stream

      Совместный стрим dark retriever yuyu и black cat woo запланирован на 11 вечера 25 сентября       Минги перечитывает в сотый раз черные буквы на белом фоне, проверяет реальность происходящего и имя владельца аккаунта в Твиттере и не может поверить, что они правда делают это.              Совместный стрим.       В их сфере секса на камеру такое не редкость, но Минги не помнит ни одного стрима, где Юнхо был бы с кем-то, кроме своего ебейшего набора секс-игрушек, портупей, масок и всевозможных ушей и хвостов — по большей части собачьих. Ему ужасно шло. Шло так сильно, что Минги мечтал содрать с него одежду и мишуру, склонив над столом, о который тот опирается в начале своих стримов, смотря прямо в камеру и ухмыляясь так, будто не планирует трахнуть собственный рот тем ублюдским резиновым членом или засунуть его в себя, выгибая спину и утыкаясь лицом в подушку.       Минги, пожалуй, немного агрессивно реагирует на Юнхо, но ничего не может поделать с тем, как тот его заебал. К сожалению, не буквально.       В нём всё, что Минги любит и ненавидит одновременно, пуская слюни на каждый стрим, отслеживая время проведения и подключаясь за несколько минут до начала, в редкие моменты улавливая шорох простыней и щелчки крышки от смазки. Минги не был тем, кто придерживался конкретных позиций в сексе, а трахая кулак на камеру и водя пальцами по телу, мнение о его позиции сложилось отчётливое. Юнхо же был тем, кто стабильно толкал в себя что-либо — начиная от пальцев и заканчивая жутковатого вида секс-игрушками с пометками «реклама».       Отвратительно, как Минги слаб перед ним и как не предпринимает никаких попыток, боясь получить отказ.       Они знакомы в реальной жизни, они — друзья друзей. У них из общих воспоминаний пара попоек, которые стабильно заканчивались целующимся Юнхо с кем угодно, но не Минги, а телефон пополнялся такими кадрами, на которые только дрочить под слёзы зависти.       Может быть — только может быть — он завидует Уёну, общему другу, который и собрал их. Минги с завистью смотрит на ник Уёна рядом с Юнхо и представляет, как от последнего ничего не останется к тому моменту, когда умелые пальцы и не менее талантливый рот их общего друга закончат с бедным Юнхо.       Минги пускает слюну, слезу и каплю предъэякулята, представляя их вдвоём, и устанавливает напоминание на телефоне, отбрасывая тот в сторону.       Сегодня он позволит себе пустить мужскую скупую слезу, дроча собственный член, истекающий больше привычного.       Потому что может себе позволить.

<3

      Юнхо откровенно нервничает, улыбаясь в камеру и проводя пальцами по отросшим волосам. Он так давно не стригся из банального интереса — сколько ещё он выдержит прежде, чем оставит от волос практически ничего. Белый сетчатый свитер не скрывает кожи и показывает больше, чем прилично, но о скромности речи не идёт, когда на него смотрит добрая сотня человек, ожидающая, когда из Юнхо вырвется первый стон, и полетит донат, который начнёт череду других.       Он до сих пор не понимает, почему согласился на глупый план лучшего друга — Уёна, — предложившего дичайшую идею, противоречащую всем принципам, на которых Юнхо живёт.       Не рассказывать о себе больше нужного.       Не толкать в себя два члена одновременно.       Не проводить совместные стримы.       Три заповеди, одну из которых он сегодня нарушит наглым образом только ради того, чтобы получить призрачный шанс. Юнхо успокаивает себя одним — этот стрим обойдётся им в круглую сумму, а ажиотаж будет особенно большим, когда Уён будет делать всё то, в чём так хорош.       А Уён хорош во всём.       Юнхо немного завидует ему, когда смотрит стримы, на которых Уён стонет, как самая дорогая порнозвезда, а на следующем доводит очередного малоизвестного парня до криков и просьбы остаться внутри навсегда. Клишированно и пошло, но Уён всегда улыбается так, что зрители кончают быстрее, чем планировали. Юнхо не может их винить.       Они целовались так часто и так много за последние несколько лет, что совместный стрим не кажется чем-то неправильным. Уён сжимал его стоящий член через брюки ещё месяц назад, когда игра в бутылочку вышла на новый уровень, о котором лучше и не вспоминать, как и о количестве алкоголя в ту ночь.       