ЯДОВИТЫЕ СТЕБЛИ АЗАЛИИ

Аза стояла на главной улице Хогсмида и смотрела на часы, которые висели на высокой башне с колоколом. Было без одной минуты одиннадцать. Когда большая стрелка часов достигла цифры двенадцать, Аза услышала хлопок от трансгрессии. На улице появился её отец, Юстас Фоули. Аза пыталась разгадать его состояние по внешнему виду. Одет он был опрятно и чисто, абсолютно трезвый. Юстас расцвёл улыбкой при виде дочери. Аза шагнула ему навстречу и со всей силы обняла. Отец прижал её к себе. От него пахло табаком. - Папа, ты снова куришь? - Ах, ты мой маленький нюхлер!- Засмеялся он, целуя её в макушку. - С днем рождения, милая. - Спасибо, пап! Пойдём в Три метлы! - Пойдём, давно я там не был. Азалия с отцом пошли по осенней улице Хогсмида, по которой гуляли хогвартские школьники. С деревьев тихо облетали пожелтевшие листья и шуршали под ногами. День был светлый и безоблачный. - Мамино платье тебе очень идёт. - Только я уже в пятнадцать лет крупнее мамы. Видимо в тебя пошла. - Это ты в деда. Он был высокий. - Так и ты тоже. - Но дед был ещё выше. - Пап, скажи, а почему вы...с дедушкой, не общались? - Аза спрашивала осторожно, потому что знала, что для отца это была больная тема. Отец вздохнул и открыл перед Азлией дверь в паб. Зайдя внутрь, Аза увидела, что он был забит почти до отказа. Только возле большого окна теснились маленькие столики, которые ещё были не заняты. - Иди займи нам место, а я куплю... ммм, сливочного пива? Или хочешь что-то другое? - Спросил отец. - Да, сливочного пива, пап. Аза протиснулась к столикам и села глядя на улицу, сквозь большую витрину окна. Через некоторое время, подошёл отец с двумя бутылками сливочного пива и пирожными с огромными ягодами клубники. - Ну и толпа. Помню в школьные годы, мы сюда приходили и всё пытались выпросить у Розмерты огненного виски. Как она нас, дураков, отчитывала. - Пап, ты опять куришь и наверно опять пьёшь? - Милая, не думай об этом. Твоему старику отцу иногда надо как-то расслабляться. Я контролирую себя. И я не собираюсь делать ничего такого, о чем бы потом сильно пожалел. - Посмотрел он на дочь честным открытым взглядом. - Но это ты сейчас говоришь. А под огневиски ты совсем другой человек. - Всё будет хорошо. Тебе надо думать об учёбе. У тебя экзамены СОВ в этом году. Вас уже спрашивали о профессии, которую вы хотите получить в будущем? - Ещё нет. А что будут? - Да, на пятом курсе всегда спрашивают, что бы на двух последних курсах подобрать нужные для изучения предметы. Помнишь как ты мечтала стать колдомедиком? - Уже нет. Я тогда хотела им стать из-за мамы. Что бы спасать жизни. Но сейчас я понимаю, что это слишком тяжёлая и ответственная работа. - Ну что ж. Ты всегда любила зелья. Можешь пойти работать зельеваром для больницы святого Мунго. У них вечно людей не хватает. - Я пока, вообще, не знаю, кем хочу стать. - Тебя никто не торопит. Потом само придёт. Кстати, у нас с тобой выросла целая полянка гелениума осеннего. Он ядовитый, хорошо подойдёт для зелий, которые заживляют колотые раны. Только его яд надо немножечко нейтрализовать. Слишком он сильный. Аза улыбнулась, вспомнив Тео с бутылочкой нейтрализатора в руках. Последний раз, на уроке, они спорили о количестве этого вещества, которым нужно разбавлять яд. В итоге всё сделали правильно и даже в конце урока стали друг друга подкалывать. - Пап. - Ммм? - Мистер Фоули отпивал из бокала. - Ты мне так про деда никогда и не расскажешь? - Что именно ты хочешь знать. - Он же был министром магии. Почему его сняли с должности? Отец задумался. - Он был очень вспыльчивым