Бьется сердце

Макар

Он меня поцеловал. Это считается за ответ? Бля, как же жестко хотелось засосаться без оглядки на возможное палево. Две-три секунды против двух лет ничего и ни с кем. Ебнуться можно, как мало. Но мне и этого хватает, чтобы перед отрубом глаза стереть о потолок. Будто до сих пор чувствую его шершавую ладонь на шее. Легкий нажим острых клыков на нижней губе и горечь слюны. Глеб, бля. Снится, как мы катаемся по городу ночь напролет. А потом я паркуюсь в пустой промзоне, серо-розовой от рассвета в заводском дыму, жму Глеба к спинке пассажирского и жадно, продыху ему не давая, целуюсь с ним под грохочущий в динамиках рок. Правда, оказывается, что музон играет в реале. Припев с басами за шкирку выдергивает меня из сна. — МА-А-АМ! — ору, сквозь невменоз поняв, в чем дело, и луплю кулаком по стене. — Рота, подъем! Твой первый выходной, я приготовила ужин! — вместо того, чтобы вырубить колонку, мама нараспашку открывает дверь. Коридорный свет бьет по глазам, музон гремит прям в мозгах. — Ой, зайчик, прости… — наверное, у меня на лице все написано, потому что мама потихоньку пятится назад. — Еще час? Два?.. Дверь закрывается. Через несколько секунд смолкает музыка. Лежу в темноте и тишине. Экран телефона подсказывает, что уже шесть с копейками вечера. Не, ну мама права. Так недолго и до того, чтобы пустить режим по пизде. Надо отскребать себя от кровати. Перед этим на свежую башку перечитываю чат с Валей и Ногой, в который писал утром. Общий, с Карпенко и Дэном, не трогал. Если до отъезда я еще свято верил, что надо держать всех вместе любой ценой, как в самом начале, то сейчас я смотрю на выросшую между нами пропасть и тупо не хочу ничего с ней делать. Мы с Карпом глотки друг другу не перегрызли до сих пор лишь постольку поскольку. В школе общались, типа, и чо сейчас начинать воду мутить? Но базарить мне с ним давно откровенно не о чем. И если к Вале или Ноге я обращусь без задней мысли, то просить о помощи Карпа для меня как брать в долг. С Дэном другая история. Он брат. Родня. И Глеб прав, что я от него так просто не отмахнусь, но глядя правде в глаза, родись мы в семьях чужих людей, я бы хоть раз набрал его номер, а? Утром, короче, написал только Вальке и Ноге. Вы [9:01]: Я отосплюсь, потом встретимся? Часов в 7-8. Надо перетереть. Valentin [9:02]: Ок. Григорий [9:02]: это срочьно? Григорий [9:03]: у меня катка вечером:( Valentin [9:03]: У тебя каждый вечер катка. Вы [9:03]: У тебя каждый вечер катка! Valentin [9:03]: И купи словарь или включи автозамену, заебал. Григорий [9:04]: что я неправельно написал? Valentin [9:04]: … Valentin [9:05]: Зайду за тобой в 7. Григорий [9:05]: ладно, отменю катку… Valentin [9:05]: Пожрать не забудь. Вы [9:06]: И желательно не бичпакет Григорий [9:06]: ба, разлогинься Valentin [9:09]: Макар, ты уже спишь? Вы [9:09]: Нет еще Valentin [9:09]: Чтото серьезное? Valentin [9:09]: Случилось. Вы [9:10]: На работе лажа. Вечером расскажу Valentin [9:11]: Бля. Ну ждем. Позже днем, пока я дрых, Нога скинул фотку куриной лапши производства его бабки. Потом фотку пустой тарелки. Valentin [15:19]: 100% вылил обратно в кастрюлю. Григорий [15:23]: иди в сраку, я все сьел!! Дальше следует их километровый срач. Классика, чо. Вы [18:17]: Я проснулся. На нашем месте в половину восьмого. Мама расстаралась, сделала макарохи под тонной сыра и куриные отбивные. Так что сажусь ужинать с предками. Хотя любимая еда в горло еле лезет от разговоров за столом. Про мамин салон, прибыль, мою работу… и про вакансию слесаря, которую папе подкинул кто-то из знакомых. — Пораньше бы подвернулось, а то ты устроился уже... Но я думаю, тебя держать никто не будет, испытательный же еще? — бубнит папа, с аппетитом поедая отбивные. — Ну его, этот склад, а? Тут тебе по специальности, как ты хотел, карьерный рост обещают. — Может быть, — отзываюсь туманно. — Я подумаю. — Только не говори, — с улыбкой предупреждает мама, — что это тоже в твоем понимании «повиснуть на шее родителей». — Да! — вклинивается папа. — Считай, что