Там, где рождается тьма II

Январская конференция 2020 года В Большом зале Европейского магического совета сегодня не было ни роскоши, ни показного блеска. Высокие окна, затянутые серым утренним туманом, пропускали лишь рассеянный свет, а в воздухе стоял тихий гул заклинаний — иллюзии и магические проекции пульсировали над каменными постаментами. По кругу располагались массивные кресла для министров, каждое с гербом своей страны. Часть мест была занята лично прибывшими министрами, другие — занимали полупрозрачные силуэты, мерцающие лёгким голубым свечением. Из дальних уголков мира, где путь сюда занял бы недели, министры вещали через заклинания связи, и голоса их казались чуть глуше, как будто доносились из-под воды. В центре круга — возвышение для спикера заседания. Гермиона Малфой стояла у своего места, просматривая тонкие папки с документами. Лицо её было спокойным, но внимательным: глаза, холодно сосредоточенные, скользили по залу, оценивая присутствующих. Она знала, что сегодня не будет простых побед — каждый голос приходилось вырывать, как в старые времена, в боях, где оружием были не палочки, а слова. Слева от неё — Гарри Поттер, исполняющий обязанности заместителя. На его лице читалась напряжённость, но он держал её под контролем. Чуть дальше — Драко Малфой, молчаливый и безупречно одетый, наблюдающий за залом так, будто считывал каждое движение бровей, каждый вздох. По периметру зала медленно проходили взглядом министры: — Жан-Батист Дебуа (Франция), его проекция была безупречно чёткой, почти не отличимой от реального присутствия. — Карл Гелльвиц (Германия), сдержанный, тяжёлый взгляд которого выдавал готовность к жёсткому спору. — Кьяра Де Лука (Италия), молодая, но уже умело лавирующая между лагерями. — Диего Альварадо (Испания), ухмылка на пол-лица, всегда готовый поддержать победителя. — Витольд Бауэр (Австрия), задумчивый, с пером в руках — делал пометки прямо в воздухе. — Египет, Индия, Норвегия, Швеция — их представители были твёрдо на стороне Британии, но пока молчали. В зале витала тишина, сквозь которую пробивался лишь шелест пергамента и тихое потрескивание факелов. — Конференция объявляется открытой, — глухо произнёс спикер, высокий маг в нейтральной мантии Совета. — Сегодняшняя повестка — обсуждение кандидатуры господина Альбуса Северуса Поттера как возможного будущего президента Международной конфедерации магов, а также меры по обеспечению стабильности после войны с маглами. Некоторые министры обменялись короткими взглядами. Тема была как раскалённый уголь — тронешь неосторожно, обожжёшься. Мраморный зал Совета был погружён в мягкий золотистый свет люстр, но сама атмосфера здесь была далека от уюта. Тяжёлые стулья, выстроенные полукругом, казались тронами судей, а в воздухе витало напряжение, плотное, как зимний туман. Одни министры сидели лично, другие — мерцали в виде прозрачных проекций, закутанных в лёгкое сияние заклятий связи. Жан-Батист Дебуа, министр Франции, появился именно так — тонкая фигура в дорогом камзоле, с почти незаметной ухмылкой. Никто из присутствующих не знал, что в этот момент за его глазами скрывается чужое сознание, жадно впитывающее каждое слово. Альбус Поттер слушал и видел всё, что происходило. Гермиона сидела в центре полукруга, прямо напротив возвышения для докладчика. Её руки лежали на столе — спокойные, но напряжённые. Когда она поднялась, лёгкий шелест мантии прокатился по залу. — Прежде чем мы продолжим обсуждать вопрос о поддержке господина Поттера, — её голос прозвучал чётко, с оттенком стали, — я обязана показать вам кое-что. Несколько голов повернулись к ней с лёгким недовольством — не все министры любили сюрпризы. — То, что вы увидите, — сцена жестокости, свидетелем которой стал человек, чьё имя я не могу назвать по соображениям безопасности. Но я ручаюсь за подлинность воспоминания. Оно проверено специалистами Отдела тайн. Оно не подвергалось ни малейшему изменению. Она вынула из-за пояса маленький серебряный флакон, в котором поблёскивала мерцающая нить воспоминаний. Одним движением палочки вылила её в широкий серебряный таз, и гладкая поверхность замерцала, превращаясь в проекцию. Зал погрузился в тишину. **Проекция воспоминания** Каменный коридор тюрьмы. Отдалённый гул заклятий, крики. Вспышки красного и зелёного рикошетили от стен. Два молодых парня чьи лица не видны прорываются вперёд, не убивая, лишь сбивая охранников. Голос одного, резкий, как удар кнута: — Если Альбус доберётся до него первым — он его убьёт! Они врываются в зал камер. Пол завален телами. Пыль, кровь. Заместитель премьер-министра жмётся к стене, в руках дипломат. Девушка-секретарь лежит без сознания. В центре — Альбус. Лицо бледное, глаза горят. Палочка направлена на премьер-министра, который дрожит, прижавшись к камню. — Алл… не убивай его. Мы сотрём ему память, — слышен голос. Альбус не реагирует. — КРУЦИО! Крик, полный боли, разрывает тишину. Тело премьер-министра выгибается, он падает на пол, но заклятие обрушивается вновь: — КРУЦИО! Кто-то бросается к нему, хватает за руку: — Остановись! — Он убил Элси! Он убил многих из нас! — голос Альбуса дрожит от ярости. Взмах левой руки — и парень отшвырнут в стену. — Авада Кедавра. Зелёная вспышка. Лицо премьер-министра замирает навеки. Заместитель кричит, но встречает холодный взгляд. — Положи чемодан, — ледяным голосом приказывает Альбус. — Открой. Внутри — прибор с экраном. Несколько движений, код, поворот ключа — точки на мониторе гаснут. — Авада Кедавра. Второе тело падает на каменный пол. Утренняя полоска света из крошечного окна ложится на зал, полно мертвых. — Я сделал то, что должен, — произносит Альбус, проходя мимо, — и то, что они заслужили. ** Серебряная поверхность вновь стала гладкой, и проекция погасла. В зале воцарилась тишина — настолько глубокая, что было слышно, как потрескивают факелы. Первым заговорил министр Испании, Диего Альварадо: — Это можно подделать. Воспоминания можно изменить. Это… — он бросил быстрый взгляд на проекцию Жан-Батиста, — …попытка дискредитировать. — Мы требуем независимой экспертизы! — добавил Карл Гелльвиц, министр Германии. — Подделка, — холодно произнёс Жан-Батист, и в глубине его взгляда на миг мелькнуло чужое удовлетворение. Гермиона не дрогнула: — Это воспоминание проверено специалистами Отдела тайн и трёх независимых экспертов. Оно не подвергалось магическому воздействию. Я не могу раскрыть личность свидетеля, чтобы не подвергать его жизнь опасности. Но каждый из вас только что видел, что на самом деле собой представляет человек, которому вы хотите отдать власть над магическим миром. Тишина стала ещё тяжелее. — И это лишь малая часть, — добавила она, — того, что