Там, где рождается тьма II

Ещё одна летняя неделя пролетела незаметно. Скорпиус отсыпался допоздна, потом бегал по утреннему саду, пока трава ещё не раскалилась от июльского солнца, читал книги и в редкие часы вдохновения даже разобрался со всеми летними заданиями, оставленными преподавателями. Жизнь текла размеренно и почти мирно — до утра девятнадцатого июля. Он спустился в гостиную босиком, потирая глаза и всё ещё зевая, но сразу насторожился от звуков голосов. Кто-то громко спорил. Гостиная была наполнена ранним светом и напряжением. На диване сидели Джеймс и Роза. Он держал её за руку. Рядом стояла Гермиона, сжавшая стакан воды в руках. На столе были раскрыты два письма, в одном из которых мелькали знакомые гербы Министерства. Драко стоял у окна, спиной ко всем, но плечи его были напряжены и слегка подрагивали. — Я всё же считаю, что не стоит торопиться, — сказала Гермиона, и залпом выпила воду. — Мам, мы уже всё решили, — твёрдо ответила Роза, не отпуская руки Джеймса. — Что вы решили? — вмешался Драко, обернувшись, и его голос был холоден. — Я против. Хотя бы через год. Твоя мама права, зачем вы торопитесь? Скорпиус остановился на пороге, растерянно глядя на собравшихся. — Что случилось? — спросил он, чуть приглушённо, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. — Доброе утро, сынок, — Гермиона подошла к нему и, как в детстве, пригладила его растрёпанные волосы. Он нахмурился, но ничего не сказал. — Привет, Скорп, — сказал Джеймс с напряжённой улыбкой. Роза коротко кивнула и тут же отвела взгляд, будто в её глазах была тень вины. — Привет... — сухо бросил Скорпиус, чувствуя, как по позвоночнику прошёл ледяной ток предчувствия. — Твоя сестра, — буркнул Драко, подходя ближе к окну, — помолвлена с Джеймсом. — Что? Уже? — не сдержался Скорпиус. — Вы ведь только переехали в Лондон… — Пап, хватит, — резко сказала Роза, подняв голову. — Гарри и Джинни обрадовались, когда мы им сказали! — То есть вы сперва пошли к Поттерам? — голос Драко стал тише, но напряжение в нём усилилось. — Сразу к ним, не ко мне? Он развернулся, и в его глазах вспыхнула не ярость, а нечто хуже — обида. Гермиона поспешно взяла его под руку, будто желая удержать от необдуманных слов. — Драко… — сказала она тихо, умоляюще. Джеймс встал, потянув за собой Розу. Он выглядел на редкость собранным, хоть и держался чуть напряжённо, как ловец перед матчем. — Господин Малфой, я понимаю, что вам трудно. Не каждый отец готов сразу отпустить дочь. Но мы любим друг друга. И мы хотим быть вместе. — Послушай, Джеймс, — начал Драко сдержанно, с налётом того самого ледяного спокойствия, что когда-то пугало учеников на дуэлях. — Я терпел ваши отношения, и даже смирился с тем, что вы живёте вместе. Но женитьба — это не романтический жест. Это союз. Это жизнь. А вы… вы ещё дети. — Папа, но ты с мамой ведь тоже поженились почти сразу после школы! — воскликнула Роза, глаза её блестели. Драко посмотрел на неё. Его лицо оставалось холодным, но в глазах на миг мелькнуло что-то тёплое — возможно, воспоминание. Он медленно выдохнул, будто хотел сказать что-то ещё… но промолчал. В комнате повисла тишина, в которой можно было услышать, как за окном щебечут птицы, как где-то на втором этаже Аврора поёт себе под нос, играя с Рексом. Жизнь продолжалась. Но для кого-то — начиналась с нового листа. К вечеру напряжение окончательно спало. Солнечный свет мягко заливал кухню и столовую, за окном гудели шмели, а дом снова наполнился запахами жареной картошки, свежего хлеба и бабушкиного вишнёвого пирога. Все сидели за длинным столом, и даже Рекс притих у ног Авроры, будто чувствовал важность момента. Скорпиус сидел в углу, прижав к себе Аврору, которая что-то с увлечением лепетала и наклеивала ему на подбородок крохотные звездочки — он позволял, глядя в никуда с выражением лёгкой отстранённости и изумления. Словно всё происходящее было спектаклем, в котором он оказался зрителем, а не участником. Роза и Джеймс сидели рядом, держась за руки. Он нежно гладил её по пальцам, а она, впервые за день, выглядела по-настоящему расслабленной. — Ну... — с лёгким выдохом начала Гермиона, подняв глаза от блокнота, где уже начали выстраиваться аккуратные списки. — Если вы действительно решили сыграть свадьбу в августе, то нам нужно поторопиться. Осталось чуть больше месяца. Гостей много, а я ещё должна начать черновик рассадки. Где это видано — невеста без плана рассадки! — Мам, пожалуйста, только без истерики, — усмехнулась Роза, но взгляд