Yesterday upon the stair

Мир перестал казаться реальным несколько минут или часов назад. Изуку не может быть уверен. Он не может быть уверен во многих вещах: где он, который час, действительно ли он в безопасности. Волна приближается. Он чувствует, как мысли у него в голове совершают кульбиты - верный признак того, что все давление и тошнотворный ужас, все, что он пытался преодолеть за последние три дня, вот-вот обрушится на него. Возможно, он никогда так долго не откладывал это, и за это время столько всего произошло. Он вот-вот утонет. Но ничего страшного. Это нормально, потому что он держится за чью-то руку, и пока он ее не отпустит, он всегда сможет подняться по ней на поверхность. Люди разговаривают, но ему кажется, что уши у него забиты ватой. Он слышит слова, но не может разобрать их, чтобы понять. Темнота надвигается со всех сторон, но он может различить только огни. Форма. Полиция и парамедики, отстраненно осознает он. Теплая рука сжимает его ладонь, и он сжимает ее в ответ. Люди крепче сжимают вещи, когда боятся их потерять. Кто—то говорит, и голос знакомый - Иида. Иида здесь. Иида никуда не уходил. Рука сжимает его, волна накрывает его с головой, и он готовится утонуть. Рука разжимается и отпускает его. В панике Изуку обнаруживает, что барахтается, пытаясь увернуться от надвигающейся волны. Он в отчаянии протягивает руку назад. Она возвращается, только на этот раз ложится ему на правое плечо, такая теплая, что ему почти жарко сквозь рубашку. Холодная ладонь ложится на его левую руку, избегая ожога — Тодороки. Тодороки здесь, но он уходит, почему он уходит?— Слова всплывают в памяти. — Мидория. Ты должен пойти с ними. Изуку задыхается. Чьи-то ладони нежно сжимают его плечи. - Послушай. Мне это тоже не нравится, но они позаботятся о тебе. Здесь безопасно. Теперь все кончено. Не уходи, - пытается сказать он, но губы не слушаются. Руки снова двигаются, от предплечий к щекам, и внезапно Тодороки прижимается лбом к его лбу, а его глаза оказываются так близко, что Изуку может видеть их даже сквозь туннельное зрение. - Я вернусь, как только смогу. Я обещаю. А потом между ними появляются люди в форме, и Изуку спотыкается и барахтается, и снова он не может позволить себе утонуть. Он прижимается спиной к стенке машины скорой помощи, широко раскрыв глаза и борясь с узостью зрения. Он не может спрятаться. Он не может утонуть. Он не может ослепнуть. Он не может позволить себе ничего из этого, не тогда, когда он так одинок, не тогда, когда его друзья ушли, и единственная компания, которая у него есть, — это парамедики, которые лечат его плечо и... Рей. Рей все еще здесь. По крайней мере, это уже что-то.

***

Шота не совсем уверен, где сейчас его костюм, и еще меньше он уверен, что он в одном месте. Он смутно помнит, как бросил пиджак в сторону Сэкиджиро после окончания пресс-конференции. Зная, что проводятся спасательные рейды, он чувствовал себя одновременно задушенным и беззащитным без своего снаряжения. Но теперь, когда на нем комбинезон, а на плечах весит оружие для захвата, он снова чувствует себя профессиональным героем, а не дрессированной обезьяной, разодетой на всеобщее обозрение. В конце концов, у него нет ни места, ни времени, чтобы принять участие в сражении или спасательных операциях. Он знал, что этого не произойдет; слишком большое расстояние отделяет его от двух мест в Иокогаме. Однако он видит выпуск новостей. Он сомневается, что в Японии найдется хоть одна живая душа, которая бы этого не увидела. К тому времени, когда он добирается до места последней битвы Всемогущего, уборка все еще продолжается. Команда профессионалов во главе со Старателем уже очистила Ному в другом месте. И хотя Шота знает, что роль, которую он сыграл, была необходимой, он не может не чувствовать себя лишним. Как лишняя деталь, отброшенная в сторону и занимающая место. — Сенсей? Он вздрагивает от знакомого голоса, хотя и не показывает этого. Яойорозу здесь "что здесь делает Яойорозу?" Одетая так, чтобы не выделяться из толпы, она приближается к нему с явным трепетом. — Я не связывалась ни с какими злодеями, - быстро говорит она, словно читая выражение его лица. - Я просто... вот. Мидория сказал передать тебе это. Я не знаю, что это такое. Она сует ему в руки четыре небольших внешних диска и спешит прочь. Прежде чем он успевает продолжить расспросы, Тсукаучи отправляет его в больницу в отделении Камино. Как бы ему ни хотелось оставить все как есть, сейчас он нужен в другом месте, поэтому он прячет диски и странное появлении Яойорозу на потом. Больница - это не то место, где Всемогущий будет находиться, это держится в секрете в целях безопасности. Но Шоты нет рядом с Всемогущим. Он первым находит Бакуго. Причина этого в том, что Бакуго нет в больничной палате. Он сидит с офицером с каменным лицом, но не хмурится, и, похоже, спокойно и кратко отвечает на вопросы. На его ключице повязка, но в остальном он выглядит невредимым. Его руки дрожат. Офицер переглядывается, когда Шота приближается. - А, Сотриголова. Мы просто проводим опрос, это займет еще несколько минут”. Шота знает, что для этого занятия потребуется еще несколько минут. Пока что они будут заниматься только базовыми вопросами, а за более подробными вопросами вернутся, когда Бакуго придет в себя. Он на мгновение встречается взглядом со своим учеником. Бакуго может встретиться с ним взглядом только на несколько секунд, прежде чем отвести взгляд. - Все в порядке? - Спрашивает Шота. Бакуго морщится, но кивает. Шота его не винит, это самый нежный разговор, который он когда-либо вел с Бакуго. — Я рад, - говорит он. - Я вернусь, когда проверю, как там Мидория. - Он отходит. — Сенсей. