Гиацинты

*В одном из циклов*

«Кастория, позволь мне рассказать тебе кое-что интересное. Мидей проигрывает мне уже две недели подряд. В следующий раз пришли мне букет фиолетово-жёлтых гиацинтов. Насколько я помню, на их языке цветов это означает — “Попробуй ещё раз после неудачи.”» Текст вычурным почерком, лёг на слегка потрёпанный лист бумаги. Перечитав письмо несколько раз, отправитель, убедившись в отсутствии ошибок, поставил не менее вычурную подпись в конце.

“Фаенон”

Что ж, оставалось только положиться на госпожу Касторию и её великолепный сад цветов. Хотелось бы получить будущий подарок как можно скорее, но из "того мира" вряд ли даже крошечный букет дойдёт быстро. Теперь нужно ждать — и надеяться, что к следующей тренировке с Мидеем цветы подоспеют. Они уж точно должны будут замотивировать принца попробовать ещё раз после неудачи. Надо же. Подумать только. За последние две недели спаррингов, тренировок, соревнований и споров — Мидей не смог выиграть ни разу. Первые дни Фаенону это даже нравилось. Мягко говоря — нравилось. Скорее, он был в восторге и каждому норовил присесть на уши, чтобы рассказать об очередной победе. Бедной Аглае приходилось выслушивать о том, как Фаенон “в сухую” обошёл Мидея в боях с жуками и в прочих малозначительных состязаниях. После недели таких поражений, Фаенон всё же поинтересовался, всё ли у того в порядке. Мало ли — вдруг что-то случилось. Но Мидей лишь фыркал и коротко говорил, что всё нормально. А спустя две недели постоянных побед, Фаенону стало даже неловко перед ним. Но сдаваться — а тем более поддаваться — он не собирался. А вот подбодрить Мидея показалось вполне подходящей идеей. Поэтому после очередного выигрыша, который, если уж быть честным, зависел скорее от удачи, нежели от личных навыков, но всё же оказался на его стороне, Фаенон вспомнил недавний поход в Охемскую библиотеку, где ему в руки попалась книга о традициях Кремноса. Конечно, прям все обычаи туда поместить было невозможно — чтобы записать всю историю Кремноса с их традициями, ритуалами, поговорками и притчами, определённо не хватило бы и целой библиотеки. Тем не менее Фаенону посчастливилось наткнуться и вычитать оттуда немало интересного — настолько, что это заняло весь его свободный вечер. Кажется, тогда он и вовсе чуть не уснул над книгой.

***

Веки голубых глаз слипались, едва удерживая взгляд открытым. Который был час? Фаенон не следил за временем, но, судя по тому, как сон настойчиво звал в свои объятия, было уже достаточно поздно. К счастью, библиотека работала круглосуточно. Случайно найденная книга о Кремносе, переведённая на местный язык, оказалась поразительно затягивающей и увлекательной. Каструм, в котором родился Мидей, и правда был поистине захватывающим своей историей и культурой. А от книги про него, которые Фаенон вовсе не ожидал найти среди охемской литературы, невозможно было оторвать даже самых сонных глаз. Среди тяжёлой и порой трагичной истории о формировании каструма, попался и вполне безобидный раздел о обычаях и традициях, где особое внимание зацепили страницы, посвящённые происхождению различных цветов, их значению при вручении и трактовкам. Ведь, если Фаенон не ошибается, у Кремноса и Охемы эти трактовки слегка различались, в зависимости от вида цветка, что и показалось довольно интересным. — Цветы, что дарят, чтобы выразить уважение… цветы, что означают ревность… — тихим шепотом бормотал себе под нос Фаенон, бегая голубыми глазами по разделу «Язык цветов», на который наткнулся, — … символ жизни… удачи… дружбы… — пропустив ещё с десяток не слишком занимательных подзаголовков, он наконец остановился, — ... преданная любовь… Ммм, интересно, но... О! — воскликнул он, стоило увидеть и прочесть «Боевым товарищам», — Это интереснее… Перелистнув на указанную страницу, Фаенон с любопытством принялся читать о цветах под названием гиацинты, которые, как оказалось, кремносские воины дарили своим товарищам по оружию после поражения — чтобы выразить поддержку, поднять боевой дух и замотивировать попробовать ещё раз несмотря на неудачу. — Надо же, у них даже в подобных случаях был такой заботливый обычай, — Фаенон устало откинулся на деревянную спинку стула, направляя взгляд в высокий светлый потолок, — Всё-таки кремноссцы не такие уж кровожадные и бесчувственные люди… — сделав небольшую паузу, он прикрыл веки, облегчённо выдохнул и мягко улыбнулся, вспоминая никого иного, как принца, — Один Мидей тому доказательство... Вечно светящее солнце, что гуляло по залу библиотеки сквозь высокие, отделанные мрамором окна, играло бликами на буквах раскрытой книги. Стоило лишь на мгновение закрыть глаза, как сонливость накатывала с новой силой, напоминая о позднем часе. Пожалуй, пора было возвращаться в общий корпус с личными купальнями и ждать следующего дня. Хотя, если честно, скорее — следующего соревнования, которое Фаенон непременно выиграет снова.

