Прости я уведу твоего парня

      После уезда Чжао Юаньчжоу прошло всего несколько дней, когда к Чжоу Ичэню внезапно напросилась Вэнь Сяо, заявив, что хочет поговорить. Ичэнь не ожидал ничего подобного — новость ударила по нему так резко, что он, вздрогнув, пролил на себя горячий кофе. Кожа тут же обожглась от кипятка, и он с руганью стянул мокрую футболку, но согласился сразу, почти не думая. Паника внутри была настолько сильной, что он даже не попытался спросить, о чём именно она хочет поговорить. Девушка не сказала ни времени, ни причины, а его вопросы остались без ответа. Чжоу мог лишь гадать, что она имеет в виду, и это незнание разъедало нервы ещё сильнее.       Вэнь Сяо пришла вечером.       Когда раздался звонок, Чжоу Ичэнь машинально рванул к двери, но, увидев её на пороге, на секунду он застыл. Волосы девушки были мокрыми и прилипли к щекам. Лёгкая куртка тоже промокла до последней нити. Вода капала с её рукавов и стекала на пол, оставляя блестящие тёмные следы на паркете. Он знал, что она предупредила о визите, но не ожидал, что это будет так поздно, в такой ливень, ещё и без зонта. За окном дождь бил без остановки уже четвертый час, гул тяжёлых капель будто сам подталкивал его сердце биться сильнее.       — Вэнь Сяо, что случилось? Ты чего без зонта? — Ичэнь не мог отвести взгляда от потоков воды, стекающих по её одежде. Внутри поднималось странное, тревожное чувство — как будто происходящее было предвестником чего-то плохого.       Он не понимал, что могло случиться с его подругой, раз она пришла в таком состоянии. Неужели она узнала о его связи с Чжао Юаньчжоу? Узнала, что он, почти брат ей, увёл у неё её же жениха? Даже мысль об этом заставляла его желудок болезненно сжиматься. Что, если это правда? Что, если сейчас всё вскроется, и она пришла именно для этого разговора? Ичэнь прикусил нижнюю губу, пропуская девушку внутрь, и почувствовал металлический привкус крови — слишком сильно сжал зубы.       — Не знаю… — тихо произнесла Вэнь, пошатываясь. Она сняла обувь, затем стащила с себя мокрую куртку и протянула её Ичэню. Он машинально взял её, чувствуя влажную тяжесть ткани. От волнения он рефлекторно прикусил губу ещё сильнее, словно боль могла хоть немного отвлечь от хаоса в голове. — У меня к тебе есть разговор.       Эти слова прозвучали как удар. Чжоу почувствовал, как его тошнит от напряжения. И так было достаточно переживаний — подготовка к университету и без того выбивала из колеи. Но мысль о том, что Вэнь Сяо, мокрая как крыса, стоит перед ним потому, что узнала об их с Чжао Юаньчжоу тайной связи… это почти сломало его. Он знал, что, узнай она правду, их отношения точно перестанут быть прежними — возможно, они даже разорвутся окончательно. Он уже пытался смириться с этим. Но не это было самым страшным. Настоящий ужас приходил от мысли, что он нанёс ей боль. Что его действия разрушили её жизнь.       Моргнув, он вспомнил о куртке в руках, поджал губы и поспешно сказал:       — Проходи на кухню, я сейчас.       Прижав мокрую куртку к себе, он быстро ушёл в ванную. В голове всё плыло — мысли налетали друг на друга, цеплялись, ломались. Он не думая бросил куртку в стиральную машинку, туда же затолкал свою мокрую футболку. Запустив стирку, схватил первое попавшееся полотенце с полки и почти бегом вернулся на кухню натягивая новую футболку, где Вэнь Сяо сидела, будто слегка съежившись.       