Там, где рождается тьма II

Снег ещё лежал на полях и вдоль дорожек, но февральское солнце уже начинало подтачивать его края, превращая их в прозрачные, блестящие на свету ледяные крошки. Воздух был холодным и свежим, в нём пахло дымком из труб Хогсмида и сыростью ещё спящей земли. Скорпиус, натянув ворот мантии повыше, шагал первым, стараясь не наступать в талую кашу, где снег перемешался с гравием. Хьюго, насвистывая что-то под нос, тащился сбоку, в руках у него болталась перчатка, которую он так и не удосужился надеть. Брайн шёл сзади, закинув руки за голову, и всё ещё ворчал про то, что Снегг, наверное, сжёг коллекционный выпуск газеты, а Ирмида, кутаясь в ярко-зелёный шарф, тихо подпевала Хьюго его бессмысленной мелодии. — Заметил, как он про Хогвартс говорил? — первым нарушил тишину Хьюго, глядя в сторону, будто слова его были случайными. — Словно это уже не его школа, а музей, который можно закрыть на ключ. — Он и сам закрыл её для себя, — сухо сказал Скорпиус, вглядываясь в блеск снега впереди. — Теперь у него весь мир вместо замка. Тропа вниз вела меж склона, где кроны голых деревьев скрипели на ветру, а в узких тёмных просветах между ними уже маячили каменные крыши Хогсмида. Солнце било по черепицам, и те искрились, словно их кто-то посыпал крошками льда. Где-то впереди послышался лай собаки и глухой цокот копыт по булыжникам — видимо, кто-то уже выехал в деревню на подводе. — А про Орден Мерлина? — хмыкнул Брайн. — Так рассказывает, будто ему его должны были вручить за спасение всего континента. — Для него это, наверное, и есть заслуга, — заметила Ирмида. — Он ведь говорит, что Британия просто не готова признать его правоту. Холодный ветер налетел сбоку, забросав лица снеговыми крошками, и все на секунду замолкли, уткнувшись в воротники. Но уже через пару минут под ногами зазвучал твёрдый камень мостовой, а в воздухе стало сильнее пахнуть свежим хлебом и дымом — Хогсмид был совсем близко. В арке, ведущей в деревню, их обдало более тёплым, насыщенным запахом — свежевыпеченные булочки из «Трёх метёл» и пряный аромат горячего шоколада, который неизменно тянулся от лавок на главной улице. По обе стороны дороги снег был утоптан, а у дверей магазинов уже стояли корзины с замороженными тыквами и кривыми пучками сушёного хмеля. — Как думаете, — подал голос Хьюго, оглядываясь на вывеску «Сладкого королевства», — он всё это читает? Я про прессу, которую про него пишут в других странах. Или ему достаточно собственных интервью? — Ему достаточно собственных слов, — мрачно сказал Скорпиус, не сбавляя шаг. — Он их сам себе пишет и сам себе верит. Брайн, засунув руки в карманы мантии, хмыкнул: — Не думаю, что это просто самоуверенность. Он слишком чётко подбирает слова. Это не бред фанатика, Скорп, это подготовленная речь. Если честно, для Слизерина — вполне достойный ход. — Достойный? — холодно переспросил Скорпиус. — Тактически, — поправился Брайн. — Он действует как стратег. А стратег, который умеет оборачивать правду в оружие, опаснее любого заклятия. Они свернули на главную улицу, где витрины искрились от наледи, а над ними лениво покачивались на цепях вывески — золотые метлы, гобелены с танцующими троллями и пузатые котлы, заманивавшие покупателей в лавки. Ветер уже не был таким пронизывающим: стены домов защищали от сквозняка, а редкие прохожие в цветных мантиях и шляпах добавляли улице особого оживления. — Интересно, — тихо сказала Ирмида, прищурившись, — если он когда-нибудь зайдёт в Хогсмит, его будут приветствовать как героя… или будут молча смотреть вслед? Скорпиус не ответил. Он лишь поднял ворот мантии ещё выше и, не глядя по сторонам, направился к «Трём метлам», будто там могла быть хоть какая-то передышка от мыслей об Альбусе. Внутри «Трёх метёл» пахло так густо мёдом и глинтвейном, что голова кружилась от одного вдоха. За стойкой мадам