был тёплый. — Это не истерика, — буркнула Гермиона. — Это стратегическое планирование. — Мда... — хмыкнул Драко, не отрываясь от бокала огневиски. — Стратегия нам пригодится, потому что нам ещё предстоит сообщить об этом Люциусу и Нарциссе. Лично. Он бросил взгляд на Джеймса и, пусть в нём всё ещё сквозило недовольство, уголки губ чуть дёрнулись. — Мой отец и так с трудом пережил новость, что мы породнились с Грейнджерами. Потом как-то смирился. Потом свыкся с тем, что внук играет с магловскими наклейками. Потом с тем, что наша дочь влюблена в Поттера. А теперь — Уизли, Поттеры и Малфои в одном ряду за свадебным столом. Прекрасно. Думаю, он в этот раз даже постарается не закатить глаза — из вежливости. Или из ужаса. Гермиона прыснула в кулак. — Зато Нарцисса, возможно, даже обрадуется, — добавила она. — Она давно просила повод надеть своё синее платье. Хотя бы что-то. — Отец будет счастлив... в пределах разумного для человека, который мечтал выдать тебя, Роза, за какого-нибудь тощего потомка чистокровных из Болгарии, — усмехнулся Драко. — Джеймс, тебе придётся не просто. Держи спину ровно. — Привык, сэр, — ответил Джеймс с лёгкой полуулыбкой. Скорпиус отвёл взгляд от сестры и наконец заговорил: — Это всё... по-настоящему, да? Все повернулись к нему. Аврора тем временем заснула у него на руках, обняв его за шею. — Да, Скорп, — мягко сказала Гермиона. — Это по-настоящему. — Ну, — вздохнул он, — тогда давайте добавим в список ещё один пункт: как успокоить дедушку Люциуса до конца августа. — Только не снотворное, — хмыкнул Драко. — Я всё ещё хочу, чтобы он дожил до свадьбы. Все рассмеялись. А в этот момент на подоконник села сова, держа в клюве конверт с гербом Уизли. Гермиона поднялась, взяла письмо и распечатала его, всё ещё улыбаясь. — Это от Джорджа. Он предлагает устроить фейерверки для торжества. Но предупреждает, что будет много дыма, случайных трансформаций и, возможно, исчезновение невесты на пять минут. Говорит, что это фишка сезона. — Отлично, — простонала Роза, прижимаясь к Джеймсу. — Это будет незабываемо. — Но… — начал Драко, устремив внимательный взгляд на Джеймса. — Вы лично сообщите об этом дедушке и бабушке. Завтра. Он говорил спокойно, но в этой спокойствии чувствовалась недосказанная угроза — не отцовская, а скорее благородно-аристократическая. Та, которой в своё время так ловко владел Люциус Малфой. Теперь она была в голосе Драко. — Конечно, — не дрогнув, ответила Роза. — Я умею убеждать деда. Особенно когда уже не спрашиваю, а ставлю перед фактом. Скорпиус, сидевший на кресле с Авророй на коленях, невольно вскинул бровь. Всё происходящее казалось ему и странным, и слишком быстрым. Но сестра выглядела спокойной, а Джеймс держался уверенно — и это его слегка разоружало. Он встал, осторожно подняв сестрёнку на руки. Девочка, уткнувшись носом ему в плечо, что-то пробормотала во сне. — Я сегодня планировал встретиться с Хьюго, — тихо сказал Скорпиус, обернувшись в полоборота. — Теперь нам можно официально трансгрессировать, так что он будет здесь с минуту на минуту. Гермиона кивнула, не отрываясь от блокнота, в который начала лихорадочно записывать — судя по всему, имена гостей. Он поднялся наверх, прошёл по знакомому коридору, укрыл Аврору в её кроватке и, как всегда, пригладил ей волосы. Девочка тихо вздохнула и повернулась на бок, уткнувшись в любимую игрушку — плюшевого белого лиса, которого она когда-то назвала Снежком. Проведя пальцами по внутренней стороне запястья, Скорпиус слегка коснулся своей метки — тонкой, вытатуированной магически змеиной линии, изгибающейся по коже. Символ факультета, связи, доверия. В ответ он знал — где-то далеко, в другой деревне, на другом запястье вспыхнет тепло — и лев на коже Хьюго отзовётся. У себя в комнате он выбрал свежую рубашку и лёгкий светлый жилет, накинул поверх элегантную тёмную мантию — для летнего вечера, как раз. Всё было в порядке: волосы уложены, воротник чуть приподнят, руки в карманах, лицо спокойное. Когда он спустился, Роза и Джеймс уже поднимались к себе, негромко смеясь. Гермиона деловито листала список, а Драко стоял у окна, задумчиво глядя наружу. — Я выйду встретить Хьюго, — сказал Скорпиус. — Не задерживайтесь, — произнесла Гермиона, даже не глядя, — завтра нам всем предстоит непростой день. — Мы, может, заглянем в паб. На час, не больше. — Только не вздумайте напиваться, — буркнул Драко, не оборачиваясь. — Даже не планировали, — отозвался Скорпиус и, приоткрыв парадную дверь, исчез в вечернем воздухе. В доме повисла мягкая тишина. Гермиона в задумчивости прижала палец к губам, а Драко глубоко вздохнул, сев в кресло, будто пытаясь переварить сразу всё: дочь взрослеет, сын взрослеет, свадьба, трансгрессии, Лондон, Поттеры…