тебе братан посоветовал! — Спасибо, братан, — фыркаю и бью кулаком о подставленный папин кулак, стараясь натянуть правдоподобную улыбку. — Подумаю, реально… Но у меня не испытательный, они сразу берут, надо дотянуть. Вру скрепя сердце. Предки от счастья светятся, что мамин долг почти погашен, а клиентов в салоне сегодня была целая тьма, будто наконец в полную силу заиграло сарафанное радио. Не портить же им настроение тем, что я на бабки встрял и не могу уволиться прямо сейчас, не отработав ущерб. Представляю, как мамино лицо изменится. Начнет себя еще винить, что воспользовалась деньгами. Будто обязана была предвидеть ебучую паутину на камере слежения. У меня от одной мысли пердак разгорается, как у Глеба утром. — Я гулять, — объявляю, помыв посуду. — Пока не знаю, когда вернусь. — А тортик? — мама дует губы. — Да я по времени договорился, надо бежать, — и вот тут не пизжу. Валя с меня шкуру снимет, если я опоздаю и промариную их с Ногой своим «надо перетереть» дольше обозначенного хотя бы на пять минут. — Ставлю косарь, уже нашел девчонку, — весело заявляет мама, повернувшись к папе. — Ставлю два на то же, — фыркает папа насмешливо. — С кем спорить будем? — А вы можете, пожалуйста, не спорить на сплетни о моей личной жизни? — прошу саркастически, хлестнув папу по плечу кухонным полотенцем. — Никого я не нашел. — Кто-то давно знакомый, значит, — громким шепотом, ладонь приставив ко рту, сообщает мама. — Сто пудов, — кивает папа. — Вы безнадежны, — бормочу и выхожу с кухни под их дружное хихиканье, пытаясь не думать о том, что мог бы наконец удовлетворить их любопытство. «Мам, пап. Я с девятого класса сохну по Глебу Мурашкину. Круто, да? Как лебедь. И никакие лебедихи в голову не лезут. Есть пара советов?» Не представляю, как они бы отреагировали. Вот вообще ноль идей. Валя и Гриша ждут на лавке у Центральной. Зука бродит по пустырю без поводка и, когда видит меня, бежит поздороваться и лизнуть в ладонь. — Слюнявый… Кто тут такой слюнявый? — бормочу тихо, чтобы Валька не услышал, тиская Зукину морду. Зука в восторге. Прыгает на задние лапы, вытягиваясь во весь доберманский рост, и чуть не валит меня, передними упираясь в плечи. — Э! Э! Тих, братиш. Да тих! — Зука все равно широко облизывает мне подбородок. — Бля-а… Валя не торопится с командой «Место». И когда Зука наконец отвлекается на свист Гриши и кинутую палку, я успеваю заметить ухмылку, которую Валька прячет под высоким воротником черной куртки. Помню, как Валя привез щенка из Москвы. Я встречал, чтобы сумки помочь в дом затащить. Лица у его предков, когда они из тачки вышли, конечно, были фееричные. Такое сдержанное в обмене взглядами «Ладно, наш сын купил добермана. Он вырастет размером с бегемота. Ладно. Зато Валечка не колется, да?». Валя на седьмом небе был. Серьезно, редко увидишь Вальку таким же радостным, как в тот день. («Знакомься, — сказал он с благоговейным трепетом, протянув мне щенка в пеленке, как Симбу в “Короле льве”. — Это Звезда Ультима Каприз!» «Как-как?» — переспросил я. «Сокращенно Зука». «Как-как?» — еще раз переспросил я тупо, потому что упорно слышалось “Сука”.) По Вале в жизни не скажешь, если знаешь его плохо, но с появлением Зуки он реально стал спокойнее. Не таким нервным. Не таким зажатым в постоянном ожидании града ударов. У него появился настоящий друг и защитник. Жаль, я не смог вовремя увидеть и раньше подарить ему это ощущение. Ведь я помню прекрасно еще кое-что. Как Валя впервые подошел к нам с пацанами и с одного разговора и полного гонора, на уверенном «Теперь я с вами», фонящего в каждом слове, пролез в компанию без смазки. Тогда я был с Дэном и Карпом. Дэн заканчивал одиннадцатый, мы с Карпенко — восьмой. Стояли курили у школьных ворот, зная, что классуха из своего окна нас видит. И может, надеялись, что десять минут от урока географии она посвятит нам и лекции о вреде курения и забудет про самостоялку… А то зубрежка столиц регионов у нас с Карпом накануне вечером проиграла стрелке с городскими. И тут подвалил этот новенький. До