Кобылы Гашрана

      Акрах появился на вилле леди Линьи поздно вечером. Он был верхом на кобыле, комплекция которой выдавала её инопланетное происхождение. У здешних кобыл, потомков земных колонистов, такого роста и мышц не было.       — Тпру!       Акрах дёрнул за поводья, хлопнул ладонью по холке кобылы, и та, остановившись, немедленно опустилась на широко расставленные колени, наклонив тело, чтобы всадник спешился.       Двери виллы распахнулись раньше, чем он успел что-либо сделать. Линья стояла на пороге, её жёлтые глаза сузились при виде брата, но затем скользнули ниже — на кобылу.       — Акрах, — она выдохнула с удивлением, — я думала, мы не увидимся после моей ссоры с отцом.       — А я надеялся, что ты будешь рада меня видеть. Я так и не понял сути вашего конфликта. — Он усмехнулся и спустился на землю, воспользовавшись бедром кобылы как подножкой. Ладонь легла ей на низ спины. — Привёз тебе загадку. Надеюсь, ты простишь меня и мы вместе её разгадаем. Как в детстве.       Линья спустилась по ступеням, её пальцы скользнули по клеймам на ягодице Даны. Та даже не дрогнула — только дыхание участилось.       — Знакомый рисунок, — заметила Линья, показывая пальцем на одно из клейм. — Такие же есть у Караны и у новой кобылы Мура, которую я ему купила для турниров.       Подошедший следом Мур утвердительно кивнул головой.       — Ещё одна? Значит, я прав! Рокх, парень, который их клеймил, называет их «горными». — Акрах закрепил на лодыжках кобылы ножную цепь, хлестнул её по бедру, заставляя встать. — Говорит, привозят с северных склонов. Дикие, но хорошо учатся.       — Дикие? — Линья фыркнула. — Она выглядит как Ана. Слишком осмысленный взгляд для дикарки.       — Можешь определить Дану на ночлег? — спросил Акрах у Мура, разглядывающего кобылу. И добавил, глядя на сестру: — Надеюсь ты окажешь мне гостеприимство?       — Конечно, брат! Ты всегда желанный гость в моём доме, — с теплом проговорила Линья. — Мур, определи кобылу в стойло к Каране и приходи ужинать.

***

      Лампады горели ровным жёлтым светом, отбрасывая короткие тени на полированный дубовый стол. Линья, как хозяйка дома, сидела во главе, её когти постукивали по рукояти ножа — ритмично, как метроном. Акрах развалился в кресле.       Мур, зайдя в столовую, уселся на скамью, прихватив большую кость с блюда в центре стола.       — Я отвёл твою кобылу в стойло. — Он потянулся за кубком с пивом. — Интересно, они узнают друг друга?       — Они и не должны её знать, если пойманы в разное время в разных местах. — Линья положила нож. — Карана с Аной познакомились на ферме Рокха. Если бы они были из одного места, Карана упомянула бы об этом.       — Может, не хотела вспоминать. — Акрах допил вино. — А может, её научили молчать.       — Или она просто не знает. — Мур вернулся к столу. — Кобылы не всегда помнят, откуда их привезли.       — Значит, Рокх не продал тебе кобылу, на которой выиграл скачки? — уточнила Линья, отрезая кусок мяса. — Но ты купил эту?       — Да. Её хозяин взял третье место в финальном забеге, но он собирался купить пару молоденьких необученных кобылок и дрессировать их с нуля. Говорит, хочет проверить какие-то свои идеи, которые у него родились, когда появилась Дана. — Акрах отпил из кубка, оставив на серебре царапину. — Рокх думает, после Кубка Старейшин цена на его кобылу поднимется втрое. Собирается устроить аукцион. Гоблины распознали, что кобылы с его клеймом особенные и часто побеждают. Может, он и прав.       — Разумно. — Линья бросила взгляд на брата. — И зачем ты купил эту? Хочешь составить ему конкуренцию?       — Как ты заметила, у неё клеймо на крупе. Такое же, как у Кайлы, кобылы Рокха. Не думаю, что она способна бежать быстрее. Вы бы видели, как бегает эта рыжая тварь! Она как молния! А как она держится! Мы с Рокхом разговаривали минут двадцать. Она стояла рядом с нами на коленях, на расстоянии вытянутой руки своего хозяина. Я заметил, он постоянно её поглаживал, прислонялся к её бедру, трепал гриву. Каждый раз, когда он протягивал руку к её голове, она её тут же опускала, чтоб ему было удобнее дотянуться. Каждый раз, когда он протягивал руки к её груди, она выгибала спину. Всё остальное время она стояла неподвижно, как статуя. Такого взаимодействия между всадником и кобылой я ещё не видел. Не думаю, что их можно победить. — Акрах поставил кубок. — Но, как я говорил, у них у всех одинаковые клейма. У Кайлы, у Караны. И, как вы говорите, у новой кобылы Мура.       Мур фыркнул, вытирая руки о штаны.       — Её зовут Ана. Все горные кобылы с одинаковыми клеймами. Рокх их так метит.       — Да. — Акрах покачал головой. — Это его клеймо. Он подтвердил — их привозят ему с гор, дикими. А потом он их обучает по своей методике.       — И что? — Линья откусила мясо. — Дикие кобылы не редкость. Я помню, их иногда привозили на продажу в поместье отца, ты тоже должен помнить. Но они выглядели совсем по-другому.       Акрах усмехнулся:       — Я помню. Эти крупнее, выше ростом и слишком хорошо бегают. И гораздо смышленее дикарок.       Линья наклонилась вперёд.       — Ты разве не помнишь, я говорила тебе: моя кобыла Карана прилетела к нам со звёзд и там была учёной, изучала языки. Потом её продали Рокху под видом дикой кобылы.       — Да, я помню. Думаешь, остальные кобылы Рокха тоже со звёзд?       — Думаю, да. Что ты собираешься делать?       — Поговорю с Караной. — Акрах потянулся за кувшином. — А потом, возможно, съезжу в район фермы Рокха. Покручусь там, посмотрю, может, познакомлюсь с кем-то, кто общается с Базой.       — Ты сошёл с ума, тебя не пустят туда без разрешения.       — Я и не буду спрашивать ничьего разрешения. Я найду того, кто меня туда проводит. — Акрах встал. — Гоблины, которые торгуют с Рокхом, знают, где брать новых кобыл.       Линья покачала головой.       — Ты играешь с огнём.       — Я играю, чтобы выиграть.       Акрах направился к двери.

***

      Хорошо смазанная дверь стойла распахнулась почти бесшумно. Мур вошёл, ведя Дану на поводу. По его жесту она опустилась на колени, он ловко расстегнул оголовье, вытащил мундштук удила из её рта. Расстегнул ремни, на которых держалось седло. Оно соскользнуло со спины кобылы на каменный пол. Хвост-плаг вышел с влажным чмоканьем. Дана сжала зубы, но не издала ни звука.       — Знакомься с подругами, скотина. — Мур дёрнул за цепь ошейника, и Дана рухнула животом на соломенный тюфяк, служащий кобылам лежанкой. Хлыст свистнул, хлопнув прямо над её ягодицами, не задев. — Спокойной вам ночи.       Он прицепил её ошейник к свободной длинной цепи, ведущей к стене, и вышел, захлопнув дверь.       Дана огляделась. Две кобылы.       Каранa сидела на корточках у дальней стены, её руки в кожаных рукавицах лежали на коленях — бесполезные, как и у неё самой. Но не связанные за спиной! Ана лежала на боку на своей лежанке; её ноги в тяжёлых сапогах со стандартной цепью между ними звякнули, когда она повернулась всем телом в сторону гостьи. На обеих — стандартные плетёные ошейники с длинными тонкими цепями, прикреплёнными к кольцам в стене.       — Хорошо вы тут устроились. — Дана потянулась, насколько позволяла цепь.       Её рукавицы остались, как обычно, скованными за спиной. Очевидно, привилегии местных кобыл в этом стойле не распространялись на временных посетителей.       — О! Ещё одна девочка со звёзд. Привет! Это Карана. — Ана усмехнулась, не поднимая головы, но махнув своей рукой, закованной в такую же рукавицу, в сторону своей подруги. — Она написала с хозяйкой книгу о гоблинском языке. Теперь Линья считает себя учёной, а Карану — чем-то средним между наставником и подставкой для книг. Ну и кобылой, конечно.       — А ты ей кто? — Дана села на попу, впервые за месяцы свободную от плага не только во время дефекации. — Я — Дана! Приятно познакомиться.       — А она — подарок хозяйки её бойфренду, — повернула голову Карана, и её глаза блеснули в полумраке. — Чтобы он не комплексовал, что погубил мою спортивную карьеру. Ану купили Муру, чтоб не маялся от безделья. Рабочих кобыл его обслуживать уже не поставишь, всё-таки бойфренд хозяйки поместья, да и есть там кому их обслуживать. Хозяйство было уже налаженное, когда мы здесь появились. Вот он и считается жокеем Аны и тренером беговых кобыл и обслуживает их же. То есть нас. И тебя теперь обслуживать будет, пока вы гостите. Мур — это гоблин, который тебя привёл.       — А почему нас отдельно держат? — Дана кивнула на стойло за решёткой, где в темноте были видны тела лежащих в своих отсеках стойла местных кобыл.       — Мы особенные. — Ана наконец поднялась со своей лежанки и села на попу напротив Даны. — Нас не ставят на общие работы. Мы — для скачек. И для личного пользования господ.       — И для еженедельной порки, — добавила Карана. — Леди Линья придумала: раз нас не за что наказывать, то и порют просто так. Для профилактики. Потом дают кусочек фрукта и позволяют кончить лишний раз. Наверное, для баланса.       Дана замерла.       — Ух ты. Я бы тоже согласилась, если бы меня пороли, а потом удовлетворяли. Я последний раз кончала… — она замолчала, вспоминая, — месяц назад. Когда ещё принадлежала Круту, жокею из Столицы. Он считал, что перед большими турнирами кобыла должна быть злая и неудовлетворённая. А потом меня продали Акраху, который, кажется, не знает, зачем кобыле клитор.       — Здесь по-другому. — Карана потянулась, цепь звякнула. — Кобыла, конечно, кончает только под рукой гоблина… Но это происходит пару раз в неделю.       — Неужели вы никогда не нарушаете правил?       Дана выглянула в щель между решётками. В дальнем углу стойла лежали плётки, смазанные маслом.       — Нарушаем. — Ана опять откинулась на спину, её цепи лязгнули. — Спим в обнимку. Целуемся. Разговариваем, когда гоблинов нет поблизости. Но это… как бы дозволенные нарушения. Гоблины знают, что мы нарушаем правила, но делают вид, что не видят. Но они могут наказать за них когда угодно. И мы знаем, что они могут. — Она улыбнулась. — Это часть контроля. Они управляют всеми аспектами твоей жизни: когда ты ешь, когда спишь, когда срёшь. Ты думаешь, что обманываешь их, но они знают, что ты их обманываешь. И этим держат тебя крепче, чем цепями.       — А если… — Дана понизила голос. — Если помочь друг другу? Моя цепь позволяет лечь с любой из вас. Рты-то свободны. И доступ к кискам есть. У меня нет опыта, но я думаю, что смогу ртом удовлетворить другую женщину с первой попытки.       — Рты свободны, но есть прямой запрет. — Карана покачала головой. — Контроль оргазмов — это власть. Ни один разумный гоблин не отдаст её кобыле. Хотя… — Она бросила взгляд на Дану. — Я намекну Муру. Если смогу.       — Зачем? Не подставляйся. — Ана фыркнула и повернулась к новой кобыле. — Ты можешь кончить без приказа? Мой предыдущий хозяин выдрессировал меня так, что я уже не могу без слов. Без прямой команды.       Дана прикусила губу. Её взгляд упал на хвосты-плаги, висевшие на стене. Они даже не пытаются.              — А если я попробую? — Она приблизилась к кобыле. Цепь звякнула, заструившись по каменному полу.       Карана отстранилась.       — Тогда завтра нас накажут уже по-настоящему. И не дадут фрукта. Ещё могут лишить этого. — Она показала глазами на свои руки.       Дана остановилась. Как бы она хотела, чтоб её руки были свободны так же, как у её новой знакомой. Хотя бы вот так, в ограничивающих кисти рук рукавицах. В голове эхом отдавались слова Аны: «Они управляют всем».       — Ладно. — Она вернулась на соломенный тюфяк. — Тогда хотя бы поговорим. Мне давно не с кем поговорить было. Расскажите, как вы сюда попали.       Ана закрыла глаза.       — Завтра расскажем. Сегодня — спи. Завтра утром Мур будет проверять, как мы спим. И если хозяйка решит, что мы усталые, потому что занимались непонятно чем ночью… — Она не договорила, но Дана и так поняла.       Они сломаны. Но не так, как она думала. Не так, как она. Они сломаны умнее её.       — Хорошо. — Дана повернулась на бок, спиной к стене. Её цепь опять лязгнула. — Но если вы всё-таки сможете… намекните ему, пожалуйста.       Карана тихо рассмеялась.       — Добро пожаловать в нашу клетку, кобыла. Семь лет назад       Дана тогда ещё носила свою фамилию, Веллес, имя Даниэлла Мария и форму исследователя Земного Альянса: серый комбинезон с нашитыми знаками, отмечающими её статус учёного, сапоги с магнитными подошвами, перчатки с сенсорами. Она была частью первой научной экспедиции после открытия планеты, когда сканеры наконец пробились сквозь атмосферные помехи и обнаружили, что Гашран не просто обитаем, а населён разумными расами. Её задача, как ксенобиолога, была простой: установить контакт, обменяться жестами доброй воли, изучить физиологию местных разумных. Она не ожидала, что первой точкой контакта станет пол в просторной землянке, а первым требуемым жестом доброй воли — приказ раздеться донага.       — Сними это, — сказал гоблин по имени Тракх (позже она узнает, что это не имя, а титул — посланник), показывая когтем на её одежду. Его жёлтые глаза не мигали. — Или мы уйдём.       Они стояли футах в двадцати от неё, не собираясь приближаться.       — Почему? — Даниэлла не двинулась с места. За её спиной стояли двое охранников Базы, возводимой в десяти милях от места встречи, их бластеры были наготове, но бесполезны — гоблины уже поняли, что люди не будут применять их против разумных, которые напрямую не угрожают. — Мы пришли с миром.       — Ты пришла в броне. — Тракх скрёб когтем по её рукаву. — Мы не разговариваем с теми, кто прячется за броней.       