Непроявленная реальность

Утро было другим. Оно просочилось сквозь ткань неброских занавесок, бесцеремонно заполняя кухню голубоватым светом, – бледный, нерешительный луч высветил пылинки, замершие в воздухе, словно крошечные звезды, танцующие в сонном вакууме комнаты. Лололошка вернулся домой под покровом предрассветной тишины, когда город только-только начинал просыпаться, еще укутанный в одеяло ночи, а солнце только начинало красться по бледным лицам зданий, выискивая первые признаки жизни. Он проскользнул в квартиру без малейшего звука, стараясь не потревожить сонную идиллию. В прихожей пахло пылью, старыми книгами и чем-то неуловимо родным, домашним, запахом, который всегда успокаивал. Дилан, должно быть, уже спал мертвецким сном, укутавшись в одеяло, и видел первые сны. Лололошка не стал включать свет, позволяя глазам медленно привыкнуть к густому полумраку, играющему причудливыми тенями на знакомых стенах. Каждый угол казался одновременно родным и чужим, словно он смотрел на свою жизнь глазами постороннего. Он стоял у входа, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, и чувствовал, как все его тело кричит от напряжения. Плечи горели огнем, спина ныла тупой, глубокой болью, будто его пытались переломить пополам. В висках стучало, отзываясь каждым ударом сердца – громким, неровным. Он с трудом разулся, одеревеневшие от долгого сжимания холодной стали и ночного холода пальцы плохо слушались. Он, крадучись, пробрался на кухню, ощущая, как липкий пот обволакивает кожу, а одежда противно прилипла к телу, словно вторая, нежеланная кожа. Жажда царапала горло, словно когтями, оставляя ощущение сухости и дискомфорта, напоминающего о долгих часах, проведенных в напряжении и концентрации. Лололошка потянулся к старому, немного побитому жизнью чайнику, как к спасительному кругу, но рука замерла в нерешительности, а затем опустилась. Звук кипящей воды – этот назойливый, но такой привычный аккомпанемент утра – мог разбудить Дилана. А сейчас больше всего на свете Лололошка хотел избежать любопытства, вопросов и невысказанного беспокойства в глазах друга. Вместо этого он просто открыл кран, наклонился и подставил лицо под струю ледяной воды. Она обожгла кожу, заставила вздрогнуть и перехватить дыхание. Он впился пальцами в края раковины, чувствуя, как холод расползается по лицу, смывая липкую пленку ночного ужаса. Капли стекали за воротник, по спине, вызывая мурашки. Он поднял голову, глядя на свое отражение в непрозрачном стекле шкафчика. Лицо было бледным, осунувшимся, с темными кругами под глазами, в которых застыло что-то чужое, дикое. Он не узнавал себя. Жажда гнала его дальше, перемешиваясь с холодом… Внутренним холодом. Ло, двигаясь с осторожностью пантеры, достал из старого, скрипучего шкафчика небольшую, слегка побитую жизнью кастрюльку. С каждым движением он ощущал скованность в плечах, словно свинцовые гири давили на них, пригибая к земле, заставляя двигаться медленнее и осторожнее. Он наполнил ее холодной водой из-под крана, чувствуя, как ледяное прикосновение сковывает усталые, онемевшие пальцы. Медленно, как сапер, обезвреживающий бомбу, он пустил кастрюльку на плиту, стараясь заглушить любой звук, любой намек на присутствие. Уголки губ дрогнули в слабой, измученной улыбке – маленькая личная победа в войне с тишиной, маленькая передышка перед новым штурмом… Он включил газ, и слабый, дрожащий язычок пламени жадно лизнул дно кастрюльки, создавая причудливые, танцующие узоры. Лололошка облокотился о прохладную столешницу, чувствуя, как холодная поверхность неприятно проникает под кожу, словно знает о преступлении. Он устремил взгляд в окно, на блеклое, голубеющее ночное небо, все еще утопающее в густом, удушливом смоге городских