Непроявленная реальность

Дверь кофейни с мягким перезвоном закрылась за Лололошкой, отрезая его от маленького иллюзорного оазиса тепла и пряного аромата. Внешний мир обступил его со всех сторон, но молодой человек замер, едва переступив порог кофейни, будто боясь сделать шаг. И в этот миг случилось нечто невероятное: его тело, скованное верным спутником с гордым именем Напряжение, наконец-то отпустило. Пружина, туго сжимавшая его плечи стальным обручем, вдруг ослабла, и напряжение волной утекло сквозь подошвы ботинок, растворяясь в холодном, влажном асфальте. Челюсть, которую он неосознанно стискивал всю встречу, пересиливая себе, разжалась. Дыхание, до этого короткое и прерывистое, выровнялось, стало глубже, наполняя легкие не приторным запахом, а свежим, бодрящим воздухом осеннего вечера. Воздухом, пахнущим… Одним словом, приближающейся зимой. Мысли, еще недавно мечущиеся в голове, как перепуганные птицы в тесной клетке, постепенно утихли. В голове воцарилась пустота – не та звенящая, пугающая тишина, которая давила на него в пустой квартире, а тихая, умиротворенная. Он просто стоял, ощущая себя частью этого города, частицей вселенной. Он просто существовал. В руке он машинально сжимал бумажный стаканчик, купленный спонтанно, когда расплачивался за пирожное для Дилана. Так и не выпитый. Горячий, почти обжигающий стакан согревал ладони, и этот маленький, простой источник тепла был единственным, что удерживало его связь с реальностью, не давало окончательно раствориться в сумраке. И город… Город вдруг преобразился. Он не затих, нет, он просто замедлился. Словно гигантский механизм, чей ход до этого был мучительно-быстрым, наконец-то отрегулировали, и он перестал скрежетать и рваться вперед с безумной скоростью. Свет фар на широком проспекте вытягивался в длинные, золотистые полосы, которые больше не слепили глаза, а мягко подсвечивали дорогу, словно указывая путь. Гул машин приглушился, превратился в отдаленный, умиротворяющий рокот, похожий на шум океана, доносящийся из большой раковины. Даже неоновые вывески, до этого кричащие и навязчивые, теперь мигали ленивее, не пытаясь привлечь внимание, а словно подмигивая ему с пониманием. Люди вокруг не бежали, сломя голову, а скорее лениво бродили, наслаждаясь вечером. Молодая парочка, плотно закутавшись в один общий шарф, неспешно шла, разглядывая витрины, их лица буквально светились от влюбленности и нежности. Пожилой мужчина неторопливо выгуливал свою таксу, и та с важным видом обнюхивала каждый столбик, словно выполняя ответственную миссию. Никто никуда не спешил, никто не суетился. Казалось, весь город сговорился и сбавил обороты специально для него. Не из жалости, нет. Скорее, из молчаливого, всеобщего понимания. Из уважения к его тихой, личной буре, которая наконец-то стихла, оставив после себя опустошение, но и надежду на новый рассвет. Воздух, еще утром бывший густым от выхлопных газов, стал чище, прозрачнее. Он пах дымком из далеких труб – сладковатым, обещающим тепло и домашний уют, – влажной опавшей листвой, укрывшей землю ковром, и той особой, колючей свежестью, которая бывает только поздней осенью, когда первый снег уже дышит в спину. Фонари зажигали вокруг него теплые островки света, и в лужах на асфальте отражалось не серое, низкое небо, а осколки оранжевого заката, еще тлеющего где-то далеко на западе. Оранжевого, как его шарф… «Вот дрянь…» Лололошка поднес стаканчик к губам и сделал маленький, осторожный глоток. Сладкий, пряный вкус яблока и корицы приятно обжег губы, разлился по рту теплом, спустился внутрь, согревая изнутри и заполняя пустоту. Это был вкус осеннего уюта, которого так не