***

На письмо, отправленное прошлым днём госпоже Кастории, удивительно быстро пришёл ответ — а вместе с ним и скромный, но не менее красивый букет фиолетово-жёлтых гиацинтов. Конечно, ведь как только сиреневые глаза прочли в одном письме слова — Мидей, букет, Фаенон, девушка тут же бросилась выбирать самые свежие и красивые цветы. Счастью Фаенона не было предела, стоило получить букет, будто подарок предназначался ему самому. Однако, вскоре на смену радости пришло лёгкое волнение, как только пришлось готовиться к назначенной тренировке. — Фаенон, соберись… — застегнув последнюю пряжку на плаще слегка трясущимися руками, он отступил от зеркала, чтобы глянуть на себя, — Тебе же не пятнадцать лет, чтобы так переживать перед тем, как дарить цветы, — сказав своему отражению, которое выглядело уж слишком взволнованно, он взял ожидающий своего часа букет, и медленно опустил на него взгляд: — Но Мидею… Фаенон прокрутил в голове тысячу вариантов того, какую ожидать реакцию. Они начинались от самых безобидных, где Мидей скажет, что у того нет мозгов и подобные подачки для него унизительны, даже учитывая трактование гиацинтов. И заканчивались теми, в которых этот букет окажется у Фаенона во рту, а ещё хуже — в заднице. Но раз уж он за это взялся, то нужно довести дело до конца. Вдруг Мидей с радостью примет подарок — и, вдохновлённый таким жестом, даже сможет урвать победу?

***

Подходя ближе к месту, где обычно проходили их тренировки, Фаенон заметил, насколько вспотели его ладони, сжимающие букет. Каждый раз, стоило ему взбираться на крышу одного из домов Охемы — ту самую, где как раз и проходило большинство их встреч с Мидеем, — он неизменно широко улыбался. Улыбка была своевольной, и порой он даже не замечал, насколько счастливым приходит сюда. Мысль о том, что у них есть своё собственное место, неимоверно грела душу. Частенько, когда Фаенону становилось скучно, грустно, тоскливо или просто банально плохо, он забирался именно сюда, дабы проветрить голову и освободить её от тяжёлых мыслей.  Здесь практически бесшумно, даже когда внизу кипит жизнь и переплетаются сотни голосов. Здесь спокойно, ведь можно быть уверенным, что в подобное место мало кто заберётся, не считая каких-нибудь влюблённых парочек, ищущих уединения. Пару раз такие встречались. Фаенон лишь неловко извинялся и просил прощения, что потревожил. Здесь он неизменно встречал Мидея — такого же тихо скучающего и утратившегося в собственных мыслях. В такие минуты Фаенон просто садился рядом, на самый край, и смотрел туда же, куда устремлялся взгляд принца. Трудно было понять, кто кому помогал больше, но тяжесть в груди у обоих растворялась уже через пару минут — словно и не было. Здесь он обязательно встретит Мидея — такого же скучающего и погружённого в собственные размышления. В такие моменты Фаенон просто садился рядом на край, и безмолвно смотрел вдаль — туда же, куда и принц. Непонятно кто кому помогал больше, но тяжесть в груди у обоих чудом растворялась. Оставалось лишь поблагодарить друг друга, уложив голову на неизменно заботливо подставленное плечо. Прикрыть глаза и облегчённо выдохнуть. А затем так же молча уйти, не проронив ни слова. Удивительно, как это место сочетало в себе всё самое лучшее: и место для тренировок, и место для отдыха, и место для… Мысли, в которые Фаенон случайно провалился, оборвались — стоило ему встретить на крыше знакомую фигуру Мидея, что пришёл раньше него и уже понемногу натягивал металлические перчатки. Спрятав цветы за спиной и сжав букет сильнее, со слегка нервной, но не менее ослепительной улыбкой, он подошёл ближе и отвёл голубые глаза в сторону. Всё что угодно, лишь бы не встречаться с палящей желтизной глаз напротив, которая уже во всю сверлила его силуэт, заметив подозрительно счастливую физиономию. — Что за хитрая улыбка? — полностью повернувшись к Фаенону, с привычным смешком в голосе поинтересовался Мидей. Фаенон явно не выглядел как человек, который пришёл на очередную тренировку, где следующие пару часов ему предстоит получать удары по всевозможным частям тела и кривиться от боли. — Хах, да обычная улыбка. Мне что, уже и улыбаться нельзя при твоём присутствии? — звонко посмеялся Фаенон, скрывая волнение, что уже во всю отдавалась учащенным ритмом сердца в груди. Сделав