«Семейные хроники Бездны»

Я никогда не считала себя пугливой. Порой удивлялась даже собственной смелости, когда гуляла по его владениям — этому бесконечному царству тьмы, где нет горизонта, нет стен, нет даже привычного направления «вверх». Но сегодня тьма вела себя иначе. Я шла по знакомой тропе — если так можно назвать полоску более плотной тени, которая обычно поддавалась моим шагам. Обычно тьма реагировала на меня мягко, почти приветливо… но сейчас она дрожала, меняла форму, будто была чем-то обеспокоена. — Кналл…? — позвала я в полголоса, надеясь услышать его тяжёлое, спокойное присутствие. Тишина. Даже сама пустота звучала… иначе. Не угрожающе — просто непривычно. Как беззвучное эхо в ушах. Я сделала шаг вперёд. Тропа исчезла. Под ногами — только мягкая, текучая тьма, словно я стою на огромной живой поверхности, не способной решить, что делать со мной. — Это нелепо, — выдохнула я, пытаясь сохранить спокойствие. — Я же была здесь тысячу раз. Я попробовала пойти направо. Тьма сдвинулась. Повернулась назад. Пространство будто сложилось и раскрылось иначе, лишённое привычной логики. Я не боялась…Но я знала, что он всегда чувствует, где я нахожусь. А сейчас он молчал. И это пугало куда сильнее хаоса вокруг. Я остановилась и закрыла глаза. Если я не могу найти его, то он найдёт меня. «Кналл», — мысленно позвала я. И что-то в глубине тьмы откликнулось. Не сразу — медленно, тягуче. Будто гигант, долго спавший, поднял голову. Пространство вокруг меня дрогнуло, как поверхность воды, и вдруг… Тьма раступилась. Сначала я увидела силуэт. Высокий, властный, как сама ночь. Потом — движение тени за его спиной. Наконец — его глаза. Они светились слабым холодом, словно отражали мою тревогу. Он шагнул ко мне за одно мгновение — тьма послушно подалась под его ногами, словно мир выстраивался ради него. — Ты была далеко, — произнёс он, и в голосе звучал оттенок… неполадок. Не страха — но чего-то близкого. Я прижала ладонь к груди, успокаивая дыхание. — Я… сама не знаю, как это вышло. Тропы исчезли. Он замер рядом, глядя на пространство, которое ещё дрожало, словно плохо собранный сон. — Моё царство не любит, когда я погружён в чужие мысли, — тихо сказал он. — Оно становится… диким. — А ты был погружён? Во что? — спросила я, чувствуя, как лёгкий ток тревоги скользнул по его ауре. Он посмотрел на меня так, что тьма вокруг немедленно смягчилась. — В тебя. Эти два слова упали между нами, как что-то слишком честное, чтобы прятать. Я улыбнулась с лёгким облегчением. — Тебе стоило вернуться раньше. Я начала думать, что заблудилась навсегда. Кналл приблизился ещё на шаг. Его тень коснулась моей, и от этого воздух стал гуще, теплее. — Ты не можешь потеряться здесь, — сказал он глухо. — Это место принадлежит мне. Он протянул руку и коснулся моих пальцев — и тьма тут же успокоилась, стала плотной, ровной, словно глубокий вдох. — Если ты исчезнешь, — продолжил он медленно, будто вслушиваясь в собственные слова, — мне не останется ничего, что держит меня в форме. — Ты справишься, — мягко сказала я. Он качнул головой. — Ты не понимаешь. Он поднял мою руку к своим губам — движения были осторожными, нереально мягкими для существа, способного разрушить галактики. — Когда ты исчезаешь из моих чувств… даже на мгновение… мир внутри меня становится хаосом. Я посмотрела на него. И поняла — он не преувеличивает. Для существа, чья природа — поглощать, разрушать, сметать — потеря ориентира, пусть и временная, действительно была подобием… страха. — Я здесь, — шепнула я. — Всегда. Он закрыл мои пальцы в своей ладони, словно проверяя, что я реальна. Что тепло моей руки не растворится вновь в его тьме. — И ты больше не будешь ходить одной, — резко сказал он, но голос был мягким, почти заботливым. — Моё царство отзывается только на мою волю. Я не хочу рисковать тобой. — Значит… ты переживал? — спросила я тихо, поднимая бровь. Кналл замолчал на секунду — и это молчание было признанием. — Да, Амара, — произнёс он медленно. — Я… переживал. Тень за его спиной, всегда живущая своей жизнью, скользнула ближе и обвила нас, как плащ, оберегающий от мира. Он наклонился ко мне, его лоб лёг на мой — едва заметное, но самое нежное прикосновение, какое он умел.