Розмерта, вся в алом, как спелый крыжовник, жонглировала подносами с дымящимися кружками. Вдоль стены уже сидела пара третьекурсников, оживлённо споривших о чём-то, а у дальнего камина лениво тлели поленья. Скорпиус, Хьюго, Брайн и Ирмида заняли маленький столик в углу, под старой метлой, закреплённой на стене. Доски пола под сапогами были тёплыми, словно в них впитался жар камина за все века. — Вот что я скажу, — начал Брайн, когда к ним подлетели первые кружки сливочного пива. — У него есть сторонники и в Слизерине. Даже те, кто не одобряет его методов, всё равно считают, что он говорит вещи, которые… ну, никто другой не осмелился бы сказать. — И это тебе нравится? — приподнял бровь Скорпиус. — Я говорю, как есть, — пожал плечами Брайн. — В политике не обязательно быть правым, чтобы победить. Хьюго, не глядя на Скорпиуса, осторожно сказал: — А в интервью он ведь… представил Никки как свою девушку. Скорпиус резко поставил кружку на стол, так что по столешнице брызнула пена. Лицо его потемнело, и в голосе зазвучала холодная сталь. — Не начинай, Хьюго. — Я просто… — начал тот, но Скорпиус перебил: — Хью. Не сейчас. Не об этом. Нам нужно выдохнуть. Ирмида опустила взгляд на кружку, а Брайн шумно втянул воздух, будто хотел что-то сказать, но передумал. За соседним столиком кто-то громко рассмеялся, и этот смех показался Скорпиусу режущим, почти оскорбительным на фоне вязкой тишины за их столом. Снаружи ветер колотил ставнями, а в камине тихо осыпался пепел. Скорпиус собирался отпить из кружки, когда его внимание привлёк шёпот за соседним столом. Двое мужчин в поношенных мантиях, явно не студенты, склонились друг к другу, прикрывая рты ладонями. — …сказал, что Дамблдор просто спрятался, — донёсся приглушённый голос. — А он, мол, доведёт всё до конца. — Ну-ну, — отозвался второй, с усмешкой. — С таким самоуверенным тоном, будто ему уже тридцать, а не семнадцать. — И, между прочим, — первый опустил голос ещё ниже, — у него есть план на маглов. Не в открытую, не войной. Внедрить своих людей, перехватить власть тихо. Брайн, сидевший спиной к ним, бросил на Скорпиуса косой взгляд: — Слышишь? Даже в Хогсмиде его обсуждают. Скорпиус сделал вид, что не слышит. Пена в его кружке уже осела, но он не притронулся к напитку. Виски будто сдавило невидимым обручем, и каждое слово из-за соседнего столика он улавливал слишком чётко, словно слух обострился. Хьюго поморщился и тут же опустил взгляд в кружку. Ирмида нахмурилась, явно уловив, что напряжение за их столом снова растёт. — Выдохни, — тихо сказал Хьюго, глядя на Скорпиуса. — Они просто треплются. Но Скорпиус не ответил. Он знал, что эти разговоры — только эхо того, что творилось далеко за пределами стен Хогвартса, и что чем громче это эхо, тем труднее будет жить тем, кто остался по другую сторону от Альбуса. Через мгновение дверь «Трёх мётел» распахнулась, впустив порыв ледяного февральского ветра и двух мужчин в тёмно-синих мантиях с серебряными значками авроров. Их шаги, глухие и уверенные, прозвучали в тишине зала, заставив посетителей на секунду замереть. Один из них оглядел помещение быстрым, цепким взглядом; другой задержался на Скорпиусе чуть дольше, чем на ком-либо ещё, — будто проверял что-то, не задавая вопросов. Не произнеся ни слова, они подошли к стойке. Мадам Розмерта, отложив кувшин с сливочным пивом, выслушала их, кивнула и указала на пустой участок стены рядом с каминным экраном. Один из авроров достал свёрнутый пергамент, взмахом палочки расправил его, и на грубой жёлтой бумаге проступил магически закреплённый текст. Пришпилив его тремя резкими движениями, он окинул зал коротким взглядом и, не оборачиваясь, направился к двери. Второй последовал за ним. Едва дверь захлопнулась, Скорпиус отодвинул кружку, натянул шарф, встал и, не торопясь, подошёл к объявлению. Чернила блестели, будто были ещё свежи:

МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

Департамент по контролю за магическим порядком Официальное распоряжение № 4767/20-М

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

В соответствии с Указом Министра Магии и в целях обеспечения стабильности и безопасности магического сообщества,

С настоящего момента строго запрещается:

Любое упоминание, обсуждение или публичное выражение мнения, касающееся лица Альбуса Северуса Поттера.

Любые действия, направленные на оправдание, поддержку или распространение информации, связанных с указанным лицом.

Любые проявления сочувствия, агитации или символического выражения солидарности, расцениваются как акт подрыва общественного порядка и нарушение Закона о защите магического режима (статья 12, пункт 3).

Нарушение настоящего распоряжения повлечёт за собой немедленное задержание и передачу дела в Департамент магического правопорядка для вынесения приговора в ускоренном порядке.

Настоящее распоряжение вступает в силу немедленно и подлежит неукоснительному исполнению на всей территории магической Британии.

Подпись: Министр Магии Гермиона Джин Малфой

*Печать Министерства Магии*

За спиной кто-то тихо хмыкнул, кто-то — уже громче — выругался. Несколько завсегдатаев переглянулись, в зале зашумело. К объявлению подошли Хьюго, Ирмида, Брайн и ещё с десяток любопытных, теснясь у стены. Скорпиус молча развернулся и направился к выходу. — Ты куда, Скорп? — окликнул Хьюго, нагоняя его у самой двери. За ним торопливо вышли Ирмида и Брайн, кутаясь в шарфы. — В замок, — бросил Скорпиус, не замедлив шага. — Но мы только пришли… — Оставайтесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Я хочу побыть один. Снег хрустел под ногами, а ветер рвал края его шарфа, когда он быстрым шагом направился в сторону замка, оставляя за собой извилистую тропинку на белом, нетронутом покрывале.