ещё пару шагов ближе, он заметил лёгкий огонёк заинтересованности в золотых глазах, что метались то на заведённые за спину руки, то на слишком широкую улыбку, то на чересчур сияющий взгляд напротив. — По глазам вижу, что ты что-то задумал, — более серьёзным тоном проронил Мидей, — Хватит притворяться, — скрещивая руки на груди, он демонстративно отвёл взгляд в сторону, стоило Фаенону заметить его любопытство. — У меня есть кое-что, что должно тебе поднять настроение. Фаенон выдохнул, отставив жгучее волнение. Резким движением он протянул руку, всё это время так старательно прятавшую подарок за спиной. Заводя вторую руку за затылок, он неловко улыбнулся и прикрыл глаза. Он был готов поспорить, что последний раз его сердце так учащённо билось только перед экзаменом профессора Анаксы, когда тот задал тему, которую Фаенон благополучно не выучил. Казалось, при нападении Чёрного Течения на Охему он бы чувствовал себя и то гораздо спокойнее, чем сейчас, когда его рука с букетом протянута Мидею, который, похоже, проглотил язык. Не выдержав уж слишком неловкого молчания, Фаенон решил нарушить тишину: — Я… вычитал в книге о традициях про цветы, — запнувшись, он распахнул глаза и хотел было всё объяснить, но, увидев напротив не особо довольный взгляд, лишь добавил: — В Кремносе они... Да ты и сам знаешь лучше меня, что я тут буду объяснять… — ткнув букетом в окаменевшего Мидея, чьё лицо мгновенно сменило недовольство на откровенное ошеломление, он заставил его принять подарок, — Держи, надеюсь, это тебя подбодрит. Стоило увидеть цветы в руке, так любезно протянутые Фаеноном, Мидей определённо был готов, как всегда, засмеяться и спросить, за кого тот его вообще принимает. Пока речь не зашла о Кремносе. Услышав слова Фаенона, жёлтые глаза округлились до придела, как только он рассмотрел, какие именно это цветы. Брови вздёрнулись вверх в полном недоумении, а рот едва заметно приоткрылся. Щеки начали заливаться краской, вызывая невыносимое желание просто напросто развернуться и уйти, лишь бы скрыть это чертово смущение, что Мидей всеми силами пытался сдержать. Но в итоге, оно предательски во всей своей красе проступило на вечно бледном и хмуром лице. Проморгав несколько раз, он перевёл взгляд с букета в руках обратно на Фаенона, который в свою очередь стоял перед ним совершенно непринуждённо, лишь с не менее розовыми щеками, и ждал хоть какого-то ответа, кроме молчания. — Я… приму их, — будто вернув голос, непривычно тихо даже для самого себя проронил Мидей. Медленно отвернувшись от собеседника, он сделал пару неуверенных шагов к краю крыши. — Что? — в недоумении переспросил Фаенон, растерянно следуя за ним. Очевидно, реакция не совсем та, на которую он рассчитывал. Такая внезапная и удивительная вежливость даже немного насторожила, пока Мидей не продолжил уже более твёрдым, привычным голосом: — Я сказал, что приму их, — он аккуратно положил букет на край крыши и, бросив через плечо короткий взгляд, добавил: — Или ты хочешь, чтобы они оказались у тебя в заднице? Фаенон невольно выдохнул, облегчённо усмехнувшись. Да, такая реакция определённо успокаивает и значит лишь то, что Мидею вполне понравился небольшой подарок. Одни лишь раскрасневшиеся щеки принца, которые не остались незамеченными, говорили больше, чем он сам. Только ради этого растерянного лица стоило тревожить госпожу Касторию и так заморачиваться. Тренировка, как всегда переросшая в соревнование, проходила в удручающей и непривычной тишине, изредка нарушаемой лишь звоном стали и ударами меча о металлические перчатки. Кажется, на этот раз соревнование заключалось в том, чтобы сбить соперника на спину и не дать ему подняться первые пять секунд. И если на подобных тренировках Фаенон лишь успевал отрабатывать защиту от без остановки нападающих кулаков, то сегодня удары Мидея были куда более размашистые, неточные и очевидно менее напористые. Чёткие взмахи клинка опережали взмахи металлических перчаток, тем самым подарив Фаенону надежду на ещё одну победу. — Ты мне поддаёшься? — с непривычной лёгкостью отбив очередной удар, спросил Фаенон. Мидей тяжело выдохнул, сделав полшага назад: — Это я проигрываю тебе уже который раз. С чего бы мне поддаваться? Фаенон, замечая, что тот продолжил разговор, решил воспользоваться заминкой и ринулся