И сейчас Юнхо вынужден давить улыбку, нервно сжимая подлокотники кресла и хмыкать на уже знакомые ники, подключающиеся к трансляции. Они делают его богаче. Они оплачивают его коммунальные услуги. Они оплачивают его бесполезные покупки. Юнхо им благодарен, но всё ещё чувствует вкус отвращения, когда включает камеру и смотрит в десятки глаз, даже не зная, кто они.       Тёплые пальцы скользят по шее, закрепляя ремешок из кожи.       Уён пришёл, а Юнхо даже не услышал.       — Привет, сладкий щеночек.       Голос Уёна тихий, но зрители слышат его не хуже Юнхо, — микрофон должен быть прикреплён к вороту рубашки, которую тот застёгивал на себе ещё двадцать минут назад, стоя перед зеркалом в ванной. От его рук бьёт приятной дрожью — Юнхо никогда не признается, что его возбуждает мысль об ошейнике на шее, который можно затянуть в любой момент. Щелчок и давление заставляет задохнуться, когда в камере становится виден поводок, который Уён крепит к ошейнику.       Щеночек.       Он назвал его щеночком и надел ошейник, будто Юнхо такое нравится.       Конечно же, это грязно и пошло, и Юнхо любит не так, но атмосфера непривычная и незнакомая. Каждое действие непредсказуемое, а руки Уёна скользят по линии челюсти и щекам, сжимая и вдавливая пальцы, заставляя открыть рот.       — Хорошие щеночки всегда отвечают, Юю.       Юю.       — Привет, Уён-и, — шепчет, не отрывая взгляда от камеры.       Он готов принимать правила игры, если результат будет того стоить, а если и не будет — Юнхо собирается кончить так сильно, как только возможно, насаживаясь на пальцы Уёна.       — Хороший, — хмыкает. — Не двигайся.       Уён достаёт помаду из кармана брюк, вынуждая Юнхо вздрогнуть от мыслей, чем закончится стрим и сколько они будут отмываться после. Губ касается помада — она скользит плавно по бальзаму на губах, пачкает уголки губ и выходит на контур, но никто не обращает внимания. Уён ухмыляется странно и пальцем ведёт по нижней губе, размазывая помаду вокруг контура губ и оставляя бордовые следы повсюду.       — Оу, у нас гости, щеночек, — в самое ухо. — Хочешь узнать, кто пришёл?       Кивает в ответ и закрывает глаза, не желая больше смотреть на безобразие, которые с ним сделали за несчастные несколько минут, и лишается воздуха в лёгких, слыша заветное:       — Привет, Манги-я, рад, что ты зашёл к нам.       Минги.       Юнхо сдерживает позорный скулёж и сжимает подлокотники сильнее до побелевших пальцев, потому что ради Минги всё и задумывалось. Уён устал терпеть стенания на тему влюблённости Юнхо, в которой той страшился признаться, догадываясь, что она взаимна. И смелости у двоих ровно ноль, разве что у Уёна за пятерых сразу, и только по этой причине Юнхо не отказался сразу от идеи секса ради привлечения внимания Минги — и бонусом аудитории, которая сошла с ума от новости про них в одном кадре.       Тяжело жить в мире, где существует Сон Минги с его очаровательной улыбкой, глупыми шутками и таким низким голосом, что Юнхо плачет крокодильими слезами, специально включая наушники на его стримах и бросая в комментарии «горячо выглядишь, Минги-я». Он не признаётся Уёну, как член течёт от низкого «ах, Юнхо-я, добро пожаловать», которое Минги произносит, сжимая шею длинными пальцами и хрипя в микрофон.       Ему бы во многом не признаваться, но пьяный мозг и всегда слушающий Уён — опасное сочетание.       И вот где они теперь.       — Ах, Сан-и, и ты здесь, привет, милый.       Юнхо мысленно усмехается, начиная расслабляться от привычного флиртующего Уёна, который трогает его, а глазки строит парню своей мечты, который ещё недавно выбивал из Уёна такие стоны, каких от него никто не слышал за последние три года стриминга. Осуждать его невозможно, потому что стоит взглянуть на Сана, чтобы остаться без нижнего белья и прогнуться в пояснице.       Конечно же, их с Уёном краши пришли смотреть, как от Юнхо не останется и живого места.       