он сделал. Молчание затянулось, пока кто-то не откашлялся — глухо, сдержанно, будто опасаясь, что звук расколет хрупкое равновесие в зале. Первым заговорил министр Египта, Карим Абдалла: — И всё же… вопрос шире, чем один человек. Мы собрались, чтобы решать, будет ли магический мир снова подчиняться одному лидеру. Мы уже проходили это в прошлом. Вы все помните, чем это кончилось. — Верно, — поддержал министр Норвегии, Гульбранд Столтенберг. Его низкий голос звучал, как грохот далёкого прибоя. — Магия каждой страны должна быть независима. У нас своя культура, свои законы. Мы не позволим никому, будь то Поттер или кто-то другой, диктовать нам правила. — Тогда зачем вообще обсуждать эту инициативу? — язвительно заметил министр Италии, Кьяра Де Лука. — Мы все знаем, что идея единого лидера — не более чем попытка прикрыть личные амбиции. Проекция Жан-Батиста Дебуа заговорила медленно, словно подбирая слова так, чтобы они въелись в память: — Вы называете это амбициями. Я называю — защитой. Мир меняется. Маглы становятся опаснее, их оружие — смертоноснее. Они не остановятся, пока мы скрываемся. Поттер предлагает порядок, которого нам не хватает. — Порядок? — в голосе министра Австрии, Витольда Бауэра, просквозила насмешка. — Порядок, основанный на убийствах и страхе? Нет, спасибо. — Даже если допустить, что воспоминание не подделка, — осторожно начал министр Турции, Абдулах Корхан, — нельзя отрицать, что Поттер действует в условиях войны. Я не оправдываю методы, но и отказываться от защиты, когда враг у ворот, — глупо. — Глупо — подчиняться человеку, который завтра решит, что вы тоже враг, — резко отрезала министр Японии, Акари Ёкота. — Моя страна уже пережила попытку централизованного контроля. Мы не повторим эту ошибку. Гарри, до этого молчавший, поднялся. Его взгляд был тяжёлым, усталым, но твёрдым: — Вы можете спорить о политике сколько угодно. Но я знаю Альбуса. Я видел, во что он превращается. Если дать ему власть, вы не получите защитника. Вы получите диктатора, который решает, кто достоин жить, а кто нет. В зале послышались негромкие голоса, кто-то закивал, кто-то — наоборот, поморщился. Гермиона, дождавшись тишины, чётко произнесла: — Если Совет примет решение в пользу Поттера, Британия не присоединится к его союзу. Мы останемся независимыми и будем считать его преступником, находящимся в международном розыске. И я призываю вас сделать то же. Секретарь Совета, пожилой волшебник с дрожащими руками, поднялся и объявил: — Переходим к голосованию. Вопрос: «Поддерживаете ли вы кандидатуру Альбуса Северуса Поттера на пост президента Международной конфедерации магов и его предложенные реформы?» В воздухе замерли магические пергаменты с золотыми символами. Каждый министр коснулся своей меткой, и в центре зала начали появляться огоньки: зелёные — «за», красные — «против». Один за другим загорались красные. Иногда — редкое зелёное. Когда последний голос был подан, цифры высветились на парящем табло: За — 5. Против — 18. Шёпот прокатился по залу. — Решение принято, — объявил секретарь. — Совет большинством голосов отверг предложение. Гермиона едва заметно выдохнула. Гарри закрыл глаза на секунду. Проекция Жан-Батиста погасла.

***

Огромные дубовые двери конференц-зала с тяжёлым скрипом распахнулись. Мгновенно в лицо ударил вспышками свет фотокамер — десятки журналистов тянули руки с перьями, записывающие магические устройства, кто-то уже выкрикивал вопросы, пытаясь перекричать гул толпы. Гермиона вышла первой, уверенная, подтянутая, с едва заметной улыбкой на губах. Лили шла чуть позади, ловко заслоняя министра от особо настырных репортёров, а Гарри и Рон прикрывали фланги, обменявшись коротким взглядом с аврорами, державшими кордон. Драко, как всегда, шёл сдержанно, но в глазах его уже читалась буря. — Госпожа министр! Каков итог голосования? Что будет с Альбусом Поттером? — выкрикнул высокий худой маг в полосатом сюртуке. — Все официальные заявления будут завтра, — спокойно, но твёрдо ответила Гермиона, не замедляя шага. — Могу лишь сказать, что конференция прошла продуктивно. — Значит, решение принято? — Решение принято, — коротко кивнула она, и уголки губ дрогнули — на этот раз улыбка стала чуть заметнее. Едва двери в коридор закрылись за спинами делегации, шум журналистов остался позади. Они направились в её кабинет. Внутри Гермиона наконец позволила себе снять мантию, опершись ладонями о стол. Гарри и Рон переглянулись — впервые за долгое время в их лицах появилось облегчение. — Это безумие, — тихо, но с явной злостью начал Драко, скинув перчатки на кресло. — Из-за одного мальчишки, чёрт возьми, подняли вопрос о единой власти над всеми странами. Как будто забыли, чем это закончилось в прошлый раз. — Пять стран проголосовали «за» него, — напомнила Лили, усевшись в кресло у стены и бегло просматривая заметки. — И что хуже всего — они отменили у себя ордер на его арест. — Да, — Драко резко повернулся к остальным. — В этих странах он не считается преступником. Может ходить по улицам, выступать, встречаться с кем угодно. И мы не сможем ничего с этим сделать. Британский аврорат там бессилен. Гарри устало опустился в кресло, сцепив пальцы. — Но всё же… — он поднял взгляд на Гермиону, — большинство против. — Большинство против, — подтвердила она, и в голосе впервые за много месяцев прозвучала уверенность. — Реформы Альбуса отклонены. Он остаётся в международном розыске, и мы продолжим действовать. Рон позволил себе коротко усмехнуться, потянувшись в кресле. — Честно говоря, я только сейчас впервые за всё это время вздохнул спокойно. — Не расслабляйтесь, — резко бросил Драко. — Он не остановится. Скорее всего, теперь его цель — свергнуть Гермиону. — В Британию он не прорвётся, — отрезала Гермиона. — Здесь всё под контролем. Любая его пропаганда будет пресекаться на корню. В этот момент в камине с тихим хлопком появилась сова с письмом. Гермиона перехватила свиток, но едва развернула, как Драко оказался рядом, взгляд его стал холодным. — От Снегга, — произнесла она. — Поймали ученика, который распространял… — Пропаганду, — закончил за неё Драко, и глаза его опасно сузились. — Арес Гринфелл. Первокурсник, Пуффендуй. - тихо сказала Гермиона. Драко вытащил из внутреннего кармана крошечный серебряный жетон — брошь связи. — Тео, — бросил он в неё тихо, но с такой сталью в голосе, что Гарри и Рон обменялись взглядом. — Собери людей. Найдите Гринфелл родителей мальчишки из Пуффендуя что учится Хогвартсе. Сейчас. Камень в брошке на мгновение вспыхнул и погас. Драко откинулся в кресле, но в глазах его уже читалась решимость. — Пусть Альбус знает, — сказал он холодно, — что мы видим каждого, кто несёт его слово.

