Как и автора нагнала карма

Атмосфера в бамбуковой хижине сегодня была особенно интересной. Тишина была не напряжённой, как бывает, когда от Шэнь Цинцю резко требуется делать выбор, или же романтической, когда Ло Бинхэ старательно его соблазнял. Сейчас по хижине бушевала совершенно иная, "сплетническая" атмосфера. — Ну давай, рассказывай, что же у тебя такого приключилось? — с явным смешком в голосе произнес Шэнь Цинцю, услужливо наливая собрату по несчастью чай. Им редко удавалось пообщаться друг с другом наедине, без внимания Ло Бинхэ или маячившего где-то Мобэя. Шан Цинхуа сам попросил о встрече, с мольбой в голосе, слезно умоляя что-то обсудить. Что говорить, соскучившийся по нормальному человеческому общению Шэнь Цинцю с радостью согласился. А увидев состояние Шан Цинхуа, мужчина понял, что тот только и ждал повода излить всю свою душу: все свои страхи и жалобы на бедную голову Шэнь Цинцю без компенсации ущерба. Шэнь Цинцю тяжело вздохнул, обмахиваясь веером и поудобнее усаживаясь. Шан Цинхуа нервно оглядывался вокруг и был удивительно тих. Настолько, что Шэнь подумал, а не съел ли он что-то, лишающее голоса? — И что же ты стоишь? — недовольно бросил он, — дома точно никого больше нет. Бинхэ в царстве демонов проблемы решает. Лорд пика Андин вздрогнул и кивнув, медленно уселся напротив. Из острого взора заклинателя не ускользнула легкая хромота. И уголки губ у того почему-то синие... что с ним случилось. Его что, так сильно избили? Мужчина еще и кривился, сидя, как-то неестественно, но упрямо молчавший, не желая жаловаться. «Но разве Мобэй Цзюнь не перестал этого делать очень давно?»— задался Шэнь Цинцю вопросом. На деле же он хмыкнул, ожидая, когда же дамбу прорвет. Шан Цинхуа лишь болезненно сморщился, издав тихий, предательский стон, когда попытался сесть поудобнее. Он упрямо смотрел в столик, словно в его досках была заключена вся мудрость Поднебесной, способная спасти его от этого стыда. — Что? — Шэнь Цинцю поднял бровь. Его взгляд, острый, как клинок Сюя, вновь скользнул по его позе, по синяку на губе, по тому, как он избегает опираться на одну сторону. В воздухе повисло молчание, густое и тяжёлое. И тогда его осенило. Великолепные симптомы, что он сам испытывал по нескольку дней на неделе! Шэнь Цинцю резко спрятал лицо за веером, старательно сдерживая улыбку. Лицо трещало по швам. Однако даже сквозь бумагу веера было не скрыть нарастающей хохот. Становилось все интереснее и интереснее! — Ты... братец Самолет, да неужели! — ЗАТКНИСЬ! Кхе, кхе! — взвизгнул Цинхуа и закашлялся, залпом выпив половину пиалы чая, — Я за сочувствием пришел! А не... не смейся, кхе, — Сочувствием? — Шэнь Цинцю наконец опустил веер, и на его лице расцвела улыбка такой ядовитой чистоты, что Шан Цинхуа чуть не поперхнулся во второй раз, — дорогой мой, по-моему, тебе следует идти не ко мне, а в храм благодарственных молитв. Я тебе за этот небесный столп главного героя не то что сочувствовать, я тебе сам зад порвать хочу! При этом его взгляд снова скользнул по синему уголку губ. — Это не... мы не... это была несчастный случай! — попытался выкрутиться Шан Цинхуа, чувствуя, как горит всё его лицо, — Я... упал! Это была самая идиотская отмазка из всех возможных вариантов отмазок, что мог придумать автор эротического гаремника. — На что? — с неподдельным любопытством поинтересовался Шэнь Цинцю. — На его... амуницию? Несколько раз? И в процессе ещё и углы губ отбил? Дай угадаю? И у него