***

Выручай-комната встретила Скорпиуса тихим потрескиванием котла, стоявшего в дальнем углу. Воздух был пропитан терпким ароматом трав и минеральной горечью — зелье для амулетов защиты уже много часов настаивалось под ровным, мерным теплом. Скинув на диван тяжёлую зимнюю мантию и сумку, он подошёл к котлу, проверил, всё ли идёт по плану, и, убедившись, что процесс не требует вмешательства, вернулся к дивану. Он плюхнулся, потирая виски. В голове гудело, а в груди всё сжималось неприятной, вязкой тяжестью. На секунду накатило странное, почти непривычное чувство — желание сдаться. Пусть всё катится, куда катится. Пусть он… делает, что хочет. Бросить всё, исчезнуть, уехать подальше, где нет ни политики, ни газет, ни войны. Скорпиус закрыл глаза, позволяя себе несколько мгновений слабости, но, словно встряхнувшись изнутри, резко выдохнул и откинулся на спинку дивана. Сумка за его спиной едва заметно завибрировала. Скорпиус машинально подумал, что это Хьюго решил что-то срочно сообщить через их зачарованное зеркало. Но вибрация не прекращалась. Он не спешил доставать, надеясь, что пройдёт… но нет — дрожь только усиливалась. Наконец, он потянулся к сумке, нащупал холодную гладь стекла и провёл пальцем. В следующее мгновение он резко сел, выпрямившись. Перед глазами возникло лицо, которое он узнал бы среди тысячи: ярко-зелёные глаза, и та самая ухмылка, за которой всегда скрывалось больше, чем казалось. — Ал… — выдохнул Скорпиус, не веря в происходящее. — Ну здравствуй, Скорп, — с ленивой насмешкой произнёс Альбус Поттер. Скорпиус нахмурился. — Ты сохранил зеркало… — Конечно сохранил, — Альбус откинулся на диване, будто у них было обычное воскресное утро, а не пропасть между ними. — Как тебе мой утренний подарочек? — Так это ты отправил всем газеты? — Разумеется, — уголок его губ дрогнул в самодовольной усмешке. — Что скажешь? — Это ещё ничего не значит. Конгресс не поддержал тебя. — Ещё как значит, друг! И плевать мне на этих слепых бюрократов. Они ещё не поняли, что их время прошло. Скорпиус молчал, сдерживая слова, которые рвались с языка. — Послушай, Скорп, — продолжил Альбус, — я ближе, чем ты думаешь. Наш с тобой план… — Твой план, — резко перебил он. — Нет никакого «нас» и «наш». Это ты всегда жаждал власти и силы. Альбус улыбнулся, не удостоив возражение ответом. — Зачем ты связался со мной? Что ты хочешь? — голос Скорпиуса стал твёрже. — Думаешь, я прочитаю твоё интервью и брошу свою семью ради тебя? — Ты такой же упрямый, как твоя мать, — усмехнулся Альбус. — Но я даю тебе шанс. Ты можешь повлиять на своих, как и на моего никчёмного отца. — Прекрати, — процедил Скорпиус. — Ты предаёшь своего отца, предаёшь сам себя. Ты вообще думал о матери? Альбус пожал плечами. — Кстати, — вдруг сказал он, — посмотри, кто тут. Он повернул зеркало, и в кадре появилась Никки. Её кудри падали на лицо, глаза испуганно метнулись к Скорпиусу, но тут же опустились. — Никки… — тихо сказал он. — Зачем ты это сделала? Она промолчала. — Ну же, милая, — Альбус убрал прядь с её лица, его улыбка стала мягкой, почти нежной. — Скажи ему то, что он хочет услышать. Но Никки не произнесла ни слова. — Никки… прошу… одумайся. — Ой, всё, — с притворной усталостью бросил Альбус и чмокнул её в щёку. Что-то тихо прошептал ей на ухо, отпуская из объятий. — Скорп, Никки не последняя. Поверь, вы с Хьюго ещё не готовы. Но я знаю, время придёт, — сказал Альбус уже с тем самым холодным блеском в глазах. Скорпиус сжал зеркало так, что побелели пальцы. — Когда это время придёт, — произнёс он медленно, — я буду готов. Чтобы остановить тебя. И всех твоих. Он не стал ждать ответа. Одним движением прервал связь и с силой швырнул зеркало в стену. Оно отскочило, глухо ударившись о пол, но не разбилось — слишком крепкое, как и связь, которую, казалось, уже невозможно разрушить. Скорпиус сжал голову руками, откидывая назад выбившиеся пряди и пропуская их сквозь пальцы, словно пытаясь вытащить вместе с ними и накипевшую злость. Воздух в комнате