***

Суббота, 1 февраля Утро выдалось на удивление ясным. Февральское солнце пробивалось сквозь тонкие облака, озаряя заснеженные просторы Хогвартса мягким золотым светом. Небо было чистым, словно вымытое морозом, а лёгкий иней искрился на ветвях деревьев, будто кто-то рассыпал по ним серебро. Но, несмотря на редкое для зимы тепло, в воздухе всё ещё чувствовался холод, пробирающийся сквозь рукава и шапки. Скорпиус, Хьюго и Ирмида, плотно укутавшись в шарфы и перчатки, шагали по извилистой дорожке в сторону Хогсмида, оставляя на заснеженной тропе ровные следы. Хьюго болтал без умолку, пока Ирмида молча слушала, а Скорпиус, как обычно, шёл чуть впереди, задумчиво рассматривая рябь на горизонте. Первым делом они заглянули в «Сладкое королевство», где Ирмида купила себе коробку карамелек с мятным послевкусием, а затем — в легендарный магазин «Уизли Ко». На удивление, Хьюго в этот раз повёл себя сдержанно. Он взял лишь пару упаковок перуанского порошка мгновенной тьмы и одну вспышку-оглушалку. — А вдруг пригодятся, — пожал он плечами, когда Ирмида бросила на него укоризненный взгляд поверх шарфа. Они уже собирались свернуть к «Трём мётлам», когда издалека заметили знакомую массивную фигуру. Хагрид — в своём неизменном коричневом плаще, махал им рукой с таким энтузиазмом, что напугал пару проходящих третьекурсников. — Ну что, — усмехнулся Скорпиус, — пойдём поздороваемся. Он свернул к «Кабаньей голове», и друзья последовали за ним. — Ну здравствуйте, детишки! — раздался знакомый, тёплый голос Хагрида, и тут же тяжёлая ладонь шлёпнулась по спине Хьюго так, что тот едва не оступился. — Привет, Хагрид! — почти хором откликнулись трое. — Ну и ну… Вы хоть читали сегодня новости-то, а? — оживлённо спросил он, сияя лицом. — Ещё нет, — ответил Скорпиус, вглядываясь в морщинистые глаза полувеликана. — Так пошли тогда внутрь. Я ж и взял «Пророк» с собой, хотел Аберфорту показать… но вам сперва покажу! — заговорщицки подмигнул он. Внутри «Кабаньей головы» пахло пылью, корицей и чем-то пряным. У стойки молодой бармен по имени Крис яростно спорил с каким-то эксцентричным волшебником в мантии цвета фуксии и нелепой колпакообразной шляпе. — Налей-ка нам чего-нибудь горячего, Крис! — бросил Хагрид через весь зал, и махнул рукой, приглашая ребят за дальний стол. Они уселись в уголке у окна, где стоял старый скрипучий стол и громадный, почти троноподобный стул, будто специально оставленный тут для Хагрида. Тот с шумом плюхнулся, заставив ножки стула жалобно скрипнуть, и вытащил из-под плаща потрёпанный экземпляр Ежедневного пророка, свернутый вчетверо. — Ну, держите, — сказал он, торжественно развернув газету и передавая её Скорпиусу. — Вот это вы должны увидеть первыми. Скорпиус аккуратно развернул газету и положил её на стол, чтобы всем было видно. На первой полосе — живая фотография: Гермиона, Драко, Гарри, Рон и Лили, выходящие из здания конференц-зала. Вокруг — каменные ступени, на заднем плане крутились вспышки фотокамер и мелькали руки с микрофонами. Лицо Гермионы выглядело необычайно спокойным — сдержанно довольным, но не торжествующим. Лили стояла чуть позади неё, держа папку с документами, а Гарри и Рон, переглянувшись, как будто позволили себе выдохнуть. Только Драко на фотографии выглядел раздражённым, явно сдерживая раздражённый комментарий. Заголовок был простым и сдержанным: «Совет не признал Альбуса Поттера. Большинство стран проголосовали против». Скорпиус впился взглядом в строчки, быстро пробежал текст глазами — без лишних подробностей, почти сухо, но при этом со скрытым облегчением. Совет стран не поддержал инициативу Франции и Германии, отказавшись признать кандидатуру Альбуса Поттера на пост президента международной конфедерации магов. Более того, большая часть магических государств оставила в силе международный ордер на его поимку. В тексте не упоминалось ни имени Гермионы, ни её участия в процессе — будто бы Британия предпочла отойти в сторону. Но для тех, кто умел читать между строк, всё было ясно. Скорпиус едва слышно выдохнул. Мама просила передать его воспоминания — тот самый момент, когда Альбус убил маглов. Видимо, это и стало решающим. Но вслух он сказать этого не смог. — Это что же получается? — нахмурился Хьюго, наклонившись ближе. — Его не оправдают, да? — Получается так, — кивнул Скорпиус. — Ну и правильно сделали! — неожиданно твёрдо сказал Хагрид. Они повернулись к нему с лёгким удивлением. Полувеликан мрачно кивнул, опустив плечи. — Да, я знаю… — продолжил он. — Мне самому тяжело всё это… Гарри жалко, и Джинни. Даже думать боюсь, что они сейчас чувствуют… В глазах Хагрида блеснули слёзы. Он грубо смахнул их рукой, глядя в сторону, словно кто-то мог упрекнуть его за слабость. В этот момент к ним подошёл Крис и принёс поднос с напитками: по бокалу янтарной настойки каждому, а Хагриду — огромную кружку, размером с ведро, из которой поднимался пар. — За счёт заведения, — коротко сказал бармен и скрылся обратно за стойкой. Хагрид не стал церемониться — поднял кружку и выпил залпом, с шумным вздохом поставив её обратно. Скорпиус подвинул свой бокал поближе, но не притронулся. Ледяные пальцы обхватили стекло. Он задумался. — Как там Аберфорт? — тихо спросил он, всё ещё глядя на фотографии в газете. Хагрид почесал подбородок. — Всё так же. Сидит. Молчит. Ну, я к нему каждый день почти хожу. Хотя… самому уже тяжеловато. Всё жду, когда Снегг помощника найдёт. А он мне, вместо людей, всё какие-то пузырики свои подсовывает… Говорит — помогают. — Хагрид… — голос Скорпиуса стал тише. — А Аберфорт знает… о том, что произошло с Альбусом? Хагрид кивнул. — Знает. Газеты читает, хоть и делает вид, что не видит ничего. Да и слухов тут хватает… Я пытался было соврать, мол, всё не так, но… — он вздохнул. — Не скроешь ничего от старика. — И как он? — спросил Хьюго. — Как… Злился, конечно. Говорит, сразу Альбус ему не понравился. И палочка — узнал, что украли. Тоже злился. Да и вообще… — Хагрид снова усмехнулся, как-то растерянно. — Он ведь старше всех нас. Всё помнит. Говорит, ничему история не учит… Он встал. — Пойду я, ребятки. Он опять ругаться будет, что я задержался. Скучно ему одному там. А вы заходите ко мне в хижину почаще, а? Не забывайте старика Хагрида. — Обязательно, — сказал Скорпиус. Они проводили его взглядом. Хьюго взял бокал, глотнул — и тут же закашлялся, уронив его обратно на стол. Ирмида поспешно постучала ему по спине. — Фу-у… Что это за мерзость… — пробормотал он, с трудом откашлявшись. Скорпиус впервые за долгое время чувствовал не тревогу, а что-то похожее на уверенность. Ненадолго. Но этого было достаточно.

