Неукротимый зверь

Шарлю только-только пошёл 25 год, когда ему сообщили самую болезненную и неотвратимую истину в его жизни — он должен жениться, чтобы в полной мере вступить в наследство своего отца. И это разрушило его печальную судьбу окончательным точным ударом ядовитого кинжала в сердце. Оба его брата, к удивлению даже Артур, что был младшим из трёх принцев, уже поклялись навеки связать свою жизнь с прекрасными принцессами, которых выбрали себе в спутницы жизни своим любящим сердцем, и только средний сын короля был нескончаемо одинок, порождая страхи и слухи в народе и собственной семье. Однако ни одна живая душа не проявляла действительного интереса, почему же он одинок. И никого это не волновало. Королева мать сама нашла ему невесту. А Шарлю, как послушному, славящемуся своим благородством и праведностью принцу, осталось лишь согласиться. Отец трёх сыновей был сражён недугом, и все лекари пророчили ему прожить не более одного полного цикла луны. Возникшее в непредвиденный внезапный момент, это стало величайшим горем для всего королевства — лишиться любимого короля. А его любили и почитали бесконечно, и с честью и трепетом относились ко всем его указам и распоряжениям, поскольку каждый подданный с искренней преданностью мог сказать, что у их короля не может быть дурных и несправедливых решений. Вот и к наследственному указу, гласившему, что после его смерти все троя его возлюбленных сыновей станут равноправными королями, народ отнёсся с почтением и радостью. Вот только Шарль был вовсе не рад, ведь единственным важным условием — нет, даже обязанностью принца — перед тем, как взойти на престол, было найти себе жену. Таковы были уставы их королевства: король не мог править один, он всегда должен быть бок о бок с верной любящей его женщиной, что будет ему как любимой супругой, так и преданным соратником и советчиком. Исключений их королевство не встречало, и потому даже Шарль не мог им стать. В жёны ему выбрали принцессу из некого южного королевства — Шарль даже не заботился какого — юную девушку, чуть младше его возрастом, статную и прекрасную, обладающую чарующим именем Александра. Шарль признавал, что он была неописуемо красива, вежлива, умна и очень нежна. Она смотрела на него с трепетом, быстро влюбившись в своего будущего супруга. Но, к сожалению, средний принц не мог ответить ей взаимностью, поскольку, даже видя все её неоспоримые достоинства, но не мог полюбить это в ней. Его единственная любовь, чистая и одновременно порочная, что умиротворяла его, но в то же время и делала безумцем, уносившая его с головой в чертоги удовольствия, разбила его также быстро и сильно, как и заставила почувствовать себя живым. Это было давно, но было прекрасно. После Шарль никогда не любил, боясь, что его сердце также болезненно разобьют, как это было тогда. Хотя глубоко в душе он знал, что не сможет испытывать чувств ни к кому больше, так как безвольно и преданно любит его… С тех самых пор и по сей день. Любит также сильно, также безбашенно и также неправильно, как и тогда. Потому что беззаветно клялся любить его век, потому что отдал ему своё сердце навсегда, потому что никто другой ему был и по сей день не нужен. Но Шарль топит это глубоко в себе, не показывая никому, даже собственному разуму, что не может забыть все те чувства, которые переполняли его тогда, всё то тепло и все те поцелуи в тайне ото всех. Чувства эти тяжёлым бременем давили на его сердце все эти годы, но он научился бороться и прятать их в глубинах. Хотя всё же сила его любви столь неудержима, что порой он видит свои воспоминания во снах и будто снова возвращается туда, к своей истинной любви. Однако, хоть грёзы и приносили ему теплоту былых воспоминаний, реальность всегда болезненно возвращала его к мукам яви. Сегодня должен состояться пир, в честь его с Алекс помолвки — грандиозное и самое пышное за прошедший год событие. Долгожданное для многих, практически для каждого. А у Шарля сердце словно в тисках зажато. Он не хочет этого: женится, становиться королём, брать на себя ответственность за целую треть королевства. Однако ровно также он не хочет расстраивать мать, что с таким трепетом и так бережно подбирала ему невесту, и отца, который последней своей волей возжелал видеть его на троне ровней со своими братьями. Не хочет видеть боль разочарования в глаза Алекс, когда сердце той будет разбито, ровно, как и его собственное, несколько лет назад. Она действительно нравилась ему. С ней приятно вести беседу, она умна и отчаянна, как и он сам в её годы. Но он не любил её. Оттого было в два раза больнее. Шарль готов пожертвовать своими интересами, не желая причинять очень хорошо знакомую ему боль Александре. Что ж, до пиршества оставались считанные минуты, а Шарль был в своих покоях и всё еще не готов. Морально, разумеется. Так, он уже полностью был одет в свой парадный белый с красными вставками костюм, символично окрашенный в цвета их королевства. Формально, он должен быть уже там, со своей семьёй и Алекс, но он не мог заставить себя сдвинуться с места. Шарль стоял, привалившись к стене возле большого окна, обрамлённого шелковым тюлем дымчато-синего цвета, и смотрел вдаль. На улице вечерело и мало что было видно, кроме сияющего разными огнями города вокруг их замка. Толпа собралась на площади и радостно гудела, плясала и радовалась за Шарля, их любимого принца, что в эту же секунду от разрывающих его голову противоречивых мыслей хотел рыдать во весь голос. Все так рады за него, что аж тошно. Однако его спальная находилась достаточно высоко, чтобы в поле зрения попала частичка кромки леса, находившегося за пределами его королевства, но формально считавшегося их владением. Там, на небольшой опушке, маячило рыжее пятно, точно намеренно старалось привлечь к себе внимание. Шарль сосредоточился, но не мог точно разглядеть, кто или что это. Вроде медведь, а вроде он не слышал о настолько ярких огненно-рыжих медведях. Но это был кто-то большой и могучий, это Шарль мог с уверенностью заявить. — Ваше высочество, вы опаздываете на пир, — внезапно принца отвлёк голос его придворного, нарисовавшегося в проёме, и Шарль вздрогнул, слишком резко обернувшись. Принц обречённо кивнул и оторвался от холодной каменной стены, направляясь к ожидающему его пажу. Шарль уже понял, что тот, вероятно, посланный его матерью, будет сопровождать принца до самого зала, поэтому не стал усложнять прислужнику жизнь и спокойно пошёл за ним, напоследок бросив короткий взгляд в окно. Рыжего пятна там уже не было. Пир организовали в зале, имевшем выход в сад. Это должно было побудить помолвленных выйти и романтично прогуляться по красивому саду, где они будут только вдвоем, в компании разгорающихся чувств. Это было продиктовано старинной традицией, и так делали все: его родители, братья со своими невестами, а теперь должен и Шарль. От этого становилось в разы хуже, хотя вне рамок семейной обстановки компания Алекс нравилась ему куда больше. Она интересная девушка с интересными идеями и взглядами, завораживающая своей эмоциональностью. И Шарль действительно мог бы говорить с ней часами свободно и непринуждённо, если бы не её чувства к нему, на которые он, как