Одна ночь на КПП

Утро потянулось лениво, как дым от утюга, который кто-то опять оставил включённым. По коридору тянуло запахом дешёвого порошка, кипятка и мятого хб. Виолетта сидела на краю кровати, сжимая в руках кружку с чаем — остывшим, но ещё пахнущим чем-то родным. Голова немного гудела после бессонной ночи и этого злосчастного отчёта, но на душе было удивительно спокойно. Как будто всё прошло. Как будто можно дышать. — Малышенко, ты там уснула, что ли? — Белова сунула голову в проход между койками. — Старшина уже орёт, чтоб через пять минут были готовы. — Я только кружку допью. — Не кружку, а мозги включи. Сегодня проверка казармы. Виолетта хмыкнула, глотнула оставшийся чай и встала. Форму успела повесить ещё ночью, но сапоги — конечно же, под кроватью. — Где они, чёрт возьми?.. — Ты на них сидишь, Малышенко, — спокойно сообщила Белова, застёгивая ремень. — А… — Виолетта посмотрела вниз и действительно обнаружила под собой чёрные, натёртые до блеска сапоги. — Ну, я хотя бы тёплая сидела. — Ты иногда страшно похожа на курсанта первого дня. — Спасибо, комплимент принят.

***

Они вышли в коридор. Воздух был влажный, прохладный, с тонким запахом хлорки и свежей тряпки. Кто-то ругался из соседней комнаты, где не сходился ремень на кителе. Где-то хлопнула дверь, и по коридору пронёсся чей-то визгливый смех — громкий, живой. На плацу было серо и пустынно. Ветер бегал по асфальту, носил обрывки листьев. Издалека тянуло дымом — где-то у кухни разжигали печь. Построение прошло быстро. Команды звучали резко, но уже привычно — как ритм, под который живёшь, не задумываясь. После команды «вольно» все потянулись в столовую. Там, как всегда, гудело. Пар из кастрюль застилал окна, ложки звенели, где-то в углу кто-то уже спорил, кто в прошлый раз взял лишнюю булку. Запах — тушёнка, гречка, компот с привкусом железа. Виолетта взяла поднос и двинулась вдоль стойки, стараясь не наступить никому на ногу. В части снова пахло дождём. После утреннего построения асфальт ещё не просох, и каждый шаг отдавался тихим чавканьем ботинок. Дежурство заканчивалось. Виолетта с Леной Беловой и Антоном Фадеевым стояли у столовой, греясь в лучах бледного солнца. Белова, как всегда, говорила без остановки: — Я тебе говорю, Малышенко, если хочешь себе жизнь облегчить — подружись с поварихой! Они ж как царицы тут. Скажешь слово — и тебе лишняя котлета! — Или два дня подряд макароны без подливы, — фыркнул Фадеев, затягивая рукава куртки. — Проверено. — Зато не голодный, — ответила Виолетта, улыбнувшись. Белова закатила глаза, откусила булочку. — Ну вот ты смеёшься, а у нас в казарме говорят, что ты теперь любимка лейтенанта. Фадеев едва не поперхнулся чаем. — Что-что? — Да не неси чушь, — спокойно отозвалась Виолетта, чувствуя, как щёки заливает жар. — Просто помогла с отчётом, и всё. — Ага, — протянула Белова, ухмыляясь. — “Просто помогла”, и в караулку она к тебе тоже "Просто бегает"? — Белова, — предупредительно бросил Фадеев. — Не нарывайся, а то тебе опять наряд дадут. — Да я ж по-доброму! — вскинула руки девушка. — Просто интересно.

***

В столовой стоял привычный шум — звякали ложки, кто-то ругался из-за подносов. На стене тикали часы, а за окнами капал дождь. Всё шло своим чередом: жизнь части текла размеренно, будто по распорядку даже дыхание выстроено. Когда Виолетта поставила поднос и села, рядом с ней тут же плюхнулась Белова. — Слушай, а ты реально не боишься её? — прошептала она, едва наклоняясь. — Кого — лейтенанта? — Ну да. Она ж строгая, как… как твой отчёт! Виолетта усмехнулась, опустив взгляд в кружку. — Нет, не боюсь. Скорее… уважаю. Белова задумалась, потом улыбнулась: — Вот и зря. Бояться проще. После обеда все разошлись по отделениям. Виолетта осталась помогать в дежурке — заносила журнал, когда в коридоре раздались шаги. Кира. Короткий взгляд, лёгкий кивок — и будто ничего не произошло. Но в груди всё равно что-то шевельнулось, как тихая искра под кожей.

