Непроявленная реальность

Сознание возвращалось медленно, нехотя, будто продираясь сквозь густой-густой покров трясины. Эграссель лежал, не открывая глаз, прислушиваясь к собственному телу. Оно было чужим, тяжелым, налитым свинцовой усталостью. Каждый мускул, каждое сухожилие ныло глухой, разлитой болью, эхом прошедшего сквозь него катаклизма. Воздух, который он вдыхал, был спертым, странным на вкус – плоским, лишенным привычной энергии скинта. Он заставил себя приоткрыть веки. Комната. Она была крошечной, убогой, до смешного примитивной. Гладкие, безжизненные стены без намека на резьбу или роспись. Потолок, испещренный трещинами, освещался неестественно холодным, мертвенным светом, исходящим от матового шара, вмурованного в потолок. Повсюду громоздились странные предметы – коробки из какого-то темного материала, поверхности, усеянные мерцающими разноцветными огоньками, паутина тонких серебристых проводов… Эльф, обнаружив себя в незнакомом месте, с трудом осознавал произошедшее. Голова гудела, тело ныло, а окружающий мир вопиюще противоречил всему, что он знал и понимал. Здесь не витали потоки магии, столь привычные для его восприятия, а воздух был пропитан странными, механическими вибрациями. Эграссель медленно повернул голову, и его взгляд, скользя по комнате, наткнулся на фигуру, сидевшую на полу. Юноша. Он сидел, прислонившись к низкой кровати, его голова бессильно упала на край матраса. Мягкие, беспорядочные каштановые кудри закрывали часть лица. Дыхание было ровным, глубоким – он спал. И тогда осознание ударило Эграсселя с такой силой, что у него перехватило дыхание. Это был он. Тот самый. Человек из леса, чье тело рассыпалось у него в руках, превратившись в кровавое месиво и ужас. Он был здесь. Целый. Живой. Плоть и кровь, – в нормальном состоянии, – а не мираж, не порождение больного рассудка. Ледяная дрожь пробежала по спине эльфа. Он должен был убедиться. Должен был прикоснуться, ощутить реальность этого чуда… Кудри были теплыми, живыми. Шершавыми на ощупь, но не расползающимися в пыль. Под его прикосновением юноша вздрогнул. Его дыхание сбилось, веки дрогнули и медленно поднялись, открывая глаза цвета темного, почти черного дерева, затуманенные сном и мгновенной настороженностью. Взгляд был живым, осознающим, полным той самой глубины, что напрочь отсутствовала при их последней встрече. Человек моргнул, пытаясь сфокусироваться. Увидев бодрствующего эльфа, его лицо мгновенно преобразилось смесью облегчения и беспокойства. – Ты очнулся! – Его бодрый голос был хриплым от сна, но в нем звенела неподдельная забота. Он тут же приподнялся, его рука инстинктивно потянулась ко лбу Эграсселя. – Как ты? Как себя чувствуешь? Не кружится голова? Может, болит? – Продолжал насыпать вопросов он. Эграссель отшатнулся от прикосновения, не резко, но достаточно явно, чтобы обозначить дистанцию. Человеческая речь обрушилась на него водопадом быстрых, гортанных звуков. Он уловил общий смысл – тревогу, вопросы о его состоянии, но… Вся она была как будто на другом диалекте. Слова были чужими, грубыми, резали слух, привыкший к мелодичным переливам эльфийского наречия. Он заставил себя кивнуть, собрав остатки воли, чтобы издать пару неуверенных звуков. – Все... В порядке. Его собственный ответ прозвучал хрипло и непривычно. Он надеялся, что смысл дойдет. Повисла тяжелая, неловкая тишина. Эграссель видел, как в глазах человека мелькнуло сомнение… А точно ли они поняли друг друга правильно? Эльф уже собирался повторить, подбирая другие, более простые звуки, но юноша резко переменил тему, его взгляд стал сосредоточенным, изучающим. – Итак, ты... Как-то связан с проксом? Прокс. Незнакомое слово повисло в воздухе, отдаваясь в сознании Эграсселя глухим эхом. «Может ли быть, что этот «прокс» – местное название скинта?» Его глаза, острые, привыкшие выхватывать детали, метнулись по комнате, выискивая знакомый фиолетовый отблеск, – хоть малейший намек на источник магической энергии, чтобы хотя бы как пример для демонстрации использовать. Но ничего, даже отдаленно напоминающего хоть что-то знакомое, не говоря о нужном, он не нашел. Если он спросит сейчас, будет ли понятна его речь? Сможет ли он объяснить, кто он и откуда? Сомнения грызли его изнутри, смешиваясь с физической слабостью. И годами отточенный эльфийский этикет с глубоким укорененным чувством собственного достоинства, всплывали на поверхность, пересиливая растерянность. Он не безродный бродяга, чтобы его допрашивали, не успев даже обменяться именами. – Не хочешь сначала представиться? – Нахмурившись, упрекнул эльф незнакомца. Незнакомец замер на секунду, затем на его лице появилось смущенное понимание. Он даже слегка покраснел. – Ой, прости! Меня зовут Ло. «Ло». Коротко. Упрощенно. До примитивности. Эльф едва заметно поднял бровь. Разве люди не дают своим отпрыскам полных, благозвучных имен? – Это полное имя? – Спросил он, не в силах скрыть легкое недоумение. Человек усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень какой-то старой, затаенной горечи. – Боюсь, если я назову полное, ты мне не поверишь. Эта фраза неожиданно задела самолюбие эльфа где-то очень глубоко. Кто этот юнец, чтобы предполагать, что Эграссель, сын Отца науки, воспитанный на древних свитках и знающий об искре больше, чем иные за всю свою жизнь, не сможет принять его имя? Его губы сжались в тонкую, упрямую линию. – Постараюсь