бы не хотел, не мог ей ответить. Это и печалило, и злило его, поэтому он даже обдумывал, не сослаться ли ему на плохое самочувствие, чтобы избежать этой традиции. Но тогда он расстроит Александру, и это тоже не давало ему покоя. Когда он вошёл в зал в след за придворным, все взгляды тут же обратились на него. Шарль смущённо извинился и последовал к своему месту за столом– между матерью и Алекс. Их стол стоял у дальней стены, за ним располагались только члены королевской семьи и будущая невеста принца. Два других очень длинных стола стояли друг напротив друга у соседних стен, образовывая букву «п» и оставляя в центре зала место для будущих танцев. В углу, напротив королевского стола, располагался небольшой оркестр, вовсю играющий раздражающе весёлую музыку. Когда принц подошёл к Алекс, она встала и смущенно сделала ему реверанс, заставляя совесть Шарля терзать его ещё больше. В ответ принц взял её ладонь и с улыбкой поцеловал в тыльную сторону. Начался пир. Играла волынка, гости из соседних королевств радовались и плясали, создавая шум и периодически подходя к Шарлю, дабы поздравить их с Александрой. Комплементы, подарки, наигранное счастье — вот, что весь вечер терпел Шарль. Почему все эти люди так рады за них, если даже он сам не был ни на толику счастлив? Злость закипала в его груди с каждым добрым словом и с каждой улыбкой. Он злился на гостей, на их кутёж, на эту приторно весёлую музыку, на мать, которая уже несколько раз намекнула ему увести Алекс в сад, будто это что-то изменит, и конечно же на себя, за бесхребетность, за то, что позволил всему этому случиться и за то, что не может забыть свою первую любовь. Макс… Господи, как же давно он не произносил даже в своих мыслях это до одури сладкое на вкус имя. Однако сейчас в нём было столько алкоголя, что разум сам неустанно скандировал это имя. Как же беззаветно, неустанно и пылко он любил Макса. Он готов был отдать ему всего себя, и он сделал это. Без сожалений — с чистым удовольствием. Он любил его, как безумец, и не прекращает любить до сих пор, хотя и был им предан так несправедливо и так больно. Он столь сильно хотел бы сейчас врезать Максу по красивому самодовольному лицу за то, что тот одурачил и бросил, когда Шарль отдал ему всё. Но ровно с такой же страстью он хотел бы поцеловать его, обнять и не отпускать до самой смерти. Шарль не знал, где сейчас Макс, что с ним стало с тех пор, есть ли у него жена или, может, уже и семья. Но всё равно неистово хотел его, хотел быть с ним, любить и получать его любовь в ответ. И это медленно и болезненно губило принца. — Может, нам стоит прогуляться, а то тут так душно? — из раздумий вывел нежный голос Алекс, похоже, также искренне уставшей от этого праздника. Только Александра не распаляла злости в Шарле. Он, наоборот, чувствовал к ней лишь мрачную жалость. Она не виновата, что Шарль разрушен своим прошлым и что он увяз в болоте собственных больных чувств. Она действительно заслуживает любящего мужчину рядом с собой, что будет заботиться и любить её больше жизни. Шарль не сможет быть таким для неё никогда. — Конечно, что твоей душе угодно, — с улыбкой ответил Шарль, почувствовав лёгкий укол совести от того, что Алекс самой в итоге пришлось ему это предложить. Они тихо встали и практически незаметно выскользнули на улицу, в сад. За садом, помимо ряда садовников, ухаживала Паскаль, мать Шарля, в свободное время сажая цветы или придумывая различные вариации экстерьера. Сад был прекрасен. В полной красе отражая скрупулезность и сентиментальность её характера, флорариум умиротворял и вдохновлял. Шарль почувствовал лёгкость, злость начала отступать. Алекс взяла Шарля под руку и чуть прижалась к нему, вздрогнув от прохлады вечернего воздуха. — дурацкое празднество, не правда ли? — хихикнув спросила Алекс, рассматривая все деревья и цветы в этом чудном саду. — я тоже так думаю, — с благодарной улыбкой ответил принц. — наше счастье мы можем разделить и вдвоём, — добавила она с трепетом, чуть погодя. Немного приподнявшееся настроение Шарля вновь рухнуло под землю. — да… — слегка отрешённо ответил он. Меж деревьев вилял небольшой ветерок, колыхавший красивые цветы, обрамляющие тропинку, по которой они неспешно шествовали вглубь аллеи высоких могучих деревьев, и нежно-голубое платье Алекс, подобранное идеально, чтобы подчеркивать её стройную фигуру. Над садом взошёл полумесяц, а в густой траве и клумбах запели сверчки. Атмосфера так и брызжет искрами нежной легкомысленной сентиментальности, и Алекс намекает на что-то более романтичное, игриво переплетая пальцы их соединённых рук и поглаживая большим тыльную сторону ладони принца, как бы побуждая к чему-то, на что у него было ни смелости, ни желания. — могу я задать вам немного… личный вопрос? — неуверенно начала Алекс, а у Шарля мгновенно спёрло дыхание. Он был совершенно не готов говорить с ней о личном. А что если она спросит, любит ли он её? Он не сможет ответить честно, но и врать ему будет неимоверно больно. А что, если попросит поцеловать? И этого Шарль не сможет, точно не сможет. Он ничего не может. Он в ловушке своей безысходности, и его почти трясёт от того, что он не знает, что может произойти и что ему в сложившейся обстановке делать. Его взгляд бегает по цветам, по тропинке, по небесному простору — только бы не смотреть на Алекс. Он чувствует, что молчание затягивается и напрягает уже обоих, поэтому натягивает улыбку и легонько кивает, зная, что она не отрывает от него взгляда с самого их выхода в сад. А может и раньше. — У вас уже кто-то был до меня? Шарль вдруг резко повернулся к ней и испуганно посмотрел. Первая его ядовитая, уничтожающая самообладание мысль — неужели она знает? — Я имею в виду, вы любили кого-нибудь, ухаживали? Или у вам так всё в новинку, как и мне? Шарль задумался, стоит ли раскрыть правду или соврать. Хотя, что уж думать, в любом случае его слова будут полны лжи. Только лишь потому, что она уже уверена, что он любит её, или по крайней мере испытывает симпатию, но ведь это не так. Это далеко не так. Но если он скажет, что у него это всё впервые, то, вероятно, его заторможенность и неуверенность она сочтёт за неопытность и всё станет проще. А если скажет, что он любил неукротимо и сумасшедше, но любовь эта привела его лишь к боли? Она расстроится? Посочувствует? Станет жалеть и утешать его? Разозлиться и бросит? А если упомянет, что сердце его так пылко любило вовсе не девушку, а безбашенного неугомонного юношу, что она скажет, что помыслит о нём? Будет ли также трепетно к нему относиться и любить, или же почувствует отвращение? Не говоря уже о том, а что если в пылу воспоминаний упомянет, что делил с ним ложе… в таком случае она точно поведает всем королевствам, какой Шарль грязный и испорченный и тогда уже ни одна знатная особа даже не посмотрит на него, а семья и вовсе отвернётся и прогонит, как нечестивого. Однако, Шарль слишком увлёкся своими пессимистичными мыслями. — Я… точно не могу сказать, — пробурчал он вновь отрешённо. Алекс вдруг остановилась и встала прямо перед ним, лицом к лицу. Шарль не двигался. Принцесса положила свободную ладонь на его щёку и нежно погладила его, одаривая принца