улиц. Ветер, как невидимый дирижер, гнал мелкие, клочковатые облака по небу, словно испуганных овец, рассеивая их, разгоняя, освобождая пространство для нового, неизведанного дня. Пока вода грелась, он расстегнул куртку. Под ней футболка прилипла к телу холодным потом. Он сгреб ее через голову, швырнул в угол и остался стоять в прохладе кухни, чувствуя, как воздух касается кожи мурашками. На его запястье — темный синяк от удара, на коленях — ссадины от падения в темноте, когда он отступал от очередного призрака. Воспоминания накатывали волнами, как болезненный прилив, сменяя друг друга в мучительном, повторяющемся ритме. Он рассеял троих этой ночью, но каждый из них оставил свой отпечаток – невидимый, но ощутимый, как шрам на душе, как горькое послевкусие отравленного вина. Первый – тот, в коридоре. Тихий, безмолвный, с пустотой вместо лица. Второй – на лестничном пролете. Он шевелился, его теневая форма колыхалась, словно пытаясь принять очертания чего-то знакомого, но не могла, рассыпаясь в клубящуюся мглу. Выстрел прозвучал громче, отдача отозвалась болью в уже уставшем плече. Третий... Третий был в пустой квартире, у окна. Он стоял спиной, и на фоне ночного города казался просто еще одной тенью. Но когда Лололошка вошел, он обернулся. И в тот миг в бледном овале на секунду проступило нечто, отдаленно напоминающее черты... Его самого. Сердце его сжалось, палец на спуске дрогнул. Но это было лишь на мгновение – потом тень снова поплыла, исказилась, став просто уродливой пародией. Выстрел он сделал почти мгновенно, чтобы стереть этот кошмарный образ. Троих. Он рассеял троих этой ночью. И после каждого на полу оставался тот самый теплый янтарь. Три кусочка солнца, которые он передал тем двоим… Вода в кастрюле забурлила, вырвав его из кошмара. Облачка пара, как маленькие призраки, вырвались на свободу, бешено устремившись вверх, затуманивая окно, превращая окружающий мир в сюрреалистический пейзаж, размытый и отдаленный. Лололошка не торопился выключать газ, еще какое-то время наблюдая за завораживающим танцем кипящих пузырей, за их хаотичным, непредсказуемым движением, за их мимолетным существованием. Вместе с водой противно закипали мозги, рождая хаотичный калейдоскоп образов, обрывков фраз, чужих, незнакомых лиц, которые он никогда не забудет. В голове пульсировала навязчивая мысль: остановиться. Нужно остановиться, хотя бы на мгновение, позволить себе передышку, прежде чем снова броситься в водоворот событий. За окном неумолимо светлело. Город просыпался. Двое суток без нормального сна превратили его в живой труп, едва способный стоять на ногах, в оболочку, лишенную жизни и энергии. Все чувства были обострены до предела, каждое прикосновение отдавалось неприятным покалыванием под кожей, каждый звук казался оглушительным взрывом, эхом, раздающимся в пустой голове. Ненавязчивый звук кипящей воды стал невыносимым, противным, будто сверло, ввинчивающееся прямо в висок, высасывая последние остатки разума, оставляя лишь пустоту и апатию. Он резко выключил газ, и тишина обрушилась на Лололошку, как внезапный, оглушительный удар, оглушая и дезориентируя. Он почувствовал, как подкашиваются ноги, как мир вокруг начинает расплываться, теряя четкость и форму. Нужно поспать. Нужно всего лишь немного поспать. Закрыть глаза… И все закончится. Хотя бы на время. Он не стал ничего заваривать. Он просто налил кипяток в стакан и сел за стол, держа его в ладонях. Жар проникал в озябшие пальцы, становилось почти больно, но это было чувство – реальное, простое, земное. Отрезвляющее. Лололошка оставил нетронутый стакан воды на кухонной столешнице, наблюдая, как в нем колеблются слабые отблески предрассветного света. Безразлично. Он ощущал себя как выжатый