Он не растягивал себя по просьбе Уёна, который ловит нездоровый интерес к чужим задницам, в которые можно и нужно засунуть язык с пальцами, оставляя такую грязь, которую не вымыть в душе. Юнхо оставил выбор смазки и игрушек — если те им вообще понадобятся — на Уёна, но не уверен, что сделал правильный выбор, чувствуя на шее давление ошейника, вжимающегося в кадык.       На нём классические чёрные брюки без белья, которые просил надеть Уён, и это так неправильно и сладко, что член течёт, пачкая, и нежная кожа трётся о грубую ткань, вызывая смесь боли и удовольствия. Он пропащий.       — Манги-я, ты так много упускаешь, знаешь? Он так сладко сводит ноги, пытаясь ослабить давление на член, который видно сквозь брюки. Такой же стояк он прятал месяц назад, когда мы играли в бутылочку. Жалеешь, что тебе не досталось в очередной раз? Тебе всегда так не везёт, когда мы играем, что даже обидно. Может быть, в следующий раз мы поменяемся местами, как думаешь? Юнхо отлично бы смотрелся на твоих коленях, такой высокий и плавный на твоих сильных ногах.       Юнхо не знает, куда спрятаться от голоса Уёна, от красных щёк и жуткого смущения, которое растекается пятнами до груди. Уён хорош в том, что делает, но ещё лучше — в разговорах. Если умелый язык доводит до судорог в ногах одними словами, и Юнхо уверен, что тот смотрит в камеру с ухмылкой, достойной психопата.       Хочется заплакать и кончить.       А они только начали.       Юнхо не выберется живым, как бы ни мечтал об этом.       Ладони скользят вниз к ключицам, пальцы цепляют соски, сжимая и выкручивая, вызывая у Юнхо тихий скулёж, который слишком хорошо слышно через микрофон, прикреплённый к воротнику. Он никогда не был особенно чувствительным в области груди, но Уён цепляет соски короткими ногтями, вызывая вспышки боли, от которых выкручивает все органы, а тело подаётся навстречу само по себе.       — Ну же, Юю, надо всего лишь попросить, если ты чего-то хочешь.       Юнхо качает головой будто пьяный, чувств слишком много — они в диапазоне от неправильности происходящего до сильнейшего удовольствия, которого не испытывал никогда. Мысли о Минги лезут в голову бесконтрольно — его большие ладони, его длинные пальцы, его сильные ноги, его большой член, который тот сжимает во время трансляций, откидывая голову и открывая кадык, в который хочется вцепиться зубами. С Минги хочется сделать так много всего, что Юнхо хочется рыдать.       Ему противно от самого себя и рук, которые он не хотел чувствовать на себе в таком ключе, но Уён знает Юнхо слишком хорошо, продолжая шептать на ухо, при этом обращаясь к Минги. Его слова льются рекой — сладкой, соблазняющей. Юнхо возбуждается от одного голоса и теплого дыхания, от понимания, что Минги прямо сейчас ломается, смотря на них, не имея возможности остановить Уёна и коснуться Юнхо. От мысли о Минги, сжимающем член, стон рвётся наружу.       — Он стонет из-за меня, Манги-я, представляешь, какая несправедливость?       Просто заткнись.       Молча касайся меня и толкай свой язык в рот так глубоко, чтобы никто не знал, что я стону в твой рот имя Минги, когда кончаю на твоих пальцах, а представляю его.       Замолчи, пожалуйста.       Юнхо не смотрит в чат и не открывает глаза, не знает, что думает Минги, что пишет и как реагирует, и знать, пожалуй, не хочет, по крайней мере сейчас, когда Уён сжимает его подбородок в пальцах и заставляет запрокинуть голову, целуя так, как делал месяц назад. Его поцелуи всегда голодные и с обещанием, даже если после ничего не будет. Сегодня Юнхо стонет в его рот и выгибается в спине, мысленно умоляя прикоснуться и сделать что-то.       Чувство пустоты внутри сильное — оно требует заполнить тело чем угодно, что только дадут и позволят, будь то язык, пальцы или член, о чём они договорились заранее. Юнхо скулит в поцелуй, когда Уён тянет за поводок, вынуждая подняться. Приходится открыть глаза и ошалело взглянуть в камеру, которая не скрывает ничего, только чтобы увидеть своё красное лицо и вставшие соски. Ему было бы стыдно, но уже нет. Больше нет, когда Юнхо знает, что Минги наблюдает, а Уён издевается над обоими.       — Надеюсь, ты будешь плакать и дрочить, потому что не твои руки доводят его до хрипов и скулежа и не твои пальцы толкаются в его горло, а тугая задница сжимает не твой член. Ты слишком долго думал, Манги-я, теперь он — мой.       Юнхо натурально рыдает, когда чувствует руку на члене, а после пальцы ведут по головке сквозь ткань перед тем, как расстегнуть и всё же вынудить подняться со стула, вынуждая опуститься на кровать и упасть лицом в подушку. Ладонь на пояснице горит огнём — Юнхо прогибается сильнее, оттопыривая задницу и вжимаясь в пах Уёна.       — Он жмётся в меня так требовательно, знаешь, будто никогда не хотел ничего больше, чем моего члена, Манги-я. Ты бы смог довести его до такого состояния? — Тишина тревожит, но Уён продолжает: — ах, знаешь, уверен, ты не смог бы. Ты никогда не был тем, к чьей руке он подавался, и чьи поцелуи заставляли его рыдать в губы. Уверен, ты хотел бы узнать, каково это — чувствовать разбитого Юю на своём члене.       Хочется попросить его замолчать и больше никогда не открывать рот, но он знает, что Уён специально. Выводит Минги, но не осознаёт, что делает и с Юнхо, который скулит в подушку и сжимает её пальцами, надеясь отвлечься от похабщины, которую слышит. Слова Уёна пропитаны ядом и наслаждением одновременно и травят Юнхо больше, чем Минги, который мог уже и отключиться вовсе.       — Уён-а, пожалуйста.       Смешок раздаётся за спиной и натяжение на шее становится таким болезненным, что приходится приподняться, опираясь ладонями о постель. Сколько раз он мечтал, что кто-то сделает его таким слабым и неспособным даже говорить? Не счесть. Уён оказался быстрее Минги. Его лучший друг, который вжимается членом в его задницу, стонет тихо и тянет за поводок, лишая Юнхо остатков кислорода в лёгких. Ему было бы стыдно, но как же наплевать, когда удовольствие такое сильное, что слёзы текут по щекам, а жалобное «сильнее» рвётся неосознанно.       Конечно, он хочет сильнее, ближе и быстрее, но не с тем, кто за его спиной. Уён придвигается ближе и шепчет в самое ухо, зная, что в микрофон всё слышно:       — Представь, что не мои пальцы тянут поводок. Представь, что не мой член вжимается в твою задницу. Представь, что не из-за меня ты скулишь. Давай, представь его на моём месте.       Юнхо не понимает, чего Уён добивается, зная, что его слышат все. Минги сейчас должен рыдать от зависти, а Юнхо рыдает от отчаяния, когда получает шлепок по ягодице с той силой, с какой Уён только может, — Минги смог бы сильнее. Так, что Юнхо проедется по постели и попросит ещё, зная, что на утро останутся следы, а сидеть будет невозможно. Большие ладони и длинные пальцы, которые растянули бы его так, как никогда не сможет Уён, да и сам Юнхо тоже, — хочется рыдать и выть.       Он постыдно слабый, когда мысли крутятся вокруг Минги, его тела и всего, что он мог бы сделать с Юнхо только одними словами, бормоча на ухо глупости.       — Ну же, Юю, не сдерживайся.       Юнхо хнычет и сжимает край подушки в зубах, не желая показывать всей слабости, когда выгибается сильнее и благодарит всех богов, что Уён отпустил поводок, позволяя лбом утыкаться в подушку. Страшно представить, как он выглядит со стороны, — явно нуждающийся так сильно, что постоянные зрители уже кончили в штаны трижды, но Юнхо плевать на деньги, сейчас его заботят Уён и Минги.       Он хочет член внутри — достаточно большой, чтобы было даже больно, но после приятно, когда привыкнет, а Минги будет двигаться так, как Уён никогда не сможет и не достанет, даже если постарается. Никто из них круга общения не справится с Минги, что внешне, что в голосе, которым тот бы сложил Юнхо за секунду, просто произнеся его имя.       Он стонет его имя в подушку и даже не осознаёт, пока не слышит смешок за спиной:       — Правда? Минги? Ты всё же представил. Горжусь тобой, щеночек, — мычит, проводя ладонью от шеи до поясницы. — Было бы обидно, Юю, если бы я сам не просил тебя представить его, горячего, всего в поту и с тем хриплым «Юнхо-я», которым он одаривает твои уши, когда ты пишешь ему в чат. Представляешь, как сладко он мог бы стонать твоём имя на ухо, а в не в микрофон?       