незаслуженной якой улыбкой, что излучала ничего более искренней доброты. — Просто мне подумалось… Вы всегда такой грустный и отрешённый… я подумала, что вы похожи на человека с разбитым сердцем… — Алекс сказала это и сразу же замолчала, покраснев и тушуясь, — Извините, принц Шарль, я позволяю себе лишнее… Принц пребывал в смятении от слов Александры, поражённый проницательностью и смелостью её вопроса. Не каждая женщина позволила бы себе так открыто спрашивать о личной жизни мужчины. Но Шарля это нисколько не злило, лишь впечатляло неким ностальгическим образом, напоминая смелость его первой любви, и он всё больше убеждался, что Алекс невероятная женщина, не заслужившая такой неблагодарной влюблённости. — Всё хорошо, не волнуйся. И, прошу, обращайся ко меня просто "Шарль". Ни к чему формальности, когда мы наедине, — честно попросил Шарль, — Возвращаясь к вопросу… Да, я был влюблён однажды, но очень давно. Всё уже позади. Надеюсь, тебя это не расстроит. Закончив говорить, Шарль вновь повёл Алекс дальше по тропе, а та в свою очередь вновь обрела милую улыбку и спокойствие. — Что вы… ты. Нисколько. Я понимаю, что чувства необузданная сила, которую невозможно взять под контроль. Про это много пишут в книгах и это… так прекрасно. — она мечтательно подняла глаза к небу, — Я бы хотела понять тебя, узнать, каков ты, поэтому и спросила. Шарль невольно нырнул в воспоминания, как в похожий вечерний вечер лежал на коленях Макса, пока тот читал ему вслух какую-то книжку. Они всё время смеялись, не понимая поступков героев. Шарль уже и не помнит, что была за книга, однако он на всю жизнь запомнил как забавно Макс парадировал голоса героев, как он ласково поглаживал его по голове и как после поцеловал. Уголки губ невольно дрогнули, вспомнив точно на яву, как нежны были губы его возлюбленного. Кажется, Алекс заметила это и в её глаза загорелось любопытство. — Поведаешь мне? Хотя бы частично. — Что ж, хорошо, — сдался Шарль. Чего таить, он мог говорить про Макса часами, — Нам было по 18, мы оба монаршие особы. Встретились однажды во время дипломатической поездки. И как-то влюбились нечаянно, — вспоминал Шарль, опуская уйму неуместных деталей, — но мы не могли быть вместе. Нам бы и не позволили. Наши королевства не сумели существовать в дружеских отношениях. Нам пришлось вынужденно расстаться, и мы больше не виделись. Шарль врал. Очень много и сильно. Да, они расстались, но они виделись… и не один раз. Вне королевских дел и во время других делегаций, так как их королевства всё же смогли установить хорошие торговые отношения. На время. Когда-то давно. — Ого… не представляю, как тяжело было тебе, — с искренним сожалением тихо молвила принцесса. Алекс обратила внимание на выражение лица Шарля — оно стало тоскливым и бледным, точно подражало освещающей его луне. Александре стало неимоверно жаль принца и он вновь притормозила его, обращая на себя ошеломлённый взгляд неописуемо красивых, но печальных зелёных глаз. — Позволь, я усмирю боль на время? Шарль не успел ничего ответить, как Алекс прижала к его лбу два изящных длинных пальца, и они стали источать искры слабого зелёного света. Принц умиротворённо прикрыл глаза, чувствуя, как тоска отступает и ему становится легко и спокойно. Он, к своему стыду, уже начал забывать, что частично Александра происходит из рода прекрасных лесных эльфов, обладающих живительной магией. — Спасибо, — с улыбкой сказал Шарль. Александра выглядела очень счастливой, когда напряжение, возникшее от части по её вине, отпустило принца, и они побрели дальше в гущу зелени деревьев и цветочных композиций. Казалось, что он была более благодарна Шарлю за его улыбку, нежели он ей за временное исцеление своей израненной души. — Что ж. Давай обсудим… нас? — неуверенно предложила Александра, прикусив губу. Тем временем они зашли так далеко в сад, что замка было даже не видно за плотной пушистой листвой могучих дубов, окруживших их, точно колдуны костёр на шабаше. Вокруг только звуки природы и свежесть ночного воздуха. И ни души, помимо их двоих. — Конечно, как тебе угодно, — заученно ответил Шарль, он на удивление был спокоен. На него отлично действовали чары. — Честно сказать, я очень боюсь того, насколько измениться моя жизнь совсем скоро… — Я тоже… И они оба рассмеялись. И Алекс вновь прижалась к Шарлю так тесно, что ему стало слегка неловко. Но, как оказалось, заклинание Алекс имело и ещё один эффект: помимо горечи, оно затушило в нём страх и сомнения. И тут Шарлю вдруг захотелось признаться ей во всём — что он не любит её и никогда не сможет полюбить по-настоящему, что она искренне нравится ему, но лишь как прекрасный друг, но вовсе не супруга. И Что она достойна лучшего, чем имеет сейчас с ним. — Алекс, мне надо кое-что сказать тебе. Взволнованная принцесса остановилась и внимательно посмотрела не него, заинтригованная и воодушевлённая. Она явно ждала приятных, долгожданных слов, которые Шарль никогда ей не подарит. В её глазах Шарль видел бесконечную надежду и предвкушение. Но только он разомкнул губы, чтобы сказать горькое даже для него самого «я не могу на тебе жениться», как из-за клумб и кустарников выскочило нечто огромное и страшное, сияющее в свете тёмной ночи, омрачённой теперь чем-то свирепым и кровожадным. Это был огромный, неестественных размеров, рыжий с отливом драгоценного золота в своей густой красивой шерсти лев. Он выскочил внезапно и опасно, оказавшись прямо перед ними, и грозно зарычал, явно разъярённый и готовый наброситься. Шарль не думал, он сразу же закрыл собой Алекс, и с вызовом посмотрел в глаза разъярённого зверя, что были направлены ровно на него. Они были — голубые. Столь искренние, обеспокоенные, озлобленные, но такие красивые и глубокие. Запоздало осознав обстановку, Александра вскрикнула и вцепилась в плечи Шарля, на дрожащих ногах пятясь назад вместе с ним. Лев стоял на месте и не двигался, лишь из раскрытой пасти неистово доносилось хриплое рычание и нескончаемо текла слюна, точно у бешенного одичавшего зверя. Он излучал угрозу, показывал всю свою ярость и опасность открыто, хотя это не умоляло его необычайного таинственного великолепия. — Алекс, беги в замок, предупреди всех, что в саду дикий зверь. Я сдержу его. — Нет, принц! Я не могу… — Я сказал беги! — рыкнул Шарль тоном, не терпящим возражений, вполоборота посмотрев на неё коротким строгим взглядом. Алекс нехотя отпустила его и очень неуверенно отошла, наблюдая за реакцией льва, что даже усом в её сторону не повёл. Всё его внимание было сосредоточено на Шарле, точно он заворожен принцем и ничто в мире ему более неинтересно. Поняв, что не интересует зверя, Алекс бросилась со всех ног к замку. Шарль остался со зверем один на один. Казалось, ярость льва стала убавляться. Он в последний раз протяжно прорычал, но будто не со злостью, а с необъяснимой печалью, и закрыл пасть. Он больше не казался опасным и разгневанным. Он лишь пронзительно глядел в зелёные глаза принца и точно хотел этим что-то ему сказать, что-то непостижимое, что Шарль не понимал. Однако с успокоением льва Шарль смог рассмотреть его получше и внезапно осознать, что он и есть то самое рыжее пятно, которое он видел из окна своей