нас уже доходили слухи. Типа, наконец закончили колотить тот здоровый частный дом, мимо которого мы частенько слонялись, присвистывая и гадая, какой умник при бабках отстраивается в наших ебенях. Значит, скоро въедут жильцы. И кто-то говорил, что у них есть сын нашего возраста. В школу, значит, выползет. Посмотрим, посмотрим. Это был первый Валин день на чужой территории. Он, низкий, мелкий, в своем модном шмоте, за который, по идее, должен был ответить. И мы, по которым видно за километр, что близкое знакомство может обернуться плачевно. Расклад светил следующий. Школа поселковая на уши встанет из-за новенького, мы его припугнем, чтобы мажорчик не чувствовал себя слишком вольготно, и забудем про него, если, конечно, не будет высовываться. Но Валя сам подошел. Именно к нам. Стрельнул каждому по сигарете, как-то остроумно, уже не вспомню сейчас, огрызнулся на дебильную шутку Карпа. Я поржал, приятно удивившись, как ему, кнопке, смелости хватает лаять на крупного Карпа, Дэн уважительно кивнул… и все. Фокус удался. Валя застолбил себе место в нашей компании. Теперь уже не мы шли на него посмотреть, а сами его всем показывали и представляли. Он стал нашим мажорчиком. И только пару лет спустя Валька рассказал, почему выбрал нас. Мы с ним вдвоем сидели в его гостиной, смотрели какую-то бурду по телику, хлебали любимый Валькин «Ягуар» (ну редкостная блевота!). Ждали, вроде бы, Гришу с секции по тхэквондо, куда его на целый месяц умудрилась затащить бабушка. Мне с Валькой тогда уже было приятнее, чем с Карпом или Дэном. Да и целый курс путяги показал, что та наша дружба держалась в основном на школе. За ее воротами мы оказались всего лишь заложниками сложившейся привычки тереться рядом. Дэн на мента пошел, Карп просто завязал с учебой. Но я еще собирал нас вместе по старой памяти, как конструктор лего с деталями из разных наборов, хотя времени больше проводил с Валей и Ногой. Мы с Валей распизделись, меня потянуло под градусом в ностальгию, я припомнил ему первый день в школе… И тут Валя сказал, повернувшись ко мне и серьезно посмотрев голубыми глазами: «Макар, да я к вам подошел, потому что это были вы, — у него конкретно так язык развязался от «Ягуара». Как на духу все выложил, хотя о себе болтать никогда не любил. — Я уже до этого в школу приходил типа “посмотреть”, папа сказал, надо обстановку оценить… — Валя пробурчал под нос: — Как будто, если бы мне не понравилось, он бы меня в городскую отправил… Ты меня не видел просто. Я ходил там на переменах. “Оценивал”. Гоша… помнишь такого? Из девятого? Меня выловил, спросил, кто я и откуда, посоветовал, чтобы я вам на глаза не попадался. А я специально вас выследил. Пообещал себе, что набьюсь к самым сильным. Тогда не сожрут. Сам знаешь… — Валька отвернулся к телевизору, проворчав после глотка из банки: — …таких, как я, жрут быстро, если они одиночки. Я просто вас использовал, чтобы этого не случилось». «Валь…» — я не знал, что и сказать. Мне не его жалко стало. На себя злость взяла. Ведь я теперь только, после его слов — не сам нихуя — понял, что Валя каждый ебаный день после переезда чувствовал себя как на пороховой бочке. «Но ты, — добавил Валя, и хмурая морщинка между его густых бровей подсказала: жалости он не потерпит, — реально нормальный, Макар. Я с тобой ща не потому же, что и тогда. Думаешь, я бы позвал в гости Карпа или Дэна?» «Нет», — я покачал головой. И не сказал бы он этих слов ни тому, ни другому. «Вот и я о том же, — подытожил Валька. — Будешь еще “Ягу”?» «Нет! — выпалил я. — Давай я лучше компота твоей мамы выпью, а?..» «Отлично, хоть кто-то его выпьет, — не обидевшись, с облегчением даже, выдохнул Валя. — А то она расстраивается». И хоть характер у Вальки будь здоров — вон и родителям он дает прикурить временами, вертит ими как хочет, видимо, все еще обиду держа на то, что пришлось себе прорубать пути в дворовый движ и держаться зубами за место на вершине пищевой цепи, он, сука, мой мажорчик. Ни в нем, ни в Ноге я не сомневаюсь ваще ни капли. Поэтому, когда