Он говорил на общем языке. С акцентом, делая ошибки, но вполне понятно.       Она колебалась. Протокол Альянса предписывал сохранять форму в любых ситуациях, в которых ты представляешь Альянс. Но протокол не учитывал, что гоблины воспринимают одежду как угрозу. Вчера они заявили, что считают для себя опасным участие в переговорах мужчин. И вот сегодня новое требование.       — Хорошо.       Она глубоко вдохнула и начала расстёгивать комбинезон. Она не стеснялась гоблинов, которых не воспринимала как людей, но вот стоящие за спиной охранники волновали. Особенно лейтенант Север, стоявший ближе всех. В начале формирования экспедиции, ещё на станции, у них завязался лёгкий роман, было пару свиданий, одно из которых даже имело продолжение в её каюте. Но ей не понравились его жёсткость и явное желание доминировать — это её совсем не возбуждало, и их общение сошло на нет.       Ткань соскользнула с плеч, обнажив грудь девушки. Гоблины фыркнули. Один из них, поменьше, кинул верёвку к ногам Севера.       — Свяжи ей руки. Руки за спиной. Поставь на колени. Ноги шире плеч, лодыжки параллельно друг другу.       — Зачем? — Её голос дрогнул.       — Чтобы мы знали, что ты не врёшь и что ты безопасна для нас. — Тракх усмехнулся, обнажив острые зубы. — Ты же видишь, ты — большая и сильная. Мы гораздо меньше. Это только справедливо — ограничить тебя. Ты боишься? Тогда скажи своим мужчинам забрать тебя и улетайте. Тут вы никому не нужны.       Она посмотрела на охранников. Они не реагировали. Она кивнула Северу, и он, ухмыляясь своим мыслям, подошёл, сноровисто связал ей кисти рук, уже заведённые за спину, и отошёл обратно.       Даниэлла стояла, голая и связанная. Верёвка врезалась в запястья, когда она опустилась на разведённые, как приказал гоблин, колени. Тёплый пол землянки оказался неожиданно комфортным, как коврик для йоги.       Гоблины приблизились, их запах — смесь специй, пота и чего-то металлического — заполнил лёгкие.       — Ты можешь задавать вопросы, — сказал Тракх, вставая перед ней. — Но сначала ответь на один мой: почему вы вернулись?       — Мы не возвращались, — она подняла голову, — мы прилетели впервые.       — Лжёшь. — Палец коснулся её татуировки с эмблемой университета. — Ваши соплеменники здесь уже столетия. Они служат нам. Они рассказали нашим предкам, что вы бросили их.       — Какие соплеменники? — Даниэлла моргнула. — Здесь была колония?       — Легенды гласят, что люди со звёзд пришли и ушли, оставив своих детей. — Тракх наклонился ближе. Его дыхание обжигало. — Неразумные дети не могли себя сами прокормить и пошли служить нам, чтобы мы защитили их от орков и вас, если вернётесь. — Он фыркнул. — Мы не запрещаем нашим людям говорить с вами. Они боятся вас больше, чем нас.       Она хотела спросить, кто эти люди, где они сейчас, как выглядят. Но её рот пересох. «Оставили своих детей». Значит, здесь были люди. Значит, представители Флота и сектора что-то недоговаривают.       — Почему они нас боятся? Мы вернём их в нашу цивилизацию. — Её голос стал тише.       — Что значит — вернете? Большинство людей — чья-то собственность. Вы не можете забрать чужую собственность просто так. Вот поэтому вас боятся. Потому что вы берёте, а не даёте. — Тракх встал. — Они уверены: вы оставили их здесь работать на шахтах. Они гибли в вырытых вами пещерах, добывая никому не нужные светящиеся камни. Вместо того, чтобы выращивать еду. Вместо того, чтобы налаживать быт. Сначала вы прилетали и меняли камни на еду, одежду, инвентарь для добычи светящихся камней, потом перестали прилетать. Наверное, вам тоже перестали быть нужны эти камни. А люди вам не были нужны изначально. Они знают: если вы вернулись, вы заберёте их обратно. В ваши новые шахты.       — Мы не… — начала она.              Но он перебил:       — Ты здесь. Без оружия. Без брони. — Его когти коснулись её подбородка, заставляя поднять голову. — И всё равно врёшь. Впрочем, это уже неважно.       Она не успела ответить. Что-то кольнуло её в шею — игла или шип какого-то растения. Мир поплыл. Последнее, что она увидела, — как Тракх собирает её одежду в охапку и бросает в сторону охранников, знаком приказывая удалиться. Они не охраняли её от гоблинов, они привели её к ним.       Дана не помнила, сколько времени прошло. Годы слились в череду хозяев, скачек, порок и редких моментов облегчения. Она понимала, что её первой отдали гоблинам — не как учёного, а как дармовую кобылу, пробный шар. И что за ней последуют другие.