спальни. Но почему он здесь? С какой целью уже во второй раз явился Шарлю? Лев был очень могуч и красив. Он обладал пышной золотистой гривой, большими острыми клыками, но добрыми печальными глазами. У него был могучий нос, извергающий клубы густого пара — остатки его пыла — длинное сильное тело и аккуратный хвост, болтающийся из стороны в сторону, сигнализируя о волнении льва. От него больше не исходило не капли угрозы. Зверь только многозначительно моргнул и развернулся, спокойной походкой направляясь прочь из сада. Шарль не мог ни понять, ни объяснить того, что сейчас произошло, особенно учитывая, что вблизи их земель Львов не водилось никогда, особенно таких огромных и человечных. Он понял, что это не просто зверь. В нём заключена какая-то тайна, какое-то волшебство, что возбудило в принце невероятное любопытство и тягу. Он не мог отдать себе отчёт в своих действиях, но он покорно пошёл за львом, отчего-то точно понимая, что тот зовёт его за собой. Лев быстро вышел из сада, будто знал, как это сделать, и они оказались на улицах города. Было пусто, безлюдно, поскольку все подданные уже разбрелись по домам праздновать помолвку среднего принца со своими семьями. В каждом доме всё еще грели огни, но никто не подойдёт к окну и не увидит, что по улицу идёт их любимый принц в сопровождении свирепого зверя. Лев шёл уверенно, точно имел целью прийти в некое определённое место. Так и оказалось. Когда они достигли главной площади, лев сел в самом центре и с грустью посмотрел на пустующий простор. Затем он начал горько выть, точно вид причинял ему боль, и Шарль не знал, что ему делать. Он осмотрел площадь, но не понимал, что он должен тут увидеть, что лев хотел ему показать. На ней буквально не было ничего, кроме рассыпанной с тележек соломы и грязи, оставленной повозками и лошадьми. Внезапно лев обернулся, Шарль встретился с ледяным взглядом голубых глаз. Холодным, пронзающим до самых костей и до боли в сердце знакомым. И тут он вспомнил, что на этой самой площади он впервые увидел его…

***

Тогда только-только наступила ранняя весна - закончился холодный февраль и настали первые мартовские дни, а значит и пора дипломатии. Шарлю 18 лет, и отец считает, что настало время учиться быть ответственным и готовым в случае чего взять на себя бремя короля, а потому нужно активно погружаться в политику. Сегодня своим визитом их почтут первые несколько делегаций из соседствующих королевств, ведомые общим желанием продления их торгово-дружественных отношений, поэтому Шарль, как наследник и вероятный претендент на корону, должен присутствовать на всех встречах и на всех празднествах, посвящённых приезжим гостям. Лоренцо, старший брат династии Леклеров, в своё время схожим образом погружался в политические дела отца и, как говорили все, справился блестяще. А уже через пару лет и младший принц Артур будет занимать место Шарля. В связи с чем средний сын испытывал некое волнение от груза возложенных на его юные, пока ещё слабые и неумелые плечи надежд его родителей, потому намеривался проявить всю свою дипломатическую учтивость к гостям и показать себя самым положительным и запоминающимся образом, тем самым помогая отцу. Шарль был очень хорош в красноречивых беседах, бесконечно вежлив и одарён природным очарованием, чем не уступал ни одному принцу на их континенте. Он умел с меткостью охотника захватывать сердца каждого, создавать впечатления благородного юноши, завидного жениха и невероятно умного для своих лет принца. Помимо периода оживлённой дипломатии, скоро должен наступить Вальборг, праздник ведьм и колдунов. И так вышло, что очень удачно гости застают этот волшебное торжество. Поэтому всё устройство Шарль деятельно взял на себя, заручившись небольшой помощью матери, как гения организации праздников и пиршеств. И вот он уже готовый и нервозно сжимающий локти собственных заложенных за спину рук стоит рядом с отцом и Лоренцо на главной площади, на небольшой веранде перед входом в замок, наблюдая за появлением на площади роскошных, пестрящих королевским изяществом экипажи. Одна за другой кареты начали въезжать на площадь, двигаясь друг за другом и делая полукруг, прежде, чем подъехать к месту, где их ждала королевская чета. Шарль чувствовал своё сердце, отбивающее ритм его предвкушения, пока наблюдал за плавно двигающимися экипажами, за лошадьми, грациозно перебирающими сильными, но не без доли изящества ногами. Чуть впереди короля, но уже поодаль от веранды, стоял высокий худой мужчина в длинном до пола, чёрного цвета с красными элементами одеянии, напоминающем частично церковнослужителя; со свитком в руках и гордой, почти надменно выправленной спиной — церемониймейстер. Его лицо выражало абсолютное, почти пугающее спокойствие и отрешённость. Первая карета подъехала и с пугающей строгостью остановилась прямо пред королём, оттуда вышел высокий статный мужчина в чёрном, придерживая руку покидающей экипаж следом за ним женщины, его жены. Сразу после они выразили своё почтение поклоном. Отец Шарля ответил им тем же, после чего его действия повторили королева и его сыновья. — Их Величества король и королева Сайнс, — объявил церемониймейстер, развернув свиток и зачитывая поимённо полный титул прибывших монарших особ и цель их визита. Это были формальности, но, как и любое другое, королевство Шарля чтило традиции и следовало им безукоризненно и с любовью. Шарль почти не слушал, что говорит прислуга, он бы всё равно и не запомнил вычурные для его слуха титулы, хотя в душе корит себя за то, что не может полностью сосредоточиться на деле. Он краем глаза наблюдает то за отцом, то за лоренцо, стоящим прямо за ним. Матушка была чуть позади, поэтому он не мог позволить себе обернуться, чтобы найти поддержку и в её родном умиротворяющем образе. Однако но чувствовал, что её ободряющих взгляд не раз останавливался на нём, вероятно углядев волнение в его сжимающихся на локтях пальцах. Хотя он толком не знал пока, чему так переживает, ведь сейчас от него не требуется ничего более учтивых поклонов и добрых улыбок прибывшим гостям. Бдуто он ожидал, чувствовал нутром, что всё будет куда сложнее, чем есть на нынешней момент. — Рады вас приветствовать в нашем замке, — со сдержанной улыбкой сказал король и попросил Лоренцо проводить гостей в замок. Далее еще одна карета. Церемониймейстер объявляет следующих гостей — мудрого, но одинокого короля соседнего королевства — Его Величества короля Льюиса Хэмильтона, очень влиятельного, но безмерно доброго и всеми любимого монарха, как всегда сопровождаемого его любимым псом. Затем, по просьбе короля, его проводила в замок матушка Шарля, а принц уже готовился к тому, что следующая династия — его ответственность. Он предвкушал и чувствовал холодную испарину растерянности на спине. Хоть Шарль множество раз видел со стороны, как это спокойно и умело делает Лоренцо и его отец, он всё равно волновался за свой язык, что мог сказать лишнего, ведомый беспокойством. В таком случае они потеряют расположение гостей и им придётся затратить немалые усилия, чтобы его вернуть. А Шарль переживал об этом бы ещё очень-очень долго. Хотя он толком не понимал ещё, что столь долгие и крепкие отношения