средством, которые им выдал Филч, и молча направился к указанной витрине. Маккиннон последовала за ним. Ни слова, ни ухмылки. Ничего. А ведь всего пару дней назад… Белла с тоской вспомнила их предыдущую отработку. Тогда напарником был Гаджен, который никогда ее не трогал и лишь иногда вежливо просил что-нибудь подать. Она простояла тогда весь час в блаженной тишине, полируя кубки и мечтая поскорее окончить школу. Это был рай по сравнению с нынешней неловкостью. Теперь же она была прикована к Регулусу. Он протянул ей вторую тряпку, не глядя. — Начнем с кубков, — произнес он. — Я буду слева, ты справа. Старайся не оставлять разводов. Белла взяла тряпку, чувствуя, как скука накатывает на нее и принялась механически тереть ближайший серебряный кубок, украшенный гербом Слизерина. Ее взгляд снова и снова непроизвольно возвращался к восточной витрине. Блэк и блондинка работали молча. Он полировал, она расставляла отчищенные награды по полкам. Никаких разговоров, никаких вспышек. Это было так… неестественно. Где его дурацкие шутки? Его намеренно громкий смех? Его попытки поддеть ее, даже когда они были в разных углах зала? Регулус, заметив, что она отвлеклась, холодно кашлянул. — Ты пропускаешь участок, Изабелла. Лестрейнджи, как я знаю, всегда стремились к безупречности. Не время расслабляться. Белла с силой провела тряпкой по кубку, оставляя на нем заляпанный след. — Ой, извини, — сказала она с фальшивой сладостью. — Я просто была очарована тем, как ты идеально вытираешь пыль. Настоящее искусство. Не думал о карьере уборщика? Регулус ничего не ответил, лишь его челюсть чуть заметно напряглась. Белла снова посмотрела на Блэка-старшего. Он стоял, прислонившись лбом к стеклу витрины, смотрел куда-то в пространство и выглядел… не то чтобы грустным. Задумчивым. Это взбесило еще сильнее. Почему он мог позволить себе быть задумчивым и молчаливым со всем окружающим биологическим разнообразием, только не с ней? С ней он будто обязан был быть невыносимым, а рядом с какой-то бывшей вдруг превращался в примерного, почти адекватного человека. Насколько это вообще возможно в его случае. Регулус провел пальцем в перчатке по верхушке кубка, который она только что протерла, и показал ей едва заметную пылинку. — Недостаточно тщательно, Изабелла, — произнес он своим мертвым, наставительным тоном. — Лестрейнджи же не терпят небрежности. Белла швырнула свою тряпку на полку с трофеями. — Мне похер, — сказала она, глядя ему прямо в холодные глаза. — Серьезно. Глубоко похер на то, что терпят или не терпят Лестрейнджи. Особенно на пылинки на кубке, который никто не видел последние лет пятьдесят. Лицо Регулуса исказилось от легкого отвращения. — Какой же у тебя грязный, вульгарный язык. Теперь понятно, почему тобой заинтересовался мой несчастный брат-оброс. — Хочешь помыть его? — язвительно предложила Белла, делая вид, что ищет поблизости мыло. — Или, может, ты предпочитаешь сразу продезинфицировать? У меня, кажется, где-то было зелье для выведения пятен, оно должно справиться и с моим сквернословием. — Твое поведение недостойно, — отрезал Регулус, его щеки слегка покраснели. — И особенно недостойно в присутствии… — он