***

Скорпиус шёл по вымощенной булыжником улице Годриковой впадины, мягкий вечерний свет ложился на черепичные крыши, воздух был наполнен запахами травы и дыма из каминов. Он свернул за поворот, к скамье у старого вяза, где они договорились встретиться. Хьюго появился буквально из воздуха — с лёгким хлопком, немного запыхавшийся, в футболке и с растрёпанными рыжими волосами. Маленькая кожаная сумка болталась у него через плечо. — Ох, привет! — обрадованно воскликнул он, подходя ближе. — Думал, мама меня не отпустит… Она чуть не устроила вторую лекцию по моральной ответственности. — Он почесал запястье, там, где у него был вытатуирован лев. Скорпиус кивнул, одобрительно скользнув взглядом по другу — привычка оценивать внешний вид была у него с детства. — Пойдём в новый паб, — предложил он. — Говорят, там подают отличное сливочное пиво. Я проверил — только волшебники, магглов не будет. — С удовольствием! — оживился Хьюго. — Честно, я уже сходил с ума. Отец отправлял меня в Нору, мол, «отдохни от Лондона», а там бабушка только и делает, что заставляет пересаживать редиски. А когда мама увидела татуировки... — он рассмеялся. — Ты бы это видел! Лицо у неё было, как у МакГонагалл, когда она узнаёт, что кто-то угробил мраморную лестницу. Отец хотел было вмешаться, но замолчал, побледнел и притворился, что читает газету. Скорпиус усмехнулся, скрестив руки. — У меня тоже не обошлось без сцены. Хотя, если честно, я ждал чего-то хуже. Отец сначала просто промолчал, а потом... мы поговорили. По-настоящему. Они шли по улице, солнце садилось за горизонт, и небо становилось цвета тёплого меда. Возле углового здания уже чувствовался тягучий запах сливочного пива, пирогов и жареной корицы. Паб оказался неожиданно просторным — тёплый свет, деревянные балки, стены с зачарованными картинами и музыкальным граммофоном, из которого лилась весёлая, чуть фолковая мелодия. Кто-то уже пустился в пляс у дальней стены, у стойки толпились волшебники в мантиях. Слышалась смесь английского, французского и нескольких восточных наречий. — Отлично. — Хьюго огляделся с довольной миной. — Здесь приятно. Они заняли столик в углу у окна, где ещё было относительно тихо. Скорпиус аккуратно снял мантию, повесил его на спинку стула, закатал рукава рубашки и сел, как всегда — прямо, без суеты, будто и не сидел вовсе, а держал себя в тонусе. К ним подошла официантка — молодая, с вьющимися каштановыми волосами, и, заметив обоих, расплылась в обворожительной улыбке. — Чем могу вас порадовать этим вечером? — Два сливочных, и... — Скорпиус взглянул на Хьюго, тот кивнул. — И вишнёвый пирог, если есть. — Есть, и даже тёплый, — с мелодией в голосе сказала она и с вальяжной грацией ушла выполнять заказ. Хьюго облокотился локтем на стол, потянулся. — Ну, выкладывай. Ты же явно не просто так позвал меня в такую идиллию. Скорпиус сцепил пальцы. — Джеймс и Роза... Они решили пожениться. Уже в августе. Хьюго чуть не опрокинул солонку. — Что?! — воскликнул он. — Ну… это было предсказуемо, конечно. Но всё равно — внезапно. Значит… мы с тобой теперь почти родственники? Он усмехнулся, налил себе воды из графина и поднял бокал. — За родственные узы. Как бы пафосно это ни звучало. Скорпиус только покачал головой, но усмехнулся в ответ. Они сидели в углу за деревянным столиком, где свет от заколдованного фонаря колыхался, будто огонёк свечи в ладонях. Музыка играла где-то на фоне — скрипка, флейта, тихие удары бубна. Пахло пивом, пирогами и свежими травами — кто-то недавно прошёл мимо с букетом шалфея в руках. Хьюго громко рассмеялся, отпив из кружки: — …и прикинь, Ирмида теперь каждое утро отправляет мне голосовые письма! — Он закатил глаза, но с доброй улыбкой. — Говорит, что так легче переносить разлуку. Я-то думал, что после школы немного выдохну… Ага, как же. Скорпиус чуть усмехнулся, слушая. Он держал в руках кружку, но почти не пил — взгляд был задумчивым. — Послушай, Хью, — сказал он наконец, дождавшись, пока друг доест кусочек вишнёвого пирога. — Ты взял жучков, как я просил? Хьюго кивнул, вытирая губы краем салфетки. — Конечно. В сумке, в коробке из-под сладостей. Они уже готовы, только ждут команды. Завтра выпустим. Надеюсь, всё сработает. — Ты уверен, что они преодолеют такое расстояние? — тихо