одним глупым словом юного принца испортить никак не возможно. И вот подъезжает новая карета. Очень дорого украшенная золотом, с тройкой породистых горячих вороных лошадей, сбруя которых сияла невиданным количеством драгоценных камней. Королевство неоспоримо было весьма состоятельное и не обделённое роскошью. Шарль мнётся с ноги на ногу, но старается делать это как можно незаметнее, ведь он знает, что должен быть абсолютно неподвижен в такой ситуации. Однако ему не льстит осознание, что он совершенно не узнаёт эту карету, что означает, что Шарль будет очень сильно сетовать, оттого что именно ему досталось мало того что столь влиятельная и богатая династия, так ещё и абсолютно ему незнакомая. Дверь открывает кучер и оттуда выплывает высокий мужчина с серьёзным, не обделённым северной суровостью выражением лица, что весьма контрастирует с предыдущими гостями, что приезжали к ним с улыбкой. Насколько Шарлю было известно, эти гости были у них впервые, поскольку их королевства доселе враждовали холодной войной и лишь сейчас решили попытаться наладить отношения, оттого принц совершенно не ведает ни кто это, ни как с ними обращаться. В то время, как и Сайнсов и Хэмильтона он уже видел, беседовал и имел вполне достойные с ними взаимоотношения. Однако вдруг Шарль поражается ещё больше, когда следом за мужчиной карету покидает юноша его возраста. Одетый в красивый темно синий костюм с золотыми вшивками, с невероятной выправкой и стальным выражением лица, зеркально повторяющим лик его отца. Он смотрит в пол, взгляд не поднимает, пока не кланяется одновременно с отцом. — Его величество Король Йоханнес Францискус Ферстаппен и Его Высочество принц Макс Эмилиан Ферстаппен. И вот небесно-голубые глаза принца Ферстаппена устремляются прямиком на Шарля. Их взгляды встретились и замерли друг на друге. Холод прошёлся по позвоночнику Шарля и он еле удержался, чтобы не вздрогнуть, почти порезавшись остротой невозмутимо пристального взгляда оппонента. Эти ледяные глаза завораживали своей холодностью и своей неописуемой красотой, точно морская пучина, куда морское чудовище утягивает потонувший корабль. Шарль обречённо тонул в них и ни разу не сопротивлялся захватившему его морскому чудовищу. Оттого Шарль невольно впал в забвение и даже не расслышал, что к нему обратился отец. — Шарль! — требовательно повторил Король и Шарль всё же вздрогнул, недоумевающе глядя на отца, — Проводи гостей. Шарль послушно кивнул, смущённо извинившись пред отцом, и пошёл в сторону замка, уводя за собой гостей и бесконечно упрекая себя в мыслях, так как на первом же своём выходе в свет политической деятельности умудрился сплоховать. — Вы ведь принц Шарль, верно? — вдруг рядом с Шарлем ровняется принц Макс и интересуется с легкой, необычной для ранее демонтированного им лика улыбкой. А Шарль не сразу верит, что человек, с полностью отсутствующими эмоциями на лице может вот так улыбнуться ему сейчас и выглядеть при этом так обворожительно. Поэтому он замешкался и не успел ответить, его перебили. — Макс, помолчи. Это неприлично. Говори тогда, когда тебя спросят, — сурово заявил король Йоханнес позади них. Макс нахмурился и слегка опустил взгляд обледеневших неприязнью очей, явно раздражённый. Шарлю стало не по себе, и он резво и с мирной улыбкой заверил: — Всё в порядке! Да, я средний принц Шарль. Весьма рад и польщён знакомству с вами. Шарль не уточнял с кем именно «с вами», как бы подразумевая обоих Ферстаппенов, но в душе, после услышанного, он имел в виду только Макса. И кажется, второй это почувствовал, вновь слегка ухмыльнулся и чуть тише, чтобы его отец не услышал, добавил: — И в правду говорят в других королевствах, что красоту принца Шарля Леклера не переплюнуть даже самому Бальдру. Шарль очень ласково улыбнулся, польщённый таким внезапным обескураживающим комплементом. И был им невероятно смущён. Его чувства казались ему весьма странными — он не мог до конца объяснить себе отчего, но в нём вспыхнуло неудержимое желание узнать о Максе больше, понять какой он, что ему нравится, как он живёт в своём королевстве и многое многое другое. Ему стало безумно интересно, что за персона этот Макс из рода Ферстаппенов, и почему он раньше никогда и нигде его не видел. Ни в одном королевстве, коих он повидал немало. — Надеюсь, мы сумеем побеседовать и познакомиться ближе за время вашего визита, и вы позволите мне узнать о вас чуть больше, — вдруг с улыбкой заметил Шарль. — Разумеется. Если позволить узнать и мне о вас.

***

Лев плавно поднялся на ноги и медленно пошёл обратно к саду. Шарль не сразу заметил, что красивое животное пропало с центра площади, поэтому сперва, придя в себя от нахлынувшего бурей воспоминания, начал судорожно оглядываться. Зверь не ушёл далеко, поэтому принц поспешно последовал за ним. Он до конца не осознавал, почему загадка этого льва так влечёт и манит его. Он и не задумывался об этом, просто покорно следовал и смотрел на то, что пытался показать ему лев. Лишь одно он смог определённо понять — это не простое животное, оно магическое, оттого распаляло его любопытство ещё ярче. Не каждому человеку является магия и чудеса в жизни, это была большая честь. Шарлю вот везёт безмерно — невеста обладает эльфийской магией, а на празднике в честь помолвки ему явился волшебный лев. Лев не пошёл в сад тем же путём, что вышел оттуда с Шарлем, он стал огибать его, ведя принца закоулками и узенькими улочками. В саду были отдалённо слышны голоса, видимо, это стража прибежала на помощь принцу, которого там вовсе уже не было. Шарлю стало бы стыдно, что его ищут, когда он в полном здравии и совсем рядом с ними, не нуждающийся в их помощи, но сейчас он был очарован таинством необыкновенно красивого животного, завораживающего Шарля как безответными вопросами, так и неясными намерениями. Спустя пару минут безмолвного шествия принц понял, что лев ведёт его не просто в сад, а в ту самую заветную его часть, самую прекрасную и самую недоступную. Туда могли приходить лишь члены королевской семьи, самые близкие к королю. Это закрытая обитель, где король, его жена и его дети могли в уединении отдохнуть от утомительной суеты дворца, и никто не вправе был потревожить их там. Лишь единожды там побывал посторонний, и это чуть не обернулось Шарлю серьёзными проблемами…

