Легенда о последнем волке

      Когда Мила смотрела через мутное стекло, снаружи всё казалось страшно, но как будто в фильме. Увиденное же не через призму стекла повергло её в шок настолько сильный, что, ещё секунду назад вбежавшая в дом, она просто замерла в дверном проёме с широко раскрытыми глазами. Эскель, не знающий изначально, зачем выламывать дверь, тоже на миг затормозил, однако скорость реакции и жизненный опыт сделали своё дело: ему хватило секунды, чтобы сориентироваться. Он влетел в спальню, грубо толкнув девушку плечом.       Сейчас было не до бережности.       Он ломанулся к висящей посреди комнаты женщине. Она уже была без сознания.       Он подхватил её тело за талию, приподнимая. Потянулся рукой к шее…       — Мила! Помоги мне!       Мила не двинулась. Всё тело словно одеревенело.       — Мила! — прикрикнул Эскель.       И только тогда девушка смогла сделать шаг в комнату. Она потянулась к шее женщины, растягивая узел смазанной в чём-то скользком верёвки. Пальцы словно были чужими, она пыталась быстрее ослабить удавку, но простое действие внезапно стало трудновыполнимым, требующим драгоценных секунд. И в то же время взгляд девушки так и тянулся к пугающе безразличному лицу незнакомки.       Всё это заняло слишком много времени.       И вот, когда наконец путники смогли вынуть голову женщины из петли и как можно скорее уложили на сбитую постель, чтобы попытаться вернуть её к жизни, ведьмак услышал, как одно из трёх сердец в этой комнате перестало биться.       Поздно.       Он приложил пальцы к шее с расцветающими следами верёвки. Убедился.       Всё.       И бесполезно пытаться заставить сердце биться вновь.       — Эскель? — просипела Мила.       — Опоздали, — негромко ответил ведьмак.       Девушка смотрела на незнакомку не отрываясь. Спутанная копна рыжих упругих локонов с седыми прядями. Лицо треугольное, с ярко выраженными скулами. Кожа обезвоженная, с недавно появившимися морщинами, какие обычно бывают у женщин лет сорока. Опущенные уголки рта. Губы в трещинах. Покрасневшие воспалённые веки.       Мила не хотела смотреть. Мила не могла оторвать взгляд. Она хотела бы никогда в жизни не видеть этого мёртвого лица. И понимала, что эти морщины, эти веки, эти губы несчастной уже впечатались в её память.       Эскель резко выдохнул через нос и молча поднял лёгкое тело на руки.       — Куда?..       — Хочешь оставить её тело здесь? — спросил ведьмак. Впрочем, ответа он не ждал. Тяжело ступая по поскрипывающим доскам пола, направился в коридор, оттуда — к выбитой двери.       Мила услышала шипение. На негнущихся ногах она медленно вышла следом — в углу, у окна, выгнув спину, щерился тощий чёрный кот. Кроме неё и зверя в доме никого не было.       Оглушённая произошедшим девушка огляделась. Света из небольшого окошка была недостаточно: вечернее солнце освещало другую сторону дома, и из-за этого в комнате было достаточно темно. Веники из трав развешаны по стенам, полки с разноцветными пузырёчками были расставлены хаотично, небольшой квадратный стол, три стула. Из более светлого дерева широкая и недлинная скамья, застеленная лоскутным одеялом. Рядом со скамьёй — ещё один стол, длинный, с каплями воска и чернил, въевшихся в дерево. На нём стоял чугунный котелок, разные глиняные миски, несколько книг, пара чудны́х приспособлений, о назначении которых оставалось только догадываться, перо, свечи и подставка под пишущие принадлежности. Венчал творческий беспорядок раскрытый блокнот с жёлтыми страницами, исписанный пляшущими под разным наклоном буквами-закорючками.       Обстановка казалась уютной, но сейчас это скорее пугало. Мурашки прошлись от спины и до кончиков пальцев, заставив Милу вздрогнуть. Она хотела поскорее выйти из этого дома, но на улице был Эскель с телом несчастной, и уйди он подальше в лес или останься на дворе — разницы не было. Оказаться на улице казалось ещё более страшно, чем находиться под крышей.       Рассматривая доски пола, Мила увидела пятна и брызги. Тёмно-бордовые, скрытые слоем пыли, въевшиеся в сухое дерево, они частично скрывались тоненьким замызганным половиком. Хотелось думать, что это краска, красные чернила, пролитый пузырёк с каким-нибудь магическим варевом, но другой, жуткий и невероятный вариант казался более правдоподобным.       