Прости я уведу твоего парня

      После вспышки страсти, после жара их тел, сливавшихся в одно, они всё же отправились в то самое место, о котором говорил Чжао Юаньчжоу — туда, где, как он сказал, "всё станет тише". И действительно — тишина там была особенной.       Озеро раскинулось перед ними гладью, будто зеркало, отражающее вечернее небо, в котором таяли розоватые облака. Над водой склонилась стараяглициния — её густые грозди нежно-фиолетовых цветов опускались почти до самой поверхности, шелестели от лёгкого ветра и распространяли аромат: сладкий и цветочный. Он не душил — он был мягким и приятным. И этот запах напомнил Чжоу Ичэню вкус губ Чжао Юаньчжоу, когда он целовал его каждый раз.       Навеянный этим цветочным дыханием природы, он повернулся к своему мужчине и поцеловал его. С такой нежностью, с такой любовью, что на мгновение всё вокруг исчезло — остались только они и прикосновение, в котором было не желание, не страсть — просто нежность. Чжао Юаньчжоу не ответил сразу. Он смотрел, будто не верил. Но когда они отстранились, на его щеках впервые — за всё время их знакомства — проступил румянец. Тёплый, скромный, едва заметный. И от этого — бесконечно настоящий.       И это стало спусковым крючком.       Он не выдержал. Его губы снова нашли губы любимого, а после он засыпал его поцелуями, торопливыми, сбивчивыми, пока они оба не пошатнулись и упали на мягкую, тёплую траву у подножия глицинии. Больно? Возможно. Но только не в этот момент. Смех вырвался из обоих — громкий и искренний, как будто в них вдруг вернулась лёгкость детства.       Они смеялись, а потом целовались ещё долго. Так долго, что губы у обоих вспыхнули алым огнём — от боли, от сладости их поцелуев.       Теперь всё стихло. Город вновь поглотил их — многоэтажки, окна, бледный свет фонарей. Машина плавно замедлилась и остановилась у подъезда. В салоне было темно и тихо, только шелест кондиционера нарушал тишину.       Чжао Юаньчжоу сидел за рулём, но не двигался. Его взгляд был обращён назад — туда, где, свернувшись, как ребёнок, мирно спал Чжоу Ичэнь. Его дыхание было ровным, лицо — расслабленным, губы, ещё недавно алые, теперь были тронуты бледным оттенком покоя. Он устал. После озера, как только они вернулись в машину, юноша стал зевать, глаза начали слипаться от тепла в салоне. Юаньчжоу мягко предложил ему лечь на заднее сиденье, заботливо подложил под голову свернутую куртку, и не заметил сам, как на его губах появилась лёгкая улыбка.       Сейчас он не хотел его будить. Просто не мог.       Если бы он… остался… если бы просто взял его сейчас на руки, осторожно поднял, прижал к груди и отнёс в квартиру. Если бы уложил на постель, укрыл одеялом, поцеловал в лоб и остался рядом. Не для того, чтобы снова быть ближе телом. А просто — чтобы быть.       Но…       Он поджал губы. Его грудь горела огнём, что не остывал с той самой секунды, как он увидел его спящим. Желание было не телесным — оно было желанием принадлежать. Остаться. Быть рядом. Видеть, как он просыпается. Готовить ему завтрак. Слушать, как он жалуется на утреннюю неуклюжесть.       Но он не имел права. Или имел?       Чжао Юаньчжоу застыл, закрыв глаза и сжав руль. Его ладони чуть дрожали. Сердце билось, будто спрашивая: а если ты уйдёшь сейчас — пожалеешь?       Он отвернулся и уложил голову на руль, тяжело выдыхая. Почему же всё так сложно? Почему Чжоу Ичэнь не приехал на год раньше, когда Чжао Юаньчжоу ещё не был в отношениях? Почему он не появился в его жизни ещё тогда, когда сердце было свободным, когда можно было любить открыто? Почему именно сейчас — когда всё ужасно сложно, когда больно от того, что приходится скрывать свои чувства, свои отношения? Приходится возвращаться в другой дом, обнимать другую, когда ты уже всем сердцем принадлежишь другому? Это причиняло просто невыносимую боль.       