***

      Её привели к Рокху, который за полгода сделал из неё чемпионку скачек. Для него тренировать кобылу со звёзд тоже было делом новым. Он всю свою жизнь занимался дрессировкой кобыл, но это были девочки с окрестных ферм, вступившие в пору созревания и подходящие по габаритам и повадкам под седло. Они были послушными и легко приручались. Но из них редко получались элитные беговые кобылы — не тот темперамент. Либо это были пойманные в горах дикарки, с которыми приходилось быть строже, чтобы выбить стремление оказаться на воле. Но нужно было соблюдать тонкий баланс, чтобы в процессе дрессировки не сломать рабыню, не превратить её в совершенно бездумное животное, не реагирующее на внешние раздражители.       Его новая рабыня представляла собой новый для него тип кобыл. Высокая, минимум на голову выше обычных его «воспитанниц», с широкими бёдрами и плечами, сильными мышцами живота и спины. Она идеально подходила для седла. После того как её привезли на ферму, не приводя в сознание, её привязали к козлам, предназначенным для обслуживания кобыл, и тогда уже разбудили ударами по лицу.       — Привет, малышка, — обратился к ней на общем языке незнакомый гоблин. — Меня зовут Рокх. Я твой новый хозяин. Твои старые хозяева продали тебя за серьёзную сумму, и я собираюсь извлечь из тебя прибыль. Мне сказали, что ты хорошо понимаешь человеческий язык.       — Но они не могли. Я свободный человек. Отпустите меня, отправьте на Базу! Я хочу домой! — закричала девушка.       Даниэлла стояла на цыпочках, её голое тело дрожало не столько от вечернего ветра, сколько от осознания: она привязана. Руки растянуты в стороны, запястья стянуты ремнями так туго, что кровь едва текла в пальцы. Тело наклонено почти параллельно земле и перехвачено ремнями, идущими к козлам. Ноги разведены, щиколотки зафиксированы в железных обручах, вбитых в землю. Даже голова была закреплена так, что она не могла ей пошевелить.       — Они так не думают. Они взяли монеты, много монет. Отдали тебя мне. У меня есть пергамент, где написано, что ты принадлежишь мне. По нашему закону, ты — моя рабыня, кобыла, если быть точным. Мне сказали, что ты разумна. Значит, тебе можно объяснить правила и ты будешь им следовать. Если ты не будешь им следовать, я буду тебя наказывать.       — Это какое-то безумие! Вы должны меня отпустить. За мной прилетят и освободят, а всех вас убьют.       — Никто не будет тебя спасать. Ты теперь кобыла. И первое, что должна выучить кобыла, — это послушание. Передавший тебя гоблин объяснил мне, как у вас всё устроено: вы давно преодолели природу, где сила означает право. Вы привыкли подчиняться не тому, кто сильнее, а тому, кого назначили вами править. Власть, взятая силой, у вас считается несправедливой. Тебя продали твои же начальники. И ты это примешь. Ты покоришься — не потому, что я сильнее, а потому, что такой порядок вещей.       — Я не покорюсь! — гордо сказала девушка.       — Зря, — покачал головой гоблин. — Сейчас тебя будут сечь кнутом для наказаний. До того момента, пока ты не признаешь меня своим хозяином. Или не потеряешь сознание. Если это случится, тебя обольют водой, приведут в себя и продолжат бить. У тебя нет пути с этих козел, кроме как через принятия своего места. Возможно, в какой-то момент мне это надоест, я плюну на потраченные монеты и прикажу забить тебя до смерти. Или отдам оркам с сообщением, что ты не нужна мне обратно. Редко кто из человечек выдерживает у орков больше недели. Вы умираете или сходите с ума. Приступайте! — крикнул гоблин кому-то за её спиной.       И тело тут же обожгло. Первый удар кнута пришёлся по спине. Даниэлла вскрикнула — не от боли, а от неожиданности. Кожа горела, как будто её обдали кипятком.       Второй удар — ниже, по ягодицам. Она попыталась сжать ноги, но ремни и обручи не давали двинуться. Боль пронзила тело, слёзы сами собой потекли по щекам.       Третий удар — по бёдрам. Даниэлла закричала, тело дёрнулось вперёд, но ремни удержали её на месте. Она поняла, что не сможет вырваться.       — Это будет продолжаться, пока ты не примешь свою судьбу. — Рокх подошёл ближе, его морда была всего в дюйме от её лица, так близко, что казалось, что она может его укусить. — Ты кобыла. Ты принадлежишь мне. И чем быстрее ты это признаешь, тем легче будет тебе самой.       Четвёртый удар пришёлся опять по спине. На этот раз по рёбрам. Даниэлла задохнулась от боли, её тело обмякло в цепях. Она уже не кричала. Она просто тяжело дышала, пытаясь пережить каждый новый удар.       