***

Они уже почти вышли из «Кабаньей головы», когда Скорпиус вдруг остановился на пороге. Он краем уха уловил обрывки разговора — за дальним столом двое волшебников оживлённо переговаривались, время от времени отхлёбывая что-то крепкое. Сделав вид, что завязывает шнурки, он наклонился, опустив голову. — Говорю тебе, вчера видел его! — один из мужчин говорил возбуждённо, почти с хвастовством. — Прямо на улочке! Шёл себе такой важный, под руку с кудрявой красоткой… Ага! Да-да, не вру. — Тьфу, — проворчал второй, — долго не походит. Схлопочет моментально, как только появится. — А вот это он мне дал, гляди. — Волшебник что-то протянул своему собеседнику — свёрток бумаги. Был слышен хруст пергамента. — В Австрии, значит! — переспросил тот и тут же хрипло засмеялся, то ли фыркнул, то ли взвизгнул. — Когда ж уже у нас тут порядок наведут, а? Скорпиус не стал слушать дальше. Поднявшись, он вышел из паба, втягивая холодный воздух, будто пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Хьюго и Ирмида ждали его у двери. — Что ты там застрял? — возмутился Хьюго. — Те волшебники… — Скорпиус понизил голос и повёл их прочь от входа, — …они говорили про Альбуса. Один из них утверждает, что видел его. В Австрии. С какой-то кудрявой девушкой… Под руку. Хьюго остановился, нахмурившись. — Никки? — произнесла Ирмида с осторожной интонацией. Скорпиус отвёл взгляд. — Похоже на то, — выдохнул он. — Неужели она действительно с ним теперь… Хьюго положил руку Скорпиусу на плечо. — Это нужно передать Драко. И Гарри. Немедленно. Скорпиус кивнул и заспешил рыться в сумке. — Отец дал мне брошь аврората… Настроил её на экстренную связь с ним. — Он вытащил тяжёлую серебристую брошь, в форме головы дракона с маленьким камнем в глазу. Отошёл за угол, на всякий случай, прикрывая брошь ладонью. Хьюго и Ирмида последовали за ним. — Отец… ты меня слышишь? — прошептал он, нажимая на камень. Брошь слегка нагрелась, загудела. Прозвучал треск эфира — словно гром в банке. — Да, сын, — отозвался голос Драко. — Что-то случилось? — Отец. Альбус в Австрии. Его видели. С Никки. Это я только что услышал. — Нам уже известно, — ответ был быстрым, сухим. — Он под наблюдением. Наши люди следят. Но вмешиваться пока не можем — он под защитой. Скорпиус нахмурился. Слишком спокойно. Слишком… официально. Вдруг Скорпиуса внезапно осенило. — Послушай… — вдруг резко заговорил он. — Помнишь старую книгу Малфоев? Ту, что я летом нашёл. 1459 года. В ней был раздел про артефакты, подавляющие магическое вмешательство в разум. Настолько сильные, что даже легилименция глушится. Только Империо не блокируют. Он заговорил быстрее, воодушевлённо: — Там описан один амулет, его можно воссоздать. Вышли мне книгу — я смогу собрать его. Нам это пригодится. Не только Министерству, но и мне. И… Хьюго, он тоже... — Скорпиус. — Голос Драко стал строже. — Спасибо, но у нас есть профессионалы, занимающиеся этим. Я передам отцу, пусть доставит книгу в Министерство. Там разберутся. — Но… нам тоже нужна защита, отец. Он может использовать подобное. Мы же... — Сомневаюсь, что в Хогвартсе найдутся нужные ингредиенты, — перебил Драко. — Я сейчас занят. Позже поговорим. — Понял. Пока. Связь прервалась. — Ну вот, — пробормотал Скорпиус, убирая брошь. — Как обычно. — Надо было сперва забрать книгу себе, а потом уже рассказывать, — фыркнул Хьюго. — Отец твой — как Снегг: всё под контроль и в сейф. — Я всё равно напишу письмо деду, — упрямо сказал Скорпиус. — Попрошу список ингредиентов. Если получится — соберу сам. — Амулет, который глушит легилименцию... — повторил Хьюго с уважением. — Ладно. Тогда я займусь прикрытием. Ты — мозг. А Ирмида, как всегда, будет нас пилить за безрассудство. Ирмида закатила глаза, но улыбнулась. — Только если вы снова решите прыгнуть в ад без защиты, я этого не одобрю вслух. Но да, я с вами. Они пошли вниз по улице, растворяясь в ярком свете зимнего солнца. Скорпиус чувствовал, как тревога возвращается, но вместе с ней — и ясность. Он знал, что делать. Добравшись до замка, они не пошли в Большой зал, как делали обычно, а свернули налево, в сторону внутреннего двора. Скорпиус достал перо, клочок пергамента и прямо на скамье под колоннадой торопливо принялся писать письмо деду. Он не стал вдаваться в подробности — лишь указал точную дату издания книги и номер главы, где описывался амулет. Строчка «прошу прислать ингредиенты лично мне» была подчеркнута дважды. Почерк был нервный, но чёткий. — Готово, — выдохнул он, вставая. — Пошли в совятню. Совы возмущённо загалдели, когда дверь распахнулась — в замке был ещё день, и большинство пернатых как раз отдыхало. Ирмида подняла палочку и осветила верхние жерди, где обитали семейные совы. — Вон он, — указал Хьюго. — Синт, кажется, приуныл. И правда — филин сидел, нахохлившись, нахмуренный как директор на собрании, и демонстративно отворачивался, будто обижен. — Синт, — позвал Скорпиус, — извини, но это срочно. Филин молча вытянул лапу, и Скорпиус ловко прикрепил письмо. Тот громко ухнул, словно проклял всех присутствующих, и тяжело расправил крылья. — Лети к Люциусу Малфою, — сказал Скорпиус, — только к нему лично. Не в Министерство. Филин, будто всё понял, сделал круг под потолком и вылетел в открытое окно с недовольным карканьем. — Ну всё, — облегчённо сказал Скорпиус, наблюдая, как птица исчезает в небе. — Надеюсь, дед сперва ответит мне, а уж потом отправит книгу в Министерство. — Он не будет