спросил Скорпиус. Его голос стал тише, напряжённее. — Если ты зачаровал их точно по инструкции, то да, — Хьюго наклонился ближе. — Я уже установил канал через зеркало. Связь проверена. Осталось только дождаться — они сами найдут, если есть хоть какие-то следы магии. Скорпиус кивнул, но его лицо оставалось хмурым. — Отец говорил… Они уже пробовали нечто подобное. По запаху, по волокнам ткани. Даже волосы нашли. Но он… — Он сжал кулак. — Он как будто растворяется. Будто сам стал частью иллюзии. Хьюго серьёзно посмотрел на него. — Это займёт время, — сказал он. — Мы знали это с самого начала. По горячим следам было бы легче, но… Альбус всегда был на шаг впереди. Этот рой — наш лучший шанс. Мы вложили в него всё. Часть себя. Они замолчали. В углу заиграла арфа, девушка в мантии запела что-то на ирландском. — Слушай, — снова заговорил Хьюго, — я тут подумал. Если мы не можем выйти на него, может, стоит искать её? Эту… как её там? Ту девушку, с которой он исчез? — Уже ведут. — Скорпиус покачал головой. — Министерство подключило отдел ментальных слепков, они ищут всех, кто мог быть с ним на связи. Даже по старым письмам. — Но почему он ничего нам не сказал? — вдруг резко спросил Хьюго, откидываясь на спинку стула. — Это вообще не похоже на Альбуса. Он же не скрывал раньше ничего. Даже если делал глупости — говорил. Почему сейчас? Скорпиус медленно провёл пальцами по краю кружки. — Потому что он сам на себя не был похож, — ответил он. — Гарри сказал, что нашёл у него пустые пачки сигарет. Спрятанные под кроватью, в полке стола. Он тогда начал уходить вечерами, закрываться. И... Гарри думал, что он просто в депрессии. А оказалось... — Он уходил от нас, — тихо пробормотал Хьюго. Они оба замолчали. В пабе стало чуть тише — или просто их разговор отдалился от шума. За окнами сгущалась ночь. Где-то в дальнем углу смеялись ведьмы, споря о ставках в квиддиче. А за стеклом улица была пуста. — Завтра начнём, — сказал Скорпиус. — В этот раз… может быть, получится. Хьюго поднял кружку. — За то, чтобы нашёлся. Пока не поздно. Скорпиус кивнул и тихо коснулся своей, чокаясь.

***

На следующее утро солнце уже стояло высоко, заливая двор Годриковой впадины теплым золотом. Жаркий июль выдался особенно душным, и даже ветер не приносил прохлады. На траве за домом в тени яблони стояли трое: Скорпиус, Хьюго и Драко. Хьюго, зажав под мышкой небольшую коробку, аккуратно опустил её на выжженную солнцем лужайку и отступил на несколько шагов. Драко сел в плетёное кресло на веранде, руки сцеплены на животе, взгляд ленивый, но цепкий, наблюдающий с лёгким скепсисом. — Осторожнее, — хмыкнул он, — а то ещё разведут тут рой ос. Скорпиус не ответил. Он шагнул вперёд, вытянул палочку, взмахнул ею и чётко произнёс: — ИнсектаЛиберата. Коробка вздрогнула. Через мгновение крышка сама соскочила, и изнутри, будто из гнезда, вырвался рой крошечных металлических жуков — сияющих, переливающихся, как зачарованные изумруды и бронза. Они на секунду зависли в воздухе, словно прислушиваясь, а потом разлетелись в разные стороны — кто-то вверх, кто-то вдоль забора, а некоторые мгновенно исчезли с глаз. — Хм, — отозвался Драко, переводя взгляд с роя на сына. — Значит, вы всё-таки решились. Скорпиус с Хьюго вернулись к веранде и сели рядом, каждый заняв своё кресло. — Ты правда думаешь, что эти... жуки сработают? — спросил Драко, наливая себе лимонада из графина, стоявшего на столике. — Не знаю, — честно признался Скорпиус. — Но если мы ничего не предпримем, то будем только ждать. А ждать — хуже всего. — В этом ты прав, — кивнул Драко, — но всё же. Разведка из Аврората и следопыты, не могут найти его почти год. Если бы он не хотел быть найденным — он бы не был. Но он всё ещё оставляет следы. Гермиона вышла из дома, неся поднос с холодным лимонадом. Она поставила его на стол, кивнула ребятам и с улыбкой ушла обратно — Аврора за стенкой что-то требовательно звала её. Рекс, лениво потягиваясь, вышел вслед за ней и улёгся в тени на каменных ступенях. Он даже не думал подходить ближе — жара сегодня была выше всяких разумных пределов. — Послушай, отец... — начал Скорпиус, взяв стакан. — Ты не говорил… как Гарри? Драко ненадолго замолчал, поднося стакан к губам. — Держится. Уже лучше, чем раньше. Но я… я не уверен, что это «лучшe» действительно легче. — Он медленно поставил стакан. — Понимаешь, в нём как будто что-то умерло. Или, скорее… он каждый день надеется, что всё это — ошибка. Скорпиус опустил взгляд. Хьюго нервно вертел