***

Прошла пара дней с приезда иноземных гостей. Шарль всё это время носился по замку как ужаленный, всячески стараясь угодить и отцу, и матери. Послезавтра должен состояться Вальборг, и Шарль практически готов к нему. С организацией он закончил еще пару часов назад, раздав нужные указания касательно организации праздничного стола церемониймейстеру. Антуражем и интерьером занималась матушка Шарля, а развлекательной частью вечера он сам. И всё было практически сделано, что давало среднему принцу вздохнуть с облегчением и слегка расслабиться. Утром отец похвалил его, отметив его организованность и увлечённость процессом, и разрешил остаток дня провести себе в угоду. И Шарль даже не знал, чем ему себя занять. Пойти в библиотеку? Читать он совсем не хотел. Отдохнуть у себя в покоях? Он вовсе не чувствовал себя уставшим. Он лишь задумчиво брёл по коридору, в надежде что нечто интересное само его найдёт, что судьба подкинет ему досуг, достойные его интереса и времени. И будто его желания были услышаны, ведь всего через секунду с прилегающей справа лестницы в коридор вылетел взволнованный Макс. Он практически врезался в Шарля, ослеплённый пылким ажиотажем, но вовремя застыл, совсем близко к принцу Леклеру. — Ох, прошу меня простить, Ваше Высочество, — вроде виновато сказал Макс, но лицо его только бесстыдно озаряло сияние. Шарль будто даже не заметил, что Макс к нему обратился. Он вдруг задумался о связи своих недавних раздумий о досуге и резкого появлении Ферстаппена младшего, что несколько озадачивало его мысли, что никогда прежде не отягчались думами о судьбе. — Я слышал, ты свободен в ближайшее время. Могу ли я позволить себе дерзость попросить составить мне компанию на сегодняшний день? — Макса, казалось, потерянный вид принца нисколько не конфузил, ровно, как и вроде бы необходимость почтенного общения по титулу. Макс весь запыхался, точно бежал ни одну минуту, и в его словах слышалась расторопность. Это резко контрастировало с заторможенностью Шарля, который лишь кивнул и странно улыбнулся, после чего принц Ферстаппен чуть ли не потащил его далее вниз по лестнице. — Почему вы так торопитесь, мы опаздываем куда-то? — спросил Шарль, чрезмерно быстрым шагом еле поспевая за Максом. — Нет. Просто я с большим трудом смог вырваться из-под контроля отца и, надеюсь, он не скоро заметит это. Но не исключено, что времени у нас не так много. На губах Шарля сама по себе расплылась улыбка. Макс был для него таким забавным. Хотя осознание того, что отец не даёт ему в столь зрелом возрасте свободы хотя бы передвигаться без надзора, ударило по нему внезапно сильно. Для него это было дикостью, родители братьев Леклеров были бесспорно строги и требовательны, но также бесконечно любили и чуточку баловали своих детей, если ситуация позволяла. Не сказать, что Шарль мог делать всё, что захочет и когда вздумает, но никто никогда не подумал бы контролировать его. Это было бы как минимум дикостью. — Ваш отец вас… контролирует? — озадаченно пробормотал принц, неосознанно замедляясь. Макс обернулся на Шарля, всё ещё сияя радостной гримасой. Он также сбавил шаг и, не отрывая блестящих голубых глаз от Шарля, пояснил: — Он хочет вырастить идеального наследника, что будет править жестче и мудрее, чем даже он сам. Он ежесекундно наблюдает, что я делаю, где я нахожусь и с кем разговариваю. Мне нельзя практически ничего, — Макс, хоть и улыбался, усмехнулся с грустью, — я даже толком своих ровесников не видел, за исключением детей завсегдатых союзников нашего королевства. Ох, ты не поверишь как их мало и какие же они чёртовы снобы и лярвы… Шарль почувствовал, как всё его тело пронзила жгучая жалость и сочувствие. Он даже помыслить не мог, что бывают настолько покалеченные своим несчастным детством люди. Шарль только сейчас понял, что он вообще практически ничего не знает о мире за стенами их королевства, который не раз посещал с самыми добрыми о нём мыслями. — Ты не представляешь, каких непомерных усилий мне стоило уговорить его взять меня с собой за пределы замка. И, чёрт возьми, я так рад, что мы приехали именно сюда… а не в гадюшник к его союзникам-бестиям — закончил Макс. Шарля в какой-то мере и смущала и забавляла бранная речь Макса. Это так необыкновенно, что с виду такой воспитанный красивый юноша, который в придачу только что поведал ему о жёстком воспитании отца, в целом знает подобные слова. Принц вдруг испытал настолько сильную необъяснимую эмоциональную тягу к Максу, что даже не раздумывая и совершенно позабыв о собственных речевых манерах предложил ему: — Хочешь пойдём туда, где твой отец ни за что не найдёт тебя? Глаза Макса расширились и заблестели. Он засиял ярче самых дорогих самоцветов, видавших их королевство. — Конечно хочу! Ажиотаж Макса был заразителен — Шарль тоже почувствовал, как молодая кровь в его жилах закипела, тело наполнилось решимостью, и он схватил Макса за предплечье, уводя в противоположном направлении. Самом коротком направлении до королевского сада. Ферстаппен покорно следовал, попутно оглядывая красоты проходимых ими залов. Его, казалось, впечатляло абсолютно всё. А Шарль испытывал такое необъяснимое удовольствие, что Максу воодушевлён и радостен. — А тебе не достанется от отца из-за того, что ты от него укрылся? — вдруг притормозив обеспокоенно спросил Шарль. — Не волнуйся. Даже если достанется, мне всё равно. Я хочу свободы, хочу делать то, что мне понравится. — поспешно ответил Макс, — Он и без того больше не возьмёт меня ни в одну поездку. Это всё — исключение, случайность, подарок судьбы, и я буду пользоваться им, как только смогу, потому что потом… Потом снова серый пустой огромный замок, одиночество, бескрайний список указаний и бесконечные упрёки. И вновь Шарля захлестнула решимость: он понимает, что желает сделать всё, что в его силах, чтобы дать Максу хоть крупицу той самой желанной свободы воли, чтобы он чувствовал жизнь, её красоту и её возможности, а не увядал во мраке, как оборванный цветок, что готовился стать прекрасным. Совсем скоро они оказались в саду, и чуть погодя, благодаря расторопности Шарля они уже были у закрытого участка — роскошного вертограда. Невероятно красивое место: обрамлённый высоким кованым забором, наглухо увитым девичьем виноградом; а внутри хаотично росли виноградные кусты, пряча за собой небольшую беседку из белого дерева, также полностью охваченную лианами. — Здесь он не сможет вас найти, — гордо заявил Шарль, поворачиваясь к полностью озадаченному Максу, беспрестанно осматривающему вертоград. — Но почему? Принц Ферстаппен медленно побрёл к беседке, вовсе не смотря под ноги и чуть было не споткнулся, поражённый и восхищённый гениальной идеей архитектора этого таинственного сада. Подойдя к беседке, он прикоснулся ладонью к увитой дикими лианами обвязке и тихо ахнул от воодушевления. Он точно не знал, что это действие должно было преподнести ему, но это завораживало сердце юного Ферстаппена. Как сам по себе Макс с его невинной любопытностью завораживал Шарля. Его поведение противоречило само себе:сперва он был точно беззащитный юноша, искалеченный безвольным детством по извращённому хотению собственного отца, однако потом Макс становился в своей манере изящным и аристократичным, поражающим своими отточенными до идеала манерами и недурным внешним видом, и сохраняя полное спокойствие и изысканность говорил бранные слова. Он умудрялся при всех демонстрировать неоспоримый статус его династии, а наедине с Шарлем свой истинный свободолюбивый нрав. И, Казалось бы, принц Леклер ничуть его не знает, они по хорошему говорят всего второй раз в жизни — за всё то время, что Ферстаппены в замке, Шарль пересекался с ними лишь на завтраках и, если повезёт, на ужинах, где Макс всегда философски молчал, очевидно, по наказу отца — но принц как будто понимал его. По крайней мере очень хотел понять. — Это закрытый участок. Сюда дозволено приходить лишь членам королевской семьи, так что его не пропустят, — пояснил Шарль, приближаясь к Максу. А вот второй после сказанного стремительно обернулся и напряжённо сдвинул брови. — Но