человеком. И с возрастом это становилось всё хуже. В последние годы своей работы министром, он стал почти что тираном. Нет, не на службе, а дома. Он отыгрывался на домашних. Тогда он не воспринимал всерьёз угрозу, которую нес в себе Геллерт Грин-де-Вальд. Помнишь, я тебе рассказывал о нём. И отца сместили. Оставшись дома, без работы, которой он посвятил свою жизнь, он стал тиранить свою семью. Я помню как мама плакала постоянно. Она пыталась прятать от меня свое опухшее от слёз лицо, но я всё видел и понимал. Мои родители были очень не молоды, когда я родился. Мама говорила, что они решились на это, что бы как-то наладить отношения. Возможно ребёнок бы укрепил их союз, напомнил о былых чувствах. Но вышло только хуже. Отца я сильно раздражал. Я помню, что рядом со мной всегда была только мама. Но она очень быстро угасала, её выматывали его истерики и вспышки гнева. А ещё он начал пропивать все деньги, что заработал и что досталось ещё от наследства. Так пропал наш старинный щит гоблинской работы. С изображением нашего семейного герба Фоули. Я его даже не помню. Мама говорила, что он переходил из поколения в поколение сотни лет. На гербе был изображён филин. Аза улыбнулась вспомнив о Фили. - Я учился в Хогвартсе и мне было столько же, сколько и тебе сейчас, когда мама умерла. Я приехал на зимние каникулы домой. Мы с Холли, твоей мамой, уже во всю встречались и я был счастлив как никогда. А приехав в родительский дом я увидел, что мама очень плоха. Она лежала в темной комнате и ничего не хотела делать. Отец кричал на неё, что она только лежит целыми днями и ничего не делает. В приступе бешенства он колотил всё, что ему под руку попадалось. Честно, Аза, я боялся его. Когда я видел его в ярости, я ничего не мог сделать. Меня как будто парализовало в такие моменты. Я ещё не умел трансгрессировать и поэтому послал сову в больницу. Через час прибыли колдомедики. Отец к тому времени уже спал пьяный на диване. Маме предложили лечь в больницу, но она отказалась. Ей выписали лечебные зелья, но мама ни разу их не приняла. Хотя я приходил к ней и часами её уговаривал. И вот однажды утром, я зашёл к ней, а она не отвечает. Хотя она всегда не спала уже в это время. И когда я подошёл, то понял, что уже поздно. Похоронами и всем что нужно занимался я. Холли тоже помогала. Она приехала ко мне и её родители тоже. Отец тогда ушёл в себя. Он только сидел в кресле и смотрел в одну точку. Но нам всем было не до него. И когда всё закончилось и мне нужно уже было уезжать обратно в Хогвартс, я подошёл к нему и хотел попрощаться. Но он даже не отреагировал. Он смотрел на меня невидящим взглядом. Без неё он долго тоже не прожил. Через год и его не стало. Так я стал сиротой в семнадцать лет. Мне достался коттедж и большой участок земли вокруг него. В завещании отца было указано моё имя и список драгоценностей, что он не успел пропить. Я их храню в Гринготтсе. Аза сидела в оцепенении. Она даже не подозревала, через что пришлось пройти её отцу. - И вы с дедушкой так никогда и не нашли общего языка? - Ты знаешь, летом, когда я был дома между шестым и седьмым курсом, между нами что-то немного наладилось. Он не был приветлив, но и больше не кричал. Бывало даже, что мы говорили друг другу целые фразы. Но до конца все равно мы так и не стали близки. Мне было тяжело жить в доме, где было столько маминых вещей. И когда отец тоже умер, я почти от всего избавился. Мы с Холли полностью сделали новый ремонт. Даже планировку немного изменили. Холли всегда мне помогала во всём. Я сначала, конечно, думал продать дом и купить новый, что бы начать с чистого листа. Но Холли так нравился сад и я решил, что ради неё я готов потерпеть. А потом родилась ты и целых пять лет я был счастлив в этом доме, который приносил мне столько боли до этого. Но жизнь очень коварная штука. Именно в этом-то саду, твоя мама поранилась о стебли ядовитой азалии и скончалась в страшной агонии. - Маму убила азалия?! - Шокировано спросила Аза.