хватало в стерильной атмосфере города, которого не было и в его жизни давно… И таким, каким он нужен, больше не будет. Он стоял посреди огромного, медленно дышащего города, с простым бумажным стаканчиком в руке, и был, как ни парадоксально, в полном спокойствии. Он сделал еще один глоток, потом еще один, медленно, растягивая мимолетное удовольствие, как тонкую нить, связывающую его с реальностью. Он сломался. Переступил через себя, через все те принципы, что выстраивал годами. Обещание, данное в кофейне, принадлежало кому-то другому… И в то же время ему. С пугающей легкостью, он согласился… Как будто смирился с неизбежностью. Как увядший лист, оторвавшийся от ветки под порывом ветра перемен. И теперь он был в этом неопределенном, но таком маняще легком полете. Будет ли больно падать? Врежется ли во что-то? Или его просто растопчут, не заметив, не разглядев в нем ничего, кроме мусора, прибитого к асфальту? Эти вопросы висели где-то на периферии, но не жгли, не мучили. Он шел удивительно легко с этим грузом. Как будто самым тяжелым было сопротивление себе – успокоить тех внутренних Лололошек, которые его не понимают. Кофе остыл. Сознание вернулось к нему, резко погрузив в городской шум. Он обнаружил себя стоящим на пешеходном переходе у пустой дороги. В ушах назойливо, раздражающе визжал сигнал светофора. Зеленый человечек мигал, разрешая и одновременно торопя. Лололошка поднял взгляд и посмотрел на ту сторону. Где был обычный осенний бульвар. Оголенные ветви деревьев, похожие на почерневшие вены, тянулись к потемневшему небу. Рядом с тротуаром из старой, потрескавшейся брусчатки блестели лужи, в которых отражались фонари, превращаясь в расплывчатые световые столбы. Пустые лавочки, мокрые и неприветливые. Унылые, потускневшие клумбы, где торчали голые, почерневшие стебли, халатно укрытые на зиму. Ничего особенного. Но в этот миг она показалась ему невероятно далекой. Как берег, до которого нужно доплыть. Или как граница между двумя разными жизнями. Там, на той стороне, все еще была какая-то нормальность. Спящие до весны клумбы, холодные лавочки, лужи. Здесь, на этой, – он, с холодным стаканом, грузом ответственности внутри и оглушительной тишиной в голове. Механический голос настойчиво попросил закончить переход. Сигнал светофора запищал реже, предупреждая, что время на исходе. И что-то щелкнуло. Странное, но непреодолимо важное желание добежать. Лололошка рванул с места. Его ноги, еще минуту назад ватные и негнущиеся, отчаянно зашлепали по мокрому асфальту. Бумажный стаканчик выпал из расслабленных пальцев, и остатки холодного кофе брызгами разлетелись по черной дороге, но он не обратил внимания. Он бежал всего несколько секунд, глотая ртом холодный воздух, чувствуя, как за спиной нарастает гул проснувшегося двигателя – кто-то уже снял ногу с тормоза. Он видел, как мигающий зеленый человечек на противоположном столбе замер и погас. На смену ему вспыхнул красный. Не здесь, а там, откуда он бежал. Метафорично отрезая дорогу назад. Последние метры он преодолел прыжком, с разбегу запрыгнув на бордюр, едва не поскользнувшись на мокрой брусчатке. И замер, тяжело дыша. Сзади, на дороге, с рычанием рванули с места машины. Небольшой собравшийся поток, сдержанный красным светом, хлынул, заполняя пустое пространство, где он только что стоял. Лололошка обернулся и посмотрел на тот переход, на тот тротуар, с которого только что сбежал. Он стоял на островке безопасности обычного бульвара, среди спящих клумб и голых деревьев, а его старое «я», казалось, осталось там, на другой стороне, сдавленное нарастающим потоком машин. Он перебежал. Успел. Молодой человек улыбнулся.