Пятый. Шестой. Седьмой. Десятый. Она сбилась со счёта. С каждым ударом её сопротивление таяло. С каждым ударом она понимала, что готова на всё, лишь бы это прекратилось. Лишь бы её оставили в живых.       — Хорошо, — сказал Рокх, останавливая гоблина, секущего её. — До тебя начинает доходить.       Он подошёл к ней спереди, чтоб она могла его видеть.       — Ты умная. Ты выживешь. Но для этого ты должна принять, кто ты теперь.       Даниэлла молча кивнула. Ей было всё равно, что он говорит. Ей было важно только одно: чтобы больше не били. Её тело всё ещё горело от ударов, но боль стала тупой, терпимой. Она смотрела на гоблинов, Рокха и двоих рабочих, один из которых её бил, а теперь смотал кнут и деловито повесил его себе на пояс, а второй, забравшись на лесенку, закреплял в специальных зажимах её голову. Она вдруг увидела себя их глазами: взрослая женщина, вдвое выше каждого из них, вчетверо тяжелее и неизмеримо сильнее, дрожит от страха перед этими маленькими существами.       Рокх показал ей тяжёлые высокие кожаные сапоги без каблуков с железными подковами, больше всего напоминающие копыта лошадей.       — Нам надо экипировать тебя, — сказал он, глядя ей в глаза. — Начнём с ног.       Работник фермы разблокировал левую щиколотку. Даниэлла инстинктивно дёрнулась, но сразу замерла — память о кнуте ещё была свежа. Гоблины вдвоём надели сапог, затянули шнуровку сзади так туго, что он лёг как вторая кожа. Потом то же повторили с правой ногой. В сапогах стоять было удобнее, чем босиком, к тому же тяжёлая широкая подошва, практически копыто, была довольно устойчива, несмотря на отсутствие каблука. Конечно, пока она это испытала только будучи привязанной к козлам раком. Как она будет ходить, когда отвяжут, она пока не знала.       — Цепь, — сказал Рокх.       Работник надел на её щиколотки короткую лёгкую цепь, не дающую бежать, поднять ногу, но позволяющую передвигаться короткими шагами, соизмеримыми с гоблинскими.       — Теперь руки, — продолжил Рокх. — Постарайся расслабиться и не пытаться двигаться.       Работник фермы освободил её левую руку. Даниэлла автоматически попыталась потереть запястье о козлы, но Рокх быстро перехватил её, и работник надел рукавицу — толстую, кожаную, без пальцев, сшитую так, что она не могла даже сжать кулак. Он быстро затянул манжет. Потом то же повторили с правой рукой.       — За спину, — приказал Рокх.       Она, повинуясь держащим её руки гоблинам, завела их за спину и услышала, как щёлкнул карабин. Даниэлла чувствовала, как кожа манжет на рукавицах плотно облегает запястья; чувствовала, что не может пошевелить ни запястьями, ни пальцами рук.       Рокх обошёл её вокруг, осматривая. Осмотрел её ножные мышцы, с деловым видом пощупал внутреннюю сторону бёдер. Так же, не показывая эмоций, пальцами раздвинул большие губы влагалища. Что-то сказал гоблинам на гоблидуке. Они с готовностью заржали. Она чувствовала, как лицо начинает гореть.       — Теперь зубы, — спокойным голосом опять на общем языке сказал он, обращаясь уже к ней. — Коренные зубы будут мешать, — сказал он, показывая ей щипцы. — Они не дадут мундштуку лежать правильно. А мундштук нужен не нам — он нужен тебе. Чтобы ты могла лучше понимать всадника. Хлыст и шпоры гораздо больнее.       Даниэлла попыталась отстраниться, но голова была намертво зажата.       — Не бойся, все кобылы через это проходят. — Рокх усмехнулся. — Это не больно. Ну, почти не больно.       Работник разжал ей челюсть металлическим расширителем. Даниэлла захрипела, пытаясь сопротивляться, но тот только дёрнул её за волосы, призывая успокоиться.       — Первый, — сказал Рокх.       Щипцы вошли в рот. Она почувствовала, как зуб сдался под давлением, как вышел из челюсти с глухим хрустом. Кровь хлынула в рот, тёплая и металлическая. Она закашлялась, но Гракх сразу всунул ей что-то, похожее на марлевый тампон.       — Прикуси, — приказал он.       Даниэлла подчинилась. Её глаза были широко раскрыты от ужаса, было ужасно больно, но она не сопротивлялась, когда Рокх вытащил первый зуб и бросил его в металлическую чашку. Звук был отвратительный.       — Второй, — сказал Рокх.       Она сжалась, но не дёрнулась. Ей было страшно, но она уже поняла — сопротивление только ухудшит ситуацию. Здесь её телом распоряжаются другие.       