злиться? — с сомнением спросила Ирмида. — Да он уже давно в курсе, что я всю его библиотеку наизусть выучил, — ухмыльнулся Скорпиус. — Он этим даже гордится. Отец, наоборот, не выносил этих пыльных книг. А я деду даже пару артефактов создал — один, кстати, он до сих пор носит в левом кармане. Он слегка задрал подбородок и расправил плечи. — Ну ты даёшь… Впрочем, как всегда, — фыркнул Хьюго. — Теперь остаётся ждать, — сказал Скорпиус, уже сворачивая в сторону лестницы. Но стоило им вернуться в замок, как они почувствовали: что-то изменилось. По коридору бегали ученики — кто с испуганными лицами, кто с удивлённо приподнятыми бровями, а некоторые, особенно из старших, шептались, косились и даже ухмылялись. Одна из девочек из Когтеврана, пробегая мимо, всхлипнула и уткнулась в рукав подруги. — Что за чёрт… — пробормотал Хьюго. Увидев профессора МакГонагал, поспешно идущую в сторону больничного крыла, они ускорили шаг и догнали её. — Профессор! — позвал Скорпиус. — Что случилось? МакГонагал не замедлилась ни на секунду, но бросила через плечо: — Аргус… Филч. Он скончался. Его только что нашли третьекурсницы, отрабатывавшие у него наказание… — и, не дожидаясь реакции, скрылась за дверью, оставив их в полном молчании. Повисла тишина. — Филч умер?.. — ошарашенно переспросил Хьюго. — Обалдеть. Я-то думал, он инфернал. Или какой-нибудь бессмертный скряга. Ходячий трупак... Ирмида тут же хлопнула его по руке. — Не смейся. Нельзя так. — Я не смеюсь, — пробормотал он. — Просто… странно. Он был тут всегда. Наверное, и при основателях учился... — Жалко его, — тихо сказал Скорпиус. — Хоть и был вредным, но... он был частью школы. Он знал Хогвартс, как свои ключи. — Интересно… — Хьюго почесал затылок. — И кто теперь будет чистить замок и гоняться за шалопаями без магии? — Снегг, — буркнула Ирмида. — Он всех нас и пересажает. — Отлично. Только этого нам не хватало, — проворчал Хьюго, и все трое снова зашагали по пустынному коридору, который, казалось, вдруг стал тише обычного. Они провели остаток дня в Выручай-комнате. Заклинание с камина мягко потрескивало, тепло разливалось по полу, пахло корицей и шоколадом — Хьюго притащил из "Сладкого королевства" целую коробку лакричных палочек, а Ирмида достала свою заначку мармеладных мандаринов. На обед никто не пошёл — не хотелось ни шума, ни разговоров. Только к ужину животы напомнили о себе, и трое неохотно спустились в Большой зал. Зал был почти пуст. Несколько кучек младшекурсников щебетали у края столов, пара старшекурсников лениво жевала булочки, а из преподавателей за столом сидели лишь профессор Трелони с расфокусированным взглядом, молодой ассистент Флитвика — бледный и молчаливый, и профессор Забини, откинувшийся на спинку кресла и что-то читавший в толстой книге с закладками. Ни Снегга, ни МакГонагал видно не было — должно быть, обсуждали смерть Филча. В воздухе висела какая-то тягучая, лениво-грустная тишина. Скорпиус сел рядом с Хьюго и Ирмидой, проигнорировав свой факультетский стол. Брайна не было — вероятно, гулял где-нибудь с очередной подружкой. Скорпиус как раз отломил себе кусок хлеба, как с глухим хлопком на стол плюхнулся Синт. — О, ты быстро! — обрадовался Скорпиус, снимая письмо с лапы. — Можешь отдыхать. Спасибо, дружище. Филин недовольно ухнул, залез на кувшин с тыквенным соком и закрыл глаза, демонстративно отвернувшись. Скорпиус развернул пергамент, и Хьюго с Ирмидой тут же склонились над его плечом. — Да тут же... — начал Хьюго. — Ага... — кивнул Скорпиус, читая вслух шёпотом. — Нам нужно в Запретный лес. И к Хагриду. — Сейчас?! — округлил глаза Хьюго. — А когда ещё? Тут настой, который должен настаиваться два месяца. Если начнём сегодня, успеем собрать всё к экзаменам. Смотри… — он пробежал пальцем по списку. — Кристалл… где я о нём слышал? Кентавры, точно. Надо будет к ним. Волосы единорога возьмём у Хагрида. Если выйдем сейчас — до отбоя успеем. Он выложил на стол клочок пергамента, где Люциус перечислил ингредиенты: Серебряная древесная кора — редкое дерево, растёт только в глубине леса, открывается под лунным светом. Метеоритный камень — небесный щит, малый осколок есть у кентавров. Осколок талисмана кентавров, заряженного магией звёзд. Травы, собранные при соединении Юпитера и Венеры, символ баланса — если не найдём, можно заменить аналогами, собранными в час Луны. Магический узор Ориона или Скорпиона, вырезанный вручную на артефакте. Перо гиппогрифа, волосы единорога — для заряда. И кристалл, что способен концентрировать защиту разума, блокируя внешние воздействия. — Только вот… — Хьюго понизил голос, — Флоренц же ушёл из школы лет пять назад. Неизвестно, где он сейчас. — Кентавры и без него должны быть на месте, — тихо сказал Скорпиус, сжав письмо. — Дед пишет, что такой кристалл использовали в древности для защиты прорицателей от безумия. Их носили на шее. Камень должен «услышать» разум того, кто его создаёт. Поэтому делать должен я. И я… — он осёкся, — я должен думать об Альбусе, пока вырезаю узор. — И это не даст ему залезть тебе в голову? — спросила Ирмида, нахмурившись. — Нет. Это даст мне шанс, если он попытается. Скорпиус замолчал. В Большом зале всё ещё стояла странная, напряжённая тишина. Где-то на дальнем конце кто-то чихнул, филин ухнул. — Ну, пошли? — Хьюго поднялся, хлопнув ладонями по коленям. — Пошли, — кивнул Скорпиус. И трое бесшумно выскользнули из зала, свернув в сторону заднего входа на двор, к калитке, за