***

Лололошка добрался до дома, но иллюзия покоя, подаренная осенним вечером, оказалась хрупкой, как лед. Все остатки тягостных мыслей, которые каким-то чудом не развеялись по дороге, а перебежали вместе с ним на последних секундах до красного, мгновенно растворились, стоило ему услышать сочный, отборный мат, донесшийся из гостиной. – Да куда ты прешь, сука?! – Рычал кто-то, явно находясь в состоянии крайнего возбуждения. – Глаза-то есть, а? Разуй! Не видишь куда залез, конченый?! Дверь захлопнулась за Ло с тихим щелчком, отсекая тишину подъезда. Он скинул мокрые ботинки и прошел на звук, как лунатик. За дверью гостиной его ждала непривычная картина: Дилан в полумраке комнаты сидел перед огромным экраном телевизора, сжимая в руках джойстик и неистово барабаня по кнопкам. Лицо его, обычно надменное и равнодушное, сейчас пылало азартом, а из уст вырывались ругательства, достойные опытного сапожника. – Вернулся? – Бросил он Лололошке через плечо, не оборачиваясь, целиком поглощенный виртуальной баталией. – Ща, погоди… Да твою мать! Куда лезешь?! – Тут же снова сорвался он на крик, обращаясь к кому-то в наушниках. – Че вякнул? Давай домой, мелкий! Не дорос еще со мной тягаться, сосунок! Лололошка перевел взгляд на большой телевизор. На экране бушевала какая-то яркая, знакомая мешанина. Внезапно действие замерло, посерело, и посреди всеобщего виртуального побоища крупно и злорадно всплыла надпись: «ПOРАЖЕНИЕ». – Сука! – Выплюнул Дилан, отбрасывая джойстик. Он откинулся на спинку, тяжело дыша, и злобно уставился в потолок. Красные отблески от экрана плясали на его лице, придавая ему неестественный вид. – Гамают как младенцы! Моя мама и то лучше пушит! – Продолжал ругаться Дилан, все еще не остыв от поражения. – Как сходил? – Резко спросил он, не успев переключится между интонациями. Вопрос прозвучал на возмущенных нотах, словно Лололошка был виноват в проигрыше его команды. – Джон хочет продать дом… – Устало протянул Лололошка, чувствуя, как с каждой произнесенной фразой на него снова накатывает новая волна тревоги. – А по завещанию че там? – Дилан уже вернул джойстик в руки, сосредоточенно глядя на экран. Он словно переключился в другой режим, снова целиком погружаясь в виртуальный мир. Его пальцы проворно скользили по кнопкам, готовясь к новому раунду. – Пополам. Лололошка молча следил за окном поиска, где высвечивалось примерное время ожидания нового матча. Цифры медленно менялись, отсчитывая секунды до очередного сражения. – Хочешь выкупить? – Неожиданно спросил Дилан, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на сочувствие. – Да, – решительно выдохнул Лололошка. В этом слове было столько отчаяния и решимости, что Дилан не мог не заметить. Друг запрокинул голову, чтобы лучше видеть лицо Лололошки. В полумраке комнаты его глаза казались темными провалами. Он изучающе смотрел на друга, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. – Каков план? – Прямо спросил он, отбросив лишнее. – Я договорился с Джоном… – Уклончиво начал Лололошка, чувствуя, как ладони начинают потеть. Он с трудом выдержал пристальный взгляд друга, понимая, что утаить правду не получится. – Договорился с Джоном о чем? – Не унимался программист, словно следователь, пытающийся вывести подозреваемого на чистую воду. – Он предложил работу… – Лололошка отвел взгляд, комкая в руках края своей белой толстовки и торопливо стягивая шарф. Он чувствовал себя загнанным в угол. Но Дилан все понял. – Ло, твой брат мафиози! – Раздраженно воскликнул он, будто мог докричаться до своего безрассудного друга. – Я знаю! – Резко выкрикнул Лололошка, не выдержав напряжения. – Но я не хочу опускать этот дом… Не сейчас… В комнате повисла тяжелая тишина. Раздался короткий, резкий звук в наушниках Дилана – подбор игроков завершился. – Ужин на кухне. Ешь и присоединяйся, – проговорил Дилан, словно ничего не произошло. Он надел наушники, и его лицо снова стало бесстрастным, отстраненным. А Лололошка остался стоять в дверях, один на один со своими мыслями и надвигающейся бурей. Игра началась.