Когда последний коренной зуб был удалён, Рокх вытер ей кровь с подбородка и вставил в рот мундштук.       — Вот. Теперь уздечка будет сидеть правильно. Ты можешь пить, получать маленькие лакомства, даже говорить, если тебе разрешат. Позже ты поймёшь удобство конструкции.       Даниэлла попыталась что-то сказать, но мундштук мешал. Она только хрипло закашлялась, и Рокх покровительственно похлопал её по щеке.       — Не торопись. Дай дёснам зажить.       Он, кажется, хотел её подбодрить, но каждый удар взорвался болью в повреждённых дёснах.       Он спустился с лестницы и остановился перед грудями женщины, встав так, чтобы они нависали прямо над ним. Достал из ящика маленькую железную иглу и баночку с резко пахнущей мазью. Не предупреждая, он обильно смазал ей левый сосок, затем, не давая времени на реакцию, проткнул его иглой насквозь. Даниэлла стиснула зубы, но не вскрикнула — боль была острой, но не невыносимой; скорее, неприятной, как при неудачном пирсинге. Он тут же вставил в прокол тонкое железное кольцо и сжал его теми же щипцами, которыми выдирал ей зубы. Теперь снять его можно было только распилив — иначе кожа порвётся.       То же повторил с правым соском.       Затем он снова намазал оба прокола той же жгучей мазью и прикрыл их широкими листьями местного растения — грубыми, как подорожник, но с серебристым отливом.       Они используют антисептику, но не обезболивание — мелькнуло в её голове, но она не сказала этого вслух. Потом она узнала, что обезболивающие эликсиры гоблины тоже имели. И даже пытались применять их на кобылах, но они не догадались увеличить дозу соответственно с разницей в весе и пришли к выводу, что этот эликсир на людей не действует.       — Это не для унижения, — пояснил Рокх так же невозмутимо, будто объяснял ребёнку. — Через пару дней соски заживут, и мы повесим на кольца колокольчики. Чтобы слышать, где ты. Кобылы не всегда осторожны — это мера безопасности. Когда колокольчики, я знаю, где ты. Просто и практично.       Он потянул за одно из колец, и Даниэлла невольно вздрогнула.       — И красиво, — добавил он, улыбаясь.       Потом Рокх показал ей длинный кожаный плаг с конским хвостом на конце.       — Теперь хвост. Он не только для красоты. Он нужен тебе.       Гракх обильно смазал плаг кремом, а потом медленно, не спеша, ввёл его в её задний проход. Даниэлла зажмурилась, почувствовав, как расширяется, а потом сжимается сфинктер, пропуская его широкую часть, но не сопротивлялась. Она уже поняла: гоблины считают её тело своим, и все эти изменения делаются для удобства его использования. С их точки зрения.       — Хвостом можно отгонять мух, — объяснил Рокх, застёгивая на её теле ремни. — Когда руки связаны, это очень удобно. Ты научишься им управлять.       Он слегка потянул за хвост, и она невольно напрягла сфинктер. Хвост, как живой, ударил её по ноге.       — Видишь? Ты уже понимаешь, как им пользоваться.       Рокх похлопал её по бедру.       — Завтра начнём учиться ходить. С хвостом, с мундштуком, с уздечкой. Ты станешь хорошей кобылой. Потому что ты умная.       Он перевел дыхание.       — Теперь клеймо. Ты понимаешь, что должен быть порядок. Думаю, на твоей планете пастухи тоже клеймят свой скот, чтобы не было споров.       Она не понимала, зачем он ей это всё рассказывает. Она плохо понимала, что он говорит, в голове шумело, челюсти нещадно болели, груди тоже ломило на месте проколов. Болела и избитая спина. Её согласие не требовалось. Позже он ей расскажет, что для него тоже всё это было впервые. Он не имел опыта приручать рабыню, которая ещё с утра считала себя свободным человеком. На этой планете свободных людей не было. Поэтому он пытался максимально полно объяснить ей все этапы трансформации, надеясь, что она логически, а не через долгую дрессировку примет его главенство.       К Рокху подошёл ещё один гоблин с раскалённым клеймом на длинном пруте в руке — на конце выгравирована его личная метка: два перекрещенных молотка. Гоблины руками дополнительно зафиксировали её левую ногу, чтобы она не могла пошевелиться.       — Это навсегда, — сказал Рокх, прижимая железо к её левой ягодице.       Она вскрикнула сквозь стиснутые зубы, когда запах палёной кожи наполнил воздух. Боль была резкой, жгучей. Кажется, сегодня она испытала все виды боли и унижения.       Рокх отступил, осматривая работу.       — Хорошо. Теперь ты официально моя.       