кольцо на пальце. — Есть хоть какие-то новости? — Тео расскажет, — отозвался Драко и тут же поднял голову. — Вот и он. На веранде появился Теодор Нотт — в белой рубашке, закатанных рукавах, с всё той же лёгкой хулиганской ухмылкой. Он раскинул руки: — Детишки мои любимые! — Мы тебе не дети, — буркнул Хьюго, смахнув с головы руку Тео, но улыбка всё равно не покидала его лица. Тео опустился в кресло, лениво закинув ногу на ногу. Он был спокоен, но в глазах таилось что-то тревожное. — Ну что? — спросил Драко, наливая ему лимонада. — Можно говорить при них? — Говори. Тео выдохнул, сцепил пальцы. — Альбус… был замечен. Во Франции, потом в Болгарии. Он... он собирает сторонников. На веранде повисла тишина. Даже птицы, казалось, умолкли. — Ты уверен? — тихо спросил Скорпиус. — Увы. И есть плохие новости. — Тео посмотрел прямо на него. — Всё больше волшебников — особенно старой школы, особенно из Европы — проявляют интерес к его идеям. Ты сам знаешь, идеи Гриндевальда никогда не исчезали полностью. А теперь у них есть лицо. Молодое, яркое... и решительное. Он сделал паузу. — В понедельник будет собрание. Мы усилим охрану Министерства. Думаю, они не сунутся, но исключать ничего нельзя. Скорпиус не отрывал взгляда от Тео. Хьюго смотрел на него с раскрытым ртом. — И... вы сообщили другим странам? Драко кивнул. — Имя Альбуса Поттера… теперь включено в список. Официально. Как потенциально опасного тёмного волшебника. — Что?! — голос Скорпиуса сорвался. Он резко вскочил. — Темного волшебника?! Хьюго побледнел. — Отец… как ты мог не сказать об этом?! Ты знаешь, что это значит?! Это навсегда! Это не просто ярлык — это приговор! Это... — Это защита, — спокойно сказал Драко. — Мы не преследовали его. Пока. Но мир должен знать, что он больше не мальчик, которого мы помнили. Скорпиус опустился обратно в кресло, словно ноги отказали. Он смотрел в пустоту. — А Гарри? — прошептал он. — Он знает? — Он подписал приказ, — сказал Тео. Тишина опустилась на веранду, и даже воздух стал казаться гуще. Рой давно уже растворился в небе, но теперь было ощущение, будто всё пространство пронизано стражей — тенью, которую оставил за собой Альбус Поттер. — Отец... — голос Скорпиуса был глухим, будто он говорил сквозь тугой узел в горле. — Он же не… тёмный волшебник. Он просто… запутался. Ты же понимаешь, что будет, если они поймают его? Он поднялся, как будто тяжесть этих слов не позволяла больше сидеть, и сжал руки в кулаки. Ветер едва шелестел листвой, и даже солнечный свет, казалось, стал тусклее. Драко не сразу ответил. Он смотрел на сына долго — взглядом, в котором смешивались усталость, страх и горечь. — Послушай, сын, — начал он медленно. — Мы сделали всё, чтобы не допустить новой войны. Всё. Альбус был героем. Как и ты. Как и Хьюго. Но… он выбрал иной путь. Он освободил Гриндевальда. Он собрал и собирает его сторонников. Ты знаешь, что это значит. — Но он не такой, как Гриндевальд! — воскликнул Скорпиус. В его голосе звучала почти мольба. — Он не станет убивать маглов. Не станет их принижать! Он… он просто хочет, чтобы мы не прятались! Чтобы мир волшебников перестал жить в подвалах и под заклинаниями скрытия! — Скорпиус, — тихо сказал Тео, качнув головой. — Твой друг мог думать так. Когда-то. Но теперь всё иначе. Он под крылом у того, кто умеет убеждать. Кто знает, как манипулировать искажённой надеждой. Ты должен быть готов к тому, что Альбус… уже не тот мальчишка, которого ты помнишь. Скорпиус сжал зубы, едва удерживаясь на месте. — Я не верю. Я не могу в это поверить. — А ты забыл? — голос Драко стал твёрже. — Он уже убивал. Он уже пытался убить. Он чуть не убил тебя. И Хьюго. У Хьюго до сих пор шрам на плече. Или ты думаешь, это просто ошибка? Скорпиус замер. Его лицо побледнело. — Он был сломлен. Виноват не только он, — прошептал он. — Мы ведь тоже не всегда были рядом… — Это уже неважно, — отрезал Драко. — Не важно, сын он Поттера или даже самого Мерлина. Он преступник. И даже Гарри теперь этого не отрицает. На мгновение воцарилась звенящая тишина. Только Рекс зевнул где-то в тени и улёгся снова. Скорпиус сидел смотря в одну точку, взгляд был пустым, как будто в нём погас свет. — Если он и правда потерян… — выдохнул он, — то я должен быть тем, кто встретит его первым. Не чтобы убить. Чтобы остановить. Пока ещё не поздно. Драко ничего не сказал. Он просто смотрел на сына. Долго. Будто пытался рассмотреть в его лице черты мальчика, которым тот когда-то был — и силу человека, которым он стал.