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бакуго снова отводит взгляд, опуская его на колени. - Я использовал на нем свою причуду, - коротко говорит он, и сердце Шоты подскакивает к горлу. - Это было сложно, и я не хотел, но он велел мне, но суть в том, что я это сделал. - Он замолкает, и горло его судорожно сжимается, когда он сглатывает. - Вот и все. Шота хмурится. Он не уверен, что это значит. Что-то подсказывает ему, что он не будет уверен, пока не поговорит с Мидорией. - Спасибо, что рассказал мне, - говорит он через мгновение. - Мы поговорим позже. Ему не приходится расспрашивать окружающих, где его оставшийся ученик, потому что его перехватывает другой офицер. Этого человека он узнает, это Тамакава, один из ближайших коллег Тсукаучи. — Это немного за пределами вашей юрисдикции, не так ли? - Спрашивает Шота. — Немного. - Тамакава навостряет уши. - Но меня вызвали раньше времени, учитывая мое знакомство с вашими учениками. И на этой ноте я мог бы воспользоваться вашей помощью. Глаза Шоты сужаются. - С Мидорией что-то не так? Тамакава начинает вести его дальше по коридору. - Он в значительно худшем состоянии, чем другой ваш ученик. Ничего серьезного, но он останется на ночь для лечения. Но проблема не в этом, проблема в том, что он в сознании, но… не очень реагирует. В оцепенении? - Спрашивает Шота. — Не совсем. Офицер приводит его в больничную палату поменьше, пустую, если не считать единственного обитателя и медсестры, проверяющей его жизненные показатели. Мальчик отодвигается от нее как можно дальше, все еще подчиняясь лечению, и наблюдает за медсестрой так, словно почти ожидает, что у нее вот-вот вырастут клыки и она выплюнет яд. Его лицо ничего не выражает, но глаза постоянно находятся в движении, переводя взгляд с медсестры на окно и дверной проем. Как только медсестра отступает, он вжимается в кровать, насколько позволяет кровать, сжимает в руках больничное одеяло и продолжает наблюдать за окном и дверью. "Проверяет, нет ли угроз," рассеянно отмечает Шота. "И следит за путями отхода." Медсестра выглядит так, будто хочет возразить, но, увидев выражение лица Шоты, неохотно отступает. Шота с тихим вздохом делает шаг вперед. — Мидория. Его ученик мгновенно сосредотачивается на нем, как будто только что заметил его, и Шота тратит мгновение на то, чтобы оценить увиденное. Тамакава был прав, ему значительно хуже, чем Бакуго. Его тело покрыто синяками, особенно выделяющимися на лице болезненного фиолетово-зеленого цвета. Его левое плечо забинтовано, кисть в шине, а рука висит на перевязи. Шота случайно задевает его, когда садится рядом, и его ученик дергается, словно в шоке. Шота осторожно садится сбоку, напротив поврежденной руки, стараясь не думать о том факте, что в последний раз он разговаривал с Мидорией, в последний раз он прикасался к Мидории три ночи назад, когда он вправлял эту руку. - Думаю, я не могу упрекнуть тебя в честности, - говорит Шота. - Ты сказал, что увидишься со мной, как только все будут в безопасности, и технически ты сдержал свое слово. Правая рука Мидории все еще сжимает простыни, костяшки пальцев побелели и дрожат, пока он не отпускает ее и не переносит хватку на руку Шоты. Ввалившиеся зеленые глаза встречаются с его, и, может, Мидория и не издает ни звука, но Шота распознает мольбу о помощи, когда видит ее. Его ученик снова отводит взгляд в сторону двери. - Мидория.- Он двигает рукой, пытаясь высвободить ладонь Мидории, но останавливается, когда видит вспышку паники, которую это вызывает. Поэтому вместо этого он сжимает своей рукой пальцы Мидории, пока его ученик снова не смотрит на него, как утопающий на спасательный круг. - Все кончено. Ты в безопасности. Мидория делает глубокий вдох, слегка присвистывая, и встряхивает головой, словно пытаясь прийти в себя. Он отпускает руку Шоты и вместо этого сжимает его ладонь. — Здесь нет никого, кого тебе нужно защищать, - говорит ему Шота, и плотина прорывается. Это, наверное, на несколько часов позже. Насколько Шоте известно, это на три дня позже. Его бы нисколько не удивило, если бы Мидория провел все время своего пребывания в плену, подавляя нервный срыв. Это жутковато, несмотря на то, что это не первая паническая атака Шоты. Проблема в том, насколько тихо вокруг. Даже хриплое дыхание звучит приглушенно, а слезы текут по лицу его ученика без сопровождающих их рыданий. Шота продолжает говорить, тихо и невозмутимо, в то время как Мидория теряет самообладание и сжимает свою онемевшую руку. Только когда его дыхание выравнилось хотя слезы не прекратились, Мидория пошевелился, и внезапно его голова оказалась прижатой к груди Шоты. Это не его область. Он никогда не был тактильным, ни со студентами, ни с жертвами среди гражданского населения - даже с друзьями, на самом деле. Он учитель Мидории, а не его мать. К сожалению, его матери сейчас здесь нет. Ее не будет здесь еще пару часов. Шота игнорирует Тамакаву, игнорирует свои собственные опасения и обнимает дрожащие плечи своего ученика, пока паника, наконец, не проходит. Это не заканчивается быстро. К тому времени, как это произошло, Мидория настолько вымотался, что заснул, прижавшись к Шоте. Вскоре после этого медсестра возвращается, помогает Шоте выпутаться и устраивает Мидорию поудобнее, насколько это позволяет больничный матрас. Шота встает, чувствуя себя гораздо более уставшим, чем он имеет на это право, учитывая, что сегодня вечером он не столкнулся ни с одним злодеем. Медсестра выпроваживает его и Тамакаву. — Извините, - говорит он. - Вы, наверное, хотели расспросить его. — Благополучие мальчика превыше всего, - пожимает плечами Тамакава. - С этим ничего не поделаешь, и, кроме того, мы никуда не денемся. Все неотложные вопросы, касающиеся жизни и смерти, уже решены. Шота кивает и снова идет проведать Бакуго. У него тоже есть своя больничная палата, хотя он не спит и по-прежнему одет в свою одежду. — Где Деку? - спрашивает он, как только видит, кто входит. — Спит, - отвечает он. - Ранен, но не сильно. - Он делает паузу. - У него было перевязано плечо. Бакуго отводит взгляд. - Я не хотел, - говорит он. — Он просил... Он кричал на меня, пока я все равно не сделал это. — Почему? - Шота старается, чтобы это не прозвучало как обвинение. — У него был... у него был какой-то план. Я не знаю - Бакуго грубо пожимает плечами. - Он вел себя хорошо. Заставил их всех думать, что он на их стороне, и они купились на это. Затем он помог мне освободиться и велел прижечь ему плечо. Решил, что хочет сделать это более убедительным. Не знаю почему. Он не сказал мне, и у меня не было времени вытягивать из него это. Шота тяжело вздыхает. Бакуго агрессивен и груб, но не лжец. И, кроме того, это многое объяснило бы. Если Мидория провел последние несколько дней, играя в опасные игры со злодеями, то неудивительно, что он выглядит таким