вперёд. Повалив Мидея на лопатки, Фаенон оказался сверху и замахнулся клинком. Металлические перчатки встретили и остановили лезвие, осыпавшись крошечными искрами. Мысленно отсчитав нужное количество секунд, он отбросил меч в сторону и облегчённо выдохнул, оставаясь сидеть сверху. — Как всегда используешь грязные приёмы. Нападаешь, пока я отвечаю на твой же вопрос, — фыркнул Мидей, откинув голову на черепицу и прикрыв веки, — Поэтому ты и выигрываешь. Фаенон в ответ мягко улыбнулся, после чего тихо засмеялся: — Почему бы тебе просто не принять поражение? —  наклонившись ниже, он заставил Мидея распахнуть веки и встретиться с пронизывающими насквозь голубыми глазами, — Тем более сегодня ты был какой-то рассеянный. Это мой подарок тебя так смутил? — Пять секунд давно прошло, может, слезешь уже с меня? — не ответив на вопрос, Мидей лишь отвёл взгляд и качнул бедрами, чтобы Фаенон наконец-то встал. Когда он освободился, Фаенон протянул руку, чтобы помочь подняться. На что получил откровенное игнорирование. Мидей подошёл к краю крыши, где всё это время лежал оставленный букет, молча поднял цветы и, не проронив ни слова, ушёл, оставив Фаенона смотреть вслед удаляющейся фигуре. Хоть солнце оставалось на своём месте и продолжало освещать улицы, в городе вечерело — но по своему. Людей становилось куда меньше, а переулки заметно пустели, оставляя лишь эхо прошедшего дня.  Прошло около часа с тех пор, как тренировка закончилась. Фаенон решил провести остаток дня здесь же — на крыше. Обычно, стоило сюда подняться, как голова тут же очищалась от лишних мыслей и переживаний. Но сегодня их стало в раз, а то и два раза больше. Может, он сказал или сделал что-то не так? Иначе почему Мидей так остро в итоге к этому отнесся? Всего лишь цветы. Неужели они могли его оскорбить? А может, Мидей и вовсе не считает его своим «боевым товарищем»? Но кем тогда считает? Несерьёзным мальчишкой-спасителем, играющим в героя? Или, хуже того, все эти две недели Мидей просто поддавался, лишь бы Фаенон хоть раз почувствовал, что такое победа и порадовался? От переизбытка мыслей стало тошно. Фаенон помахал головой, будто пытаясь вытряхнуть их наружу, но грудь по-прежнему сжимало какое-то непонятное и откровенно противное чувство — смесь неловкости и сомнения, которое хотелось поскорее смыть в золотых водах личной купальни.

***

Сжав букет крепче, Мидей с задумчивым лицом вошёл в свои покои и тихо закрыл за собой дверь изнутри. Посчастливилось же ещё по пути столкнуться с леди Аглаей, которая со слишком большим любопытством смотрела на цветы в руках принца. — Для декора, — первое, что пришло в неясную голову, — В купальне слишком пусто. Аглая приподняла бровь, но ничего не сказала. Ей даже не пришлось использовать свои золотые нити, чтобы распознать уж слишком очевидную ложь. Стоило увидеть фиолетово-жёлтое сочетание цветов, как стало сразу же понятно от кого они. Мидей лишь раздражённо дёрнул бровью в ответ на уж слишком довольную улыбку ткачихи, и поспешно удалился, жалея, что вообще начал разговор. Наполнив небольшую мраморную вазу водой, Мидей размотал ленточку, перевязанную у стебельков и опустил цветы в воду. Подарок разместился у небольшого прикроватного столика. С тяжким вздохом Мидей опустился на матрас, продолжая беспрерывно смотреть на яркие гиацинты ещё следующие полчаса. Казалось, он пересчитал каждый лепесток на цветах трижды, и просверлил в них не одно отверстие. "Вот же идиот" — Мидей был готов поспорить, что ещё немного и он сойдёт с ума, размышляя, что именно Фаенон имел в виду, когда сказал, что подбирал цветы в соответствии с кремносскими обычаями. Правда ли он знает историю этого цветка? Где он вообще нашёл и вычитал о кремносских традициях? Отбросив все догадки, несмотря на довольно позднее время, Мидей решил заглянуть в местную библиотеку в другом корпусе, надеясь в ней найти то, что нашёл и прочитал Фаенон. Библиотекарь растерялся, увидев принца ещё и посреди ночи и заметно разволновался стоило Мидею завести с ним диалог, который, скорее, был больше похож на допрос — есть ли здесь книги связанные с Кремносом, или что-то подобное. После чего парень в очках поспешно отвёл Мидея к полке с историей, где завалялась та самая книга. Библиотекарь поспешно удалился, добавив, что, кажется, господин