***

Тео гостил уже несколько дней, легко смеялся, отпускал шутки за ужином, то поддевал Драко, то сыпал комплиментами в сторону Гермионы, и всё это выглядело так, будто за окном не собиралась новая буря, будто никто не исчезал, и ничего не разрушалось. Гермиона улыбалась в ответ, но улыбка её была вымученной — Скорпиус это чувствовал. За ужином он не сказал ни слова, как и Хьюго. Они молча жевали, опуская глаза в тарелки и украдкой поглядывая на Тео, который болтал о каком-то нелепом случае с бюрократами в министерстве. Скорпиус сдерживал злость. Внутри всё кипело: Альбус больше не считался пропавшим. Теперь он — угроза. Потенциальный символ новой эры — такой, какую боялись даже шептать. И самое ужасное, он знал, что найдутся те, кто пойдут за ним. Газеты молчали, официально. Но слухи распространялись, как лесной пожар. Слишком многие знали. Некоторые издания уже прямо писали: Альбус Поттер — новый Гриндевальд. Только моложе. Только сильнее. Только страшнее. Гермиона делала всё возможное, чтобы приостановить этот поток — встречалась с редакциями, накладывала временные приказы на публикации, апеллировала к разуму. Но истина ускользала, как песок сквозь пальцы. Слухи уже были вне её контроля. Волшебный мир бурлил, напряжённый, как перед грозой. Джинни уволилась из Ежедневного пророка. Не выдержала. А Гарри почти не выходил из своего кабинета, просиживая дни и ночи над картами, отчётами, координатами. Периодически он исчезал — надолго, без объяснений — и все догадывались, куда он отправляется.

***

Август выдался влажным и жарким. Небо почти каждый день висело низко и хмуро, словно природа сама предчувствовала, что радость в этом месяце — только видимость. Свадьба Розы и Джеймса должна была состояться в Малфой-мэноре. Люциус настоял. Он говорил тихо, но твёрдо, и Артур Уизли, несмотря на бурную поддержку со стороны Молли, уступил — впервые за много лет. Роза, впрочем, не возражала. Скорее наоборот — ей казалось важным, чтобы дед принял её выбор. Подготовка шла полным ходом. Джинни и Гермиона носились по дому с блокнотами, волшебными рулетками, тканями, пробниками зелий и каталогами чар. Всё вокруг оживало, несмотря на внутреннюю тревогу. Каждая деталь обсуждалась, вплоть до цвета бабочек на бокалах. Всё должно было быть идеально. Кроме Скорпиуса и Хьюго. Они были отрезаны от этой радостной суеты. Они жили в другом ритме — молчаливом, напряжённом. Жуки, пока молчали. Ни одного сигнала. Ни одного знака. И вот настал день свадьбы. Скорпиус и Хьюго трансгрессировали в Малфой-мэнор позже всех. Сад был уже полон гостей, повсюду звучали голоса, всплески смеха, раздавались вспышки фотоаппаратов. Малфой-мэнор на день утратил свой холодный облик — в лучах солнца он сверкал как из старинной сказки. Толпа гостей, министерские чиновники в строгих нарядах, соседи, друзья семьи. Был даже Хагрид — его голос гремел поверх всех, как колокол, а Снегг молча стоял рядом. Семейство Уизли было в сборе: Джордж с Анджелиной, Билл и Флёр с дочерьми, Перси с Пенелопой, Фред с женой Верити и дочерьми, Рон с Лавандой и даже Чарли с женой и детьми, прилетевшие прямиком из Египта. Гермиона и Джинни стояли в углу сада, прижимая друг к другу платочки, бесполезные против водопада слёз. Макияж был испорчен, и никому не было до этого дела. Всё было по-настоящему. Большие столы ломились от угощений, бокалы звенели, музыка заполняла воздух, и казалось — пусть хотя бы на один день, один единственный день — весь мир снова может быть счастлив. Свадьба уже вступила в самый разгар. По саду Малфой-мэнора разносился запах лаванды и ванильной выпечки, в воздухе плыла лёгкая музыка, а фонтаны, зачарованные специально для этого дня, пускали ввысь тонкие серебряные струи, сверкавшие в солнечном свете, как призрачные лилии. Гостей было множество. С самого утра прибывали знакомые, родственники, сослуживцы. Ремус Люпин, несмотря на сединой отливающие виски, держался с достоинством. Рядом с ним шла его жена — Нимфадора, волосы которой переливались медным и фиолетовым, в зависимости от освещения. За ними — их сыновья: старший — Тедди Люпин, теперь уже аврор, серьёзный, подтянутый, и младший — Майкл, немного растрёпанный, но с живыми, горящими глазами. Оба носили одинаковые голубые бутоньерки. Прибыли подруги Розы из Хогвартса, в изящных платьях, искренне восхищённые торжеством, и среди них — Ирмида, нарядная, с жемчужными заколками в светлых волосах. Она крепко обняла Хьюго, и тот с улыбкой представил её как свою спутницу, совсем немного смущённый, но явно гордый. Скорпиус же держался в стороне. Он стоял возле увитой плющом колонны, одетый сдержанно, в