уж... – Произнес он с ледяной вежливостью, в которой явственно читался вызов. Ло вздохнул, будто делая нечто неизбежное, и выдохнул: – Лололошка. Эграссель медленно прикрыл глаза. Длинные, золотистые ресницы легли на бледные щеки. Внутри его сознания, с математической точностью и бесстрастностью, начали выстраиваться разрозненные факты в причудливую, почти невозможную картину. Странный юноша из леса, который мгновенно разложился у него на руках, но оказался плотью и кровью. Он спрашивает о «проксе» – штука, которая, возможно, скрывает за этим названием великий «скинт». И теперь... Это имя. Было... Эльфийским. Не в классическом стиле, но в его основе лежала знакомая структура, свойственная его родному языку. Это было не случайное сочетание звуков – оно было похоже на оберегающее заклинание. – Меня зовут Эграссель, – тихо произнес эльф, сдержанно и вежливо склонив голову, прижимая руку к груди в знак уважения. Эльф медленно опустил руку. Его взгляд цвета весенней листвы не отрывался от Лололошки, выискивая малейшую реакцию, тень воспоминания, проблеск осознания в этих темных, человеческих глазах. Внутри него бушевала буря из вопросов, сотканная из страха и любопытства, но долгие тренировки самоконтроля держали ее в узде, не позволяя ни единой эмоции отразиться на бесстрастном, отточенном, как мраморная скульптура, лице. Ему было страшно. Ужасно, до тошноты, до дрожи в коленях, которые он сжимал до онемения, страшно. Этот мир был неправильным. Здесь царила мертвая, безжизненная тишина выхолощенного пространства, и он был заперт в этой каменной гробнице, отрезанный от всего, что когда-либо знал и любил. – Красиво… – Лаконично прокомментировал человек через несколько секунд, зевая. Эграссель ощутил, как по его спине пробежала волна раздражения, столь же жгучая и стремительная, как и предшествующий страх. Эта небрежность, это отсутствие элементарного почтения... И все-таки люди не меняются, будь они из его мира или этого – хоть эта мысль и была горькой, она приносила призрачное успокоение, крошечный островок предсказуемости в океане хаоса. Он отвернул голову к окну, желая скрыть вспыхнувшую в изумрудных глазах досаду. За грязноватым стеклом, в обрамлении голых, безликих стен, горели странные, немигающие звезды, прикованные к громадным каменным монолитам. Они были слишком яркими, слишком геометрически правильными, чтобы быть творением природы. Они кричали о чужеродности, бездушной рукотворности этого места, безжалостно показывая, что этот мир ему не просто незнаком – он ему глубоко, до основания, враждебен. Что он ничего о нем не знает, не понимает его законов, а его единственный возможный источник информации, этот кудрявый юноша, едва держится в сознании от усталости, буквально клюя носом в пыльный пол. Тишина снова воцарилась, тяжелая и неловкая. Эграссель чувствовал, как каждая секунда молчания отдаляет его от ответов, закрепляет его положение пленника, подопытного зверька в клетке. Нужно было говорить. Вытягивать информацию, каплю за каплей, сквозь барьер непонимания и собственной слабости. Он сделал медленный, глубокий вдох, заставляя легкие принять этот безвкусный, мертвый воздух, и сосредоточился на странных, угловатых звуках, что только что произнес его... Собеседник? – Почему ты спал здесь? – Спросил он с невероятным трудом. Каждый звук приходилось вытаскивать из памяти, подбирать, будто незнакомый инструмент, стараясь повторить услышанное ранее. Он вовремя с силой прикусил кончик языка, чтобы не разразиться тирадой о должном поведении, о священных для эльфов нормах приличия, о неприкосновенности личного пространства… Здесь эти понятия, судя по всему, не имели никакого веса. Лололошка снова зевнул, потер ладонью глаза, и его ответ прозвучал устало, но с оттенком простодушной прямоты. – У тебя температура была. Мы менялись и сбивали. Одно слово резануло слух, заставив эльфа насторожиться. «Температура» – понятно, видимо лихорадка, жар. Но... «Мы»? Кто эти «мы»? В комнате, насколько он мог видеть, никого больше не было. По спине снова пробежали мурашки – осознание, что за ним наблюдали, пока он был беспомощен, что здесь были другие, незнакомые ему существа. – "Мы"? – Переспросил Эграссель, и вопрос, даже искаженный чужим языком, прозвучал холодно и настороженно. Человек просто пожал плечами. – Я и брат. – Он указал большим пальцем куда-то за дверь, в темноту коридора. – У него медицинское образование, так что не волнуйся, он знает как оказывать квалифицированную помощь. «Медицинское образование». «Квалифицированная помощь». Слова были незнакомыми, но общий смысл, подкрепленный жестом и контекстом, доходил. Значит, здесь был еще один. Брат. И он обладал некими знаниями, связанными с врачеванием. Это... Меняло дело. Это добавляло новый, сложный слой в и без того запутанную ситуацию. Эграссель медленно кивнул, отводя взгляд обратно к окну, к немигающим огням чужого поселения. Его пальцы сжали край грубой, непривычной ткани, на которой он лежал. Страх никуда не ушел. Он лишь преобразовался, стал холоднее, острее, более осознанным расчетом дальнейших действий. Теперь ему предстояло иметь дело не с одним загадочным юношей, а, как минимум, с двумя обитателями этого странного мира. И ему нужно было понять, кем они были для него – спасителями, тюремщиками или просто случайными свидетелями его катастрофы. И почему искра перенесла его именно сюда.