не маленький небесный столб верно? Твой широкий на возмущающиеся речи ротик оказался маленьким для такого льда? — Я УПАЛ НА ЛЕСТНИЦЕ! Легкая, издевательская улыбка не сходила с лица Шэнь Цинцю. Он сделал вид, что задумался, постукивая сложенным веером по подбородку. — Странно. А мне из твоих же, кхм, «трудов» запомнилось, что у Мобэя в покоях... нет лестниц. Один сплошной мраморный пол и звериные шкуры. Ладно, буду считать, что ты упал по пути ко мне, хотя по тому, как ты ерзаешь, тебе то и ходить больно. Шан Цинхуа издал звук, средний между воплем затравленного зверька и кипением чайника. Он понял, что попал в ловушку, расставленную его же собственным пером. — Ладно, ладно, — Шэнь Цинцю махнул рукой, видя, что Сян Тянь Фей Цзи вот-вот лопнет от стыда и негодования. Его выражение лица смягчилось на один градус, став просто язвительным, а не убийственным, — признайся, что сам подставил свой зад этому демону. — НЕТ! — Шан Цинхуа вскочил, забыв о боли, и тут же рухнул обратно с новым стоном. Шэнь Цинцю задумчиво постучал веером по ладони. — Значит, дело в чём-то другом. В чём-то... более приземлённом. И, судя по твоему виду, — весьма энергичном. Он облокотился о столик, совсем не по лордовски, наслаждаясь зрелищем. Он никогда не видел такого смущенного Шан Цинхуа, этого бесстыдника мало что могло взять, учитывая, какое порно-чтиво было им написано. Шэнь Цинцю всегда представлял его, как заядлого извращенца, готового на любые игры. А тут, как оказалось — не суди книгу по обложке. — Ну что же, Цинхуа. Изливай. Как говорится, скажи всё, и твоя душа исцелится. А моя... — он снова едва сдержал смешок, — ...получит своё законное развлечение. Шан Цинхуа глубоко вздохнул и его прорвало. — Да он совсем с ума сошел! — хотел бы он вскрикнуть, но горло видимо болело уж слишком сильно, поэтому он понизил свой визг до возмущенного шёпота, — вчера был замечательный день! Ничего не предвещало беды, я просто занимался бумагами, как всегда в общем, мечтал о кроватке и хорошем массаже... — Хахах! Дай угадаю, желание исполнилось. В кровать отнесли и простату массировали? — прикрыв лицо веером, глухо смеялся Шэнь Цинцю. — Дай договорить!— возмутился Цинхуа, активно жестикулируя, — и тут он в кабинет вываливается. Толи пьяный, толи накаченный чем-то — грозный, а ледяной жуть. И в чувствах мне признается! Представляешь!? Шан Цинхуа бессильно рухнул на столик. Шэнь Цинцю фыркнул, не скрывая удивления. — Братец огурец, ну что это такое-е-е, — жалобно протянул тот вглубь стола, — да если бы я знал, что я ему нравлюсь изначально, то — Самолет, лучше не терзайся этим, — ответил Шэнь Цинцю, прекрасно понимая это "если бы", — это только хуже делает. И кстати, разве он тебе не нравился? Шэнь Цинцю просто это знал. Сколько он выслушивал Цинхуа, а тот бранился, но никогда не переходил черту именно с Мобэем, усердно отрицая, что несмотря на его ахуенную красоту, он ужасный король. Тем временем, подстегнутый, лорд Пика Андин поднял голову и вновь заговорил: — Конечно нравится! Он даже перестал меня бить... Но черт возьми, он после этих слов просто взял и унес меня в свою спальню! Спасибо, что не в кабинете но... Ей богу его отравили! Где он только напоролся на этот чертов афродизиак!? — Удивительно, что это произошло только сейчас, — хмыкнул Шэнь. Этот мир был настолько полон этой хуйни, что если Мобэй Цзюнь был давно влюблен, странно, что попался в подобную ловушку только сейчас. Абсурдность ситуации