которой начинался лес. — Нам нужно сделать таких несколько, — выдохнул Скорпиус, ускоряя шаг по скользкой дорожке. — Тебе, Ирмиде. Думаю, мама создаст такие же амулеты для авроров и работников Министерства. — Так пусть она и нам сделает, — пожал плечами Хьюго, кутаясь в шарф. — Зачем тебе самому этим заниматься? Скорпиус бросил на него короткий, почти обиженный взгляд. — Потому что они решили, что мы не будем вмешиваться. Гарри дал понять: «Держись в стороне». Но я уже всё решил, Хью. Мы не будем просто смотреть. Холодный ветер сорвался с крыш и зашуршал снежинками вдоль дорожки, пробираясь под мантию. Снег начинал сыпать всё гуще, ложился на плечи, за шиворот, хрустел под ногами. — Великолепно, — проворчал Хьюго, — идеальная ночь для прогулки в лес, особенно к кентаврам. — Ты сам пошёл, между прочим, — хмыкнул Скорпиус, но уголки губ предательски дрогнули. Они добрались до хижины. Из трубы шёл дым — значит, Хагрид дома. Скорпиус постучал. Внутри раздался грохот — что-то тяжёлое сдвинули или уронили, затем медленные шаги. Скрипнули засовы, дверь приоткрылась, впуская тёплый свет и запах жареного лука. — А, это вы… — пробормотал Хагрид, отступая вглубь. — Проходите. Он сел в своё громадное кресло у очага. Хьюго отряхнул снег с плеч и огляделся. — Что с тобой, Хагрид? — Да это… — пробасил Хагрид, нахмурившись. — Филча вспоминал. Нервы у него последние годы ни к чёрту были. Ругался на всех, сердился… А сердце у него было не железное. Жалко его. — Понятно… — тихо повторил Хьюго, опуская взгляд. — Хагрид, нам нужна твоя помощь, — сказал Скорпиус, не садясь, а вставая напротив, прямо, уверенно. — Это ещё какая помощь? — Хагрид скрестил руки на животе, нахмурившись подозрительно. — У тебя остались волосы единорога? И… перо гиппогрифа? — начал Скорпиус. — А ещё... проводи нас к кентаврам. — Это чего это вы надумали? — голос Хагрида стал хриплым. — В Запретный лес ночью, да ещё и к кентаврам? Вы что, совсем спятили? — Мы не просто надумали, — твёрдо сказал Скорпиус. — Мы собираемся защитить себя. От Альбуса. Хагрид молчал. Только щепки треснули в камине. Снег за окнами сверкал в темноте, как падающая звёздная пыль. — Ты ведь сам знаешь, — продолжил Скорпиус, чуть мягче, — он уже не тот. И ждать, пока нас начнут использовать, — глупо. Мы не рвёмся в бой. Мы просто хотим быть готовы. — А взрослые? — хрипло спросил Хагрид. — А Гермиона, Гарри? — Мама делает защиту для Министерства. Но она не верит, что мы сами справимся. А мы справимся. И нам нужна твоя помощь. Хагрид шумно выдохнул. Провёл рукой по лицу. Его ладонь казалась размером с половину головы Хьюго. — Волосы и перья — есть. Немного. Я отдам. — Он замолчал. — Но к кентаврам я вас не поведу. — Почему? — подался вперёд Хьюго. — Потому что у них сейчас… время молчания. Они не говорят с людьми. Ни с кем. — Хагрид понизил голос. — Они знают, что что-то грядёт. Один из них сказал… «Звёзды не лгут. Но и не спасают». Да и не дойду я. Ноги мои болят. — Значит, мы сами пойдём, — тихо ответил Скорпиус. — Вы спятили, — пробормотал Хагрид, но уже не спорил. — Ладно. Подождите. Он поднялся, что-то пробормотал про глупых упрямцев и ушёл в заднюю часть хижины. Вскоре вернулся с чёрной коробкой. Открыл — внутри были аккуратно свернутые перья, завязанные волоски серебристо-белого цвета и маленький стеклянный пузырёк. — Это всё, что могу дать. Остальное — вы уже сами. — Он посмотрел на них тяжело, с тревогой. — Если что — я рядом. Но к кентаврам — осторожно. Не забывайте, они не забывают… Скорпиус кивнул. Сжал коробку и убрал в сумку. Снег усилился. Они вышли в ночь. Снег хрустел под ногами, тусклые отблески фонарей Хогвартса всё слабее касались тропы, и вскоре их поглотила тьма. Только серебряные искры в небе сквозь густые облака — звёзды — напоминали, что мир не исчез, а просто стал другим. Скорпиус шёл первым. Он сверял направление по карте, вырванной из старинной книги. Хьюго фыркнул, натягивая шарф на нос: — Надеюсь, эти твои друзья с копытами не обратят нас в фарш за то, что мы ступили в их владения без приглашения. — Это не "друзья с копытами", — бросил через плечо Скорпиус, — это кентавры. И если ты не перестанешь так говорить, можешь возвращаться обратно. Ирмида шла молча, сжимая палочку в перчатке. Её взгляд метался от дерева к дереву. Даже она, обычно спокойная, сейчас чувствовала вес мира на плечах. Лес был не просто запретным. Он был живым. Ветви деревьев скрипели, словно перешёптываясь, снег падал почти неслышно, и казалось, каждый шаг тревожит дыхание древнего. — Здесь, — Скорпиус остановился. — Дальше мы без приглашения не пройдём. Они уже знают, что мы здесь. — Откуда ты знаешь? — прошептала Ирмида. Скорпиус не ответил. Он знал. Это было внутри, в самой коже, в волосах, которые встали дыбом на затылке. Они были окружены. Не видно, не слышно, но он знал. Он сделал шаг вперёд. Медленно опустился на одно колено. И, не доставая палочку, произнёс: — Мы пришли с уважением. Мы не ищем власти, не ищем трофеев. Мы ищем только ответ и союз. Наш мир на краю. И мы — те, кто остались, чтобы удержать его. Из-за деревьев выступили силуэты. Сначала двое, потом ещё трое. Их тела были мощными, как у диких жеребцов, их лица — спокойными, но изучающими. Один держал копьё, другой — лишь взгляд, острый, как лезвие. — Волшебник, — заговорил старший. Голос его был как ветер сквозь еловые ветви. — Ты знаешь, где ты находишься? — В месте, где магия не принадлежит