Накинув полотенце ей на голову, он молча поставил чайник и, подбирая слова так аккуратно, словно боялся порезаться о собственную речь, спросил:       — Так что случилось? Расскажешь? — голос получился тихим, осторожным, будто он разговаривал с кем-то, кто мог в любую секунду сорваться. Он стоял вполоборота — подсознательно готовый успокоить взбешившуюся девушку, если она вдруг начнёт кричать или бросать в него что-нибудь.       Но вместо крика она тихо сказала:       — Чжао Юаньчжоу стал слишком много задерживаться на работе. Постоянно говорит, что слишком много работы. Даже сейчас уехал в командировку по каким-то срочному делу.       Вэнь подняла голову, и только теперь Ичэнь заметил её покрасневшие глаза. Она плакала. Сильно, долго, так, что слёзы оставили на лице бледные дорожки. От этого зрелища у него в груди что-то оборвалось. Он сел рядом, разлил зелёный чай по кружкам, стараясь не показать, как дрожат руки.       Конечно.       Он знал, почему Чжао Юаньчжоу задерживается. Знал, куда он ездил, кому звонил, с кем проводил вечера. Знал слишком хорошо, потому что это был он. Это из-за него Чжао Юаньчжоу бросал работу, чтобы приехать, уложить его спать, помочь ему с учёбой, просто… быть рядом. Это из-за него сейчас сидит плачущая Вэнь Сяо, и его собственная вина давила настолько, что казалось, он перестаёт дышать.       — Но знаешь… — продолжила она, водя пальцем по ободку кружки, словно пытаясь удержать себя от нового приступа плача. — Я иногда звонила туда и интересовалась у секретаря, как там мой жених… Она говорила, что… что его уже давно нет на работе.       Чжоу Ичэнь едва кивнул — движение получилось деревянным, словно он двигался не сам, а кем-то управляемый. Перед глазами стояли моменты: как Юаньчжоу улыбался ему перед отъездом, как гладил его волосы, как шептал, что вернётся быстрее, чем обещал. Всё это теперь обретало новый, болезненный оттенок.       — Мне кажется, Чжао Юаньчжоу мне изменяет…       Её голос треснул, как тонкое стекло. Она закрыла лицо руками и тихо всхлипнула. А внутри Чжоу Ичэня тоже что-то треснуло — раскололось с той же хрупкой хрустальностью. Он почти физически ощутил распад — от её слов, от её боли, от воспоминаний о последнем дне перед командировкой. И боль эта была заслуженной. Но от этого не легче.       На кухне раздаётся стон — громкий, срывающийся, наполняющий пространство влажным жаром желания. Воздух будто дрожит от напряжения, от тяжёлого, вибрирующего дыхания, от того, как стены, казалось, впитывают в себя этот звук.       — Не двигайся, — выдыхает Чжоу Ичэнь, ладонями надавливая на плечи Чжао Юаньчжоу, когда тот в отчаянии снова пытается податься вперёд бёдрами. Грудь Ичэня блестит — то ли от пота, то ли от горячего пара, поднимающегося от их переплетённых тел в свете ламп кухни. Всё казалось слишком тесным, слишком ярким.       — Почему мы делаем это здесь…? — успевает выдохнуть Чжао Юаньчжоу, но фраза тонет в хриплом вскрике, когда Чжоу Ичэнь резко опускается снова на него, ощущение проходится по телу волной, от которой подкашиваются колени.       Чжоу Ичэнь движется плавно и при этом дерзко, каждый раз поднимаясь чуть выше, выбирая угол, который заставляет обоих терять дыхание. Левой рукой он тянет Чжао Юаньчжоу за отросшие волосы, наклоняет голову и вцепляется зубами в плечо. Чжао Юаньчжоу пытается что-то сказать, но слова рвутся и рассыпаются — Чжоу Ичэнь так двигается, так находит каждую болезненно-сладкий угол, что руки, вцепившиеся в его талию, дрожат. Ещё пару минут назад они сидели за кухонным столом, пили чай и обсуждали командировку, но едва взгляд горячее магмы зацепился за друг друга, Чжоу Ичэнь — истосковавшийся, голодный до каждого прикосновения — просто сел ему на колени, а затем всё понеслось, быстрее и острее, чем любое торнадо. Этот ненасытный кот точно готовился к встрече — и простое мягкое прощение на диване в виде отсоса, явно было лишь прелюдией к тому, что сейчас происходило между ними.       — Чтобы ты спросил, — шепчет он, надавливая пальцами правой руки на шею брюнета чуть ниже уха.       Давление едва ощутимое, но отчётливо властное. Чжао Юаньчжоу выдыхает низко и сдавленно, снова подаваясь бёдрами вперёд, словно теряя контроль. Чжоу Ичэнь поджимает губы и вновь прижимает его к стулу, удерживая, будто издеваясь над ним.       Чжао Юаньчжоу закусывает нижнюю губу, запрокидывает голову чуть назад — и вдруг чувствует новый укус, горячий, острый, почти под подбородком. Чжоу Ичэнь проводит языком по тамошней коже, оставляя влажную линию, затем вновь прикусывает. Его движения становятся глубже, резче — он раскачивается вперёд, приподнимается, затем резко опускается на его член, вынуждая воздух вырываться из груди рывком. Чжао Юаньчжоу вцепляется ему в бёдра, направляя — чуть назад, угол левее — и в ту же секунду слышит в ответ его протяжный, яркий стон.       Чжоу Ичэнь, закинув голову, цепляется за его плечи, оставляя на коже красные царапины, словно метки. Чжао Юаньчжоу перехватывает его затылок, притягивает ближе и целует — не просто касанием, а так, будто забирает дыхание. Он слегка прикусывает нижнюю губу юноши, тут же успокаивая её языком, вылизывая, а затем углубляет поцелуй до головокружения. Их дыхания смешиваются, становятся одним тёплым облаком.       Чуть сместив руку, Чжао Юаньчжоу берёт его член в ладонь и начинает двигаться — быстро, уверенно, зная каждый его слабый участок. Чжоу Ичэнь издаёт новый стон — громче прежнего, надрывный, такой, от которого мурашки проходят по позвоночнику. Ичэнь всегда срывался в голос — горячо, отчаянно, будто отдавал всё без остатка. Он всегда кончает громко.       Когда его тело выгибается и дыхание ломается, Чжао Юаньчжоу успевает почувствовать, как его пальцы становятся влажными от спермы. Чжоу Ичэнь, едва отдышавшись, вновь опускается, быстро, рьяно, явно желая довести и Чжао Юаньчжоу до края, и это движение доводит его. Мужчина запрокидывает голову, рука сжимает край стола, а по телу проходят судороги разрядки. Из его глотки вырывается хриплый стон, резкий и обессиленный.       — Ох, что ты, Вэнь Сяо, как ты можешь думать о таком? — возразил девушке Чжоу Ичэнь, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, ровно, будто он действительно не может представить подобное. Он придвинул к ней тарелку с магазинным печеньем, словно эта нелепая забота могла хоть немного смягчить боль, которая стояла у неё в глазах.       Он понимал, что говорит неправильно. Он отлично осознавал, насколько фальшиво звучит попытка отвести подозрения, когда сам по уши увяз во лжи. Он не мог сказать, что прямо на этой кухне, за этим столом, на тех же стульях — он занимался любовью с её женихом. Что её парень изменяет ей не абы с кем, а с ним, её почти братом, её другом детства, человеком, которому она доверяла. Не мог сказать, что Чжао Юаньчжоу чувствует себя с ним живым, свободным, настоящим — так, как с собственной невестой уже давно не может.       Сердце болезненно сжимается, когда он поднимает кружку и делает большой глоток горячего чая. Жидкость обжигает язык, горло, обжигает до слёз, но этот жар хоть как-то отрезвляет. Хоть на секунду возвращает способность дышать.       