разбитым и измученным. Это также может объяснить то, что Яойорозу так на него напирала. — Это выяснится, когда у него будет возможность объясниться, - говорит Шота. - Возможно, позже у них появятся к тебе еще вопросы, но сейчас они отправят тебя домой сегодня вечером. Бакуго молча кивает. - Прости, что не смог предотвратить это, - продолжает Шота. - И я рад, что наши ошибки не обошлись тебе дороже, чем они уже обошлись. Хорошо, что ты в безопасности. Его ученик ерзает и не смотрит на него. - Как скажешь, - бормочет он, но в его голосе больше смущения, чем чего-либо еще. Шота направляется к выходу, чтобы дождаться прихода Тсукаучи. Неловко обсуждать важные вещи по тексту, но, насколько известно Шоте, Тсукаучи все еще заканчивает работу со Старателем и ордой пленных Ному. Он ненавидит ожидание. Такое чувство, что все это испытание было ничем иным, как ожиданием, и Шоте было отказано в физической разрядке в настоящей драке. Как будто он все это время был на уборке: сначала разбирался со школой, родителями и прессой, а теперь остался, чтобы помочь навести порядок после случившегося. Когда Шота выходит в вестибюль больницы, он прикусывает язык и проклинает свое невезение и надоедливых студентов, которые продолжают появляться там, где их быть не должно. У стойки регистрации стоят Тодороки Шото и Урарака Очако, а перед ними - усталая секретарша, которая выглядит так, словно предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте. Шота понимает ее. — ...нам не нужно его видеть или что-то в этом роде, мы просто хотим знать, как у него дела, - слышит он возражения Урараки. - Было бы неплохо повидаться с ним, - выпаливает Тодороки. — Извините, но я не могу выдать это... - Секретарша замечает приближающегося Шоту, и в ее глазах вспыхивает безмолвная мольба о помощи. Его ученики замечают, что ее внимание переключается, и они оба оглядываются через плечо и замирают при виде него. Это была долгая ночь. Она будет продолжаться еще дольше. Шоте это не нужно. — Что, по-вашему, вы двое здесь делаете? Урараке, по крайней мере, хватает такта выглядеть извиняющейся. Тодороки встречает его взгляд с угрюмым вызовом. - Где Мидория? — Отдыхает. Хочу ли я вообще знать, как вы двое догадались прийти сюда? Тодороки моргает, и его лицо дергается, но ничего не выдает. Урараке немного хуже удается скрывать свою вину. На мгновение память Шоты возвращает его на некоторое время назад, когда Яойорозу сунула ему в руки несколько внешних накопителей, толкая его по рукам и задевая за рукава. Он, конечно, был сбит с толку, но теперь, оглядываясь назад… Пришлось немного поискать, но Шота нашел крошечный следящий чип, застрявший в ткани его рукава. Он был установлен ловко, при других обстоятельствах Шота мог бы гордиться быстрыми руками Яойорозу. Он посмотрел на чип, затем на двух своих учеников. - Это была моя идея— — Сенсей, Момо не виновата, это я велел ей... - Прекратите, - обрывает он их. Они замолкают, и Шота бросает на них второй взгляд. Они выглядят... неряшливо. Грязные и немного в синяках. Гораздо более грязные и в синяках, чем они могли бы выглядеть, если бы стояли в стороне. Сердце Шоты упало. Это означает, что правила нарушены, а нарушение правил влечет за собой множество сложных решений о последствиях. - По всем правилам, я должен был бы позвонить твоим родителям прямо сейчас, по крайней мере. - Он сейчас немного занят, - категорично заявляет Тодороки. - Я, эм, не живу дома, - добавляет Урарака. Он вздыхает. - Мидория сейчас отдыхает, - говорит он, и они оба становятся немного прямее. - Он ранен, но не серьезно. Я не могу заставить их пустить вас туда, но могу сказать, что ему оказали медицинскую помощь. Бакуго, вероятно, скоро выпишут. - Урарака уже достает свой телефон и пишет кому-то сообщение. Или всем пишет, кто знает. Двери больницы открываются, и Шота оборачивается на шум бегущих шагов. Как только он видит, кто это, он решительно берет своих учеников за плечи и отводит их в сторону, подальше от стойки регистрации. Миссис Мидория чуть не спотыкается и не падает на стол, с безумными глазами. - Мой сын здесь, - говорит она. - Мидория Изуку. Где он? Могу я его увидеть?- По просьбе секретарши она достает свое удостоверение личности. Очевидно, ей гораздо легче справиться с этим, чем его студентам. - Он прошел курс лечения, но на всякий случай мы оставим его на ночь, - говорит ей администратор. - А пока вы можете зайти и посмотреть на его. Второй этаж, комната 209. Вообще-то, если Сотриголова свободен, он может показать вам, где... Миссис Мидория оглядывается и, кажется, впервые замечает его. Затем ее внимание переключается на подростков, стоящих рядом с ним. Шота случайно бросает взгляд на Урараку как раз вовремя, чтобы увидеть, как она встречается взглядом с миссис Мидория. Он не узнает этот взгляд, которым они обмениваются, но, вероятно, это означает, что они знают что-то, чего он не знает, а должен знать. Миссис Мидория поворачивается к администратору. - Большое вам спасибо. Эти двое — друзья моего сына, могу я забрать их с собой? — Мэм, в настоящее время мы разрешаем только членам семьи и сотрудникам правоохранительных органов... — Я его мать, - говорит миссис Мидория тоном, не допускающим возражений. — Я понимаю это, но... — У вас такой вид, как будто у вас была тяжелая ночь, - говорит миссис Мидория. — Ну, да, но... — У меня были очень долгие три дня, - продолжает она. - И у них тоже. Вы хотите, чтобы я подписала отказ от претензий? Это облегчит задачу? Секретарша в приемной храбро сопротивляется, но Шота понимает, что она проигрывает битву, когда видит ее решимость. Миссис Мидория отворачивается, торжествуя победу, и подзывает двух его учеников. — Идите за мной, - говорит она, устало улыбаясь им. - Он будет рад, если вы придете. Никому из них не нужно повторять дважды. Когда они присоединяются к ней, выражая благодарность друг другу, миссис Мидория отмахивается от них и поворачивает к Шоте свое измученное лицо. — Спасибо вам, - говорит она. - За то, что вы сказали. Пресс-конференция. Кажется, что с тех пор прошли недели. Шота молча кивает ей, и миссис Мидория забирает своих учеников и уходит. Он обменивается коротким сочувственным взглядом с измученной секретаршей в приемной и садится ждать Тсукаучи.