чёрную рубашку с аккуратно подкатанными рукавами, чёрную жилетку и строгие брюки. Он не стремился быть в центре внимания, наоборот — наблюдал, молчал, скрывался в полутени, стараясь быть незаметным. Именно в тот момент, когда он сделал глоток вина, его взгляд застыл. Лили. Она вошла в сад словно вихрь — и одновременно как будто всё замедлилось. На ней было алое платье, подчёркивающее тонкую талию и открытые плечи, волосы — уложены в сложную причёску, отдельные пряди блестели на солнце медным огнём. Тонкие каблуки почти не звучали по каменной дорожке, а шаги были лёгкими, словно танец. Она окидывала гостей внимательным, немного растерянным взглядом… и тут её глаза встретились с его. Скорпиус не мог отвести взгляда. Они стояли на расстоянии, в разных частях сада, и всё же будто бы ближе, чем когда-либо. Времени не существовало. Только тишина между ними и невыносимое чувство — как что-то недосказанное, что висело в воздухе с того самого дня, когда всё оборвалось. И тут кто-то неожиданно хлопнул Скорпиуса по плечу. Он вздрогнул, едва не выронив бокал. — Держи, — сказал Тео, протягивая ему бокал с вином, искоса следя за его реакцией. — Спасибо, Тео, — буркнул Скорпиус, стараясь взять себя в руки. — Хм… — Тео прищурился. — Тебе нравится Лили? Скорпиус поперхнулся. Бокал чуть не выпал из рук. — С ч-чего ты взял? — Ну ты так на неё смотришь, что у меня аж настроение романтическое появилось. — Тео ухмыльнулся, словно вынашивая план. — Иди, поговори с ней. Сейчас как раз подходящий момент. — Всё… всё не так просто, Тео. — Скорпиус покачал головой, опуская глаза. — Вот ты такой же, как твой упрямый отец, — Тео скрестил руки. — Помню, как я его чуть ли не пинками к Гермионе гнал. Сам бы ещё лет десять вокруг да около ходили. Но ничего, твой крёстный сейчас всё уладит! — Тео! Не вздумай! Но Тео уже скрылся в толпе, бодро пробираясь через гостей в направлении Лили. Скорпиус остался стоять, как вкопанный, с тревогой следя, как Тео, этот ходячий хаос, начинает действовать. Сердце стучало слишком громко. Слишком быстро. Он не был готов. Но, может, никто никогда не бывает готов — к таким моментам. К моментам, которые всё меняют. Скорпиус отступил в сторону, поставив один пустой бокал на ближайший столик. Второй, тот, что протянул ему Тео, он выпил залпом, чувствуя, как вино мягко, но настойчиво ударяет в голову. Он повернулся — Тео уже оживлённо жестикулировал перед Лили, что-то рассказывая, а она — смеялась. Этот смех резанул по груди. Скорпиус нахмурился. Не дожидаясь развития сцены, он решительно направился в дом. Внутри было тихо. Празднование полностью переместилось в сад, и просторные залы особняка казались особенно пустыми и прохладными. Он прошёл в гостиную, бросил взгляд на старинный камин. Взмах палочки — и языки пламени заплясали на дровах. Тепло растеклось по комнате, а мерцающий свет отбрасывал на стены мягкие отблески. Скорпиус опустился в кресло, устало проведя рукой по лицу. Вино кружило голову, мысли путались, и всё же одно ощущение не оставляло его — жгучее, тяжёлое, безымянное. Он не знал, что именно болело внутри — утрата, вина или любовь, которую он пытался заглушить слишком долго. Послышался стук каблуков. Чёткий, ритмичный, приближающийся. Он замер и обернулся. В дверях стояла Лили. В полумраке каминного света её образ казался нереальным. Красное платье чуть поблёскивало, прическа оставалась идеальной, хотя несколько локонов уже сбились, мягко обрамляя лицо. В одной руке она держала бокал вина, а второй — ещё один, который молча протянула Скорпиусу. — Спасибо, Лили... — он принял бокал, голос прозвучал тише, чем хотел. — Отлично выглядишь, — сказала она и, не дожидаясь приглашения, опустилась рядом, элегантно закинув ногу на ногу. Разрез платья открыл длинную линию бедра. Скорпиус на долю секунды задержал взгляд — и тут же отвернулся, проклиная вино, нервы и самого себя. — Ты тоже выглядишь... потрясающе, — выдохнул он, делая глоток. — Тео сказал, как ты тут страдаешь, — с едва заметной насмешкой бросила Лили. Скорпиус поперхнулся. Вино чуть не вылилось на рубашку. Лили хихикнула и мягко похлопала его по спине, а потом провела ладонью чуть ниже — медленно, почти заботливо. — Всё в порядке? — спросила она, слегка склонив голову. — Да, спасибо... — откашлявшись, он неловко кивнул. — Завтра я переезжаю в Лондон окончательно. — Лили снова сделала глоток, её голос был спокойным. — Со следующей недели начинаю работать в Министерстве. Твоя мама взяла меня в помощницы. Пока бумажная волокита, всё как обычно, но... я думаю податься в аврорат. Скорпиус резко повернул голову. — Это опасно, Лили... — Я