Фаенон недавно провел за ней пол ночи. Мидей провёл пальцами по обложке, ощутив подушечками твердую шероховатость бумаги. Похоже, теперь очередь за ним — понять, что же именно так заинтересовало Фаенона на пол ночи. Ему и самому стало любопытно, насколько здесь корректно и правдиво изложено то, что он знает. К удивлению, абсолютно вся история оказалась идентичной оригиналу и переведена слово в слово. Вскоре внутри поселилась ощутимая тревога, которая нарастала с каждой перевёрнутой страницей и прочитанным абзацем. Точный перевод мог означать лишь то, что скорее всего, Фаенон прекрасно осведомлён о значении гиацинтов и подарил их намеренно. Но стоило бумаге зашуршать между страницами и открыться на нужном разделе, как всё встало на свои места. Мидей облегчённо выдохнул. Он и не заметил, как сильно в итоге сердце пробило непонятной колющей болью, а противный холод разросся в районе груди. Значит... Фаенон поэтому подарил ему цветы. Приятно, но... Мидей совершенно не мог понять, это лучше — учитывая с какими намерениями они были вручены, или хуже — из-за внезапно сильной тяжести на душе. Тем не менее внутри шевельнулось упрямое любопытство. Что бы сказал Фаенон, узнай он истинное значение гиацинтов в Кремносе? Всё-таки, было бы неплохо его просветить — хотя бы затем, чтобы впредь тот не дарил подобные «символичные» цветы кому попало и не позорил себя лишний раз ещё больше.

***

— Мидей, может, ты наконец объяснишь, зачем мы отправились в Кремнос? — едва поспевая за Мидеем, что шёл впереди, спросил Фаенон, — Я не припомню, чтобы леди Аглая назначала для нас миссию здесь. Этот вопрос звучал уже около десятка раз, начиная с самого утра, когда Мидей ворвался к Фаенону в купальню и сказал, что у него есть две минуты, чтобы собраться. Стоило им двинуться в путь, как звонкий голос не утихал ни на минуту, утомляя дорогу непрекращающимися расспросами. — Я с тобой, конечно, хоть на край света, но всё-таки зачем мы… — обрывая уже весьма поднадоевший вопрос, Мидей перебил: — Может, ты заткнешься уже? — Нет, не заткнусь, пока не скажешь, что происходит, — конечно Фаенон упрямился. С прошлого вечера и до наступления нового дня, ему пришлось бороться с мыслями, что он сделал не так и почему Мидей ушёл с тренировки прикусив язык. А теперь он вдруг решил позвать его на небольшую прогулку с самого утра, которая в итоге оказалась двухчасовым походом до Кремноса, в течение которого Фаенона снова игнорировали большую часть дороги. Догнав, а точнее — перегнав Мидея, он преградил ему путь, расставив руки по бокам. На что получил грозный взгляд и лёгкий толчок, заставивший отойти прочь. Оставшийся десяток минут прошёл в долгожданной тишине. Фаенон, кажется, смирился с упрямством Мидея и банально устал разговаривать. Но это длилось ровно до того момента, пока они не зашли в наполовину разрушенное помещение с высокими потолками и большими окнами без стёкол. Под ногами хрустели куски старой осыпавшейся штукатурки и разбитого стекла. Стены, что ещё не пали под воздействием времени и Чёрного Течения, были обуглены после пожара. Фаенон молча рассматривал высокие потолки, чудом не обрушившиеся. Пройдя вглубь здания, в глаза бросились каменные, наполовину пустые полки с обгоревшими книгами. Кажется, теперь до него дошло, что это за место. — Здесь был пожар? — поинтересовался Фаенон, осторожно взяв с полки одну из уцелевших книг с толстой обложкой на непонятном языке. — Да, — Мидей сделал несколько шагов, что отдались едва слышным эхом, — но Кратерос рассказывал, что это не было связано с Чёрным Течением. Отрывая взгляд от потрепанных страниц, Фаенон развернулся, услышав приближающиеся шаги. — Её сжёг кто-то из местных? — Не совсем. Говорят, здесь видели Похитителя Пламени. Но многие считают это слухами, ведь всё, зачем он явился в Кремнос — это сжечь библиотеку. Встретившись с золотыми глазами, полными невыносимой тоски, которую Мидей изо всех сил пытался скрыть, Фаенон почувствовал, как сердце пропустило удар. Редко удавалось увидеть Мидея таким. Даже сидя на той же крыше, разбитый и погружённый в собственные мысли, он заметно не мог вдохнуть полной грудью и почувствовать себя свободным. Но здесь, казалось, сдерживаться было невозможно, глядя на то, что осталось от родного дома. Чтобы не ворошить ещё не до