Выдохнув, он расслабил крепко сжатые зубы и поднялся, выпрямляя спину. Затем повернул голову назад — и встретился с сонными глазами котика. По-другому назвать только что проснувшегося Чжоу Ичэня было невозможно.       — Иди ко мне, — тихо позвал Юаньчжоу, отстёгиваясь от ремня безопасности и протягивая руки к юноше.       Чжоу Ичэнь сначала не понял, чего от него хотят, но, заметив протянутые руки, тут же перелез на переднее сиденье. Он был захвачен в плен тёплых рук и усажен прямо на колени. Ткнулся лицом в шею Чжао и тихо промурлыкал:       — Почему меня не разбудил?       — Ты слишком сладко спал, чтобы будить, — тихо проговорил Юаньчжоу, прижимая его за талию, зарываясь лицом в мягкие волосы Ичэня.       — Тебе уже пора? Не можешь остаться?.. — всё так же тихо спросил Чжоу Ичэнь и снова тёплым личиком потёрся об шею.       Чжао Юаньчжоу едва сдержался, чтобы не расплакаться. Сейчас Ичэнь был самым милым существом на свете, и его вопрос — может ли он остаться — звучал так искренне, что сердце у мужчины болезненно пропустило удар. Он уже почти сделал выбор.       Но здравый смысл отчаянно сопротивлялся. Он не мог остаться, как бы сильно ни хотел. Если Вэнь Сяо узнает — всё рухнет. И больнее всего было не то, что рухнет помолвка. Больше всего он боялся, что пострадает Чжоу Ичэнь. Ведь они с Вэнь Сяо были как брат и сестра.       Он выдохнул, чувствуя, как сердце разрывается на клочья, и шепнул:       — Прости, котёнок... не могу. Как бы ни хотел — не могу.       — Я всё понимаю. Неправильно было с моей стороны просить тебя остаться, — Чжоу Ичэнь поднял голову и посмотрел ему в лицо, а затем мягко коснулся губ Чжао, оставляя лёгкий поцелуй. — Едь к Вэнь Сяо… и желательно тебе спать в одежде, — с хихиканьем добавил он и провёл языком по одному из засосов на ключице.       От поцелуя сердце Юаньчжоу дрогнуло от нежности. Его возлюбленный не злился, понимал его… но следующие слова и жесты Чжоу Ичэня заставили мужчину усмехнуться. Он уложил одну руку на его поясницу, а другой поймал подбородок, чуть приподняв его лицо.       — Ты сейчас сказал, что неправильно было просить меня… Но своим языком ты возбуждаешь моё либидо так, что мне хочется тебя измотать, чтобы ты снова уснул. — голос его стал томным, пропитанным желанием.       В его руках братец Чжоу лишь облизнулся, точно сытый кот.       — Простите, господин Чжао, больше не буду, — усмехнулся он.       — В смысле не будешь?! — возмущённо шикнул Юаньчжоу, на что в ответ услышал звонкий, задорный смех. — Вот же… ну держись! — прошипел он, и в ту же секунду напал на Ичэня с поцелуями, жаркими, голодными.       Чжоу Ичэнь простонал, обвивая его за шею и притягивая ближе, даже слегка привстав на коленях, чтобы глубже ответить на сладкий поцелуй.       Он с трудом оторвался от этих губ, будто каждый миллиметр между ними тянул за собой ещё одну нить желания, но всё же остановился — не потому, что не хотел, а потому что знал: если продолжит, то не остановится. Лоб к лбу, дыхание тяжёлое, сердца стучат в унисон.       — Мне пора, — прошептал Чжао Юаньчжоу, не отрывая взгляда от глаз Ичэня.       Тот кивнул, чуть вздрогнув. В глазах мелькнула тень грусти, но он быстро спрятал её за мягкой улыбкой, провёл пальцем по щеке Юаньчжоу и, наклонившись, поцеловал его в лоб.       — Тогда поезжай… пока совсем не стемнело на улице, — тихо сказал он и снова усмехнулся, но как-то иначе, уже не игриво — с легкой горечью. Он потянулся, подарив ещё один долгий, молчаливый поцелуй. Тот, в котором не было похоти, только привязанность.       