знаю. — Она встретила его взгляд без тени сомнения. — Но я не хочу больше быть в стороне. Это касается моего брата. Он отвёл глаза. Пламя в камине плясало всё ярче, бросая на её лицо свет и тени. — Я знаю, Скорпи, — тихо сказала Лили, словно прочитав его мысли. — Знаю, что ты страдаешь. Всегда знала. Просто ты не говорил вслух. И зря я тогда попросила тебя… Он закрыл глаза на мгновение, будто набираясь сил. А потом всё же заговорил: — Лили... я ни на минуту не опускал руки. Не переставал верить, что мы его найдём. Я просто... я не мог смотреть в твои глаза. Всё это время винил себя. Мне казалось, если бы я поступил иначе, если бы понял раньше... — Это не твоя вина, Скорпиус. — Голос Лили был спокойным, уверенным. — Альбус всегда был... другим. Замкнутым, тёмным, не таким, как мы. Даже в детстве — он мечтал иначе, думал иначе. — Но он был моим другом, Лили. Моим братом почти... — И остаётся им. Но... иногда даже братья уходят в тень. Ты не мог бы спасти его, если он сам этого не хотел. — Лили осторожно коснулась его руки. — Но ты продолжаешь пытаться. А это — важнее всего. Они сидели в полутени, лишь отблески огня озаряли их лица. И между ними на мгновение повисло молчание — не тягостное, но насыщенное, полное того, что, быть может, будет сказано чуть позже. Или уже сказано — без слов. — Лили... Прости меня, пожалуйста... — голос Скорпиуса дрогнул. — За всю боль, что я тебе причинил. Я был эгоистом. Думал, тебе станет легче, если отпустишь меня. Хотя нет... — он выдохнул, взглянув на неё. — Правда в том, что я надеялся, что мне станет легче, если ты отпустишь меня. Но не стало. Она смотрела на него, не отрывая взгляда, и что-то дрогнуло в её глазах. — Я… люблю тебя, Лили. И всегда любил, — сказал он сдавленно. — То, как я с тобой поступил… это непростительно. — Скорпиус… — начала она тихо, глядя на огонь. — Я много раз пыталась убедить себя, что всё прошло. Что я тебя отпустила. Что мне всё равно. Но каждый раз, когда вижу тебя — всё возвращается. Она повернулась к нему, её взгляд был открытым, хрупким. — Я знаю, ты переживал. И ты никогда не был равнодушен. Она на секунду замолчала. — Просто… я устала ждать момента, когда станет удобно. Когда кто-то что-то скажет первым. Я знаю, чего хочу. Просто позволь себе не быть правильным. Хотя бы на минуту. — Но я не… Он не успел договорить. Лили подалась вперёд и поцеловала его. Скорпиус замер, будто не верил в происходящее. Но уже в следующий миг — будто инстинктивно, давно ожидая — ответил на её поцелуй. Нежно. Осторожно. Медленно, словно боялся спугнуть это волшебство. Всё исчезло — шум праздника, гул голосов в саду, музыка. Осталась только она. Только Лили. Он коснулся её лица, чувствуя, как пальцы дрожат. Она обвила его за шею, притянула ближе, крепче. Сердце билось оглушительно — у обоих. Их дыхание сбилось, ладони блуждали, и в каждом движении было что-то неумелое, робкое, почти испуганное. Лили встала первой и тихо повела его за собой. Скорпиус, не отпуская её пальцев, прошёл следом, будто во сне. Они оказались в одной из комнат особняка, полутёмной, укрытой от любопытных глаз. Закрыв дверь, она снова поцеловала его, страстно, горячо. Он прижал её к стене, и где-то за спиной что-то со звоном упало с полки. Никто не обратил внимания. Он целовал её так, как не целовал никогда. Ни Никки, ни кого другого. Это было не просто желание — это было освобождение, признание, возвращение. Всё, что он так долго сдерживал, прорвалось наружу. В каждой его дрожащей ладони, в каждом её вдохе, в каждом прикосновении. Он почувствовал, как её пальцы пробегают по пуговицам его рубашки, и сдержал стон. Она дотронулась до его кожи, и он сжался от волнения. Всё было новым, хрупким, прекрасным. Он боялся сломать этот момент. Но вдруг его взгляд зацепился за зеркало на противоположной стене. И в отражении он увидел их — себя, и Лили. Он словно очнулся. Задохнувшись, он отстранился — нежно, бережно, как будто что-то испуганное вырывалось из рук. — Прости, Лили... — прошептал он. — Мы не должны... не так. Не сейчас. Не в таком состоянии... когда мы под вином... и на свадьбе твоего брата и моей сестры... Она осталась молчать, потом осторожно натянула платье, опустив взгляд. Он не оборачивался. Лишь, когда она уже была почти у двери, он повернулся. Лили подошла. Поцеловала его в щеку — тепло, искренне, с мягкой, трепетной грустью. Улыбнулась едва заметно. И вышла, не сказав ни слова. Скорпиус скатился по стене. Сердце стучало в висках. Пальцы дрожали. Он всё ещё чувствовал вкус её губ. Её тепло. И впервые за долгие месяцы в груди появилась щемящая, но светлая надежда.