***

Изуку снова прикован наручниками к стулу. Но он знает, что это неправильно. Это неправильно и жестоко по отношению к его разуму, поэтому он мечется и борется, пока не возвращается в сознание, к жестким больничным простыням, белому потолку над головой и холодным рукам Рей, сжимающим его. Но усталость не оставит его без борьбы. Снова и снова его затягивает, заставляя во сне возвращаться на склад, в комнату, к угрозе проникновения черной жижи, и все из-за чьих-то ядовитых слов. Он барахтается и борется, цепляясь за сознание, как за край обрыва, но оно крошится в его воспаленных, усталых руках, и он продолжает падать. Он спит достаточно долго, чтобы сны унесли его дальше, наступает темнота, клубящаяся тьма варп-врат, в которые он проваливается. Маска и голос возвращаются к нему, поглощая весь мир его кошмара, пока в нем не остается ничего, кроме ядовитого присутствия Человека. Он снова пытается найти руки Рей, чтобы хоть как-то выбраться, но проваливается все глубже и глубже, пока уже не понимает, где выход. И тут его пронзает боль. Ногти Рей впиваются в его руку, почти разрывая кожу, пока боль не возвращает его, задыхающегося, в реальный мир. Он больше не видит белый потолок сквозь слезы. Он лежит без сна, хватая ртом воздух и беззвучно плача. А потом чьи-то руки обнимают его, и Изуку окутывает тепло, мягкость и запах шампуня, которым пользуется его мать. — Изуку, я здесь. Я здесь. Ты в безопасности, я обещаю. Все в порядке. Все хорошо, я с тобой. Он прижимается к матери, когда слезы утекают и зрение снова проясняется. Его лицо прижимается к ее плечу, и когда он, наконец, открывает затуманенные глаза, он видит, что она пришла не одна. Здесь Урарака и Тодороки, они стоят в стороне, чтобы освободить место для его матери. А с ними— Госпожа Морино, миссис Мацуда и Куросава из их квартиры. Здесь Хино и даже госпожа Судзуки. Это Тенсей. Это Нана. Нана замечает, что он смотрит на нее, и улыбается. - Привет, малыш. Тоши в другой больнице, но с ним все в порядке. Он победил, малыш. Мы победили. Его мать, наконец, отстраняется и позволяет ему сесть поудобнее, затем отходит и жестом приглашает друзей подойти поближе. — Привет, Деку. - Голос Урараки дрожит. - Иида, Момо и Киришима передают привет. Момо сделала, как ты и просил. Следующий вздох Изуку прерывается на полуслове. Он хочет кое-что сказать, но не может, пока в комнате находится его мать, тем более что ему все равно понадобится ее перевод. — Твоя мама знала о том, что они сделали, - говорит ему Морино, словно читая его мысли. — Я пытался сказать ей, чтобы она остановила их, - говорит Тенсей с пристыженным видом. - Учитывая все обстоятельства, я... отчасти рад, что она этого не сделала. Изуку постукивает по краю своей кровати, чтобы убедиться, что мама смотрит. Он смотрит на двух своих друзей, поднимает дрожащие руки и делает знаки. — Он говорит: "Спасибо, что пришли за мной", - рассказывает им мама. Тодороки бросает на него странный взгляд, и Изуку с удивлением понимает, что никогда раньше не видел, чтобы его друг был близок к слезам. - Я думал, ты собираешься наорать на нас, - тихо говорит он. - "Я хочу." - Мама продолжает переводить им. Она неуверенно улыбается, слушая, что он говорит дальше. - "Я сделаю это позже, когда буду не так рад вас видеть." Урараки вырывается сдавленный смешок, и она протягивает руку, чтобы сжать его здоровую руку. Мир снова становится размытым. Когда он просыпается в следующий раз, ему кажется, что прошло больше времени, чем раньше. Он думает так, потому что Урарака ушла, а мама осталась на своем месте, все еще держа его за руку. Она задремала, но ее объятия были крепкими и теплыми. Сознание снова покидает его, и на этот раз Изуку позволяет этому случиться. Если кошмары вернутся, то она все еще будет рядом, когда он проснется.