тогда и мне нельзя здесь быть! Макс дёрнулся, решив было направиться к выходу, но Шарль вовремя положил ладонь ему на плечо, останавливая. Он мягко улыбнулся, и сразу убрал руку, как только понял, что Макс никуда не уйдёт и он, вероятно, превышает границы дозволенного своей неучтивостью. — Не волнуйтесь, принц. Никто сюда в ближайшее время не придёт. Никто не узнает, что вы здесь были. Макс по-доброму усмехнулся и кивнул, расслабившись. Он решительно зашагал по ступенькам, поднимаясь внутрь беседки и, встав в центре просторного помещения, огляделся. На улице было весьма жарко, поэтому в тени нависающих лиан, не пропускающих ни единого лучика солнца, было приятно прохладно. В воздухе витал аромат цветов, растущих подле беседки, и винограда. Шарль наблюдал за Максом и сам не заметил, как параллельно начал его с интересом изучать. Макс был стройный, высокий, с идеально выправленной осанкой, красиво уложенными волосами, ровно до того момента, как он запустил в них руки и растрепал, видимо, в качестве протеста отцу. Однако взъерошенный он стал только притягательнее, особенно в купе с его неповторимыми глазами, цвет которых варьировался между чистейшей лазурью летнего утра и глубокой синевой грозового неба. Такой образ придавал ему бунтарского очарования, не виданного ранее Шарлем. Вероятно, поэтому Макс так интриговал его — принц Леклер не видел никого даже отдалённо похожего на Ферстаппена. И он по какой-то причине понял это в самую первую их встречу, с первого решительного, но нечаянного прыжка в омут его глаз. — Ну, что ж, Ваше Высочество, — загадочно начал Макс, стоя спиной к Шарлю, аккуратно прислонившемуся к балке у входа в беседку, — не поведаешь мне, каково это, когда ты волен в своих решениях и желаниях? Макс обернулся, глядя прямо на умиротворённого Шарля. Принц Леклер задумался на секунду, за которую Макс неожиданно оказался прямо перед ним. Заглядывая прямо в удивлённые большие глаза. От такого давления Шарль опустил взор в пол, смутившись. Беспардонность принца Ферстаппена не перестанет его удивлять никогда. Хотя нельзя не отметить, что в Шарле, помимо смущения, эта черта Макса вызывала неумолимое восхищение. — Тебе когда-нибудь говорил кто, что у тебя невероятно красивые глаза? — еще более неожиданно задал вопрос Макс, внимательно наблюдая за реакцией Шарля. Леклер внезапно снова уставился на Макса, теперь неотрывно, и различил в нём леденящее спокойствие и искренность. Неужто он действительно так легко об этом говорил? Неужто не чувствовал смущение от такого беспардонного нарушения этики? Им то даже касаться друг друга нельзя — это неприлично, не говоря уже о неформальном общении. А теперь ещё и нарушение личных границ и… комплементы… опять? Самый первый комплемент от Макса Шарль принял за тривиальную вежливость или, возможно, традиционное поведение их королевства. Но сейчас, это выходило за рамки любых традиций. А Макс был пугающе уверен в своих словах, пока Шарль чувствовал, как краснеют его уши. — Они имеют непостижимый темно-зелёный пихтовый оттенок и, будто, своей добросердечностью завораживают… очень красиво. Никогда не видел более выразительного взгляда, чем у тебя, Шарль. Шарля с одной стороны позабавило, что они оба сделали для себя акцент на глазах друг друга, найдя в них нечто прекрасное. С другой стороны он почувствовал внутри трепет. Очень странный, непривычный и незнакомый ему. Более того, у него заалели щёки оттого, насколько нежно почти шёпотом Макс произнёс его имя. Впервые просто его имя без титула, без положенного сухого «Ваше Высочество». — Б…благодарю вас. И… нет. Мне никто такого ранее не говорил. — Очень напрасно, — твёрдо заключил Макс и отошёл вглубь беседки, скрестив руки за спиной. Шарль не мог выйти из смятения. В его мыслях застряли слова Ферстаппена, его пронзительный взгляд и его близость, когда он подошёл. Принц не хотел останавливать это мгновение, находя его приятно волнующим. Однако он встряхнулся, поскольку не мог себе позволить долго зацикливаться на чём-то столь странном для него. Самым лучшим решением казалось сменить тему. — Что конкретно вас интересует, касаемо моей жизни? Макс ухмыльнулся, и облокотился бёдрами о перила рядом с Шарлем. Он чуть задумался, неосознанно поджимая губы и бегая глазами перед собой. Шарлю открылся его профиль. Бесспорно, хорошо слаженный точёный профиль, выдающий в Максе его чистокровное благородство. Только всё ещё взлохмаченные волосы придавали озорства и очаровательности его внешнему виду. Шарль задумался, было ли в младшем Ферстаппене хоть что-то не идеальное? — Предположим… Абсолютно всё! — вдруг подал голос Макс и, повернувшись к Шарлю, хитро расплылся в широкой улыбке. И Шарля в полной мере устроил такой ответ. Он прижался затылком всё к той же балке, у которой стоял и глядя в потолок начал рассказывать всё, что приходило ему в голову: о своём весёлом детстве в кругу братьев, о любви к пиршествам в их замке и к праздникам, подобно грядущему. Поведал, что без ума от книг и музыки, и даже о том, как в юности уговорил матушку научить его играть на рояле. Отвечал на попутные расспросы Макса, удовлетворяя его ненасытное любопытство. А Ферстаппен неотрывно глядел на него и слушал так внимательно и так увлечённо, будто ничего увлекательнее он никогда и не слушал. И бесконечно любовался сменяющимися на лице Шарля эмоциями. Ему хотелось ещё, всё больше и больше Шарля — его речей, его смеха, его улыбки и его взгляда. Его смущенного или сосредоточенного выражения лица, спокойствия и ажиотажа. Максу нравилось абсолютно всё в Шарле. И от этого он чувствовал себя восхитительно. В процессе повествования, Шарль, охваченный энтузиазмом, стал ходить туда-сюда по беседке и жестикулировать руками, и всё это под беспрерывным наблюдением его компаньона. Однако он, казалось, рассказал уже всё, что помнил, но так и не получил ни одной ответной истории от Макса. — Что ж, теперь ваша очередь, — молвил принц Леклер, наконец, взяв себя в руки и спокойно присаживаясь на мягкую софу. Макс нисколько не потерял радостного настроя, но произнёс печально, с небольшим вздохом: — В моей жизни нет ничего отдалённо настолько же светлого, как в твоей. Но если ты настаиваешь, я поделюсь. Шарль поспешно кивнул и посерьёзнел, сев как можно более собранно, выпрямив осанку и внимательно смотря на Макса. — Я особо не могу вспомнить нечего яркого из детства, кроме бесконечных требований от отца, которые раз от разу становились всё жестче и ультимативнее. И его наказания, вроде оставить одного в подземелье на пару часов или запереть в конюшне, пока не научусь залезать на лошадь с земли без помощи прислуги. Брови Шарля невольно поползли наверх, внутри всё сжималось по мере того, как Макс рассказывал. Хотя сам принц Ферстаппен выглядел очень расслабленным, умиротворённым и говорил даже с лёгкой улыбкой. Точно это всё было вовсе не с ним. Шарля, конечно, тоже наказывали, но никогда таким суровым образом. Лишить его права покидать замок, чтобы подумать над поведением или же принудить исправлять то, что натворил, как например, разгром в библиотеке — да, но никогда оставить одного в темном страшном подземелье, где может случиться буквально что