людям, — ответил Скорпиус. — В земле, которая дышит мудростью древних. Молчание. Один из кентавров, тёмно-гнедой, с серебристой гривой, склонил голову: — Ты говоришь сдержанно. Это непривычно для ваших. — Я Малфой. Я вырос, зная, что сила без уважения — разрушение. А разрушения у нас было достаточно. — Ты пришёл просить? — сквозь сумрак донёсся вопрос. Скорпиус поднялся. — Я пришёл предложить союз. Мы хотим создать защиту. Не оружие. Не проклятие. Щит для разума, чтобы чужие тени не проникали в души. Кентавры молчали. Хьюго, будто окаменев, смотрел на них. Ирмида сжала локоть Скорпиуса — незаметно, но крепко. — Мы не торгуем своей магией. Мы не творим по приказу. — Голос другого кентавра был жёстким, как сухая кора. — Люди слишком долго брали. Слишком мало слышали. — Я знаю, — кивнул Скорпиус. — Но я здесь не ради себя. И не ради власти. Мы ищем способ остановить того, кто уже вышел за пределы — не магии, а человечности. И тут… между деревьями появилась фигура. Мягкий свет луны упал на его бледное лицо. Его тело было тоньше, чем у остальных, но в глазах — бесконечные знания. Флоренц. Он вышел медленно, как будто сам лес открывал путь под его копытами. Его глаза сверкнули звёздами. — Я знал, что ты придёшь, Скорпиус Малфой, — проговорил он. — Звёзды говорили об этом. Все кентавры разом склонили головы — не в поклоне, но в признании. Флоренц подошёл ближе и посмотрел на него пристально. — Дамблдор однажды доверился мальчику, которого не понимал никто. Я вижу в тебе другую судьбу — но столь же важную. Скажи, зачем ты здесь. И говори правду, ибо лес не терпит лжи. Скорпиус вдохнул. Воздух здесь был другим — будто наполнен не кислородом, а древней пылью времени. Звук, тишина, каждый вздох — как отголосок прошлого, настоящего и будущего. Он взглянул на Флоренца и почувствовал: лгать — бессмысленно. Преувеличить — глупо. Скромничать — опасно. Он говорил так, будто знал: эти слова запомнит сама ночь. — Я пришёл, потому что больше не могу ждать, — произнёс Скорпиус. — Мы видели, как тьма уже пробирается в умы. Не из леса. Не из теней. А оттуда, где рождаются надежды. Изнутри. Флоренц стоял неподвижно, лишь глаза его следили за каждым словом. — Альбус Поттер — мой друг. И мой враг. Он несёт в себе силу, которой не было со времён Волан-де-Морта и Геллерта Гриндевальда. Он умеет видеть людей насквозь. Он умеет говорить так, что даже ложь кажется истиной. Мы не сможем победить его заклятиями. Только волей. И разумом. Он сделал шаг ближе, не опуская взгляда. — Но наши умы слабы. Его влияние распространяется, как дым. Мы хотим создать амулет — якорь для сознания, щит от ментального воздействия. Не чтобы убивать. Чтобы не позволить себе сдаться. Среди кентавров снова повисла тишина. Один из них фыркнул: — Великие слова, Малфой. Но ты — человек. И ты хочешь взять. — Я хочу быть достоин, — тихо ответил Скорпиус. — И если лес, и вы — не согласны, я уйду. Но, если хотя бы один из вас верит, что мы боремся не ради себя, а ради тех, кто ещё не пал, — дайте нам шанс. Флоренц медленно кивнул. — Слова твои чисты, как звёзды над тобой. Но кентавры не верят только словам. Мы смотрим глубже. Он вытянул руку, на ладони которой засиял кусочек серого кварца — полупрозрачного, как лёд, и живого, как взгляд. Камень будто дышал. — Это кристалл Созвездий. Он не знает лжи. Он не судит. Он показывает лишь то, что внутри. Возьми его. Скорпиус шагнул вперёд и, не колеблясь, коснулся камня. Сразу же всё исчезло — лес, кентавры, друзья. Он стоял один, окружённый звёздами. Но они были не на небе — они были внутри него. В каждом — образ, поступок, воспоминание. Смех Лили, мрак в глазах Альбуса, смерть Элси, голос Гермионы… всё было здесь. — Кто ты, Скорпиус Малфой? — раздался голос Флоренца. — Для чего ты творишь магию? — Не ради себя, — прошептал он. — Ради тех, кого люблю. Ради тех, кто ещё жив. Ради того, чтобы мой мир не стал тем, каким был раньше. Кристалл в его руке вспыхнул бело-золотым светом. Через мгновение всё исчезло — и он снова стоял в лесу. Кентавры смотрели на него — не с одобрением, не с восхищением. С признанием. Как равного. Как того, кто прошёл сквозь себя. Флоренц шагнул ближе. — Звёзды молчали слишком долго. Теперь они говорят. Твоя тропа будет трудна. Ты увидишь, как рушатся идеалы. Ты потеряешь друзей. Ты усомнишься в себе. Но ты останешься. И это — главное. Он протянул руку и вложил кристалл в ладонь Скорпиуса. — Мы дадим тебе часть нашей магии. Не для амулета. Для того, чтобы ты помнил: ты связан с лесом. С миром, что был до волшебников. — Спасибо, — выдохнул Скорпиус. Флоренц посмотрел на Ирмиду и Хьюго. — И вы… вы его компасы. Один — сердце, другой — свет. Не теряйте друг друга, иначе он забудет, зачем начал путь. Флоренц повернулся к соплеменникам. — Принесите древесную кору из Серебряного древа. Дайте им кровь звезды. Кентавры ушли вглубь леса, а Флоренц остался с ними. — Я знал, что ты придёшь, потому что уже видел, как ты будешь уходить. Помни: сила не в палочке. И не в амулете. Сила — в том, кто не отступает. Один из кентавров передал предметы Скорпиусу, он поклонился в благодарность и сложил в зачарованную сумку. Первым заговорил старейший кентавр, чья грива была, как снежная паутина. — Мы не даём магию. Мы — её хранители. Сегодня мы отдали часть леса тебе… потому что он так решил, — кентавр кивнул в сторону Флоренца. — Но помни, юный волшебник: лес не играет в ваши игры. Он не прощает предательства. Он