конца зажившие раны, Фаенон решил сменить тему, вспоминая, что ему всё-таки было любопытно, для чего Мидей привёл его сюда. — Так… зачем мы пришли сюда? — рука аккуратно легла на плечо, возвращая Мидея из воспоминаний в реальный мир. — Я хотел тебе кое-что показать. И прочитать, — пробежав глазами по полкам с уцелевшими книгами, он достал одну из них и встряхнул от слоя пепла и пыли. Книга оказалась почти идентичной той, что Фаенон читал в охемской библиотеке. Разница была лишь в отсутствии надписи «Перевод». Такая же толстая и тяжёлая, лишь более потрёпанная. Мидей подошёл к широкому подоконнику без стёкол и присел на край. Раскрыв книгу, он начал перелистывать страницы. Шуршание бумаги гулко отдавалось в пустом помещении. Фаенон, ведомый искренним любопытством, последовал за ним и сел рядом, заглядывая через плечо. — Те цветы, что ты мне подарил… — тихо начал Мидей, листая до нужного раздела, пока Фаенон заглядывал в книгу и пытался понять совершенно невнятный текст на чужом языке. — Если скажешь, что ты их выкинул, я пойму, — усмехнулся он, стараясь скрыть за весёлым тоном едва ощутимую боль в голосе от собственных слов. Губы Мидея тронула своевольная улыбка, наполненная теплом, когда перед глазами всплыл прикроватный столик, украшенный яркими, совершенно неподходящими под стиль его покоев — цветами. Выныривая из очередных воспоминаний, Мидей наконец начал своё получасовое чтение о значении тех самых гиацинтов. Читать было сложновато, ведь Фаенону приходилось сразу всё переводить. Из-за постоянных пауз, на одну несчастную страницу ушло больше времени чем ожидалось. Но это было абсолютно того стоило. Если поначалу Фаенон не особо внимательно слушал, то и дело посмеиваясь с того, как Мидей путался в произношении и долго вспоминал перевод нужного слова, то ближе к середине рассказа его лицо готово было сгореть от смущения. С каждым сказанным словом и прочитанным предложением из уст Мидея, он чувствовал, как румянец заполняет щеки, начиная со скул и растягиваясь до самых кончиков ушей. Пару раз он и вовсе просил Мидея остановиться и прекратить, на что получал лишь до жути довольную усмешку. Ему пришлось выслушивать получасовой рассказ в исполнении Мидея о том, как Кефал — и другие златиусы, будучи ещё людьми — пытался заполучить сердце Никадора, в которого был по уши влюблён. О том, как сам “Бог” солнца, златиус — будущий обладатель божественной силы, держащий на себе землю, несущий мольбы и надежды — всеми силами пытался привлечь внимание грозного кремносского воина необыкновенной красоты. Когда Мидей стал читать, как из соперников, равных по силе, которые проводили весь свободный досуг за различными состязаниями, они постепенно превратились в возлюбленных, а их битвы — в странное подобие ухаживаний, мысли Фаенона невольно начали проводить параллели. И чем дальше он слушал, тем сильнее ему хотелось сбежать отсюда к чертям. Он готов был поспорить, что стал краснее одёжек Мидея, когда тот зачем-то перешёл ещё и к зачитыванию слухов, ходивших о тех двоих: — …и когда они начинали битву, — немного запинаясь, переводил Мидей, — которая непременно должна была быть насмерть… — он прокашлялся, затем продолжил специально громче, заметив, как Фаенон краснеет: — …она зачастую заканчивалась у кого-то из них в купальне страстным с— — Мидей! — выкрикнул Фаенон, в попытках выдернуть книгу из рук, лишь бы тот наконец замолчал. Мысли, которые уже в середине рассказа ставили на место Никадора — Мидея, а на место Кефала — себя, предательски заполнялись самыми постыдными картинками, заставляя Фаенона закрыть раскрасневшееся лицо руками. — Что-то не так? — с улыбкой, полной издёвки, поинтересовался Мидей. Дотрагиваясь до плеча, он развернул к себе Фаенона, стыдливо прячущего своё лицо, который очевидно успел нафантазировать лишнего. — Просто давай уже ближе к теме. После коротко смешка, последовало объяснение — почему именно гиацинты и какое значение они за собой несут. Оказалось, перед каждой битвой и состязанием — Кефал, узнав о любви столь грозного воина к цветам, начал делать ему подарки — в виде тех самых гиацинтов. Жители священного города — в отличие от кремноссцев, которые восхищались ими — относились к таким близким отношениям златиусов предвзято, иногда даже с презрением. Но Кефал не