Локтябрь 2025

Между ними существовала негласная традиция — каждую осень 22 числа десятого месяца дарить друг другу что-то особенное, сделанное своими руками. Первый такой раз вышел отличающимся: Джон проговорился, что смотрел бессчётное количество курсов по вязке шарфов, и Лололошка, смекнув, что тоже может связать шарф, приступил к делу. С тех пор на них красовались яркие шарфы в клеточку: у Джона в оранжевую, у Ло в голубую. На вторую осень о предмете их следующего подарка они заведомо договорились секретничать. Так на Джоне появилась повязка на руку с его громкими инициалами, которую он с гордость носил поверх белоснежного халата на работе. У Лололошки же теперь руки, которые он всегда обмораживал зимой, ибо забывал перчатки, укрыты тёплыми митенками. Отныне забывать их ему не позволяла совесть и нежное чувство, что он испытывал каждый раз, когда митенки попадались ему на глаза. В эту осень они также условились таить секреты насчёт подарков. Конечно, не всё так просто. Джону было неимоверно скучно молчать, и потому в случайных разговорах он не скупился намекать на разные вещи, которые предполагаемо собирался создавать. Лололошка первое время затыкал уши, дабы случайно не узнать что-то лишнее, но после — научился понимать, что всё это для отвлечения внимания и ради веселья. В отличие от Джона, который болтал слишком много, чтобы запутать и похоронить истину под слоем другой информации, Лололошка молчал как рыба. И как бы его возлюбленный ни пытался в шутку всё вычислить, не смог узнать ровным счётом ничего. Ни единого намёка, мизерной подсказки, случайной подводящей к ответу фразы — ни-че-го. Так они оба и дожили до дня Х в неведении. — Вот ты представь, — внезапно начал Джон, отрывая руку от горячей кружки чая, дабы отдать честь жестикуляции, — за окном холод, мрак, октябрь (пусть ещё и относительно яркий) скоро сменится хмурым ноябрëм, а за ним — зима, где мороз, но необязательно солнце. А мы сидим в этой уютной гостиной, пьём чай, болтая о всяком разном. Нам не нужен плед: нас согревают тёплые свитера и улыбки друг друга, — Джон закончил жестикулировать и продолжил греть ладонь о кружку. После — повернулся к Лололошке и спросил как бы между делом: — Красиво, скажи? Лололошка отпил чай и поставил кружку на низкий столик у дивана. — Не то слово, Джон. Ты никогда не думал писать романтику? Джон презрительно фыркнул. — Моей романтичности только на тебя хватает. Иначе бы мои гениальные статьи постоянно критиковали скрупулёзные и сухие деятели наук. Хотя они и без этого умудряются критиковать. — К чёрту их, — легко посоветовал Лололошка, откидываясь на спинку дивана. — Они просто завидуют, что не могут так же. — Верно, — ухмыльнулся Джон. Сколько бы они с Ло ни провели времени вместе, он всегда находил удивительной эту искреннюю поддержку. — Возвращаясь чуть-чуть назад, — высказал Лололошка, поставив кружку на поверхность столика и полностью разворачиваясь к собеседнику с серьёзным видом. — Ты в своём «романтическом» монологе сделал акцент на свитерах. Это твой последний намёк перед финалом дня? Как бы Ло ни пытался, но улыбка сама собой натянулась на лицо. Ну это же просто невероятно! Если это правда... И Джон не знал... И Ло не знал... То... Нет, ещё не время думать. — Намёк? Ты что, не-е, — протянул Джон, отчего-то сразу пряча лицо за бортиком кружки. И потом, пока Ло ещё не придумал что-то сказать, предложил: — Кстати, раз уж пошла такая тема... как тебе идея подарить всё, что мы придумали, сейчас? — Ждал, когда ты предложишь, — в руках Ло тут же оказался худо-бедно, но старательно перевязанный свёрток в непрозрачном пакете. То, с какой оперативностью Лололошка его достал, свидетельствует лишь о том, что он действительно был в «боевой готовности» весь день. Джон не отставал: вынул из рабочего дипломата похожий непрозрачный пакет с аккуратной лентой. На миг (но лишь на миг!) в его глазах мелькнула тень подозрения, когда он стал невольно сравнивать оба так похожих друг на друга свëртка. Обмен прошёл в предвкушающей тишине, а распаковка — в трепетном шорохе пакетов. Наконец в их руках... по свитеру?.. — Ты... — Джон перевёл вопросительный взгляд на Лололошку. Тот ответил тем же. — И ты... Секунда замешательства, и вот они уже вместе заливаются звонким смехом, осознавая эту случайную ситуацию. Подумать только... сколько было лишних намёков! сколько партизанского молчания ради того, чтобы в итоге они подарили друг другу одинаковые подарки! Звучит и правда довольно иронично. — Что ж, — отсмеявшись, сказал Джон. — Давай, что ли, интереса ради поищем отличия? — Почему нет, — согласился Лололошка, аккуратно укладывая свитер на спинку дивана. Свой свитер Джон положил рядом. — Ну, цветовая гамма не обсуждается, — высказал Джон, смотря на очевидные оранжевый-голубой. — О, ты тоже решил добавить зверушку в качестве центрального узора! — сказал Ло, полюбовно водя пальцем по рыжим контурам синего енота. — Ага, — улыбнулся Джон, разглядывая милую лисичку с небольшим голубым контрастом позади неё. — А ещё ты выбрал зигзагообразный узор. Будто эта лиса в естественной среде обитания — между величественными ёлками. — А у тебя — точечки. На голубом цвете свитера они кажутся бесконечными маленькими солнышками. Оба улыбались совершенно глупо, с детским восторгом в глазах. Без лишних слов они натянули свитера на домашние футболки. — Теперь у нас целых две парные вещи, — сказал Джон на выдохе, одновременно смотрясь в стекло чёрного от позднего вечера окна и поглядывая на Лололошку в связанном им свитере. Выглядели они оба определённо здорово. — Три вещи, Джон, — поправил Лололошка, а тот обернулся на него, вопросительно подняв бровь. — Ну как, не помнишь? — Ло показно удивился и, протянув руку, взял ладонь Джона своей, ведя того снова усесться на диван. — А как же те вечера в уютной гостиной, где за окном холод и мрак, а нас греют свитера, чай и улыбки? Лукавый прищур был слишком явным, чтобы его игнорировать. Посему Джон ответил в такой же полу-флиртующей и шутливой манере: — Тогда три. Как я мог не учесть самую главную вещь? Твоя компания, Ло, заставляет меня слишком часто витать в облаках. Не хочешь ли взять за это ответственность? — Джон нежно провёл пальцами по щеке Лололошки, заводя руку ему за шею и притягивая ближе. — Всенепременно, — ответил Ло, тут же наклоняясь и целуя желанные губы. Полагается, загадочной вещи имя — любовь.