кивнул в сторону гриффиндорцев. — Мерлин и Моргана! — фальшиво ахнула Белла. — В присутствии бывшей пассии твоего брата и самого брата-изгоя! Какая трагедия! Я сейчас умру от стыда! Она наклонилась ближе, снижая голос до ядовитого шепота. — Tu devrais peut-être t'occuper de ta propre merde, au lieu de renifler la mienne. Она произнесла это по-французски с надеждой, что этот зануда ограничился лишь мертвыми языками вроде латыни для заклинаний, но его глаза не расширились от непонимания, как у брата. Наоборот, они сузились. — Le langage grossier n'est qu'un écran de fumée pour masquer une absence totale de substance, — парировал он на безупречном, хоть и холодном французском. Белла отшатнулась, словно ее ударили. Этот гад знал французский. Конечно, знал. Воспитанный, маленький говнюк. — Au moins, j'ai assez de substance pour ne pas me définir par les attentes poussiéreuses de ma famille! — выпалила она, переходя полностью на французский, чтобы их не подслушали. — Tu te définis par ta rébellion puérile. Ce n'est pas mieux, — ответил он, спокойно протирая следующий кубок. — C'est mieux que d'être un fantôme obéissant! — она почти зашипела, забыв о тряпке. — Les fantômes, au moins, connaissent leur place. Toi, tu flottes sans but, comme un débris. — Он повернулся к ней с холодным разочарованием. Обломок? Он кого обломком назвал, змееныш подколодный?! Из-за их спины раздался громкий, нарочитый кашель и они оба резко обернулись. Блэк стоял в нескольких шагах, опираясь на швабру и смотрел на них с плохо скрываемым интересом. — Извините, что прерываю вашу… оживленную беседу на языке любви, — произнес он, его губы вдруг задрожали от улыбки. — Но Филч сказал, что если эта витрина не будет сиять, он заставит нас чистить трубы в астрономической башне зубами. Так что, может, продолжите свою франкофонную дуэль позже? Регулус, пунцовый от ярости, резко развернулся и с силой принялся тереть уже сияющий кубок. Белла, все еще кипя, схватила свою тряпку. Она чувствовала на себе взгляд Блэка, но на этот раз не обернулась, чтобы его встретить. Ей было достаточно и одного Блэка на сегодня. Отработка наконец закончилась. Филч, бурча что-то о ленивой молодежи, отпустил их. Белла вышла из Зала Трофеев первой, не оглядываясь ни на Регулуса, ни на другого Блэка. Она прошла несколько коридоров и свернула в первую попавшуюся пустую классную комнату, чтобы просто постоять в тишине. В голове крутились обрывки французской перепалки. «Обломок». Черт возьми, этот кретин знал, куда бить. Она с силой ткнула себя в висок костяшками пальцев. «Детский бунт». Еще бы. Легко говорить, когда ты идеальный солдат в армии своей сумасшедшей семьи. Она огляделась и заметила на учительском столе забытое кем-то перо. Белла подошла, взяла его и несколько раз ткнула пером в деревянную столешницу, оставляя глубокие царапины. Это немного помогло. Потом ее взгляд упал на классную доску. На ней остались следы от какого-то старого урока — схема полета метлы и несколько непонятных формул. Белла схватила кусок мела, не зная, что нарисовать. Просто с силой водила им по доске, оставляя белые, ломаные линии. Потом начала выводить большие печатные буквы.