Чжоу Ичэнь медленно сполз с коленей и снова перелез на своё сиденье, потянулся за ремнём Чжао Юаньчжоу застегнул его с ленцой. Вид у него был такой, будто он хотел повернуть время назад хотя бы на пять минут. Чжао Юаньчжоу смотрел, как тот упрямо делает вид, будто всё в порядке, будто их отношения не склеены из страха и украденных минут. Как выпрямляется и потягивается зевая, будто хочет просто уснуть прямо здесь. Как будто ничего не происходит.       — Дойдёшь нормально? — всё же спросил, Чжао Юаньчжоу взявшись за руль по крепче, словно он единственный сдерживал его сейчас.       — Конечно, я не хрустальный, да и тут идти всего ничего. — снова усмехнулся Ичэнь, но даже в его голосе чувствовалось — он говорит это больше для него, не для себя.       Они не попрощались словами. Ни «пока», ни «до завтра». Только взгляды — долгие, внимательные, будто оба пытались надышаться друг другом перед чем-то тяжёлым. Чжоу Ичэнь первым отвёл глаза, потянулся к ручке двери и выскользнул из машины. Дверь захлопнулась мягко.       Чжао Юаньчжоу смотрел, как тот удаляется, чуть сутулясь от прохладного ветра. Свет фонаря коснулся его спины, выхватив из темноты мягкие очертания плеч, и сердце Чжао Юаньчжоу снова сжалось. Он уехал только тогда, когда Ичэнь исчез в подъезде.       Чжоу Ичэнь поднялся к себе, не включая света. Прошёл в комнату, бросил ключи на полку и опустился на кровать. Всё ещё пахнущий им, чуть влажные губы, тяжесть на груди… Всё это ощущалось как часть чужого мира, в котором он не хотел находиться один. Он сел и упёрся локтями в колени, закрыл лицо ладонями.       Слишком много чувств. Слишком мало времени. И постоянное «нельзя», тенью тянущееся за каждым прикосновением. Он медленно улёгся, уткнувшись лицом в подушку тихо простонав от бессилия. Сегодняшний день был ярким на краски и события. Первый секс, много поцелуев, да и вообще их первое свидание.       — Не смотря не на что я счастлив… — прошептал он в темноту, не ожидая ответа.       Он знал, что снова увидит его. Завтра. Через день. Когда получится. Но всё равно сейчас, в этот короткий момент между одиночеством и сном, сердце болело так, будто расстояние между ними — вечность.

***

      Утро выдалось тихим и прохладным. Солнечные лучи лениво пробивались сквозь жалюзи, ложась мягкими полосами на пол. Чжоу Ичэнь, всё ещё сонный, вышел, как обычно, проверить почту. Он не ожидал ничего особенного — несколько рекламных листовок, счета, возможно, газета. Но когда его взгляд упал на верхний конверт, сердце предательски дернулось. Пальцы сжали ворох писем крепче, не дав им упасть на землю. Горло пересохло. Он сглотнул, словно пытаясь проглотить волну страха, что накрыла его с головой.       На белом, ничем не примечательном конверте каллиграфическим шрифтом сияли слова: «Шанхайский университет Цзяо Тонг».       Престижнейшее учебное заведение, о котором он мечтал, но никогда всерьёз не надеялся попасть. Документы он подавал почти в шутку, тогда, когда был пьян и потерян, и только Пэй Сяцзин с Ин Лэем уговорили его попробовать. И вот оно — письмо. Оно может быть как дверью в новую жизнь, так и подтверждением его страхов. Возможно, внутри — отказ. И он это понимал.       Он не мог вскрыть его. Руки дрожали, пальцы едва держали бумагу. Внутри всё горело от тревоги, а взгляд всё возвращался к чистому белому прямоугольнику, который, казалось, весил тонну. Он закусил нижнюю губу, до боли, до крови, глядя на конверт, будто тот мог исчезнуть, стоит лишь моргнуть.       Набравшись духа, Чжоу Ичэнь аккуратно достал телефон. Дрожащими пальцами он нашёл в контактах номер Пэй Сяцзы и нажал на звонок. Пока шли гудки, он всё ещё сжимал письмо, всё ещё кусал губу — привычка, которая выдавала каждую его нервную секунду. Это ведь она и Ин Лэй заставили его сделать этот шаг, поверить в себя хотя бы на миг.       