казался слишком плотным, тяжёлым. Он заставил себя глубоко вдохнуть… и выдохнуть. Ещё раз. И ещё. — Чёрт… — прошипел он, оскалившись. — Никки… Чёрт возьми… Как ты могла?! Кулак с глухим стуком врезался в диван, отзываясь болью в костяшках. Он даже не посмотрел на руку. Резко поднялся, схватил сумку и направился к двери. Но, уже на пороге, остановился. Повернувшись, подошёл обратно к дивану, поднял с пола зачарованное зеркало. Несколько секунд смотрел на своё отражение в тёмном стекле, пока холод не пробрал пальцы. Без лишних слов он сунул его в сумку и застегнул молнию. В следующий момент дверь выручай-комнаты бесшумно растворилась, впуская его в холодный, гулкий коридор замка. Шаги Скорпиуса были быстрыми, решительными. Он знал, куда идёт. Если уж Альбус решил играть в эту игру — он должен быть готов к худшему. И для этого… нужно больше, чем он умел сейчас. Через несколько минут он уже стоял перед высокой, тяжёлой дверью директорского кабинета. — Входи, — раздался ровный, сухой голос, едва он поднял руку, чтобы постучать. Скорпиус вошёл, закрыл за собой дверь и, не тратя времени на приветствия, встретился взглядом с Снеггом. — Я хочу… чтобы вы ужесточили тренировки, — произнёс он, сдерживая дрожь в голосе. — До предела.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как интервью Альбуса разошлось по Британии. Шепотки в коридорах и едкие реплики на переменах всё ещё напоминали о нём. Скорпиус нашёл для себя простой способ не слушать и не реагировать — загрузить дни так, чтобы на лишние мысли не оставалось ни минуты. Утром он, как всегда, ходил на занятия, выполнял домашние задания и не пропускал ни одного урока. После — проводил тренировки по квиддичу, хоть и урезал их график: финальный матч ждал их в мае, и, как капитан, он не собирался подводить команду в свой последний год. А в свободное время отрабатывал дуэльные приёмы со Снеггом, улучшал собственные заклинания и проверял их в деле. Окклюменцию он уже освоил, но теперь обучал ей Хьюго, и это, как оказалось, было отдельным искусством. В понедельник вечером он вернулся в слизеринскую спальню поздно, уставший, с больными от напряжения пальцами — заклинание, над которым он работал, требовало безупречной концентрации. Он уже собирался упасть в постель, но замер: на его одеяле сидел филин с чуть распушенными перьями, в когтях зажат конверт. Почерк Лили он узнал сразу. Скорпиус снял перчатки, подошёл ближе и осторожно взял письмо. Филин ухнул, будто напоминая, что это важно. Он сел на кровать, разломал сургуч и развернул пергамент. Письмо было коротким и прямым. Лили писала, что не хочет пустых ожиданий. Она готова ждать его до конца года, готова начать жизнь вместе, после его окончания школы, но только если он оставит поиски Альбуса или хотя бы будет действовать по закону. Готов ли он на это, она хотела знать прямо сейчас. Он дочитал и положил письмо на колени. Ответ он знал уже с первой строки, но признаться в нём было больно. Лили просила не пустых слов, а выбора, и Скорпиус понимал, что не сможет дать ей того, чего она ждёт. Он поднялся, подошёл к столу и зажёг лампу. Белый лист пергамента казался холодным и враждебным. Он перебирал слова, пока не остановился на тех, что могли бы быть честными, и только честными: ** Лили, Прости. Но я не могу. Всё, что связано с Альбусом, — это не просто упрямство. Это моя ответственность. И пока он там, я не смогу жить так, как ты хочешь. Я люблю тебя. Но этого недостаточно, чтобы отказаться от того, что должен сделать. Если я скажу, что выберу нас, я совру. Ты заслуживаешь того, кто будет рядом, а не за горизонтом. — С. ** Он сложил письмо, запечатал сургучом и вышел в гостиную. Филин последовал за ним, переступая с лапы на лапу. Скорпиус привязал свёрток к его лапе, открыл заслонку тунеля для сов и тихо сказал: — Лети. Филин взмыл в ночной воздух, а Скорпиус вернулся в спальню и лёг, глядя в темноту. В груди было пусто, но эта пустота казалась надёжнее, чем хрупкое тепло, которое он только что отпустил.