С.Б. — ИДИОТ

Белла посмотрела на надпись и с размаху стерла ее рукавом. Мел запылил воздух, потом снова начала писать.

Я НЕ РЕБЕНОК

Снова стерла. Это было глупо, по-детски, но она не могла остановиться и снова взяла мел.

ПОЧЕМУ ОН МОЛЧИТ?

Она замерла с поднятой рукой, глядя на эту дурацкую фразу. Это был главный вопрос, верно? Не «чего он хочет?», а «почему он молчит?». Почему это ее так бесило? Почему она не могла просто наслаждаться заслуженным покоем? Белла с силой швырнула мел в доску и он разлетелся на несколько кусков с громким щелчком. — Потому что это нечестно, — прошептала она в пустую комнату. — Ты не можешь просто так взять и изменить правила посреди игры. Она представила его лицо. Его ухмылку, нахальные подколки, попытки заглянуть ей за мантию. А потом — его серьезное выражение на Защите, уход с урока, молчание сегодня. Белла сгребла обрубки мела с пола и подошла к окну. Комната выходила во внутренний двор замка. Внизу гуляла какая-то пара, держась за руки и стараясь скрыться от посторонних. Белла разжала пальцы и дала остаткам упасть вниз, они бесследно исчезли в траве. Она повернулась, отряхивая руки. Ладно. Хорошо. Если он хочет играть в молчанку, она сможет играть в молчанку. Она, Изабелла Лестрейндж, была мастером ледяного презрения. Белла могла игнорировать кого угодно до скончания веков и переживет это. Она даже не заметит его отсутствия. Да, так и будет. Белла выпрямила плечи, откинула волосы назад и вышла из класса с видом королевы, идущей на эшафот. Она не нуждалась в его дурацком внимании. Ей было плевать. Абсолютно. На сто процентов. Она прошла по коридору и чуть не столкнулась с ним нос к носу. Он выходил из мужской уборной, все еще вытирая мокрые руки о штаны. Они оба замерли. Его глаза, широко раскрытые от неожиданности, встретились с ее глазами. В воздухе на секунду повисло то самое напряженное молчание, о котором она только что думала. Потом он… кивнул. Просто коротко, вежливо кивнул, как сделал бы любому случайному встречному и прошел мимо. Белла стояла, как вкопанная, и смотрела ему в спину. Ее королевская осанка мгновенно испарилась, внутри все кричало от возмущения. Кивнул? Просто Кивнул?! Он уже прошел несколько шагов, мантия развевалась за ним с развязной небрежностью, которая теперь ее бесила еще сильнее. И это… этот кивок. Этот вежливый, безразличный, ни к чему не обязывающий кивок! — Блэк! Он остановился. Медленно. Сделал пол-оборота, чтобы посмотреть на нее через плечо. Одна бровь была поднята в немом вопросе, никакой ухмылки, никакого огонька в глазах, просто ожидание. Белла подошла к нему, остановилась прямо перед ним, подняв подбородок, и впилась в него взглядом самого беспощадного подозрения. — Что ты планируешь? — выпалила она без предисловий. Он медленно полностью развернулся к ней, скрестив руки на груди. — Планирую? — переспросил он без привычной насмешливой нотки. — Планирую дойти до гостиной, потом, возможно, отоспаться. Дальнейшие планы пока туманны. А что? — Не веди себя так, будто не понимаешь! — она ткнула пальцем ему в грудь, отчего он слегка отшатнулся, и на его лице наконец мелькнуло удивление. — Твое внезапное… приличное поведение! Это что, новая тактика? Ты что, ставишь на то, что я сама к тебе подойду, раз ты перестал лезть ко мне? Это глупо даже для тебя! Уголки его губ задрожали. Сначала она подумала, что это злорадство, но нет — он пытался сдержать смех. — Лестрейндж, — произнес он, и его голос снова обрел легкую, знакомую хрипотцу. — Ты только что сама ко мне подошла, и довольно агрессивно, я бы сказал. Так что, если это и была моя тактика, то она, получается, сработала? Белла застыла с открытым ртом. Проклятие. Он прав, она сама его окликнула. Сама подошла. Она только что сыграла точно по тому сценарию, который сама же ему приписала. — Это не… я не… — она запнулась, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. — Я не «подошла»! Я потребовала ответа! Это другое! — Ага, конечно, — он наконец позволил себе ухмыльнуться, и его глаза снова заблестели тем самым невыносимым образом. — Так какой ответ ты хочешь услышать? Что я замышляю коварный план по завоеванию твоего расположения с помощью… вежливости? Или ты предпочитаешь, чтобы я снова начал приставать к тебе в коридорах? Потому что, знаешь ли, я могу. — Он сделал шаг вперед, протягивая свои лапы. — Это проще. И, кажется, тебе нравится. Она отступила на шаг, натыкаясь спиной на холодную стену. — Не смей, — прошипела она, но без прежней силы. Была паника. Паника от того, что он снова стал собой, и от того, что ей стало… легче? Нет, не легче. Раздраженно. Да, именно так. Раздраженно. — Выбирай, Лестрейндж, — он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Или я веду себя прилично, и ты злишься. Или я веду себя как обычно, и ты злишься. Выходит, тебя в любом случае бесит мое существование, так какая разница, что я там «планирую»? Он отступил, развернулся и снова пошел своей дорогой, на этот раз даже не кивнув. Проклятый! Он снова все перевернул с ног на голову. И самый ужас был в том, что он был прав. Ее бесило и то, и другое, потому что ее бесил он. Вне зависимости от его поведения. Эта псина… эта проклятая, невыносимая псина поставила ее в тупик. Белла ворвалась в свою комнату, хлопнув дверью с такой силой, что стекла в раме задребезжали, швырнула сумку в угол, и та с глухим стуком угодила в кресло. Она упала на кровать лицом вниз и издала долгий, яростный, приглушенный подушкой крик. Подушка поглотила звук, оставив только ощущение душащего бессилия. Она пролежала так с минуту, потом с силой перевернулась на спину и уставилась в темный полог кровати. Потом Белла резко встала, подошла к тумбочке и выдернула из-под стопки книг свой блокнот — подарок Итана, который стал ее дневником-исповедью. Она швырнула его на стол, схватила перо и, не присаживаясь, начала писать, с силой надавливая на бумагу.