***

Следующим утром Шота присутствует на допросе Мидории. Мидория одет и сидит, рука все еще хрупкая, но в остальном цела. Как только все закончится, ему разрешат вернуться домой, и если Шоте есть что сказать по этому поводу, то это произойдет быстро. Ему не о чем беспокоиться, учитывая, что Тсукаучи во всем разбирается, но Шота не может и не желает избавиться от желания защитить, которое тихо бурлит в нем. Первый вопрос Тсукаучи прост — Что произошло после того, как тебя похитили?— но Мидория не отвечает. Дело в том, что он пытается. Шота это видит. Его рот приоткрывается, и дыхание немного учащается, но он не издает ни звука. Его неповрежденная правая рука сжимается в кулак, и выражение разочарования омрачает его лицо. Рядом с ним его мать держит руку на его плече. — Он может подписать, - говорит она. - Я могу перевести, если вам нужно. — Это было бы замечательно, спасибо, - говорит ей Тсукаучи и улыбается Мидории. На мгновение мальчик выглядит неуверенным, затем начинает отвечать. История мрачная. Мидорию и Бакуго держали вместе, физически скованными и под постоянным наблюдением, в течение трех дней подряд. В первый день они предприняли неудачную совместную попытку побега, что согласуется с тем, что сказал Бакуго. Самое тревожное, что лидер Лиги Все за одного заинтересовался Мидорией из-за его причуды и сходства с Всемогущим и предпринял согласованные усилия, чтобы склонить его на сторону злодеев. И Мидория, к ужасу Шоты, попробовал свои силы в манипулировании в ответ. Лицо Мидории остается непроницаемым и измученным, когда он описывает свою попытку освободить Рэгдолл и его последующую неудачу. Он не может описать кражу ее причуды, не остановившись и не покачав головой. — Все в порядке, - говорит ему Тсукаучи. - И с ней все в порядке. Ее вытащили из больницы, в то время она была без сознания, но я слышал, что сегодня утром она очнулась. Мидория при этих словах немного выпрямляется, широко раскрыв глаза. — Я хотел спросить вот об этом. - Он достает пакет с уликами, в котором лежат диски, которые Яойорозю дала Шоте прошлой ночью. - Можешь рассказать мне, что это такое, Мидория? И как они у тебя оказались? Лицо Мидории мрачнеет. Его мать несколько раз запинается, переводя его ответ. - Итак, позволь мне прояснить ситуацию, - тихо говорит Шота, как только Мидория заканчивает свой рассказ. - Ты был любезен с Лигой злодеев и солгал в лицо самому опасному преступнику, когда-либо существовавшему в этой стране, и тебе сошли с рук их электронные файлы? Мидория уставился на свои колени и кивнул. Он снова поднимает взгляд на голос Тсукаучи. - Мидория, у меня есть к тебе еще один вопрос, по крайней мере, на данный момент. - Он делает паузу. — При осмотре останков здания мы наткнулись на тело. Была найдена стоматологическая карта, в которой указано, что это доктор Цубаса Кенто. - Миссис Мидория резко втягивает воздух, а ее сын напрягается. - Мы изучили его биографию и выяснили, что вы были его пациентом много лет назад. Вам что-нибудь известно о нем или о том, почему он там оказался? Никаких колебаний. Он отвечает резко и отрывисто, его лицо по-прежнему опущено, но Шота видит на нем боль. Любая жалость, которую он мог испытывать к мертвецу, улетучивается, когда он узнает, что тот натворил. — "Это моя вина, что он мертв," - подписывает им Мидория. - "Я приковал его наручниками к столу. Я хотел не дать ему уйти, чтобы его могли арестовать. Я не знал, что Все за одного собирался взорвать здание". Голос Мидории Инко прерывается, когда она переводит, и она останавливается, чтобы обнять своего сына. — Будут ли юридические последствия? - спрашивает она приглушенным голосом. — Сомневаюсь” - отвечает Цукаучи. — Моя особенность позволяет мне распознавать ложь — и да, это работает с жестовыми языками, и до сих пор ваш сын был исключительно правдив, - он делает паузу, что-то записывая. - Было бы очень сложно возложить вину на вашего сына или Бакуго-куна за любые разрушения или увечья, которые они причинили злодеям во время их заключения. Во-первых, разрешение на участие в боевых действиях, которое дал им Ластик, никогда не отменялось. С другой стороны, самого Все за одного гораздо легче признать виновным. Он... в данный момент не в состоянии отстаивать свою невиновность. Мы воспользуемся надлежащими каналами. Я не сомневаюсь, что после всего, что произошло, у тебя будет большая поддержка. Ее облегчение ощутимо. Лицо Мидории морщится, и он просто кивает. Вскоре после этого допрос заканчивается. Тсукаучи уходит, но Мидория перехватывает Шоту, прежде чем тот успевает последовать его примеру. Как только ученик привлекает его внимание, он снова подает знак. На этот раз все достаточно просто, чтобы Шота понял без перевода. — Всемогущего перевезли в другую больницу, - отвечает он. - Насколько я знаю, его все еще лечат, но с ним все будет в порядке. - Маловероятно, что он сможет вернуться к работе героя, но… это можно отложить на потом. Мидория заслуживает того, чтобы немного подумать о себе. Кроме… — Мидория. - Его ученик поднимает взгляд на его голос. - Этот ожог у тебя на плече. Бакуго сказал мне, что ты попросил его сделать это с тобой. Миссис Мидория подавила резкий вздох. — Изуку, зачем тебе...? — Это правда? - Спрашивает Шота. Мидория кивает. Отвечая, он использует простые жесты, произнося пальцами больше слов, чем обычно. "У Все за одного было достаточно причуд, чтобы вернуть нас обоих, если мы сбежим. Я остался, чтобы задержать их, потому что они думали, что переманивают меня на свою сторону. Я сказал ему сжечь мое плечо, чтобы было убедительнее." Шота тяжело вздыхает. "Это сработало," - говорит Мидория. — Мы поговорим об этом позже, - наконец произносит Шота. - А пока иди домой. — Значит, здесь безопасно? - спрашивает миссис Мидория. — Полиция и герои андеграунда будут следить за вашим домом круглосуточно, - отвечает он. - Но после такого поражения, как это, я сомневаюсь, что вам какое-то время будет о чем беспокоиться из-за Лиги. Кажется, это немного успокаивает ситуацию. Шота оставляет их, вежливо кивая и называя номер палаты, и идет дальше. Есть и другие вопросы, требующие внимания. Например, его ученики появляются там, где им не следует появляться.