Вэнь Сяо взяла печенье, задумчиво окунула его в чай и уставилась на размокшие крошки, медленно осыпающиеся на дно. Она перестала хлюпать носом, но глаза всё ещё оставались покрасневшими. Подперев кулаком щёку, она выглядела такой уставшей, будто мир за последние дни стал для неё слишком тяжёлым.       — А что мне остаётся думать? — она пожала плечами, при этом в её голосе не было упрёка, только усталое смирение. Чжоу Ичэнь видел, как сильно ей больно, как она держится из последних сил. — Он иногда не ночует дома, отнекивается своей занятостью… У нас больше месяца секса не было, понимаешь?       О, Чжоу Ичэнь понимает. Слишком хорошо. Лучше всех.       Потому что у него этот месяц был наполнен совсем другим — ночами, которые заканчивались тем, что он не мог нормально ходить. Ночами, когда его поднимали на руки, прижимали к себе, смеялись над его слабостью — не для того, чтобы ранить, а чтобы подтолкнуть к ещё одному поцелую. Ночами, когда ему казалось, что он наконец-то живёт.       Именно он был причиной того, что в её отношениях всё рухнуло.       Он поджал губы и кивнул, не в силах встретиться с ней взглядами. Ему было настолько стыдно, что внутри всё выворачивало. Он хотел встать, ухватиться за волосы и выкрикнуть: «Да, это из-за меня! Из-за того, что он был со мной, а не с тобой! Я виноват!» Но вместо этого — только короткий вдох, резкий, рвущий лёгкие, и едва заметный кивок. Внутри он мысленно извинялся, снова и снова.       И тишина накрывает их, плотная, давящая, будто между ними натянули плёнку. Вэнь Сяо тихо жуёт печенье, стараясь сделать вид, что ей стало легче от самого факта разговора. А Чжоу Ичэнь сидит напротив, кусает нижнюю губу до боли и отчаянно ищет хоть какое-то оправдание себе. Хоть тончайшую ниточку спасения. Но как оправдаться, когда ты разрушил чужую жизнь? Как просить прощения, если ты даже произнести правду не можешь?       Он ведь влюбился.       Получилвзаимность, которой боялся и ждал одновременно. Нашёл своё маленькое счастье — такое хрупкое, болезненное, запретное. Он обещал себе новую жизнь в Шанхае. И начал её с воровства, с лжи, с ночей, которые приносили удовольствие, но убивали совесть. И жил себе припеваючи… пока реальность не постучала в дверь под видом мокрой до нитки Вэнь Сяо.       Звон стиральной машины разрезал мучительную тишину, будто спасательный круг. Мелодия окончания стирки и сушки ударила по нервам, но одновременно дала шанс сбежать хоть на минуту. Чжоу Ичэнь резко встал, пробормотал, что сейчас вернётся, и почти выбежал из кухни, чувствуя, как дрожат колени.       В ванной он опёрся обеими руками на стиральную машину, склонившись над ней настолько низко, что лоб почти касался крышки. Дышать было тяжело. Боль в груди — тяжёлая, распирающая, будто кто-то сжал его сердце кулаком. Какой же он бесстыжий. Как он посмел так низко пасть? Как вообще смог сидеть перед ней и говорить, что она ошибается?       Слёзы выступили неожиданно — горячие, первые несколько мгновений почти обжигающие. Они скатывались по щекам, падали на пластиковую поверхность, оставляя тёмные точки. От бессилия и разрывающего чувства вины он медленно сполз на пол, прижимая колени к груди и сжимая рубашку в районе сердца. Пальцы дрожали.       Он — подонок. Тот самый, что разрушил чужое счастье. Тот, кто не заслуживает ни её доверия, ни её заботы, ни её дружбы. И всё, что ему оставалось — тихо плакать, пока мир за дверью продолжает жить, не зная, какой хаос творится внутри него.