День. Какой там день? Черт знает. День Сумасшедшей Псины.

Только что произошло нечто, что окончательно убедило меня в его полнейшей и абсолютной ненормальности. Я САМА к нему подошла. Я. Изабелла «Оставьте-меня-в-покое» Лестрейндж. Спросила, что он планирует. ПЛАНИРУЕТ. Будто он полководец, а не просто дворняга с завышенной самооценкой.

Белла остановилась, провела рукой по лицу. Чернила размазались по ее виску, но она не обратила внимания.

И знаешь, что этот придурок сказал? Он сказал, что если это и был его план — заставить меня подойти — то он СРАБОТАЛ. И он был ПРАВ. Я сыграла по его дурацким правилам, даже не понимая, что это игра.

Она с силой ткнула пером в точку, продырявив бумагу.

Он поставил меня в тупик. Сказал, что я буду злиться, если он будет приставать, и буду злиться, если он НЕ будет приставать. И эта сатана СНОВА ПРАВ. Я ЗЛЮСЬ В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ. Потому что он существует. Потому что он дышит одним воздухом со мной. Потому что он смотрит на меня своими пустыми серыми глазами и видит… видит ЧТО? Что он там вообще видит? 

Белла отбросила перо, схватила блокнот и начала метаться по комнате, сжимая его в руках. Я ненавижу его. Я ненавижу его за его ухмылку. Я ненавижу его за его молчание. Я ненавижу его за то, что он заставил меня ЗАМЕТИТЬ его молчание. Я ненавижу его за то, что он влез в мой разум на уроке у Берк. Я ненавижу его за то, что он видел меня слабой. Я ненавижу его за то, что он теперь знает, как вывести меня из себя, и знает, что для этого даже не нужно ничего делать! Я ненавижу, что его лицо у меня перед глазами, и что он заставляет меня чувствовать! Она остановилась перед зеркалом. Ее лицо было раскрасневшимся, волосы растрепаны, на виске — чернильное пятно. Выглядела как сумасшедшая. И самое ужасное, — она снова поднесла перо к бумаге, ее почерк стал еще более рваным и нервным, — самое ужасное, что я не знаю, что делать. Игнорировать? Он уже делает вид, что меня не существует, и это не работает. Нападать? Это только заводит его еще больше. Что остается? СДАТЬСЯ?  Она замерла с пером в воздухе. Сдаться? Признать, что Сириус Блэк победил? Что он сломал ее оборону, даже не штурмуя стены, а просто тихо сидя в осаде? Белла медленно опустила перо. Нет, никогда. Она — Лестрейндж. Ее предки пережили куда более страшные вещи, чем одна назойливая гриффиндорская псина. Она села на стул, положила голову на стол и закрыла глаза. Ей нужен был новый план. Гениальный, беспроигрышный. Такой, чтобы он навсегда отстал от нее, но при этом… при этом чтобы она сама не чувствовала себя проигравшей. Чтобы это была ее победа. Пока идей не было. Только гулкая, навязчивая мысль: а что, если он и не играет вовсе? Что, если он просто… устал? Или передумал? Эта мысль была настолько нелепой, что она снова схватила перо и с силой перечеркнула ее на бумаге, оставив большую, гневную кляксу. Нет. Он что-то замышляет. Должен был. И она это выяснит во что бы то ни стало.