***

Изуку не утруждает себя просмотром своих сообщений. Все они относятся к ночи нападения на лагерь, и он не готов читать сообщения, в которых его спрашивают, все ли с ним в порядке, в то время как он не в порядке и не будет в ближайшие три дня. Пару дней назад на номер Всемогущего поступил еще один звонок, и он делает пометку спросить маму об этом позже. Когда они идут по больнице, Изуку украдкой бросает на нее взгляд. Она почти ничего не говорила с тех пор, как они расстались с Айзавой-сенсеем. В основном она просто смотрела… задумчиво. С другой стороны, Рэй тоже почти ничего не сказала. Другие призраки ушли, но Рэй все еще здесь, следует за ним, как тихая маленькая тень. Волосы скрывают ее лицо, и Изуку не может догадаться, о чем она думает или чувствует. Он больше не слышал ее голоса со вчерашнего вечера. Он даже не слышал тех звуков, которые она издавала вместо разговора. Его мать, кажется, собралась с духом. - Изуку, - тихо произносит она. - Есть... есть кое-что, что я должна тебе сказать, позже. И нам нужно кое-что обсудить. Я не злюсь на тебя, - быстро говорит она и быстро сжимает его руку. - Я очень, очень рада, что с тобой все в порядке. Я горжусь тобой. Ты был таким храбрым. Но… нам нужно поговорить об этом позже. Хорошо? Это вызывает нервный трепет в животе Изуку, но не более того. Он слабо улыбается ей и кивает. - Я... на самом деле, возможно, это ты на меня злишься, - продолжает мама, но замолкает, когда Изуку резко останавливается. Он делает это из-за того, что рука хватается за подол его куртки, сжимаясь в маленький кулачок, пока он не поворачивается, чтобы посмотреть, кто это. Кота смотрит на него широко раскрытыми, полными слез глазами. Изуку едва замечает Мандалай, идущую в нескольких шагах позади, едва замечает, что впервые видит ее одетой в гражданское, едва замечает мистера и миссис Изуми рядом, как всегда. Он поворачивается, наклоняясь, чтобы оказаться на уровне глаз Коты, и мальчик обвивает руками его шею и крепко прижимается к ней. - Ты вернулся. - Голос Коты приглушен его здоровым плечом, в то время как Изуку пытается обнять его в ответ одной рукой. — Т-ты вернулся, и ты жив, и... - Он замолкает, подавившись рыданием. - Ты спас меня. Несмотря на то, что я бил тебя и кричал на тебя, ты спас меня и заставил смеяться, вместо того чтобы испугаться, и тетя Томоко говорит, что ты пытался спасти и ее тоже, и... - Кота, - мягко говорит Мандалай. Изуку качает головой, глядя на нее. - Прости, - говорит Кота. — Прости, ты пострадал из-за меня, а они... Изуку отстраняется, и Кота неохотно отпускает его, вытирая слезы с лица. Изуку смотрит на маму, чтобы убедиться, что она смотрит, и подает знак. Мама улыбается Коте. - Он говорит, что ты не должен извиняться за то, в чем нет твоей вины. Лучше вместо этого сказать ”спасибо". Кота напускает на себя храбрый вид. - Спасибо тебе, - говорит он. - Он допоздна наблюдал за вами, когда тебя спасли, - говорит ему мистер Изуми. - После того, как он услышал, что ты в безопасности, он, наконец, уснул без каких-либо кошмаров. — Почему ты молчишь? - Спрашивает Кота. - Иногда, когда я сильно пугаюсь, у меня немного мутится мозг, - объясняет Изуку, пока его мать переводит. - Я скоро приду в себя, обещаю. — Мидория, - осторожно говорит Мандалай. - Я знаю, ты, наверное, хочешь вернуться домой как можно скорее, но… Рэгдолл спрашивала о тебе. Если тебя это не затруднит, я думаю, ей будет полезно повидаться с тобой. — Мы как раз собирались, - отвечает мама. - Айзава-сан указал нам путь. — Мы ходили за напитками, - говорит Кота, вытирая нос рукой с бесцеремонностью человека, который хочет притвориться, что он только что не плакал. - Мы возвращаемся. Изуку улыбается в ответ. "Показывай дорогу." Первое, что он видит, когда заходит внутрь, - это Тигр. Его трудно не заметить, и он все еще в своей потрепанной форме героя. Следующая - Пикси Боб, полусидящая, полулежащая на больничной койке и тихо разговаривающая с ее обитателем. Мандалай слегка подталкивает его в глубь палаты, и Рэгдолл замечает его. Ее глаза покраснели и припухли, как будто она только недавно перестала плакать, но она улыбается, когда видит его. — Привет, котенок. Мир расплывается. В аду будет холодно, прежде чем у Изуку высохнут слезы. Он чувствует, как Пикси-Боб что-то сует ему в руки, когда, пошатываясь, подходит ближе, и, опустив взгляд, видит ручку и лист бумаги. Он поднимает взгляд, все еще со слезами на глазах, и героиня ободряюще улыбается ему. - Мандалай сказал, что тебе это может понадобиться. Трясущимися руками он кладет бумагу на поднос Рэгдолл и начинает писать. 'Прошу прощения' У него покалывает в голове, и мягкий голос Мандалая звучит прямо в его голове. "Ну же, Мидория. Что ты только что сказал Коте не делать?" Изуку вытирает рукой набежавшие слезы, переписывает то, что только что написал, и пытается еще раз. 'Спасибо, что спасла меня.' Рэгдолл тихо смеется, и это звучит совсем не так. Смех не должен звучать так грустно. - Я бы не стала заходить так далеко, - говорит она. -Судя по тому, что я слышала, вы сами немало сэкономили. Он энергично качает головой. 'Вы рассказали мне о его слабостях.' У него ужасный почерк, но он хочет как можно быстрее разобраться с этим. — Это было не так уж и много” - тихо говорит Рэгдолл. - Просто последняя попытка, чтобы не оставить тебя ни с чем. Он колеблется, руки трясутся, зубы скрипят, прежде чем написать снова. 