***

      После разговора с Вэнь Сяо прошло несколько дней, и всё это время Чжоу Ичэнь будто ходил под тяжёлым колоколом собственных решений, которые так и не решился осуществить. Он снова и снова мысленно репетировал слова, которые должен будет произнести Чжао Юаньчжоу: что он расскажет всю правду, что признается в их тайной связи, и что им пора остановиться, ведь это неправильно, болезненно и для него самого, и для женщины, что ждёт своего жениха дома.       Он говорил себе, что разорвать отношения — это единственный выход, что нужно быть честным, что иначе он окончательно сломается. И каждый раз, проговаривая это в голове, он чувствовал, как внутри будто рвётся невидимая нить. Сердце протестовало, ум давил на него обязанностями, а вина стояла за спиной как тень, готовая задушить. Он столько раз обещал себе «позвонить вечером», «сказать завтра», «не тянуть дальше», но каждый раз что-то мешало. А потом пришёл понедельник. И вместе с ним — учеба, которая с первого же дня закрутила его так быстро и стремительно, будто сама жизнь решила вырвать его из прошлого и бросить в новый мир, светлый, шумный, без старых ошибок.       Учебные дни оказались настолько яркими, что он впервые за долгое время ощутил не боль, не страх разоблачения, не тревогу, а чистое человеческое счастье. Оно заполнило его, как вода наполняет опустевший сосуд. Аудитории гудели голосами, смеялись, обсуждали пары, жаловались, делились ручками, бутербродами, планами после занятий. С первого дня Чжоу Ичэнь познакомился с десятком людей: кто-то позвал на кофе, кто-то попросил помочь с задачей, кто-то предложил вместе готовиться к дальнейшим парам. Он смеялся, улыбался, забывал смотреть на телефон, забывал о вечных угрызениях совести, о запутанных отношениях, о том, что его ждёт разговор, который он всё откладывает.       Он словно возвращался к жизни, как растение, что долго стояло без света. Ичэнь даже не заметил, как всё это размыло его тревоги настолько, что он просто перестал каждый вечер хвататься за телефон и набирать номер Чжао Юаньчжоу. Он знал, что должен, но не делал. И каждый пропущенный день делал правду ещё тяжелее.       Однажды, когда день был особенно шумным и насыщенным, Чжоу Ичэнь летел на всех парах, пытаясь успеть на следующую лекцию. У него подмышкой были стопки тетрадей, в руках — стопка учебников, на плече болтался портфель, который всё время норовил сползти. Он завернул за угол слишком резко, не посмотрел вперёд и буквально с разгона врезался в чьи-то грудные мышцы. Столкновение было настолько сильным, что его самого отбросило назад, учебники разлетелись по полу, а в голове отдался тупой удар. Брюнет, в которого он впечатался, тоже охнул, схватился за грудь и зло зашипел от боли с грохотом падая, будто в него запустили камнем.       Они оба несколько секунд сидели на полу, приходя в себя, пока их взгляды наконец не встретились — и ровно в тот же момент воздух между ними будто вспыхнул.       — Опять ты?! — брюнет мгновенно взорвался, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Да что тебя так носит, что ты врезаешься в меня уже второй раз?!       — Мы… знакомы? — искренне удивился Чжоу Ичэнь, моргнув и пытаясь понять, кто это перед ним. — Когда я в тебя врезался?       Раздражение брюнета только усилилось. Он вскочил на ноги, схватил его за ворот рубашки и рывком поднял его, словно тот весил не больше пушинки.       — Так ты ещё и забыл?! — голос взревел по коридору, заставив нескольких прохожих обернуться. — Пару месяцев назад! У кафе! Ты врезался в меня!       Чжоу Ичэнь всматривается в его лицо, в эти чёткие черты, бледную кожу, напряжённую линию челюсти, золотые искры злости в тёмных глазах. Вспомнить… он пытается вспомнить… и вдруг память складывается. Да, он видел этого парня. Красивого. Сильного. До неприличия уверенного. Того самого, после встречи с которым он тогда собрался и пошёл на свидание с Чжао Юаньчжоу. Только вспомнив, он тут же скидывает руки брюнета с себя и скрещивает руки на груди, выражая презрение и готовность спорить.       — Я тебя толкнул? — он смотрит нагло, чуть приподняв подбородок. — А не ты ли тогда шёл прямо в меня? И ещё умудрился обвинить меня, что я стою «не там»? Может, ты перепутал?       Ли Лунь тяжело выдохнул, будто проглатывая собственную гордость, и, криво ухмыльнулся поджав губы, пробормотал:       — Ладно… я был не прав. Давай угощу тебя обедом? — слова слетели с него так неуверенно, будто каждая буква давалась больнее предыдущей. Он фыркнул и отвёл взгляд, словно до сих пор не мог смириться с тем, что пришлось признать ошибку. — Ли Лунь.       Имя он бросил резко, будто это была не попытка представиться, а своего рода вызов. Чжоу Ичэнь на секунду замер, а затем медленно ухмыльнулся — мягко, почти кошачье, с некой издёвкой, которая сама собой всплыла на губах. Он наклонился, собирая разбросанные вещи, поправил учебники, что едва не выпадали из рук, и закинул портфель на плечо. В глубине души он размышлял, стоит ли вообще раскрывать своё имя этому человеку. Ли Лунь казался ему вспыльчивым, неприятным типом, тем, с кем лучше не связываться, чтобы лишний раз не тратить нервы.       Но брюнет, похоже, уловил его безразличие слишком хорошо, потому что почти сразу взвился, как ужаленный:       — Эй! Приличия вообще-то приказывают извиниться за то, что врезался в меня, и представиться! — возмущённо выпалил он, шагнув чуть ближе. Его брови сошлись и голос стал выше.       — Ха. — Ичэнь приподнял бровь, лениво глядя на него сверху вниз. — После того как ты меня обвинил, я ещё и должен извиниться? И представиться? — спросил он, бросая вызов откровенной наглости Ли Луня.       Его невероятно забавляло, как легко он мог довести брюнета одним лишь тоном. Тем более, когда тот начал реально выглядеть так, будто вот-вот надует щеки и фыркнет. В этой смешной детской раздражительности было что-то притягательное, что-то по-настоящему живое. Чжоу Ичэнь даже сам не понял, в какой момент ему стало интересно смотреть на реакцию этого человека.       Однако внезапно Ли Лунь выдохнул — глубоко, тяжело, будто ему пришлось задавить в себе целую бурю эмоций. Он встал ровнее, скрестил руки на груди, а его взгляд изменился — стал увереннее, спокойнее, но при этом с лёгкой дерзостью, от которой по спине пробегал холодок.       — Ладно, — сказал он уже куда сдержаннее. — Был не прав. Так что… в знак извинения, пообедаешь со мной?       Чжоу Ичэнь позволил себе довольную, чуть самодовольную улыбку, словно получил маленькую, но приятную победу.       — Вот так лучше. Свою неправоту нужно признавать, Ли Лунь, — сказал он, с явно заметным удовольствием наблюдая, как у брюнета дёрнулся уголок рта. — Ладно, пойду. Дай мне номер.       Ли Лунь замер, словно пытаясь понять, что это за человек перед ним: то язвит, то морщит нос, то улыбается так, будто вообще не воспринимает ситуацию всерьёз. Но после короткого сомнения он всё же хмыкнул, сунул руку в карман и достал телефон. Разблокировав экран, он протянул устройство Чжоу Ичэню, сохранив в движениях некоторую осторожность — будто боялся, что тот снова скажет что-нибудь раздражающее.       Чжоу Ичэнь быстро ввёл свой номер, подписал контакт как «Чжоу Ичэнь» — аккуратно, чётко, будто ставил подпись под договором, — а затем вернул телефон владельцу. И, проходя мимо, не удержался: легко похлопал Ли Луня по плечу, будто они уже старые знакомые, и, даже не оборачиваясь, бросил через плечо:       — До встречи, Ли Лунь.       Он ушёл уверенно, покачивая плечами в такт шагам, даже не подозревая, что оставил за собой человека, который в полном ошеломлении проводил его взглядом.       — До встречи, Чжоу Ичэнь… — эхом ответил брюнет, задержав на нём внимательный, цепкий взгляд, в котором уже мелькала какая-то задумка.       