- Я думала, что это было то растение, привезенное вами из Эфиопии. Помнишь с чёрными семенами в бутоне и с шипами. - Нет, то растение было ядовитым, но поранилась она не им. Азалии они сами по себе ядовитые, но не смертельные. Даже вот обычный куст азалий у нас возле дома, которые так любила Холли, они могут нанести вред, если их, например проглотить. Но тоже не такой сильный, что бы умереть. Но Холли экспериментировала. Она хотела увеличить содержание яда в цветках. Мы считали, что зелья с ними будут намного эффективнее. Мы вели активную переписку с Дамблдором, который занимался поиском новых лекарств. И он тоже был такого мнения, что в некоторых зельях не хватает мощности яда. Холли пересадила небольшой кустик азалий в дальний угол сада и мы пытались вырастить новый сорт, более опасный. Но не думай, мы делали всё по закону, у нас у обоих были официальные допуски к выращиванию подобных растений. Мы проходили аттестацию в Министерстве. Нам выдали разрешающие сертификаты. - Но почему мама не соблюдала технику безопасности? Она же знала, что их нельзя трогать голыми руками. Мистер Фоули кинул на неё осторожный взгляд и снова отпил сливочного пива. Потом медленно и тихо он начал говорить: - Мы тогда провели весь день на улице. День был тёплый и солнечный. Ты бегала маленькая возле дома. Мы, конечно же, не пускали тебя в ту часть сада, где росли опасные растения. Там всё было загорожено. Но вдруг ты исчезла из виду. Холли, которая была увлечена прополкой клумбы, не сразу заметила твоё отсутствие. Да и я тоже. Потом я увидел, как она вскакивает и кричит твоё имя. Я побежал следом. Как ты пробралась сквозь защитный барьер, я до сих пор не понимаю. Но мы увидели что ты стоишь прямо возле того куста с ядовитыми азалиями и тянешь к ним свои ручки. Холли кричала что бы ты отошла. Добежав до тебя первой, она на ходу схватила тебя на руки. Я подбежал следом. И посмотрел на её руки, которыми она прижимала тебя к себе. Во всю руку от кисти до локтя у неё был сильный порез от острых шипов. Обычные азалии не имеют их, а наш новый сорт, скрещенный с шиповником имел. Я помню страх в глазах Холли. Она несла тебя на руках в дом. И мы переглядывались, ведь мы не знали, какие будут последствия от её пореза. Потом эти последствия я увидел уже в больнице Святого Мунго. Отец посмотрел в окно. Аза не могла пошевелиться. Её словно ударили по голове. - Мама умерла из-за меня? - Голос Азы дрожал. - Нет, не из-за тебя. А из-за того, что мы не досмотрели. Никто по сути не виноват. Это стечение обстоятельств. Трагическая случайность. Милая, прошу тебя, не бери это так близко к сердцу. Ты была совсем ещё ребёнком. Твоей вины в этом нет. Аза облокотилась о стол и обхватила голову руками. - Теперь понятно почему ты меня тогда игнорировал. - И прости меня за это. Я не должен был. Я бросил тебя. И я очень сильно раскаиваюсь. Пожалуйста, если ты сможешь простить меня, милая. У меня кроме тебя никого нет. И я так сильно тебя люблю. По щекам Азы хлынули сдерживаемые слёзы. Она взяла руки отца и стала их гладить. - Всё нормально, пап. Тебе было очень тяжело, я понимаю. Спасибо, что рассказал. Мне теперь некоторые вещи видятся по-другому.