оба на меня нападают с вопросами, я тут же им все выкладываю. Про работу с Мурашом. Про вчерашнюю смену, украденные катушку и кепку, паутину и попадос на бабки. — Пиздец. — Гриша оглядывается на Валю. Они в такие моменты часто переглядываются многозначительно, но Валя сейчас смотрит в упор на меня. Не понимаю, что у него на уме, пока Валя не кидает Зуке палку и не произносит задумчиво: — Немало. Но я попробую. Твою часть, — уточняет он. — Там мой день рождения скоро, потом Новый год… Догадываясь, к чему Валя клонит, я резко отказываюсь: — Ну уж нет. — Что? — Гриша вертит башкой, глядя то на Валю, то на меня. — Что «нет»? Вы о чем? — Валентин, — цежу недовольно, поджигая сигарету, — хочет мне бабки дать. — Ого! Красавчик! — Гриша хлопает его по спине один раз и, поймав злобный зырк, не решается повторить. — Я не возьму, — говорю упрямо. Окей, у Вали могут быть эти деньги. Но, во-первых, он и так в тихих холодных контрах с отцом. Из-за того, что послал ультимативное требование начать работать в отцовском бизнесе и устроился в ДК. То, что ради меня он готов решиться на переговоры с врагом народа, безумно трогает, конечно, но… Во-вторых, пропавшая катушка — мой косяк. Я могу попросить пацанов помочь, но не взваливать же на них решение всей проблемы. И, в-третьих, остается доля Глеба. — Ну и дурак, — фыркает Валя, почесывая подбежавшего Зуку между ушей. — Макар, реально, ты чего? — Гриша лупит на меня полные непонимания черные глаза. — Ты чо, хочешь бесплатно работать?.. Потом вернешь Вале понемногу. — Да кто хочет бесплатно пахать? — хмыкаю вместе с дымом. — Где бабки достать, я буду думать, если придется, сам… — Ты Дэну звонил? — перебивает Валя строго. — Ага. Говорит, дохлый номер. — Ну, чего и стоило ожидать от Дэна, — тихо бормочет Валя, корча презрительную мину. — Но у Мураша, — произношу я осторожно, стараясь зайти издалека и оттуда же, с горизонта, примирить пацанов с мыслью, что мы сейчас с глебовскими… будем заодно, — есть мысль самим поискать воров. Гриша делает губы уточкой и выпучивает глаза. «Ты ебу дал?» — говорит это выражение лица. Причем я больше чем уверен, что это реакция не на саму идею, а на упоминание Глеба. Бля. — У Мураша одна идея, — комментирует Валя нежным голоском с нехорошим посылом, — охуительнее другой. У него тоже где-то дома ксива завалялась? — Катушку вряд ли будут продавать как есть, — повторяю я за Глебом, потому что согласен с этим соображением, а не потому, что это Глеб. — Попытаются толкнуть на цветмет. Поездим по точкам, предупредим, что менты ищут чуваков с катушкой и будут проблемы, пообещаем проценты… Валя морщится. — Точек много, нас мало, — объясняет он свой скептический настрой. — Есть еще глебовские, — опа, вот это я издалека зашел! С горизонта прям Вале в лоб звезданул радостной новостью. — Только не он! — выпаливает Валя так возмущенно и громко, что Гриша, пошатнувшись, еле удерживает равновесие на спинке лавки, на которой сидит на кортах. — Мураш тоже попал на бабки, это в его интересах, — напоминаю хмуро. Допустим, делать что-то вместе нам будет нелегко. Но я обещал Глебу. И я сделаю все, что в моих силах. Даже если придется для этого успокаивать Валю и каждый день массировать ему ступни. — Да причем тут Мураш твой... — Валя трет руками лицо и бормочет сквозь пальцы: — Ты уверен? Точно-точно? Что оно тебе надо?.. — Ага. — Я закуриваю вторую. Смотрю на экран телефона, чтобы время проверить. А там светится сообщение от Глеба. Он меня разблокировал? «С Богданом едем ща к Гоше. Присоединяйся, если хочешь?» Черт, а он сообразительнее меня. Спрашиваю у пацанов: — К Гоше поехали? — К Гоше? — Гриша за последние десять минут, походу, запутался окончательно. Но он с нами в школе не учился и типчика не знает. — Гоше, — вздыхает Валя, вновь отправляя Зуку в погоню за палкой. — Из школы чел. Он сейчас на приемке металла работает. — Ну тогда чего ждем? — Гриша вскакивает с лавки. — Погнали! Кстати, Макар, — ну вот, началось, — а о чем вы с Мурашом так запизделись, что просрали ограбление?..