Сяцзин ответила только на шестом гудке. Как раз в этот момент он чуть сильнее прикусил губу — прокусил, — и тихо зашипел от боли, как раз когда в трубке раздался её сонный, раздражённый голос:       — Братец Чжоу, сколько раз я просила тебя не звонить в такую рань. Раз сам встаёшь в шесть, другим не мешай спать… — пробормотала Пэй, и он почти слышал, как она ворочается под одеялом.       — Сестрица Пэй, пожалуйста, не отключайся, умоляю… — голос Ичэня дрожал. — Мне пришло письмо из университета Цзяо Тонг. Я сейчас умру… А Ин Лэй всё равно не проснётся, сколько бы я ни звонил… Пр…       Он не успел договорить — в трубке раздался оглушительный вопль. Он даже отдёрнул телефон от уха, поражённый неожиданной громкостью.       — Чего?! Уже пришло?! Ты ещё не вскрыл?! Щас, подожди! Я приеду, без меня не смей вскрывать! Слышишь?! Щас, щас, мы скоро будем! — и на том конце резко оборвалась связь.       Чжоу Ичэнь на несколько секунд замер, а потом с облегчением выдохнул. Всё-таки они были рядом. Настоящие друзья, готовые примчаться на помощь, лишь бы он не остался один в этот момент. Пэй Сяцзин и Ин Лэй были теми, кто всегда рядом, кто держит за руку даже тогда, когда кажется, что земля уходит из-под ног.       Он спокойно вызвал лифт, поднялся обратно на шестой этаж, открыл дверь своей квартиры. Снял обувь, прошёл в гостиную. Тишина дома обволакивала его, как успокаивающее одеяло. Он медленно опустился на кожаный диван, а потом и вовсе рухнул на него всем телом, крепко прижимая к груди письма. Закрыл глаза.       Так было легче ждать. Так было легче дышать.       Время тянулось мучительно медленно. Казалось, стрелки часов двигались в десять раз медленнее, чем обычно. Чжоу Ичэнь лежал на диване, не выпуская письмо из рук, как будто боялся, что оно исчезнет, стоит ему на миг отвлечься. Он чувствовал, как под ладонью пульсирует бумага — будто сама судьба дышит сквозь неё, будто внутри не просто лист с текстом, а нечто большее, важнее, способное изменить всё.       Он прислушивался — к тишине в квартире, к стуку собственного сердца, к отдалённым звукам с улицы. Он всё ждал когда послышится с улицы звук байка. Письмо было рядом, оно гасило панику, но не успокаивало до конца. Мысли метались, раз за разом рисуя картины того, как его не приняли, как он не прошёл, как его мечта останется лишь глупым капризом. Он не хотел вскрывать письмо один.       И тут в коридоре раздался звонкий лай домофона, а за ним — стук в дверь. Такой настойчивый, что, казалось, сейчас снесут замок.       — ЧЖОУ ИЧЭНЬ!!! — кричал женский голос — звонкий, знакомый, такой родной. — ОТКРЫВАЙ! МЫ ЗДЕСЬ!       Он едва успел подскочить, поспешно кинулся к двери. Щелкнул замок, и как только дверь распахнулась, в квартиру влетела Пэй Сяцзы с растрёпанными волосами и в расстёгнутой куртке поверх пижамы. Следом за ней, сонный, зевающий Ин Лэй.       — Где оно?! — Пэй почти налетела на него, в глазах пылал огонь. — Где письмо?! Ты его точно не вскрывал?! Ну-ка дай!       — Вот… — тихо ответил он, передавая ей белый конверт, как реликвию.       Пэй Сяцзин аккуратно взяла письмо из его рук, взглянула на Ин Лэйя, что оживился, потом на Чжоу Ичэня. Глаза её вдруг потеплели.       — Ладно. Вскрываем вместе. — кивнула она и потящила друзей за собой.       Он кивнул, и они втроём, почти по-ритуальному, опустились на диван. Ин Лэй похлопал его по плечу, придавая уверенности. Чжоу Ичэнь медленно, осторожно, почти священно разорвал край конверта, достал сложенный лист. Бумага чуть дрожала в его пальцах.       В комнате воцарилась тишина.       Он пробежался глазами по первым строкам… и сердце застучало так громко, что он едва мог различить буквы. А потом — увидел.