'Когда он воспринял твою причуду, это ослабило его. Все было так, как ты мне рассказывала. Он не мог сосредоточиться. Он упускал то, что было прямо перед ним. Ты рассказала мне о его слабостях еще до того, как вы познакомились.' Рэгдолл снова смеется, голос ее срывается. - Хорошо, - говорит она, вытирая глаза. — Хорошо, я рада... Я рада, что если бы это закончилось, я могла бы закончить на такой ноте. Изуку сердито смотрит на нее, переворачивает страницу и пишет снова. 'Ты всегда будешь героем.' Она улыбается и благодарит его, все еще вытирая глаза, но он видит, что она просто подшучивает над ним. Он обводит "всегда" несколько раз, пока кончик ручки почти полностью не проходит по бумаге. — Хорошо, хорошо, я поняла, о чем ты. - Рэгдолл сжимает его плечо. - Я рада, что ты выбрался. Я рада, что он не сделал то же самое ни с кем из вас. Потому что... Теперь я это увидела. Всего лишь малая толика того, на что ты способен. - Ее улыбка становится шире, занимая все больше и больше места на ее лице, пока не становится почти такой, как раньше. - Котенок, ты будешь потрясающим. Не прошло и десяти минут, как Изуку вышел из больницы, поднял глаза и снова застыл на месте. Маленький дворик перед зданием был переполнен — призраками, да, но также и живыми людьми. И среди незнакомцев и прохожих, идущих по своим делам, Изуку видит группу знакомых лиц. Тодороки — первое лицо, которое он видит, а затем Урарака, Иида, Киришима и Яойорозу - группа, которая приехала на Камино, чтобы найти их. А за ними, кажется, появились и остальные ученики его класса. Даже Бакуго здесь, он смотрит вниз и в сторону, зажатый между Каминари и Ашидо. Несколько мгновений он может только смотреть на них широко раскрытыми глазами. Он набирает в легкие воздуха, чтобы сделать последнюю бесплодную попытку что-то сказать, даже если это будет просто "спасибо". Прежде чем он или кто-либо другой успевает издать хоть звук, он видит, как Тодороки делает шаг вперед, немного борясь с чем-то в своих руках. Мика издает пронзительное мяуканье, когда Тодороки отпускает ее, и продолжает мяукать, подбегая к Изуку, высоко подняв хвост и изогнувшись. Она несколько раз обвивает его лодыжки, а затем прыгает с земли ему на руки. Только когда Изуку крепко держит ее, ее мяуканье превращается в громкое мурлыканье. Что-то щелкает в его голове, когда он обнимает Мику и наблюдает, как его друзья и одноклассники подходят поприветствовать его. И только когда это происходит, он осознает, что до этого момента этого еще не было — что он ходил вокруг да около, жил и функционировал, не вполне осознавая тот факт, что все закончилось, что он снова в безопасности и вне досягаемости любых злодеев, и он может пойти домой и поесть настоящей еды. Есть, спать в его постели и разговаривать с его друзьями. Они все вокруг него, теплые и настоящие, и рады его видеть, а Изуку прячет лицо в кошачью шерсть и разражается рыданиями.

***

Это немного похоже на то, что он чувствует. Он видит приближение Всемогущего и бросается ему навстречу. Ощущение, что его что-то тянет, остается, и этого достаточно, чтобы зафиксироваться в его сознании как нечто необычное, но этого недостаточно, чтобы удержать его. Надвигается удар, но— Он так и не достигает цели. Вместо этого мир резко меняется, как будто поезд сходит с рельсов, и воздух внезапно становится другим. Он ничего не видит и не слышит. Он ничего не чувствует. Он остается в таком положении, как ему кажется, целую вечность, сжатую в несколько коротких минут, а затем мир возвращается к нему. Всемогущего - нет. Удар так и не наносится. Вместо этого он сидит на поверхности, которую не узнает. Это не доставляет неудобства, на самом деле это далеко не так, но не знать точно, где он находится и как он туда попал, достаточно неудобно. Он обращается к своим чувствам, тщательно исследуя их, и оказывается в довольно маленькой комнате, где пахнет металлом и канализацией и тихо жужжит оборудование. С ним здесь есть еще один человек, но, должно быть, у него что-то не в порядке с инфракрасным зрением, потому что он знает об этом только потому, что слышит, как они двигаются и дышат. За пределами этой комнаты он понятия не имеет. Он открывает рот, готовый выпытать информацию и оценить ситуацию, но его собеседник заговаривает раньше, чем у него появляется такая возможность. — Прошло так много времени. Ты поверишь мне, если я скажу, что скучал по тебе? - Голос странный, неловкий и с запинками, как будто им нечасто пользуются. (Или, скорее, голос, владелец которого не знает, как он звучит). На мгновение он теряет дар речи, а затем вздыхает. - Это довольно интересный трюк, - говорит он. - Я не перестаю удивляться, как ты узнал об этом — настолько, что даже можешь повторить его. Я с нетерпением жду возможности научиться. В ответ ему раздается тихий, хрипловатый смех. - Давай, Нии-сан. Мы можем пропустить эту часть? Я так долго ждал возможности поговорить с тобой снова. — Мне тоже интересно, чего ты пытаешься добиться, - говорит он. - Видишь ли, он мертв. Скорее всего, он мертв дольше, чем ты живешь, кем бы ты ни был”. — Конечно, я мертв, - таков ответ. - А о чем еще, по-твоему, мы сейчас разговариваем? - Он заканчивает вопрос чем-то другим. Всего одним словом. Просто имя. Именно тогда его разум переключается, и он переходит от терпеливого скептицизма к простому пониманию того, что это реально. Существуют причуды, которые воздействуют на сознание и память, способные проникнуть в самые глубокие закоулки