переставал быть верен своему будущему возлюбленному, игнорируя недовольство со стороны народа. С тех пор в Кремносе вручение гиацинтов стало символом той самой — преданной любви, несмотря на все предрассудки. Стоило закончить рассказ — воздух между ними стал невыносимо тяжёлым, словно страницы истории оставили след не только на потрёпанной бумаге, но и в мгновение повисшей тишине. Мидей ещё какое-то время смотрел на закрытую книгу в руках. Он раньше слышал эту историю. Без подробностей, без деталей и в двух словах, но слышал. Он соврал бы, если бы сказал, что она ему не нравится. Два преданных друг другу воина с горящими сердцами. Вероятно, если бы в кремносском языке всё-таки существовало слово «романтика», Мидей непременно описал бы этот рассказ именно им. Фаенон в свою пытался переварить, что он вообще только что услышал. Щеки понемногу стали остывать, и он вспомнил, что в книге библиотеки Охемы было совершенно иначе. Точнее, там не было и близко подобного. — Я читал книгу про Кремнос в Охеме и… — наконец выдавил он после нескольких минут тишины, не зная, куда деть руки, — Там ничего такого не было... — голубые глаза без остановки сверлили пол, а вспотевшие ладони цеплялись за край плаща. Каждый вздох сейчас казался чересчур громким, не говоря уже о словах. — Я тоже её прочитал, — ответил Мидей, сжимая в руках книгу, — Кто-то вырвал страницу между заголовком про гиацинты, этой историей, и тем, что в итоге прочитал ты. После этих слов Фаенон наконец поднял слегка растерянный взгляд на Мидея, посмотрев с искренним непониманием — зачем портить книги кремносской культуры. Мидей тут же добавил, отвечая на невысказанный вопрос, что повис в голубых глазах: — В Охеме эту историю не особо любят. Для них оскорбительно считать, что всеми любимый и восхваляемый Кефал так старался ради какого-то варвара вроде Никадора, — тяжесть и нотка боли послышались в грубом голосе, — Кто-то, вероятно, прочитал, возмутился и вырвал страницу. На несколько минут снова повисло молчание. Через разбитое окно пробивался ветер, шевеля пыль и срывая с подоконника лёгкие хлопья пепла. — В Кремносе же их отношения считались идеалом, — нарушив тишину, Мидей повернул голову, глядя на улицы разрушенного города. — Не было ничего более почтительного, чем партнёр равный по силе, — взглянув на сидящего напротив Фаенона с невероятно глупым выражением лица, что переполнено любопытством, Мидей поджал губы и улыбнулся, — Я тоже так считаю. Соперник, знающий все твои слабости, навсегда останется для тебя в итоге самым близким человеком. До Фаенона вдруг резко дошло со слишком большим опозданием: когда он дарил букет и говорил, что осведомлён о кремносских традициях, Мидей прекрасно знал настоящую историю гиацинтов и… принял их? Возможно, он не хотел оскорбить или обидеть Фаенона? Поэтому забрал подарок и по дороге всё-таки где-то выкинул? — Они стоят у меня в купальне, — увидев чересчур задуманное лицо, Мидей прочитал мысли в этой глупой, светловолосой макушке. Фаенон никак не мог привыкнуть к тому, насколько легко Мидей понимает и без того очевидные вещи, написанные у него на лице. Сглотнув слюну в пересохшем горле, Фаенон неловко засмеялся, заводя руку за затылок: — Раз они тебе понравились, я не против подарить их ещё раз. — Ты уже один раз опозорился, — Мидей хмыкнул и отвернулся, — Пожалуй, ещё раз — не надо. Фаенон, пододвигаясь немного ближе, тепло рассмеялся: — Почему? Мне их настоящая история даже больше по душе, — он наклонился вперёд, чуть прищурившись. — Оказывается, эти жёлтые, вечно поникшие глаза, залитые тяжестью и отображающие всю боль, через которую их владельцу пришлось пройти, могут быть настолько ослепительно яркими. Особенно на фоне вечной, едва освещаемой тьмы, что стоит в павшем городе, — Два преданных друг другу воина с горящими сердцами... Поддавшись на встречу, Мидей почти смешал выдыхаемый ними воздух. Утопая в двух голубых озёрах напротив, освещённых лунным светом, он продолжил мысль, начатую Фаеноном: — Романтично, не так ли? Фаенон рассмеялся, защекотав тёплым, едва ощутимым дыханием губы Мидея в сантиметре от него: — В кремносском языке существует такое слово? — Нет, но думаю, Кефал и Никадор делали всё, чтобы оно появи— Оборвав Мидея в конце предложения, Фаенон не дал ему закончить мысль. Он