лимон, пустой и безвкусный. Он механически повернулся и поплелся в ванную. Капли холодной воды больно ударили по разгоряченному, измученному телу, словно тысячи маленьких иголок. Он вздрогнул, но не отшатнулся. Капли стекали вниз, смывая остатки липкого пота, запекшейся собственной крови, запаха смерти. Он стоял под потоком, словно надеясь, что вода смоет не только грязь, но и воспоминания, терзающие его разум. «Что... Это... Было?» Кого он убил? Призраков? Существ из кошмарного сна? Призраки существуют? Мысли больно кололи изнеможенный разум. Он никогда не верил в подобное, всегда считал сказками для впечатлительных детей. Но то, что он видел, что он чувствовал... Это было слишком реально, чтобы быть просто сном. Слишком реально, чтобы быть просто бредом уставшего разума. Он резко выключил воду, прервав поток, будто пытаясь обрубить нить, связывающую его с реальностью. Тишина в ванной комнате давила, как толща воды. Его поступок. Его действия… Нельзя смыть водой то, что он совершил. Нельзя просто забыть. Тени, смерть, отчаяние – все это теперь навсегда запечатлено на его душе. В своей комнате он надел растянутую, выцветшую домашнюю футболку и старые, клетчатые шорты, привычные и уютные. Но даже привычные вещи не могли принести утешение. Он чувствовал себя отстраненным, наблюдающим за собой со стороны. Холодно. Пронизывающий холод, словно идущий изнутри, проникающий в кости, заставляющий дрожать всем телом. Лололошка, словно сомнамбула, поплелся обратно на кухню. Движения были медленными, неуверенными, лишенными какой-либо энергии. Он взял подостывший стакан с водой и, не задумываясь, заварил в нем пакетик дешевого, фруктового чая. Горячий, терпкий напиток обжег губы, возвращая его на мгновение в реальность. Лололошка поморщился, но не отдернул руку. Ему было все равно. Он прислонился к окну, наблюдая, как голубое небо постепенно становится серым, как гаснут уличные фонари, один за другим, словно уступая место новому дню. Первые машины, с шумом проезжающие по пустынным улицам, будили город, готовя его к новому, обычному дню. Дню, в котором не было места для призраков, темных ангелов и кошмаров. Лололошка чувствовал себя чужим в этом мире. И никто не знал, какую цену ему приходится платить за то, чтобы удержаться в нем. – Сделка с совестью не самое худшее, на что можно пойти… В конце концов, он ведь не знает – может, те твари были опасными?

***

Днем, бродя по квартире в попытке убить время и не думать о ночи, Лололошка снова наткнулся на пленочный фотоаппарат. Он лежал на полке, тяжелый и молчаливый, как артефакт из другой жизни. Прикосновение к холодному металлу вызвало странную смесь боли и любопытства. Там, внутри, оставался тот самый закат. Последний снимок, сделанный в другой реальности. Он почти машинально достал телефон и написал Престону – забавный тип, с которым они как-то разговорились на студенческом посвящении, обнаружив общий, впрочем, довольно поверхностный, интерес к «эстетике антиквариата». Престон как раз занимался фотографией, даже сам проявлял пленки в какой-то университетской лаборатории. Через пару часов Лололошка сидел в маленькой, заваленной книгами и старой аппаратурой комнате в общежитии. Воздух пропах химикатами, пылью и остывшим кофе. – Не ожидал, что ты решишь заняться фотографией, да еще и на пленочном фотоаппарате... – Протянул Престон с легкой опаской, осматривая увесистую технику. Он держал его бережно, как музейный экспонат. Лололошка пожал плечами, глядя в окно на серый двор. – Да так... Нашел кое-что у мамы. Решил посмотреть, что там. – Сколько кадров? – Престон продолжил крутить аппарат в руках. – Там... Там одна пленка, наверное, – хрипло выдавил Ло. – Я... Снял кое-что. Не знаю, что получилось. – О, это