души и вытащить на свет уродливые, извивающиеся вещи. Возможно, именно такая причуда могла исказить голос его младшего брата. Но нет такой причуды, которая могла бы заставить его вспомнить собственное имя. — Понятно, - говорит он. Он пытается использовать свои причуды. На самом деле, любую из них. Он перебирает их одну за другой, но все они кажутся ему недоступными. — Хм, - говорит он. — К этому нужно привыкнуть, - говорит ему брат. - Я не знаю, вернется ли к тебе зрение. Я все еще плохо слышу. Но я могу читать по твоим губам. — Где мы находимся? - спрашивает он. — Это так доверчиво с твоей стороны, - говорит его брат. - У тебя нет возможности узнать, говорю ли я правду. — Ты всегда был удивительно честным. Очень жаль, потому что ты тоже был умным. —Верно. - Его брат тихо смеется. - Мы на охраняемом объекте, в комнате, где хранится твое тело. — А. - Это объясняет запах и тесноту помещения. - Значит, мы все еще… здесь? — Пока что. - Его брат тяжело вздыхает. — К настоящему времени большая часть моих преемников ушла, но я остался. — Интересно. - Ему никогда не приходило в голову, что после его смерти можно будет сделать что-то еще. Возможно, ему удастся спасти остатки своего наследия. Возможно, каким-то незначительным образом он все еще сможет направлять Томуру из-за завесы. - Возможно, я не настолько закончен, как мне показалось вначале. — О, нет, - говорит его брат. - Ты определенно закончен. Что бы ты ни выбрал, твой путь заканчивается здесь. Его охватывает раздражение, острее, чем когда-либо, когда он был жив. - Ты думаешь, что у тебя есть право голоса только потому, что я снова слышу твой голос? — Дело не в том, чего хочу я, - отвечает его брат. - Дело скорее в том, чего хотят другие. Это заставляет его задуматься. - ...Другие? - Нии-сан, - терпеливо повторяет его брат. - Почему ты думаешь, что я единственный, кто ждал твоей смерти? На мгновение кажется, что в маленькой комнате стало чуть холоднее, чем раньше. Смерть притупила его чувства, обострившие причуды больше не отвечают на его зов. И все же, кажется, что стены придвигаются ближе. Страх, отстраненно осознает он. Он уже забыл, каково это. — Знаешь, старые истории правдивы, - говорит его брат. - Чем мучительнее и насильственнее смерть, тем могущественнее призрак. — Я вижу. - С этой каплей знания страх отступает. - В таком случае, это хорошая новость, учитывая причину моей смерти. На мгновение в комнате воцаряется тишина. Затем — О. - Голос его брата звучит удивленно. - О, ты еще жив. — ...Что? —Ты не умер, - повторяет его брат. - Но, боюсь, ты больше никогда не оживешь. Так получилось, что тебя убил не удар Всемогущего. Система жизнеобеспечения в вашем шлеме вышла из строя в последнюю минуту — отключила функции вашего мозга. Технически, ты все еще подключен к системе жизнеобеспечения, но ты больше не очнешься. —… Я понимаю. - Должен же быть какой-то способ обойти это. Не так ли? Разве он не всегда находит выход? — Они сохранят тебе жизнь, - продолжает его брат. - Ты - чудо биологии, учитывая природу твоих способностей.. Очевидно, они считают, что у тебя еще многому можно научиться. Но в конце концов это закончится, или их финансирование иссякнет, и они дадут вам то, о чем, бьюсь об заклад, вы никогда не думали, что у вас будет. Нет— — Мирная смерть, - говорит его брат. - Ты умрешь во сне, в окружении семьи. Такие смерти никогда не оставляют после себя следов. —И что потом? - спрашивает он. - Что происходит после этого? — Это твой выбор, - говорит его брат. - Ты можешь попытаться остаться в этом мире. Ты можешь попытаться покинуть эту комнату. Ты можешь встретиться со всеми душами, которые ждут тебя снаружи. Ему больше не нужно дышать, но он все еще шипит сквозь стиснутые зубы. — Я убедил их остаться там, пообещав сообщить им, как только ты наконец умрешь. Но я не всегда честен, потому что это вполне может оказаться ложью, если ты выберешь другой вариант. - Он делает паузу. - Мы можем уйти, когда ты умрешь. Для этого нам не нужно никуда ехать. Нам даже не нужно выходить из этой комнаты, чтобы покинуть этот мир. Его руки сжимают его ладонь, холодную и тонкую, но сильную. Он пытается отдернуть руку, но не так сильно, как мог бы. — Пойдем со мной, - говорит его брат. - Ты пробыл здесь слишком долго. И я знаю, что трудно быть честным с самим собой, особенно с тем, кто так хорошо лжет, как ты, но ты знаешь, что этот мир больше не твой. Это было не так уже очень давно. Пойдем со мной. — Милосердный, не так ли? - говорит он. - Ты всю жизнь боролся против меня, ненавидел меня и все, за что я боролся. И если ты действительно ждал меня, то ты видел все, что я сделал, пока тебя не было. Зачем тебе пытаться помочь мне сейчас? — Потому что этот мир тоже не мой, - говорит его брат. - Здесь для меня ничего нет, кроме тебя. Я не могу сказать, заслуживаешь ли ты того, что ждет тебя за пределами этой комнаты. Я не могу сказать, облегчит ли это их боль, если они заставят тебя страдать. Его голос срывается, и он замолкает. - Но ты все, что у меня осталось, Нии-сан. Мы - это все, что у нас осталось. Руки отпускают его. — Но, как я уже сказал. Ты еще не умер и не умрешь еще какое-то время, пока они с тобой не закончат. У тебя достаточно времени, чтобы обдумать свой выбор и решить, чего ты хочешь и чем готов рискнуть. Голос его брата звучит откуда-то издалека, как будто он забился в дальний угол и ждет. - Не торопись, Нии-сан. Я могу подождать тебя еще немного.