***

Недели пролетали незаметно. Снег под стенами Хогвартса сначала серел, потом таял, обнажая влажную землю, а к концу февраля слился с лужами и тонкими ручьями, стекавшими к Чёрному озеру. Весна подкрадывалась медленно, но верно — с прохладными утрами, туманами и запахом дождя. Новостей от Альбуса всё так же не было. В Британии любое упоминание о нём в газетах мгновенно пресекалось, а разговоры — обрывались на полуслове. Лишь изредка Скорпиус получал письма от отца или Гарри. В них в паре сухих строк говорилось, что в стране Альбуса не видели, что он, скорее всего, ищет союзников за границей, но пока безрезультатно. В это Скорпиус верил с трудом — Франция и Германия уже вовсю пропагандировали его идеи, а в интервью, где мелькало имя Альбуса, говорилось о нём с одобрением. Тем временем ЖАБА становились всё ближе, как и финальный матч по квиддичу. Тренировки с Хьюго, однако, практически не приносили результатов: друг по-прежнему не умел защищать свой разум от вторжения. Зато к середине марта зелье для амулетов, которое Скорпиус готовил ещё зимой, наконец настоялось. Четыре небольших серебристых подвески, впитавшие капли мутно-синей жидкости, он раздал Хьюго, Ирмиде и Брайну; один оставил себе. Проверка прошла просто: попробовав проникнуть в сознание Хьюго, Скорпиус не смог прочесть ни единой мысли. Значит, защита работала. В один из дней, на занятии по травологии, он впервые за семь лет допустил серьёзную ошибку. Неделя была тяжёлой: дуэльные тренировки со Снеггом, квиддич, уроки и дополнительная работа над заклинаниями почти не оставляли времени на сон. Утром он, как обычно, пробежал пару кругов вокруг замка, принял душ, позавтракал и отправился на занятия. На травологии, пытаясь удержать выскальзывающий из рук корень скриммера, он отвлёкся — и мгновение спустя резкая боль полоснула по кисти. Ожог оказался настолько глубоким, что даже мадам Помфри, с её опытом и заклинаниями, не смогла полностью убрать след. Узкая полоса, чуть темнее кожи, тянулась вдоль всей ладони. Скорпиус провёл остаток дня в больничном крыле, ворчал и пытался убедить целительницу отпустить его, но та была непреклонна. — Ещё один шрам на твоём красивом теле, — с усмешкой заметил Хьюго, заглянув к нему вечером. Скорпиус лишь что-то недовольно пробормотал себе под нос и отвернулся. На следующее утро, в субботу, Снегг прислал за ним первокурсника. В кабинете директора, помимо самого Снегга, стоял Драко. Скорпиус невольно напрягся, но отец сразу успокоил его взглядом. — Я прибыл по делам, — сказал он. — И решил заодно навестить тебя. Снегг чуть откинулся в кресле. — Скорпиус, сегодня на наших тренировках примут участие несколько авроров. Ваш отец любезно предоставил их для практики. Скорпиус поднял брови — он не ожидал, что Драко в курсе его занятий с директором. — Конечно, мистер Малфой, — произнёс Снегг, уловив его взгляд. — Я держу вашего отца в курсе всех событий, происходящих в школе… и, разумеется, о наших с вами тренировках. Скорпиус почувствовал, как в груди поднимается лёгкое волнение. Он знал, что этот день будет непростым. За замком, на пустом тренировочном поле, весенний ветер гонял клочья облаков, и солнце то пряталось, то ослепляло яркими бликами. Здесь редко проводили занятия — слишком открытое пространство, но для дуэльной практики с аврорами Снегг считал это идеальным местом. Трое авроров стояли полукругом, рассредоточившись по краям поля. Высокий темноволосый мужчина, крепкая женщина с косой до пояса и рыжий, коренастый, с быстрым взглядом. На их лицах не было ни тени снисхождения к школьнику — они были здесь по делу. Снегг и Драко стояли чуть поодаль, на пригорке. Чёрная мантия директора тихо колыхалась от ветра, а лицо было непроницаемо, как всегда. Драко, сложив руки на груди, напряжённо следил за сыном. — Помни, — негромко произнёс Снегг, прежде чем дать сигнал, — дуэль — это не игра. Одна ошибка — и всё закончено. Скорпиус лишь кивнул, сжимая бузинную палочку. Он ощущал её привычную тяжесть, словно она дышала в такт с ним. — Начали! — коротко бросил Снегг. Авроры атаковали почти одновременно. Узкий алый луч метнулся от палочки рыжего, стремясь выбить оружие из руки Скорпиуса, но тот, едва повернув запястье, отразил его щитом, даже не произнеся слова. Слева хлестнула серебряная молния — и он исчез, с тихим хлопком трансгрессировав на другой конец поля. — Мерлин… — выдохнул Драко, наблюдая, как сын появляется в спину аврору и одним точным, тихим «Экспеллиармус» выбивает у того палочку. Вторая атака пришла от женщины — быстрый каскад из трёх заклинаний, меняющихся одно за другим. Скорпиус скользнул вбок, уклоняясь, и тут же ответил своим — вереница зелёных и синих вспышек врезалась в её щит, пока он резко не изменил направление атаки, разметав землю у её ног. Женщина потеряла равновесие, и он, молча, взмахнул палочкой — её оружие взмыло в воздух и упало в траву. На пригорке Драко чуть приподнял брови. — Он… — начал он, но осёкся. — Да, — сухо