же... Настоящая реликвия! – Глаза Престона загорелись профессиональным интересом. – Сейчас посмотрим, жив ли еще светочувствительный слой. Пленку не засветил случайно? – Не думаю, – Лололошка мотнул головой, не особо понимая, на что отвечает. Они спустились в подвал, в крошечную лабораторию, заставленную склянками и баками с красными фонарями. Престон преобразился. Его робость куда-то испарилась, уступив место уверенным, точным движениям. Он зажег красный свет, погрузивший комнату в таинственный, инфернальный полумрак. – Держи, – он протянул Лололошке одну из баночек с жидкостью. – Аккуратно покачивай, но не тряси. Постоянно, чтобы проявить равномерно... Лололошка попытался сосредоточиться, но пальцы плохо слушались. В голове стоял гул усталости, мелькали обрывки вчерашних образов – тени, выстрелы, янтарь. Он так старался не трясти баночку, что его движения стали резкими, угловатыми. Через пару минут Престон, наблюдавший за ним с нарастающим беспокойством, вежливо, но твердо забрал баночку. – Знаешь что, Ло... Лучше я сам. Процесс тонкий, тут легко все испортить. Присядь, отдохни, ты выглядишь... Уставшим. Лололошка кивнул, чувствуя странное облегчение. Он отступил в угол, на старый табурет, и наблюдал, как Престон, погруженный в свое дело, двигался в красном сумраке – как алхимик. Он что-то бормотал себе под нос, сверялся с секундомером, его пальцы, обычно такие неуверенные, теперь работали с ювелирной точностью. Для него это был понятный, логичный мир химии и света. Лололошка сидел и просто смотрел, как в таинственном свете медленно рождаются изображения. Это было завораживающе и гипнотически успокаивающе… И их непринужденный диалог, который они вели параллельно, вернул Лололошку на первый курс… Через час все было готово. Престон включил обычный свет, и Лололошка зажмурился от резкой белизны. – Ну что... Сейчас посмотрим на твое творчество, – Престон взял пинцет и аккуратно развесил снимки на веревке, натянутой над столом. Лололошка застыл, вглядываясь. Три фотографии. На первой – мама. Совсем не такая, какой ее запомнил Ло – еще молодая, улыбчивая девушка с букетом цветов… Второй был засвечен. Именно на той части, где мама улыбалась кому-то… Возможно, его отцу. Лололошка усмехнулся. Сама судьба насмехалась над ним, не давая узнать лицо того человека, который безвозвратно забрал сердце матери и растворился, как утренний призрак! И последний… Престон снял его с веревки и протянул Лололошке, с легкой, одобрительной улыбкой. – Прикольный косплей! И поле красивое... Очень атмосферно получилось. Лололошка взял фотографию. Его пальцы задрожали. На снимке было то самое поле на закате. Багряное небо, увядающие травы. Но это было не главное. В центре кадра, чуть смазанный силуэт… Ветер играл в длинных светлых волосах, темная рубашка, по оттенку похожая на цвет травы… И… Длинные острые уши. Лололошка не мог оторвать глаз от снимка. Внутри все перевернулось. Ведь на том поле он абсолютно точно был один! К реальности его вернул звук уведомления на телефоне. Дилан – 2 новых сообщения: «11010000 10011010 11010001 10000000 11010000 10111110 11010000 10110010 11010001 10001100 00100000 11010000 10110111 11010000 10111110 11010000 10110010 11010000 10110101 11010001 10000010» «Не обращай внимания, мне нужно было куда-то странный код ошибки скопировать» Затем пришло еще несколько сообщений: «Ты скоро дома будешь? На тебя доставку заказывать?» «И поговори с соседями сверху, они мне пол ночи со своим скрежетом работать не давали!» Лололошка медленно моргнул, переваривая информацию и последовательно ответил, быстро стуча пальцами по экрану. — «Да, скоро буду. Закажи что-нибудь на свой вкус.» — «И, Дилан… Мы живем на последнем этаже, у нас нет соседей сверху.»