угодно. — Я любил ходить в библиотеку. Там я мог хоть какое-то время побыть в своём распоряжении. А ещё мне всегда нравилось ездить верхом. Это даёт такое безграничное ощущение свободы и вседозволенности, что я готов был ездить и ездить, пока лошадь не устанет и я не возьму следующую. Благо, отец вполне поощрял езду, хотя даже и там требовал безоговорочного подчинения и идеального исполнения, которое я ему давал с удовольствием. Потому что это, казалось, было у меня в крови. Принц Леклер вдруг вообразил Макса верхом на коне — охваченного страстью, пылкого и неудержимого, с напряжёнными мышцами и безумным азартом во взгляде, поднимающим пыль невероятной быстротой своего коня. И ему до одури захотелось увидеть это — Макса с головой погруженного в своё излюбленное увлечение. — А как же твоя матушка? Не уж то она даёт твоему отцу делать всё это с тобой? — осторожно спросил Шарль, глядя на Макса исподлобья. — В общем — да, — без промедлений ответил Макс и сразу же перевёл тему, — а ещё мне нравится быть здесь. В смысле в вашем замке. Здесь чувствуешь себя… как будто в приятном сне. У меня королевство мрачное, холодное, безликое. В нём неуютно и пусто, несмотря на обширные и богатые территории. А здесь… здесь повсюду благоденствие и процветание. И люди все так красивы и так милы… вероятно, потому что ими правит такая дивная королевская семья. И Макс вдруг как-то совершенно странно посмотрел на Шарля: то ли чрезмерно внимательно, то ли с необъятным интересом. И он явно рассматривал принца Леклера, изучал его. Шарль не мог понять, что таиться в этом тяжёлом взгляде, но отчего-то он ему льстил, как и все слова, произнесённые Максом только что. Будь его воля, он бы разрешил Ферстаппену остаться здесь навсегда, но он с сожалением понимал, что никто не позволит такого — Макс наследник совершенно другого царства, он обязан стать королём в будущем, и этого никак не изменить. — И такой очаровательный принц, — чуть тише добавил Макс, будто боясь, хотя решимости в его глазах хватило бы на целое королевство, пока Шарль смущённо опускал голову, пряча свой смущённый лик от взгляда Ферстаппена. Этот вечер, столь долгий и необычный, запал в душу Шарля свои неописуемым уютом и приливом необычных чувств, слов описать которые у него не находилось. Восторг, любопытство, смущение – он чувствовал всё и ему не хотелось покидать столь комфортную обстановку, воцарившуюся в небольшой беседке в маленьком виноградном раю их королевского сада. Всё оставшееся в их распоряжении время они разговаривали совершенно обо всём, познавали друг друга и в тайне каждый восхищался собеседником до замирания сердца. Но это была тайна — их общая, но у каждого в душе таилась своя. И Шарль не видел, с каким блеском во взгляде слушал его Макс каждый раз, как тело застывало в любопытстве, он не двигался и, кажется, не моргал, поглощая своим заострённым вниманием каждое его слово и мимолётное движение, всю его мимику и все без исключения улыбки, с особым трепетом встречая каждый взгляд его теплых зелёных глаз. Ровно также и Макс не видел, как Шарль украдкой изучал его красивый профиль, его идеально выправленную осанку, украшающую красивую фигуру, и оживлённо слушал безупречно красивую речь. Их обнаружил Лоренцо, совершенно нечаянно и ошеломлённо. Но вопросов он не задавал, лишь предостерёг, что Шарлю может быть худо, если их обнаружит кто ещё из королевской семьи. Поэтому они были вынуждены вскоре покинуть укромное полюбившееся местечко, надеясь, что сам Лоренцо не сочтёт нужным сказать об этом конфузе более ни одной живой душе. Шарль нарушил правило, что было для него вопиюще несвойственно, но чувство быть на волосок от наказания вызвало в его сердце крупицу удовольствия, о чём никому знать не следовало.

***

По щеке Шарля покатились слеза горечи, порождённая такими сладостными, но в то же время совершенно мучительными воспоминаниями. Это было место, где их чувства окончательно зародились и укрепились, хотя в тот конкретный момент Шарль даже не совсем понимал, что чувствует к иноземному гостю. Его манила его дерзость, его потаённая внутренняя буря, его необычайность и неповторимость, его внешнее спокойствие и внутренняя неуемная страсть. Шарль тогда пал в бездну под названием Макс Ферстаппен — туда, выхода откуда уже не было. И он не жалел ни о чём даже сейчас, когда вся его любовь привела его к тому, что он тихо плачет на месте рождения его единственной истинной любви, стоя при этом на пороге свадьбы с нелюбимым человеком. А рядом был лев, своим взглядом источая столько отчаянного холода, что стоило Шарлю на него посмотреть, ему стало ещё хуже. Где сейчас Макс? Его любимый Макс, клявшийся, что никогда не оставит, никогда не отпустит. Он оставил Шарля, бросил его одного, когда тот готов был отказаться от всего ради Макса, ради их будущего. Кулаки Шарля неосознанно сжались. Он резко повернулся ко льву и, оскалившись, посмотрел на него. Зверь сидел с понурым, насколько это свойственно льву, видом и только его небесного цвета глаза сверкали в сумерках. Но Шарль ничего не сказал, хотя порыв злости подступил к горлу и вот-вот был готов вырваться бранью. Ему было обидно и больно, и почему ему надо было напоминать о всём том прекрасном именно сейчас, когда ему больше всего нужно было забыть? Он действительно хотел высказать своё возмущение, высвободить весь гнев, жарким пламенем охвативший его сердце, но в миг передумал, поймав на себе взгляд невинных голубых глаз. Это же было всего лишь животное, тем паче магическое, значит несло своё определённое и явно важное бремя. Волшебные звери не появляются изнеоткуда. Значит он должен был что-то донести до Шарля, чему-то его научить и к чему-то привести. Это успокоило принца, и он молча обернулся, направляясь в сторону замка. Пока что Шарль осознал только одну печальную истину — он не мог отпустить Макса. Попросту потому что забыть — означало предать. Он хотел, чтобы тот Макс, каким он видел его тогда, когда они были центром мира друг у друга, жил с ним в его памяти до самого конца. Хотя бы так. Да, возможно он был одержим, но он ничего не мог с собой поделать. Он не хотел терять Макса даже тогда, когда терять ему было нечего, ведь его любимого попросту не было с ним. В саду, когда он неторопливо и понуро брёл в замок, он наткнулся на королевскую стражу, обеспокоенно окружившую его, защищая от всего на свете. Шарль сразу приказал им расступиться, заверив, что ничего ему не угрожает. Подчинившись, они расступились, следуя всё же чрезмерно близко позади принца — таковы были правила, они дали присягу отдать за их принца свои жизни. Так они дошли до самого входа в замок, где почти сразу, завидев Шарля, на улицу выскочили Лоренцо и Артур, а за ними и побледневшая от ужаса Алекс. Всё, что происходило после для Шарля чувствовалось, словно он был под водой. Беспокойные родственники, отчаянно обнявшая его Александра, родители и гости, что неуёмно задавали вопросы «что случилось?» и «Где вы были?», придворные лекари, пытающиеся выискать в нём ранения — всё это было как будто по ту сторону воды, оттого он мало что понимал и мало что говорил. Оттого он не помнил, как добрался до покоев и как погрузился в сон.