отозвался Снегг, не сводя глаз с поля. Оставался лишь один аврор — темноволосый, с цепким взглядом. Скорпиус развернулся к нему, дыхание ровное, движения точные, почти грациозные. Он чувствовал, что сила и контроль — на его стороне. Скорпиус сделал шаг вперёд, словно приглашая последнего противника атаковать, но вместо этого сам первым поднял палочку. Из кончика вырвалась ослепительно-серебристая вспышка — и над полем, взмахнув мощными крыльями, возник огромный патронус-дракон. Его глаза горели ярким светом, чешуя переливалась, словно отлитая из жидкого серебра. Он взревел так, что эхо прокатилось над озером, и ринулся на аврора, заставляя того вскинуть щит. Патронус сделал ложный заход, скользнул мимо, и в этот момент Скорпиус исчез с тихим хлопком, появившись уже с другой стороны поля. Волна, сотканная из бушующей воды, поднялась за его спиной, приняв форму драконьей пасти — и с гулким рёвом обрушилась на противника. Щит выдержал, но тёмноволосый аврор оказался мокрым с головы до ног. — Мерлин, — выдохнул Драко, следя за сыном. Не теряя темпа, Скорпиус взмахнул палочкой, и следом за водяным драконом вырвался поток огня — алые языки, сплетаясь, повторяли те же изогнутые линии, и казалось, что второй дракон, огненный, преследует первого. Пламя не касалось аврора, но вынуждало его отступать, защищаясь и при этом следить за обоими фронтами. Скорпиус снова трансгрессировал, появляясь то у самой кромки леса, то в тени каменного забора, то в нескольких шагах от Снегга и Драко. Он двигался непредсказуемо, словно разыгрывая партию в шахматы, в которой противник всегда опаздывает на ход. Внезапно он поднял палочку к небу. Над полем мгновенно сгущились тяжёлые облака, в воздухе запахло грозой. Тонкий, режущий звук прорезал тишину — и в следующее мгновение ослепительная молния ударила в щит аврора. С пригорка Драко сжал пальцы. — Он… — начал он, но осёкся, видя, как щит выдержал. Снегг же едва заметно приподнял уголок губ, и в его взгляде промелькнуло то самое холодное одобрение, которое редко кто заслуживал. Двое авроров, уже проигравших, стояли в стороне, переглянувшись. На их лицах читалось одинаковое — недоумение и уважение. Но Скорпиус не закончил. Он достал из внутреннего кармана сложенный лист пергамента, рисунок Хьюго — мрачную фигуру с развевающимся плащом и руками-мечами. Взмах — и бумага вспыхнула ярко-синим светом, растворяясь в воздухе. Из этого света вырвалось чудовище — высокое, как трёхэтажный дом, полупрозрачное, с пустыми глазницами и острыми, как бритвы, лезвиями вместо кистей. Оно двинулось на аврора с глухим шипением. Тот, хоть и был застигнут врасплох, действовал мгновенно: два коротких заклинания — и создание рассыпалось клочьями дыма. — Это Артур Китченер, — тихо произнёс Драко, наклоняясь к Снеггу. — Моя охрана. Самый сильный из всех авроров. Один из лучших. Скорпиус перешёл в наступление, всё ближе прижимая противника. Он уже чувствовал вкус победы, дыхание стало быстрее, а движения чуть менее осторожными. И в этот момент Китченер изменился. Атака пошла стремительной лавиной: заклинания, одно за другим, без пауз, с силой, от которой воздух буквально дрожал. Скорпиус начал уходить в защиту, щиты сменяли друг друга, он почти не успевал отвечать. Внезапная вспышка света ударила в глаза — белая, как раскалённая сталь. Он быстро рассеял слепоту, но этого мгновения хватило. Аврор исчез… и появился прямо за его спиной. Скорпиус успел лишь обернуться, но щит не успел встать. Глухой удар выбил воздух из лёгких, и он полетел в сторону, но прежде чем удариться о землю, между ним и камнями вспыхнул полупрозрачный купол щита. Снегг, не двигаясь с места, поймал его заклинанием и мягко опустил на траву. Скорпиус поднялся на ноги, чувствуя, как внутри всё ещё отзывается удар, и поправил мантию. На губах была медная нотка крови, но он не стал стирать её — это было бы признанием, что задело. Китченер подошёл неторопливо, палочку он уже опустил. — Впечатляюще, — сказал он ровным, глубоким голосом, который будто сам по себе отдавал силой. — У тебя есть всё: скорость, точность, реакция. Но… — он слегка наклонил голову, глядя прямо в глаза Скорпиусу, — у тебя пока нет опыта. И это единственное, что сегодня спасло меня от поражения. Скорпиус сжал губы, но не отвёл взгляда. — Опыт придёт, если будешь искать его. Я хотел бы видеть тебя в Аврорате, — продолжил Китченер. — Не часто встречаются такие, как ты. У тебя большое будущее, Малфой. Он протянул руку. Скорпиус, секунду помедлив, пожал её. — Благодарю, сэр, — тихо сказал он. Драко всё это время стоял чуть в стороне. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах, когда он посмотрел на сына, мелькнула теплая, почти невидимая улыбка. Не одобрение, не похвала — а что-то глубже, гордость, которую он не выносил на показ. — Ты хорошо держался, — произнёс он негромко, и этого было достаточно, чтобы Скорпиус понял — это высшая форма похвалы от отца. Снегг подошёл ближе, окинул Скорпиуса долгим взглядом, в котором сочетались холодный анализ и… что-то, отдалённо похожее на удовлетворение. — Вы использовали весь арсенал, что мы отрабатывали, — произнёс он, и уголок губ дрогнул, почти улыбка. — Но вы допустили ошибку, которую допускают все, кто ещё не проигрывал достаточно раз. Вы решили, что победили, до того, как бой был закончен. — Я… — начал Скорпиус, но Снегг поднял ладонь, не давая ему продолжить. — Это не упрёк, — сказал он. — Это урок. Даже если противник повержен, даже если он лежит без сознания, бой не окончен, пока ты не знаешь наверняка, что он не встанет. В бою побеждает тот, кто дольше остаётся сосредоточенным, а не тот, кто первый ударил красиво. Он повернулся к Китченеру. — Вы согласны? — Более чем, — кивнул тот. — И именно поэтому я хочу видеть его среди нас. Скорпиус опустил взгляд, чувствуя странную смесь — укол разочарования от поражения, гордость от похвалы, и тихое, холодное желание в следующий раз не допустить того же. Драко, перехватив этот взгляд, медленно сказал: — Молодец сын. Снегг слегка коснулся плеча Скорпиуса — коротко, почти незаметно. — Сегодня вы получили то, что не купишь ни за золото, ни за связи, — сказал он. — Боевой шрам на гордости. Берегите его. Он полезнее, чем вы думаете. Скорпиус кивнул. Ветер с озера тронул его волосы, а где-то в глубине он уже знал: эта сцена запомнится ему куда сильнее, чем любой выигранный матч. — Северус, — обратился Китченер, — если вы не возражаете, я готов помогать вам с тренировками мистера Малфоя каждое воскресенье. — Я не против, — сухо ответил Снегг, скользнув взглядом к окнам замка, где толпились ученики, прижав носы к стеклу. — Но думаю, стоит выбрать место подальше от посторонних глаз. Скорпиус подошёл к отцу. Драко стоял чуть в стороне, руки за спиной, спокойный и величественный, как всегда. — Спасибо, отец, — тихо сказал Скорпиус, и на губах мелькнула лёгкая улыбка. — За что? — в голосе Драко было неподдельное удивление. — Гарри просил меня… оставить идею вернуть Альбуса. Но я не смог. И ты, зная о моих тренировках, не стал мешать. Теперь вижу — ты поддерживаешь меня. Драко молча сделал шаг вперёд и положил руку на плечо сына. Его взгляд стал мягче. — Ты упрямый и гордый, как твоя мать… и, в общем-то, как я сам, — уголок его губ изогнулся в ухмылке. — Я знал, что ты не отступишь. Знал, что, даже если тебе откажут, ты всё равно найдёшь способ. Поэтому, когда ты попросил Снегга, я не стал препятствовать. С ним было и быстрее, и надёжнее. Он слегка сжал плечо Скорпиуса. — Я ждал момента, когда ты будешь готов. И когда Северус сказал, что ты готов, — мы оказались здесь. Пауза. Драко вдохнул, будто обдумывая, стоит ли говорить дальше. — Я горжусь тобой, сын. И хочу, чтобы ты помнил: я, твоя мать, Гарри, Рон, Джинни… мы все у тебя есть. Всегда. И всегда придём, если понадобится. Ты не один. Никогда этого не забывай. Он взглянул на замок, где уже горели вечерние огни. — Осталось три месяца — и ты закончишь школу. Дальше — только тебе решать, по какому пути идти. И знай… я поддержу тебя, каким бы он ни был. Снегг, стоявший рядом, скрестил руки на груди и бросил косой взгляд на Скорпиуса: — Привыкать к похвалам вредно, мистер Малфой. Особенно в вашем возрасте. Но… — он едва заметно склонил голову, — вы показали себя достойно. Продолжайте в том же духе. Скорпиус выпрямился, чувствуя, как внутри всё смешалось — усталость, гордость, благодарность. Он посмотрел сначала на Снегга, потом на отца. — Спасибо… вам обоим. За то, что верите в меня. Драко молча кивнул, а Снегг лишь слегка дёрнул уголком рта — почти улыбка, но слишком быстро исчезла, чтобы её можно было поймать. Скорпиус вернулся в замок, ещё ощущая под кожей остаточный жар от заклинаний и глухой звон в руках от напряжения. Каменные коридоры встретили привычной прохладой, и он уже собирался свернуть к слизеринской гостиной, когда из-за поворота выскочили Хьюго и Брайн. — Вот это ты дал! — выдохнул Хьюго, расплывшись в довольной ухмылке. — Пол-замка в окна прилипло, пока ты там этих авроров гонял! — Мы не всё видели, — добавил Брайн, но глаза у него горели, — только как ты двоих уложил и появился за спиной у третьего. Честно, я бы ни за что не поверил, если б не увидел. Скорпиус чуть усмехнулся, но промолчал. — Теперь, — сказал он после паузы, — каждое воскресенье буду дуэлиться. Не просто тренироваться — с настоящими аврорами. — Это же… — Хьюго замялся, — опасно, да? — Полезно, — спокойно ответил Скорпиус. — И тебе тоже придётся со мной пойти. — Мне? — Хьюго округлил глаза. — Будешь наблюдать. И рисовать. Нам нужны новые существа для армии, а ты это умеешь лучше всех. — Я знал, что это когда-нибудь пригодится, — довольно пробормотал Хьюго, уже представляя. Брайн ухмыльнулся, хлопнул Скорпиуса по плечу и направился в сторону гостиной, а двое друзей остались стоять. — Значит, каждое воскресенье, — повторил Хьюго. — Каждое, — кивнул Скорпиус. — И каждое будет сложнее предыдущего.