Ведьмак вернулся меньше, чем через четверть часа. Вместе со свежим воздухом в дверной проём проник мерзкий запах горящего мяса и палёных волос. Мила не смогла сдержать рвотный порыв и наблевала в первую же попавшуюся глиняную миску.       Кот в углу зашипел, а затем пулей выскочил в покосившуюся от выламывания дверь.       — Я думала, ты закопаешь её, — отдышавшись, произнесла Мила.       — Так надёжнее, — ответил Эскель. — Пепел не интересует трупоедов, в отличие от запаха разложения и гниения.       Мила живо представила, что могут из себя представлять так называемые трупоеды. Ей подумалось, это должно быть что-то длинноногое и длиннорукое, с когтями, как у варанов, и бешеными выпученными глазами.       Мила присела на самый краешек одного из стульев, осматривая хмурого Эскеля. Он стоял, сложив руки перед грудью, рассматривал спальню.       — Я не поняла. Я вообще не поняла, что она делает, пока она не встала, — тихо сказала Мила, чувствуя во рту кислый вкус желудочного сока. — Если бы я сообразила быстрее, мы бы успели.       Эскель ответил не сразу:       — Может быть. Сейчас уже не важно.       Миле казалось, что он не смотрит на неё, потому что корит в произошедшем. Она и сама себя корила.       — Извини. Это моя вина, — она сжалась, обхватила себя за локти. — Прости.       — Ты не виновата, — ровно произнёс мужчина. — Нас вообще здесь быть не должно.       После слов Эскеля ей стало как будто немного легче, хоть мёртвое незнакомое лицо всё ещё стояло в её сознании чётко, словно было перед глазами. Она рассматривала профиль ведьмака и думала о том, что ему сейчас совсем не страшно. Он только что вытащил из петли труп, сжёг его и стоял здесь, в этом чужом и уютном доме, словно не произошло совершенно ничего. Это восхищало и одновременно ужасало.       — Что мы теперь будем делать?       — Нужно осмотреться.       — Зачем?       — Возможно, мы что-то найдём здесь, — сказал Эскель. Мысленно он уже отметил, что скорее всего они не найдут совершенно ничего. Но всё же стоило проверить.       — Хорошо, — кивнула девушка.       Ведьмак зашёл в спальню, а она ещё какое-то время сидела на стуле, собирая себя в кучу. Ей казалось, она смогла успокоиться и морально подготовиться к тому, чтобы войти в комнату, но этого оказалось недостаточно. Сердце всё равно заколошматилось как сумасшедшее, как только она увидела смятую постель и остатки верёвки на полу.       «Ещё час назад эта женщина дышала, чувствовала, сердце качало кровь по венам. А сейчас этого нет. Ничего нет. И её самой тоже нет», — эта мысль стучала в голове, и Миле было странно осознавать. Была бы сейчас жива рыжеволосая хозяйка, выгнала бы она их взашей? Или поговорила бы с ними? Впрочем, на их попытки войти мирно она реагировала полнейшим игнорированием и равнодушием…       Эскель, опустившись на одно колено, вёл пальцем по корешкам книг, что стояли на полках за кареткой кровати. Мила отвлечённо подумала, что в этом маленьком доме необычайно много книг для живущей в лесной глуши женщины.       Ведьмак издал многозначительное «хм-м-м» и переместился к следующей полке.       Мила постояла немного, прежде чем войти в комнату глубже. Огляделась, замечая детали: что дерево у широкой кровати рассохлось, что на стене висели ещё два пучка трав, а между ними болтался на нитках коряво слепленный из солёного теста кот, что масляная лампа стояла на комоде, а рядом лежали бусы из красных сушёных ягод. У окна — ваза из мутного стекла, с трещиной, и в ней — букет из сухоцветов. Под потолком подвесные шкафы, дверцы которых из-за расхлябанных петлей не закрывались плотно.       Из спальни вела неприметная дверь, и, неуверенно открыв её, Мила увидела ещё одну комнатку, небольшую, со множеством полок. Склянки, разноцветные камни, несколько свёртков ткани и ещё больше всяких разных трав. По центру комнаты, занимая большую часть пространства, — кровать, накрытая только простынью. На простыни в нескольких местах виднелись плохо отстиранные следы крови. На стене висело подобие рукомойника с подставленным под него тазом.       Девушка не стала проходить, вернулась назад.       