вызвала у заклинателя приступ хохота. Мужчина чувствовал, что вселенная наконец отомстила за него и его многострадальную задницу. Возможно, он бы был полон большего сочувствия, если бы оказался в подобной ситуации совсем недавно. Но ему повезло, Бинхэ смог уговорить его поменяться ролями, так что зад на некоторое время был спасен. Только вот главный злодей думал, что умрет от стыда и такой развратной картины перед глазами, что преследует его с позавчера. Поэтому, чтобы не погружаться в воспоминания, он с интересом спросил: — А дальше что произошло? — Дальше? Будто тут объяснять надо, — пробормотал Цинхуа и снова закашлялся, — нормальный у него... небесный столб, не такой, как у главного героя, я отвечаю, и не смотри на меня так, в штаны Ло Бинхэ я не лазил. НО ОН У МОБЭЯ СУКА ЛЕДЯНОЙ...— с негодованием и страхом протянул он, уставившись на Шэнь Цинцю, — я думал, у меня все там отморозится к чертям собачьим! —... ХПХАХАХАХ, — рассмеялся Шэнь Цинцю, безрезультатно пряча лицо за веером. Мстя оказалась еще лучше, чем он мог представить! «О боги, спасибо вам. Автору "Пути Гордого бессмертного демона" внутри только ледяного члена и не хватало», — злорадно подумал Шэнь Цинцю. Теперь он явственно чувствовал, что справедливость восстановлена. В конце концов, не только ему пришлось страдать от смены жанра. — Если тебе казалось, что все отморозиться, зачем же в рот совать-то было? Шан Цинхуа вздрогнул и возмутился. — У меня был выбор!? Я подумал, ну, вдруг согреется, а хер там! Такое ощущение, что только холоднее стал! В итоге, я с двух сторон все отморозил, а утром вот сбежал, в этот ледяном дворце не хватало еще заболеть после этого. Шан Цинхуа выглядел уж совсем подавленным. — И что мне делать теперь... — Запасаться лечебной мазью, — практично ответил отсмеявшийся Шэнь Цинцю, делая глоток чая, — могу одолжить баночку. Шан Цинхуа хмуро зыркнул на него. Взгляд пробежался по лицу, слишком расслабленной позе, пока он со своим совершенствованием никак залечить ничего не мог. — Ты когда в последний раз это делал?— прищурился заклинатель. Он никак не мог понять, если подумать со стороны, то Ло Бинхэ герой гаремника, не может же такого быть, что они неделями этим не занимаются. Внезапный невозмутимый ответ Шэнь Цинцю ввел Цинхуа в ступор. — Это некрасиво спрашивать, — скривился тот, обмахиваясь веером и отпивая чай, — ну а так... позавчера. — Я тебе не верю. — Отчего же? — Братец огурец, — подозрительно заговорил Шан Цинхуа, — я видел тебя в "потрепанном" состоянии, ты явно не мог так быстро отойти от этого. Погляди на меня!? Шэнь Цинцю остался невозмутимым, но в душе у него включился злорадствующий зверь. — Так ты делал это в первый раз, а я уже на опыте, — усмехнулся он, гордо подняв голову. — Да что вы такое делали, — разозлился Шан Цинхуа и скрестил руки на груди, кривясь от боли. — Ниче особенного, — ответил Шэнь, не желая больше ничего рассказывать, но... желание подстегнуть и подразнить Шан Цинхуа было слишком велико. Уж он точно посчитает этот сценарий невозможным, если он сам очень долго пытался в это поверить. — С главный героем? И ничего особенного? — неверяще фыркнул Цинхуа. — Братец самолет, — лелейно начал заклинатель, указывая в его сторону веером, — вот когда положишь под себя своего короля, тогда и будешь тут фыркать. —... Пф.. это невозможно, — горько усмехнулся Шан Цинхуа. Уж кто кто, а он иногда задумывался об этом. Каким бы был Мобэй, если бы он взял, да и трахнул