Юнхо выкручивает так, как он не представлял, что вообще может, от мысли о Минги, его голосе и хриплом «Юнхо-я» на задворках сознания. Ладонь ударяет в очередной раз по ягодице, пальцы другой руки сжимают член сквозь ткань, и Юнхо кончает позорно в брюки, пачкая их и шипя от липкости, которая покрывает член.       — Ты что, кончил вот так? От одних разговоров о Минги и его голосе? Блять, ты восхитительный, Юю. Расстегни брюки. Живо.       Хныканье вырывается само по себе, руки не держат, и Юнхо тянется рукой к брюкам, освобождая член. Холод бьет по разгорячённой коже, и Уён хмыкает за спиной. Господи, ну и ублюдок.       — Позволишь трахнуть себя пальцами, сладкий? Они все хотят видеть, как твоя задница растянется.       — Да, пожалуйста.       Уён слишком быстро щёлкает колпачком, не оставляя шансов на спасение, Юнхо рыдает натурально, ощущая холод там, где ещё секунду назад была ткань брюк, и чувствуя пальцы внутри, где пустота была безбожной. Где хочется член особенно сильно после того, как оргазм накрыл, а руки не держат вовсе. Он представляет Минги за спиной, его сильные руки и пальцы, которые будут ощущаться вдвойне ярче и проникать глубже, чем способен Уён и его член.       Юнхо насаживается на палец с остервенением и хочет чего-то больше здесь и сейчас, и не сдерживается, позорно хныча:       — Хочу член.       Уён смеётся так, будто вовсе и не возбужден, будто смотрит со стороны, касаясь самого себя, а не толкая палец внутрь Юнхо, проникая слишком свободно для того, кто себя не растягивал.       — Будет больно, Юю.       — Плевать куда, Уён-и.       — Перевернись, — бросает, вынимая пальцы и вытирая их о ягодицы Юнхо, оставляя липкие следы. — Давай же, щеночек. Мне потянуть за поводок?       — Не надо, — хрипит, падая на живот и с трудом на дрожащим руках переворачиваясь на спину.       Уён безумно красивый в рубашке и брюках, смотрящий своими тёмными и проникающими в самую душу глазами. Его пальцы блестят в свете неона, где их покрывают остатки смазки, и Юнхо вздрагивает, позволяя ему сесть себе на грудь и толкнуть член между губ, оставляя бордовые, будто кровь, следы на члене.       Юнхо втягивает щёки и стонет довольно, слыша громкий выдох от Уёна, сосёт сильнее и берёт глубже, хватаясь за его ягодицы и вынуждая толкнуть член про самое основание. Дышать невозможно, но Юнхо выдыхает через нос раз-два и принимает весь член, оставляя след помады на бритом лобке. Слюна течёт по губам и к подбородку, когда Юнхо принимает член снова, сглатывая и сжимая в самой глотке.       — Боже блять, ты всегда так умел? — шипит Уён, опираясь ладонями в подушку и толкаясь глубже. — Понимаю, почему все так хотят тебя.       Член глубоко глотке, и ответить нет возможности, но Юнхо надеется, что Минги смотрит и дрочит так, как не дрочил никогда, глядя на того, кто ему нравится и кто принимает не его член.       Уён сжимает его волосы между пальцами и удерживает голову, толкая член до конца и кончая внутрь. Не двигаясь и не позволяя Юнхо отодвинуться. Дышать невозможно — сперма густая и сглатывать её немного противно, но он представляет, как выглядит со стороны, как Минги рыдает, как донаты сыпятся, как утром ему будет стыдно, и сглатывает всё, что только может.       — Хороший щеночек, — урчит Уён, вынимая член и ударяя по губам.       Он весь — липкий от слюны и собственной спермы, и Юнхо лижет языком головку, не сдержавшись. Горько и солёно, но чувство удовлетворения, которое покрывает всё тело от головы до ног, слишком яркое, чтобы сдерживать свои желания.       — Счастливой дрочки, Манги-я.       Юнхо выдыхает и улыбается, когда Уён опускается и целует его, слизывая остатки спермы и размазанной помады, проникая языком так глубоко, как только может. Плевать, если кому-то не понравилось. Плевать, если Минги — идиот. Юнхо слаб и доволен, а Уён выключает трансляцию, отправляя зрителям воздушный поцелуй, и помогает Юнхо так, как может, — дотягивает до душа и отмывает, целуя в щёку и бормоча тихое «ты справился, горжусь тобой».       Скоро встретимся, Минги-я, если не ты придёшь первым, теперь решусь я.