«Поздравляем! Вы приняты в Шанхайский университет Цзяо Тонг на факультет психологии и социальной науки. Мы рады сообщить, что Вы прошли конкурсный отбор и официально зачислены в число студентов на предстоящий учебный год…»

      — Я… — прошептал он, голос сорвался. — Я поступил…       Пэй Сяцзин закричала первой — звонко, радостно, захлёбываясь от счастья. Она схватила Чжоу Ичэня за плечи, и притянула к себе обняв его, крепко-крепко, с такой силой, будто он мог исчезнуть. Ин Лэй, отмер следующим и обнял их двоих ещё крепче сжимая в объятиях.       — Блять! А я говорил! А я знал что ты поступишь, братец Чжоу! Урааааааааа! — закричал он кажется громче их подруги.       Новоиспечённый студент не сдержался — заплакал. Слёзы текли по щекам, но он не пытался их утереть. Это были слёзы облегчения, счастья, веры, которую когда-то он сам в себе потерял думая что не поступит… но она осталась — в них. В Пэй Сяцзы и в Ин Лэе.       — За это надо выпить! Вы пока готовое закуски, а я быстренько сгоняю в магаз! — радостно воскликнула Пэй Сяцзин и словила личко друга в свои ладони и только после этого заметила что он плачет. — Братец Чжоу, ты блять чего плачешь?! — она была в полной растерянности.       — Он просто рад, ты что не видишь? Давай, сестрица Пэй, отправляйся, мы все сделаем, я его успокою. — тут же уверил её Ин Лэй и повернул к себе Чжоу прижимая к себе поглаживая по голове.

***

      После того случая прошло достаточно времени, чтобы всё успело улечься. Жизнь не стояла на месте — она текла, переливалась новыми красками, и, кажется, теперь они стали куда ярче. Поступление в университет стало для Чжоу Ичэня чем-то большим, чем просто формальностью — это был его шанс, новая глава, начало той самой жизни, за которой он приехал. И именно поэтому, когда он, держа в руках заветный документ, с волнением показал его Чжао Юаньчжоу, тот не сдержался. Просто подхватил его на руки, прижал крепко к себе и закружил, смеясь как безумный, будто бы этот успех был и его собственной победой. В глазах Юаньчжоу было столько гордости, столько неподдельной радости, что у Чжоу Ичэня защемило где-то глубоко внутри. Да, это было правильно. Это было настоящее. Это было счастье.       Вэнь Сяо, как всегда, появилась неожиданно, как весёлый порыв ветра. Когда она узнала о поступлении, то лишь хихикнула и с заговорщицкой улыбкой протянула ему охапку алых роз. "Для вдохновения", — сказала она, подмигнув, и пожелала лёгкой учёбы. Чжоу Ичэнь принял цветы с лёгкой неловкостью, но с искренней благодарностью.       Он смотрел на всё это, на этих людей рядом — и не верил, как же ему повезло. С Юаньчжоу у них всё было по-прежнему — даже лучше, глубже, крепче. Вэнь Сяо ничего не знала, и он был этому безмерно рад. Он не был готов рушить ту хрупкую гармонию, что наконец появилась в их жизни. Всё шло как надо. Всё было правильно.       А у Пэй Сяцзин и Ин Лэя… ну, это уже совсем другая история. Их касалось совсем иное, совсем особенное — настоящее счастье, долгожданное и важное. Ин Лэй наконец сделал ей предложение. Он встал на одно колено, прямо среди толпы, держа кольцо дрожащими пальцами, а она… она сияла, как всегда, и сказала "да", даже не задумываясь.       Все были в восторге. Кроме одного.       Братец Чжоу, узнав об этом, выдал такую тираду, что в порыве ярости чуть не прибил обоих, вопрошая, зачем, чёрт побери, они скрывали свои отношения столько месяцев. Но даже его возмущение не могло затмить ту радость, что витала в воздухе. И в этой радости, в этих улыбках и объятиях, Чжоу Ичэнь впервые почувствовал, что у них у всех есть будущее. И оно, чёрт возьми, похоже на настоящее.