со всех сил сжал до этого подёрганную, несчастную ткань собственного плаща и прикрыл глаза. С невыносимым волнением в сердце, отдававшимся в легко дрожащих кончиках пальцев, он двинулся вперёд, обрезая последние пару сантиметров воздуха, что оставались между ними. Губы едва ощутимо коснулись нежных, слегка приоткрытых, но столь желанных губ напротив, которые туманили разум Фаенона и так сильно тянули к себе. Он был готов врезать себе за это глупое, внезапно вспыхнувшее в груди нетерпение, стоило Мидею оказаться так близко. Вечно сдержанное желание, которое пробуждалось в момент тренировок, когда золотые глаза порой прожигали его насквозь; во время прогулок по шумным и переполненным улицам Охемы, что разрешали стоять непозволительно близко; в купальнях, где Мидей сбрасывал с себя всю броню, открывая неимоверную красоту мускулистого тела, оплетённого красными линиями — наконец вырвалось наружу. Рука Мидея легла на напряжённое плечо напротив, притягивая его ближе. Сомкнув поцелуй, Мидей углубил его, медленно и тягуче забирая тот воздух, что ещё оставался в груди Фаенона. Тёплое дыхание смешалось с нежным, плавно скользящим касанием губ, оседая в воздухе вокруг. Медленно и нехотя отдалившись, Фаенон сделал пару глубоких вдохов и выдохов, и решил продолжить внезапно оборвавшийся ним же разговор: — Я хочу у тебя кое-что официально спросить, — голос заметно дрогнул, — Раз уж мне суждено стать Кефалом, ты... — слова предательски застряли в горле, — ...будешь моим Никадором? Мидей не выдержал и тихо, с ноткой смущения, рассмеялся. Такие слова от Фаенона всегда звучали неподдельно искренне, насколько бы глупыми и странными они не были. — В конце этой истории Никадор умер на руках Кефала, — возвращая серьёзность в тональности, на такое громкое обращение ответил Мидей, — Предложение всё ещё в силе? — Если ты умрёшь у меня на руках, это будет ещё романтичнее, — игриво отшучивался Фаенон. Коснувшись ладонями обнажённой талии с красными извилистыми татуировками, он кончиками пальцев скользнул по крепкой спине вверх, пересчитывая подушечками каждый выпирающий позвонок. Мидей в недовольстве нахмурил брови и толкнул руку Фаенона, которая с нескрываемым удовольствием нагло разгуливала по спине, поглаживая слабое место. — Так и знал, что ты жаждешь моей смерти. В ответ Фаенон лишь звонко рассмеялся. Смех отбился эхом в пустом зале и выскочил на улицу сквозь разбитое окно, у которого они сидели. Местами весьма поднадоевший, неумолкающий хохот, на этот раз удивительно мягко лился в уши. Наконец-то… эта библиотека не была пуста и забыта. Стены в ней будто снова восстали из опавших руин. Книги заняли пустые полки, а сгоревшие страницы вновь заполнились буквами. Мидей бы соврал сам себе, если бы не признался, что эта библиотека — ключ от которой всегда был в руках Фаенона, пусть даже здесь нет замков, — его сердце. — Слушай, а… — перестав наконец-то смеяться, задумчиво начал Фаенон, — ...а у нас теперь тоже будет битва насмерть, которая закончится в купальнях страстным с— Фаенон определённо умеет портить всю романтику. Не дав договорить, что тот задумал, Мидей схватил розовые щеки, сжал пальцами и потянул на себя, затыкая Фаенона поцелуем, на этот раз толкаясь языком в полость рта напротив. Почувствовав чужой язык, что скользит между зубами и обволакивает собственный, голубые глаза округлились, а светлые зрачки моментально расширились. Зарываясь в пепельные волосы на затылке, Мидей напористо продолжал углублять поцелуй, пока Фаенон не начал отвечать. Когда мягкий язык сменился болезненным укусом за губу, а затем вновь вернулся в горячую полость, Фаенон был готов поспорить, что ещё несколько секунд — и он упадёт в обморок, либо вовсе задохнётся. Тогда уже Мидей подарит ему ещё более романтическую смерть, раз уж на то пошло. Отпустив наконец Фаенона, красного до кончиков ушей, Мидей принялся вытирать тыльной стороной руки мокрые губы, пока тот отчаянно хватал воздух ртом. — Я… я просто пошутил, — Фаенон, в попытке оправдаться, запнулся. То ли от не до конца восстановленного дыхания, то ли от чересчур сильного смущения, что стучало по вискам и заставляло коленки труситься. — Помолчи уже, — Мидей благополучно заткнул его очередным поцелуем, — Разве не знаешь, что в библиотеках принято соблюдать тишину?