его сам? Но он боялся об этом даже думать рядом с ним. Казалось, что Мобэй-цзюнь по взгляду все понимает. «Стоп. Почему он говорит так, словно он взял да и... Ло Бинхэ!?» — замер Шан Цинхуа. Он подскочил, упираясь руками в стол. — Ты что... Главного героя...!? — Он сам уговаривал меня, — едва заметно пожал лорд Цинцзин плечами. — УГОВАРИВАЛ? Я тебе не верю! — воскликнул Цинхуа, потеряв дар речи. — Зато себе я верю. Ох, знал бы ты, как оказывается прекрасно просыпаться после секса без чувства, что заднюю часть тела переехал поезд, — довольно произнес Шэнь Цинцю, видя, как бледнеет лицо собрата. — Вот вообще не смешно, братец Огурец. СОВСЕМ НЕ СМЕШНО. — Хпхахахах! А мне кажется, смешно. Так тебе нужна мазь? — Нужна... — тут же сдулся Шан Цинхуа, медленно усевшись обратно. Довольный Шэнь Цинцю встал и ушел вглубь дома. Кажется, эта баночка валялась где-то в спальне, как хорошо. В поисках он наконец смог тихо досмеяться. Когда же он вернулся, то увидел за столиком очень поникшего Шан Цинхуа. В груди к этому бедному хомяку отозвалось что-то сродни жалости, но он быстро это подавил. Пусть страдает! — Ну чего ты, не отчаивайся, Самолет, — в конце концов произнес он, поставив возле него заживляющую мазь, — ради любви можно и потерпеть. — НЕ ХОЧУ Я ЭТО ТЕРПЕТЬ! Это больно и холодно. — Привыкнешь, — произнес Шэнь Цинцю с видом знатока, — к тому же, ты не сказал, что у него большой, а только холодный, ты же у нас написал этот мир, неужели нет ни единого способа спастись от обморожения? — Не знаю. И вообще он был почти бессознательный, может он и знает ответ, но мне страшно к нему подходить. Никогда так не боялся, что он не будет бить меня, а что-то другое — в отчаянии произнес Цинхуа, — братец Огурец, помоги мне! — Вообще, тебе пора возвращаться, — сразу же отмахнулся Шэнь Цинцю. — Не надо! Шэнь шисюн, ну позволь остаться еще на немного! Шан Цинхуа взмолился, сложив руки. Однако Шэнь Цинцю был непреклонен, он ощущал, что скоро вернется Ло Бинхэ, а тот не очень любил их посиделки с шишу Шаном. — Я ничем тебе не помогу, — Шэнь Цинцю окончательно выдохся от сдерживаемого смеха и вытер слезу с уголка глаза. — И вообще, тебе пора возвращаться. Пока ты тут сидишь и ноешь, проблема сама себя не решит. Более того, — он многозначительно посмотрел на дверь, — если он придёт за тобой сюда, будет в десять раз хуже. Представляю, какой «романтичный» гнев у ледяного демона, которого бросили после первой ночи. Шан Цинхуа сглотнул, осознав ужас этой перспективы. Он медленно, будто на эшафот, поднялся. — Ладно... Иду. Наверное. — И не забудь свою «панацею», — ткнул веером Шэнь Цинцю в сторону баночки, — и запомни мой совет не как твоего хейтера, а товарища: в следующий раз, когда он будет в сознании, попробуй просто поговорить. Страшно, унизительно, но эффективно. Проверено на главном герое. Он практически вытолкал ворчащего и хромающего «братца» за дверь. Тот, продолжая бормотать что-то о «несправедливости мироздания» и «предательстве огурцов», скрылся в зарослях бамбука. Шэнь Цинцю закрыл дверь, облокотился о косяк и наконец-то позволил себе тот самый полный, нескрываемый хохот, который давил всю их беседу. Слезы снова выступили у него на глазах, но на этот раз — исключительно от безудержного веселья. В тишине бамбуковой хижины его смех звучал особенно громко и очищающе. Да, определённо, справедливость во Вселенной иногда торжествует. И наблюдать за этим — одно из величайших удовольствий.