В закатных лучах танцевала пыль, и широкоплечая фигура Эскеля высвечивалась силуэтом. Мила прищурилась:       — Нашёл что-нибудь?       — Любопытно, — изрёк ведьмак.       Продолжения не последовало, и девушка задала следующий вопрос:       — Что именно?       — Многовато книг для обычной травницы или знахарки. Видимо, она действительно была чародейкой. Но слишком много странного…       Мила подошла ближе к Эскелю:       — Что именно странно?       Он пояснил:       — Обычно чародейки не живут в таких домах, тем более вдали от людских поселений. К тому же… Обычно чародейки правят свои внешние изъяны магией, выглядят молодыми, даже когда им перевалит за восьмой десяток. И книги… Большинство о химерах, много научных трудов о человеческом организме и его преобразовании, исследовании душ. Некоторые совсем старые. Не представляю, сколько она собирала библиотеку и как добыла все эти книги. А ещё она жила явно не одна.       — С ребёнком, — кивнула спутница, бросив взгляд на слепленного кота на стене.       — Возможно, — согласился ведьмак. — Но был ещё кто-то. Я чувствую запах пота.       Солнце зашло за горизонт, и в спальне стало разом темнее.       Мила поёжилась:       — Значит, он может придти.       Эскель мрачно кивнул, после чего поднял голову:       — Принесёшь стул?       Девушка без лишних вопросов метнулась за стулом, на который Эскель встал ногами, чтобы дотянуться до шкафчиков у потолка.       Дверцы открылись с оглушительным скрипом.       — Как я и думал, — произнёс Эскель, вытаскивая из шкафа одежду: портки, простого кроя рубаху, явно мужское бельё. Принюхался: да, запах тот же, что ещё был слышен от постельного белья.       Мила, наблюдая за ведьмаком, почувствовала себя мародёром. Осознание, что они копаются в вещах умершей хозяйки, заставило всю кожу покрыться мурашками.       — Как-то это не хорошо, — поделилась она.       Эскель недоуменно обернулся.       — Ну, она умерла, а мы тут без спроса…       — Мила, ей эти вещи уже не понадобятся.       — А этот мужчина? Если он придёт…       Эскель положил вещи обратно и слез со стула.       — Не переживай. Он, может, и не придёт. А если придёт, я всё улажу. Тем более, мы ничего не брали, просто посмотрели.       — Ладно, — сказала девушка. Спорить с Эскелем ей показалось глупым. — А детских вещей нет?       Эскель ногой чуть передвинул стул, влез на него, открыл соседний шкафчик.       — Не вижу.       — Возможно, он умер…       Мила снова бросила взгляд на кота на стене. Теперь эта косая фигурка казалась уже не гордостью мамы милым детским творчеством, а напоминанием для несчастной о том, что у неё было и что она утратила.       — Это мог быть просто подарок, — рассудил мужчина.       Мила уныло согласилась. Она понимала, что вряд ли женщина стала бы вешать на видное место криво слепленную фигурку, если бы её подарил какой-то чужой ребёнок.              

***

             — Ты не спишь.       — Мне не по себе.       Выбирая между «спать под крышей в доме, где больше ничего нет» и «спать в холодном лесу на земле под небом», Мила скрепя сердце выбрала дом. Но лежать на кровати, даже постелив чистое бельё, наотрез отказалась. И настояла на том, чтобы спать со светом — воск толстой свечи в глиняной чашке на полу сгорал, оставляя после себя сладкий медовый аромат.       Эскель перевернулся на бок:       — Почему?       — Она же… прям здесь, — Мила сглотнула, — вдруг она придёт к нам как приведение?       Мужчина заправил ей за ухо прядь светлых волос.       — За это можешь не переживать. Она не придёт.       — Точно?       — Точно.       — Ты уверен? — девушка повернула к нему лицо.       — Мила…       — Извини, я просто…       — Боишься мёртвых? — предположил ведьмак.       — Не знаю. Наверное. Да.       Он вздохнул:       — Иди сюда.       Мила тут же перевернулась к нему лицом, уткнулась лбом в мускулистую грудь. Он принялся гладить её по спине, успокаивая.       Несмотря на то, что они закрыли дверь в спальню, сквозняк шевелил волосы.       — Эскель? — позвала девушка спустя несколько минут. Голос её звучал приглушённо.       Ведьмак вопросительно промычал, обозначив, что слушает.       — Я всё думаю… Про эту женщину, которая тут жила.       Гладящая спину рука замерла на мгновение, словно сбилась:       — Зачем? Не думай об этом.       — Я не могу. У меня из головы не выходит.       Эскель глубоко вздохнул, но ничего не ответил, и Мила продолжила:       — Я как-то раньше не задумывалась… А сейчас вот думаю, насколько же ей было плохо, что она решила… вот так. Это так страшно, но… сколько нужно смелости, чтобы не бояться.       — Чего бояться?       — Ну, смерти. Боли. Неизвестности, что будет «после». Мне тяжело представить, как можно решиться на это. Не представляю, как плохо ей, наверное, было, чтобы решиться.       В ожидании ответа Мила подняла голову и подползла чуть выше, чтобы смотреть глаза в глаза.       — Хорошо, если у тебя никогда не будет повода это понять в полной мере.       Мила осознала, легонько кивнула. Эскель продолжил говорить:       — Я столько раз сталкивался и с болью, и со смертью, и это всегда — страшно. Но знаешь, намного страшнее жить. День за днём, решать проблемы и вытаскивать себя, раз за разом, что бы ни случилось. Не сдаваться и бороться за каждый новый день. Это куда сложнее. И на это нужно ещё больше сил и смелости. Лишить себя этой борьбы намного проще. Особенно, когда кажется, что лучше уже не будет и бороться не за что.       — А ты когда-нибудь думал?..       — Было пару раз, — произнёс мужчина. — Но только думал.       Мила притянула его ближе к себе, вдохнула запах его кожи.       — Я рада, что ты здесь. Рядом, — сказала она.       Губы Эскеля растянулись в улыбке. Он прикрыл глаза:       — Я тоже.              

***

             Эскель вызвался приготовить что-то на завтрак, и Мила от безделья разглядывала вещи в комнате. Чувствовала она себя разбитой: ночью она раз пять тревожно просыпалась, ей всё казалось, что кто-то ходит, что там, в тени у шкафа, кто-то стоит и смотрит… Наплевав на совесть, она намеренно сильно ворочалась, чтобы разбудить Эскеля, и когда в темноте появлялись жёлтые глаза с вертикальными зрачками под сонными веками, это разом её успокаивало. Он каждый раз обнимал Милу покрепче, и только уже под утро недовольно назвал её тараканом, с силой прижав к себе поперёк тела вместе с руками. Миле было неудобно, но снова шевелиться девушке было стыдно, и теперь ещё вдобавок ломило шею. В итоге и ведьмак не смог нормально выспаться, но скрывал своё состояние в разы лучше.       Мила открывала ящики и закрывала их обратно. Лениво читала корешки книг. Новый день словно вымыл комнату, и здесь стало морально легче находиться, будто всё произошедшее здесь вчера — кошмарный сон, хотя это, увы, было не так.       Чего в спальне только не было: книги, свечи, ещё пара фигурок из солёного теста, гребень для волос… Внимание девушки привлёк чудной фонарь: голубое мутное стекло было заключено в резное дерево, как в рамку. Мила сдула пыль с предмета, тронула, восхищаясь необычной красотой изделия.       — Эскель! — позвала она, прихватив фонарь.       — Что? — мужчина оторвался от перемешивания каши, пошёл навстречу.       Мила вышла из спальни, удерживая фонарь двумя руками:       — Смотри, какой! Я знаю, воровать плохо, но ты сам говорил, что хозяйке эти вещи могут уже не понадобиться. Может, возьмём, продадим где-нибудь? Как тогда, с брошью!       Эскель удивлённо рассматривал фонарь, перенял его из рук спутницы:       — Это артефакт… — удивился он. От предмета исходила магическая энергия.       В этот момент светильник внезапно засветился зелёным светом.       — Типа «волшебный фонарь»? Эскель, смотри!       Ведьмак обернулся за спину, куда указывала пальцем девушка. Мила спряталась за Эскеля, наблюдая из-за его плеча.       За столом, заляпанным воском, сидела призрачная фигура женщины, совершенно не обращая на пару внимания. Копна длинных кудрявых волос лежала на спине. Силуэт девушки светился, но был тусклым, соперничая с солнечными лучами восходящего солнца.       — Нашла… — выдохнул призрак девушки, звучащий словно эхом. Она перелистнула назад страницу книги, которую читала, словно убеждаясь. — Я нашла! Должно получиться, — она порывисто поднялась, оставив книгу распахнутой на столе. Поспешила в спальню, и спутники отшатнулись, чтобы не столкнуться с ней, но призрак растаял прежде, чем дошёл до них.       — Что это было? — тихо спросила Мила. — Мне показалось, что эта женщина очень похожа на неё.       