видит суть. И он будет следить за тобой. — Я это понимаю, — спокойно ответил Скорпиус. — Тогда иди. Но знай: если ты однажды придёшь просить не за других, а за себя — лес отвернётся. Флоренц шагнул ближе. Снежная вуаль кружилась между ними, как заклинание без слов. — Ты всё ещё не знаешь, чем всё закончится. И я — не знаю. — Как это возможно? — осторожно спросила Ирмида. — Разве ты не видишь по звёздам? Флоренц перевёл взгляд на неё, потом — на Скорпиуса. — Иногда звёзды молчат. Или указывают сразу на два исхода. В их танце — выбор. Твой выбор, Малфой. Ты держишь в руках силу, что не принадлежит тебе. И всё же — она тебя выбрала. Я не знаю, почему. Но я помню слова того, кто доживал свои последние дни, глядя в небо и ожидая конца. Он посмотрел ввысь, на просвет между ветвями, где виднелось бледное зимнее небо. — Дамблдор пришёл ко мне в ту весну, когда уже едва мог стоять на ногах. Он говорил: «Где-то будет тот… который не попросит силу. И потому получит её». Скорпиус застыл. — Он знал обо мне? — Нет, — тихо сказал Флоренц. — Но он чувствовал. Он понимал, что сила не выбирает тех, кто хочет властвовать. А потом, через годы… Хагрид рассказал мне. Про палочку. Про вас. Про то, как она выбрала тебя, а не Альбуса. Он замолчал, но в его взгляде была древняя тяжесть — не грусть, а долг памяти. — Когда я ещё преподавал в Хогвартсе, и впервые увидел вас с Альбусом… вы стояли в заднем ряду, оба неуверенные, оба с глазами, в которых скрывались бездны. Но… одна из них была тьмой. А вторая — светом. Скорпиус не ответил. Он чувствовал, как дыхание замирает. Как будто что-то внутри него совпало с давно услышанным шёпотом. — А профессор Трелони? — спросил вдруг Хьюго. — Она что-то говорила? — Да, — кивнул Флоренц. — В тот год, когда я пришёл в школу, она сделала одно из своих… настоящих пророчеств. Она была в трансе. Это было после визита Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя — я никогда не забываю такие ночи. Флоренц закрыл глаза, повторяя слова почти нараспев: — "Двое родятся из огня и разума. Из мира, что не должен был быть. Сила, что в них — не от чар и не от крови. Сила — в том, что не смог бы создать даже Феникс. Когда они встретятся — мир содрогнётся. Один вознесёт мир, другой — сожжёт. И если любовь победит страх — мир останется жив. Но если страх победит — не останется ничего. Ни прошлого. Ни будущего." Молчание. Снег падал теперь чаще, медленно оседая на их плечах и волосах. Хьюго, Ирмида — даже кентавры — замерли, не перебивая. Скорпиус проговорил одними губами: — Это… про нас? — А ты сомневался? — спокойно спросил Флоренц. — Гермиона и Драко… мир не должен был свести их. Но он свёл. Не из-за крови, не из-за войны. Из-за выбора. Вы — дети выбора. А Альбус… дитя тьмы, который слишком долго смотрел в свет и ослепл. — Простите Флоренц...— тихо сказал Скорпиус. — профессор МакГонагал рассказала мне о пророчестве, когда...— он замялся.— Когда я получил бузиновую палочку Дамблдора. Она сказала "о двух детях. Рождённых из противоположных миров. Дети, что породят силу, способную спасти наш мир. Силу, заключённую не в заклинаниях, а в любви" Но про то что вы рассказали я не знал...Я думал это про бузиновую палочку, а получается Дамболдор знал еще, что я или Альбус...— он сглотнул. — один из нас уйдет во тьму... Флоренц долго смотрел на него. В его глазах не было ни жалости, ни строгости — только то спокойное всеведение, которое бывает у тех, кто слишком много видел и научился молчать. — Возможно… — сказал он наконец. — Но пророчества не говорят прямо. Они не предсказывают, они предупреждают. Ты не обязан следовать пути, о котором шепчут звёзды. Даже если они сложились в чёткий узор. Он повернул голову к небесам, где за просветами между ветвями робко мерцал Вега — первая звезда зимнего вечера. — Я помню, как Альбус стоял у двери моего класса. Он был молчалив. Вежлив. Глаза его смотрели в пол, но разум метался — как дикий зверь, загнанный в угол. Он боялся не оценок… он боялся самого себя. Ты же, напротив, входил так, будто уже знал, что всё будет тяжело, но решил остаться. Такие дети, как ты, редко становятся героями в книгах. Но они становятся теми, кто удерживает мир от падения. Скорпиус сжал кулаки. Его голос дрогнул: — Я не хочу быть героем. Я просто хочу, чтобы он вернулся… — И в этом — твоя сила, — мягко сказал Флоренц. — Ты не просишь власти. Не стремишься к славе. Ты любишь. А любовь… — он замолчал на мгновение, — любовь — это единственное, что способно остановить тех, кто выбирает тьму. Но не всегда этого достаточно. Хьюго нахмурился: — Но… если не любовь, тогда что? Флоренц взглянул на него. Его голос стал чуть тверже: — Иногда приходится принимать, что спасти можно не всех. Иногда путь воина — не в том, чтобы победить врага, а в том, чтобы не стать им. Ирмида шепнула: — А если он уже стал?.. Флоренц посмотрел на Скорпиуса. Долго. Проницательно. И снова медленно кивнул, как будто звёзды говорили только ему. — Тогда ты должен стать тем, кто будет рядом, когда он упадёт. Даже если он сам этого не захочет. Скорпиус молчал. Он вспоминал, как Альбус смотрел на него в ту последнюю встречу. Словно через стекло. Будто он был уже где-то по ту сторону. — А теперь иди, Скорпиус Малфой. Ты знаешь путь. Ты не увидишь его до конца, пока не пройдёшь сам. Но ты уже выбрал. Просто иди. И тогда звёзды — как будто в подтверждение — дрогнули на небе, словно кто-то провёл пером по свитку судьбы.