***

День потекал лениво. Солнце пробивалось сквозь мутное окно, где-то за плацем гудела техника, а в коридорах стоял запах влажной формы и порошкового кофе.

Виолетта сидела у стола, ковыряла шариковой ручкой в блокноте. — Пять страниц очередного рапорта, — простонала она, — пять страниц ради двух предложений. — Ну, ты не одна страдаешь, — отозвалась Белова с соседней койки. — Я тут третий раз пересчитываю сухпай. Если у них снова не сойдутся цифры, я просто исчезну в ночь. — Я помогу тебе пакеты утащить, — фыркнула Виолетта . — Чтобы было, что считать заново. — Вот за это и люблю тебя, Малышенко, — усмехнулась Белова. — С тобой хоть скука не такая ядовитая. За окном кто-то кричал фамилию, швыряя ведро в угол. По коридору промчалась парочка младших, хохоча, неся что-то, похожее на сапог с надетой сверху пилоткой. — Интересно, — сказала Белова, — они хоть раз повзрослеют? — Не-а, — Виолетта облокотилась на стол. — И слава богу. Тут и так всё слишком по уставу. Обе замолчали. Виолетта глянула на часы — до ужина ещё минут двадцать. Скука тянулась, как густой сироп, но в этой скуке было что-то своё: привычное, спокойное, как ритм дыхания. Белова вдруг зевнула и швырнула в Виолетту подушкой. — На, рядовая Малышенко, принимай боевой вызов. Подушка угодила прямо в плечо. Виолетта взвизгнула, рассмеялась, схватила в ответ свою. Началась тихая, почти детская возня — сдавленные смешки, сбитые одеяла, хриплый смех. Когда всё закончилось, обе лежали на койках, отдышаться не могли. — Всё, — сказала Виолетта, улыбаясь. — Теперь точно в рапорте ошибусь. — Главное — с чувством, — ответила Белова. — И запятую поставь от души.

***

К вечеру часть затихла. Дождь моросил где-то далеко за окнами, и казарма дышала привычной усталостью — храпом, тихими разговорами, шуршанием одеял. Виолетта сидела на своей койке, завязывая волосы в хвост. Рядом Белова распласталась на подушке, с телефоном в руках, и что-то тихо хихикала. — Чего ты ржёшь, — лениво спросила шатенка, натягивая серую кофту. — Да тут, смотри… — Белова перевернула экран, где был мем про прапорщика с подписью «Кто сказал “свободны”? А ну стоять!» Виолетта не выдержала и фыркнула. — Это ж наш старшина в точности. — Вот именно! — захохотала Белова. — Я бы ему этот мем под дверь подкинула, да боюсь, не переживу. Фадеев, лежащий на соседней койке, буркнул сквозь сон: — Подкинь. Только подпиши моим именем. Все прыснули. — Эй, тише вы, — кто-то из старших с другого конца комнаты сонно пробурчал. — Утром наряд кому-то обеспечу. — Ага, — шепнула Белова, закатывая глаза. — Опять мы крайние будем. Виолетта легла, подтянула одеяло. Тепло, привычно, будто день сложился как надо. Где-то в углу кто-то листал книжку, кто-то писал в блокноте, кто-то уже тихо посапывал. Сквозь полумрак вдруг скользнула тень — дверь открылась, и в проёме мелькнула Кира. — Тише, — сказала она коротко, проходя вдоль коек. — Через десять минут отбой. Она шла спокойно, уверенно, не глядя ни на кого. Но когда проходила мимо, Виолетта всё-таки подняла глаза. Мгновение — взгляд встретился. Обычный, деловой, ровный. Но всё же… что-то в нём было. Может, просто усталость. Может, тепло. Или просто отражение света от лампы. Кира пошла дальше, проверяя порядок. Виолетта машинально улеглась, притворилась, будто спит. А Белова тихо шепнула, еле слышно, с улыбкой: — Смотри, командирка твоя пришла. — Замолчи, — одними губами ответила Виолетта, не открывая глаз. И всё. Больше ничего. Просто ночь. Просто дыхание казармы и лёгкий шум дождя за стеной.