Ведьмак кивнул.       — Ты говорил, что она не станет призраком!       — А это и не призрак. Это похоже на воспоминание…       — А так бывает?       — Видимо, бывает, — нахмурился ведьмак. — Пойдём-ка…       Они зашли в спальню. Эскель удерживал фонарь перед собой.       — Верея! Посмотри, что я сделал! — произнёс появившийся перед ними силуэт высокого мужчины с курчавыми волосами, он протягивал вперёд руки. Мила осознала, что одежду, надетую на него, они вчера вытаскивали из шкафчика под потолком.       В комнате было темнее, и от того этот неизвестный мужчина казался словно ярче.       — Ой! Какой ты молодец! Это что же, наш кот? — произнесла женщина, протянув руки к фигурке.       К той самой фигурке, что висела на стене.       — Да!       — Как красиво! — наигранно восхитилась женщина, покачав головой, как обычно восхищаются мамы кривыми творениями своих детей.       Но мужчина не был ребёнком. Он был мужчиной! Широкоплечим, молодым, полным сил и энергии. И это несоответствие сбивало с толку.       — Дарю! — широко улыбнулось призрачное лицо.       — Ой, спаси-ибо! — Верея прижала к себе фигурку. — Какой ты у меня хороший…       Верея потянулась, чтобы поцеловать мужчину в щеку, но тот отстранился, поморщившись:       — Фу, слюни…       Призраки воспоминаний растаяли.       Мила перевела взгляд на ведьмака:       — Его одежда…       — Да.       — Как этот фонарь вообще работает? Как ты включил его? — спросила девушка.       — Включил?       — Зажёг.       Эскель нахмурился:       — Я не знаю.       «Главное, что он работает», — подумал ведьмак.       Он двинулся вперёд, Мила старалась не отставать, аккуратно подцепила пальцами его закатанный рукав, сжала. Так было спокойней.       Они подошли к кровати, и вновь возникли фигуры. Верея в каком-то подобии сорочки лежала поперёк кровати, опираясь на локти. Юбка сползла по бёдрам, обнажив острые колени.       — Юлек, иди сюда. Не бойся, это не будет больно.       Курчавый мужчина напротив неё нерешительно приблизился.       — Ложись, — ласково попросила Лесная ведьма. — Не бойся. Я просто научу тебя кое-чему. Тебе понравится.       Юлек опустился на колени, подполз ближе. Верея привстала, провела рукой от шеи по груди, спустилась ладонью по рубашке.       — Сними, пожалуйста.       Мужчина послушно стянул рубаху.       Миле стало неловко. Она понимала, чем может закончиться эта сцена, и не понимала, зачем им наблюдать за этим. Девушка бросила взгляд на Эскеля: он не двигался, внимательно глядя на разворачивающуюся сцену, и Мила подумала, что в этом мире порнографии нет, и Эскелю подобные сцены могут казаться интересными. Да и что его, как пубертатного подростка отругать за то, что он смотрит? Зачем? Да и неловко.       Она отвернулась от ведьмака, продолжила наблюдать за разворачивающейся перед путниками сценой.       Пара на кровати успела раздеться, и Юлек, стоя на коленях, смотрел, широко раскрыв глаза, на обнажённую Верею. Она взяла его руку и положила себе на грудь:       — Сожми…       Он сжал.       — Нравится? — тихо спросила женщина.       — Да. У тебя больше, чем у Франы… — произнёс Юлек.       Верея замерла.       — Ты трогал грудь у Франы?       Юлек хлопал призрачными глазами:       — Да.       Верея села. Юлек убрал руку.       — Ты трогал её так же, без одежды?       — Да.       — А что ещё вы делали с Франой?       Юлек хлопал глазами:       — Она брала мою пипиську в рот, и мне было приятно. А потом раздвинула ноги, вот так, — он переложил ноги Вереи, — и попросила, чтобы я засунул свою пипиську внутрь, сюда, — он показал пальцем между ног Вереи.       «Да он на голову дурачок!» — подумала Мила, прижав ладонь ко рту. Она не могла поверить, что эта Верея когда-то, давным-давно в молодости, действительно хотела заняться сексом с этим больным мужчиной.       Верея всхлипнула.       — Верея, я сделал что-то не так? Не плакай!       — Юлек… А ты сам это придумал?       — Нет, она просто сказала, что сделает мне приятно. И это было приятно.       Лицо женщины исказилось, сморщилось.       — Верея, ты расстроилась? Не плакай, я так больше не буду! Честно-честно!       Верея упала на кровать и отчаянно взвыла.