После последней пары коридоры университета постепенно пустели. Студенты спешили к выходу, обсуждая планы на вечер: кто-то лениво тащил рюкзак, кто-то мчался на кружки. В воздухе витала типичная студенческая суета — запах кофе из автомата смешивался с едва уловимым ароматом пота и усталости. Чжоу Ичэнь шагал неторопливо, просматривая на телефоне список заданий, словно вовсе не замечая окружающего движения. Он заранее знал, что Ли Лунь появится. И правда, ему только что пришло уведомление в мессенджер: этот странный брюнет ждал его у выхода. Но Чжоу Ичэнь не торопился. Он не собирался бежать к нему сломя голову — пусть Ли Лунь проявит инициативу, пусть ждёт.       И его интуиция не подвела. Появление Ли Луня оказалось вопросом нескольких секунд. Брюнет шёл к нему, едва скрывая недовольство, словно каждый шаг давался с усилием, но одновременно с этим демонстрируя уверенность.       — Эй, Чжоу Ичэнь! — раздалось резким выстрелом спереди.       Голос был узнаваем после сегодняшней перепалки, и Чжоу Ичэнь даже не поднял головы. Он позволил себе лёгкую ухмылку, будто подтверждая, что знает — кто бы ни звал, он всё равно будет идти своим темпом. Ли Лунь подошёл ближе. Брюнет выглядел так, будто весь мир обязан был смотреть на него: уверенная походка, подбородок чуть вздёрнут, взгляд цепкий, наглый. Одной рукой он держал телефон, другой поправил ремень сумки, словно приводя себя в порядок перед важной аудиторией.       — Я тебя уже минут десять жду у выхода, — заявил он с претензией вселенского масштаба.       — Я иду своим шагом, — спокойно ответил Чжоу Ичэнь, даже не подняв головы. — Кто сказал, что я обязан бежать к тебе?       Ли Лунь закатил глаза так демонстративно, что за это можно было бы дать премию по актёрскому мастерству. Этот Чжоу Ичэнь бесил его, но в то же время притягивал — в нём было что-то такое, что невозможно было отвести взгляд.       — Да уж, характер у тебя… — пробурчал он, но голос не был раздражённым, скорее живым и заинтересованным. Он любил таких людей: спокойных, уверенных, непоколебимых.       Сам Ли Лунь был не менее упёртым и невероятно самодовольным, но ему было наплевать. Пусть другие подчиняются, если захотят, но он никогда не станет повторять чужие правила, даже ради особенного. Чжоу Ичэнь наконец поднял голову и встретился взглядом с Ли Лунем. Брюнет стоял слишком близко, будто проверял границы — и одновременно показывал, что ему наплевать на чужие правила. Его глаза сверкали дерзостью и каким-то непонятным оценивающим блеском, который заставлял чувствовать себя под микроскопом.       — И всё-таки ты пришёл, — протянул Ли Лунь с ухмылкой. — Значит, обед заслужил.       — Обед заслужил ты, — парировал Чжоу Ичэнь. — За то, что признал свою неправоту. Ведь ты и правда виноват, Ли Лунь.       Брюнет фыркнул, но уголок губ предательски дрогнул — словесная игра доставляла ему удовольствие.       — Ладно, хватит. Пошли, — сказал Ли Лунь так, словно отдавал приказ. — Я знаю одно место неподалёку. Там настоящая еда.       Чжоу Ичэнь не двинулся. Он внимательно изучал парня перед собой: тот сделал шаг вперёд, затем слегка повернулся, наблюдая за реакцией. Ли Лунь хмыкнул, развернулся назад и наклонившись к Чжоу Ичэню, словно создавая напряжённое пространство между ними спросил:       — Так ты идёшь или нет? А то придумаю, — он говорил это сузив глаза и скривив губы в ухмылке.       Чжоу Ичэнь едва вскинул бровь, ощущая, как на него действует эта напористая энергия. Этот парень явно умел играть взглядом, словом и пространством вокруг себя, умел быть дерзким и уверенным.       — Тогда веди, — наконец произнёс Чжоу Ичэнь, проходя мимо.       Ли Лунь почти мгновенно оказался рядом, расправив плечи и шагая широкими шагами. Его самодовольная энергия буквально заполняла всё пространство вокруг, но Чжоу Ичэнь не отодвигался. Наоборот, он слегка подстраивался под динамику брюнета, внимательно изучая, наблюдая, оценивая. Идя рядом, они выглядели так, будто знают друг друга давно: один — спокойный и уверенный, другой — яркий, дерзкий и прямолинейный. Оба были слишком интересны, чтобы не столкнуться снова.