Он кивнул работнику, и тот, приклеив к месту ожога приготовленный заранее травяной лечебный компресс, отстегнул ремни, продолжавшие держать её на козлах. Даниэлла обмякла, ноги не держали. Она рухнула на колени, затем повалилась на землю, едва не упав лицом в грязь.       — Отдыхай, — сказал Рокх. — Потом начнём учиться ходить.       Через пятнадцать минут он вернулся.       — Вставай, — приказал он.       Она попыталась подняться, но ноги подкосились. Работники подхватили её под узду и пинками вынудили встать на колени.       — Так лучше, — сказал Рокх, пристёгивая к удилам уздечку. — Ты ещё не готова стоять.       Он взял её за подбородок, заставил поднять голову.       — Ты — моя собственность, — сказал он твёрдо. — Признай это. Это очень важный ритуал. Ты должна осознанно наклониться и поцеловать мой сапог. Затем я ударю тебя плетью по спине, груди и животу в знак принятия тебя под свою руку. А потом ты поцелуешь руку, которая тебя била. Собственно, это правило. Ты всегда будешь целовать руку гоблина, согласившегося ударить тебя.       Даниэлла колебалась, но память о клейме и плети была слишком свежа. Она медленно наклонилась и поцеловала его сапог.       — Хорошо, — одобрил Рокх.       Он взял лёгкую плётку и нанёс ей три символических удара по спине, потом переступил и ударил её по груди, стараясь не попасть по свежепроколотым соскам, — несильно, но достаточно, чтобы остался след и она почувствовала его власть.       — Теперь поцелуй руку, — сказал он, протягивая конечность ладонью вниз.       Она подчинилась.       — Отлично. — Рокх улыбнулся. — Теперь ты действительно моя.       Даже на коленях она была выше Рокха на две головы. Если выпрямиться. Но вот так, стоя в три погибели, когда он положил руку ей на макушку, она чувствовала, что размеры тут ни при чём. Сейчас она смотрела на него снизу вверх и понимала: он владеет ею.                    — Ты сильная, — сказал Рокх, поглаживая её по голове. — Но сила ничего не значит. Здесь властвует порядок. Закон. И ты будешь его соблюдать.       Он взял её за подбородок, заставил поднять голову.       — Ты будешь слушаться. Не потому, что я сильнее, а потому, что так должно быть.       Даниэлла кивнула. Ей было стыдно. Ей было страшно. Но она знала: он прав. Здесь, в этом мире, она — всего лишь кобыла. И эти маленькие существа, которые едва доходят ей до пояса, владеют ей. С сегодняшнего дня.

***

      Потом, спустя полгода изнурительной дрессировки, он продал её своему ученику Самарту, жокею из южных доменов. На лбу ей давно сделали татуировку с кличкой, сократив её имя до четырёх знаков. Затем последовала череда хозяев, каждый из которых оставил клеймо на её ягодицах, — в основном профессиональных жокеев, зарабатывающих скачками на жизнь. Или богатых гоблинов, себя жокеями считающих. Впрочем, ей было всё равно. Человеком её никто из них не считал. Точнее, наоборот, они считали её самкой человека, которая стала кобылой. Обычное дело.       Крут был предыдущим её хозяином и худшим из них. Её продали ему, наверное, год-полтора назад. Она не следила за временем, это было бессмысленно. Первые недели, а может, месяцы он каждый вечер надевал ей на голову шлем: полная изоляция, никакого света, никакого звука. Она не видела, не слышала — только чувствовала его руки, его безраздельную власть над собой. Он порол её ременной плёткой, пока ремешки не намокали от крови. Потом он заставлял её кончить с помощью контрабандного прибора и оставлял в шлеме до утра.       Со временем он стал выводить её в том же шлеме на тренировки, и она научилась двигаться с закрытыми глазами — поводья, давление его ног по бокам, удары шпор становились её единственными ориентирами. Она научилась доверять ему, у неё не было выбора. Она научилась чувствовать его желания через прикосновения. Но она потеряла счёт времени. В изоляции время не нужно.       Однажды он сказал на общем языке: «Ты больше не человечка. Ты — идеальная кобыла. Ты бежишь, не видя дороги. Ты слушаешься без малейшей задержки. Я доволен тобой и своей работой».       Она не ответила. Собственно, её ответ и не был предусмотрен. Кобылы не говорили с хозяевами. Она давно смирилась с тем, что она — животное, скотина в его глазах.       Сейчас, лёжа в стойле Линьи, она иногда вспоминала тот первый разговор с Тракхом. «Они боятся вас больше, чем нас». Она не думала, что боится людей со звёзд, она их и не видела всё это время. Но гоблинов она тоже уже не боялась. Привыкла.