Там, где рождается тьма II

Май в Хогвартсе начинался с запаха цветущего шиповника у калитки, тёплого ветра с озера и странного чувства, что замок сам подталкивает учеников к учебникам, будто понимает: ЖАБА и СОВ уже близко. Старшекурсники шуршали пергаментами в коридорах, таскали по три-четыре книги за раз, а библиотека напоминала улей — в каждом углу гудели группы, кто-то спорил, кто-то шептался, кто-то отчаянно пытался вспомнить, как различить артенсийскую крапиву от обыкновенной. Скорпиус, вооружённый графиком, который выглядел как расписание военных учений, шёл по списку экзаменов с точностью заклинания «Акцио»: заклинания, зельеварение, защита, древние руны, трансфигурация, травология, астрономия и ещё с десяток мелочей, которые, по его мнению, нельзя было игнорировать. От прорицаний, магловедения и истории магии он отказался сразу, как от подозрительного зелья в мутной склянке. Хьюго взял тот же набор, но в довесок сдавал уход за магическими существами, что он считал «здоровым перерывом между заклинаниями и взрывающимися котлами». Ирмида, в отличие от них, решила, что прорицания ей «нужны для души», и добавила к этому историю магии, в которой, по её словам, «главное — не уснуть раньше, чем экзаменатор перестанет говорить». В среду библиотека уже трещала от напора учеников: у окна Ирмида с жаром объясняла Брайну, что смотреть в хрустальный шар — это «как искать снитч в тумане, только он ещё и врёт», а тот, в ответ, пытался убедить её, что травология опаснее прорицаний, потому что «тебя хотя бы могут сожрать». Хьюго, вместо того чтобы писать конспекты, рисовал в тетради дракона, который глотал экзаменационные билеты, а Скорпиус, сжав губы, погружался в переводы древнерунных текстов, изредка бросая на них взгляд, как профессор на опоздавшего ученика. Вечером восьмого мая они с Хьюго подбирали подарок Розе. Скорпиус остановился на тонком серебряном браслете с миниатюрной подвеской-розой, которая могла писать поздравление на крошечном свитке, а Хьюго — на альбоме с рисунками, где аккуратно пряталась карикатура на самого Скорпиуса. «Добавь что-то тёплое», — подталкивал Хьюго, и, после долгого молчания, Скорпиус всё же вписал пару слов, которые заставили подарок звучать по-настоящему личным. Девятого мая, в субботу, совы унесли их послания, а ближе к вечеру пришёл ответ: Роза поблагодарила, поддела брата («Хорошо, что ты помнишь, что у тебя есть сестра, а не только команда по квиддичу») и призналась, что подарок «удивительно милый, как для тебя». Хьюго смеялся, а Скорпиус, впервые за день, позволил себе едва заметную улыбку. Оставшиеся дни недели прошли в редких проблесках веселья среди бумажной осады. На тренировке по квиддичу Скорпиус отрабатывал сложные манёвры против когтевранского ловца, а Хьюго спорил с Брайном, можно ли в «чисто слизеринском стиле» помешать сопернику, не нарушив правил настолько, чтобы Флитвик лишился дара речи. Ирмида грозилась выгнать их обоих из библиотеки, если они ещё раз заговорят о тактике прямо над её конспектами по прорицаниям, а Скорпиус всё чаще ловил себя на том, что считает минуты не только до матча, но и до того момента, когда всё это — экзамены, книги, тренировки — закончится, и можно будет наконец вздохнуть. Вторая неделя мая в Хогвартсе как будто включили невидимую пружину — всё вокруг стало двигаться быстрее, громче и нервнее. Уроки тянулись дольше обычного, но дни всё равно пролетали, и каждый профессор будто решил, что именно его предмет должен занимать у учеников все мысли. На занятиях по заклинаниям Флитвик гонял старшекурсников так, что даже Брайн перестал отпускать шуточки, а на тренировках по квиддичу Слизерин сражался с воображаемыми Когтевранами, будто матч уже шёл. Хьюго, несмотря на приближающиеся ЖАБА, ходил по замку с таким видом, словно у него на носу не экзамены, а грандиозный праздник. И в каком-то смысле так и было — семнадцатого мая ему исполнялось восемнадцать. «Официально взрослый», — повторял он всем подряд, словно это давало ему право пропускать домашние задания. Скорпиус, как всегда, выражал скепсис: — Взрослый? Подожди, пока тебе не вручат экзаменационные пергаменты, — тогда и проверим. И всё же к дню рождения он подготовился основательно. Ещё в апреле он написал отцу с просьбой найти особый экземпляр «Фантастических тварей» Ньюта Сламандера — не учебник, а редкое подарочное издание с личными пометками автора. Драко, хоть и делал вид, что считает просьбу пустяковой, прислал книгу за день до праздника, аккуратно упакованную в зелёную коробку. Когда Хьюго распаковал подарок, он сначала просто смотрел на обложку, будто не веря, что держит в руках настоящую коллекционную вещь, а потом медленно перелистал пару страниц и выдал: — Если бы я был гиппогрифом, я бы сейчас поклонился. — И всё-таки кивнул Скорпиусу с уважением, будто тот только что выиграл чемпионат мира. Ирмида принесла ему набор для ухода за магическими существами — с новыми щётками, перчатками и баночками с чем-то подозрительно пахнущим. «На случай, если решишь подружиться с кем-то, у кого клюв размером с твою голову», — объяснила она, а Хьюго гордо заявил, что теперь он готов ухаживать даже за драконом, «если отец разрешит». Вечерами они собирались в Выручай-комнате: Хьюго без устали листал свой новый том, Ирмида погружалась в прорицания, а Скорпиус, откинувшись в кресле, просматривал квиддичные заметки. До матча с Когтевраном оставалось чуть больше недели, и он намерен был использовать каждый вечер для оттачивания комбинаций. Брайн то и дело вставлял реплики вроде «мы их раскатаем, как тесто для тыквенного пирога», и получал от Скорпиуса взгляд, явно намекавший, что пора бы уже придумать что-то менее кулинарное. А замок жил в предэкзаменационном напряжении: библиотека была забита так, что Пинс, казалось, готова была выдавать места за отдельное очко факультету, а в коридорах всё чаще слышался запах свежих чернил и нервного смеха. Каждый знал, что впереди — матчи, экзамены, и, как выразился Хьюго, «взрослая жизнь, где нет домашек, зато есть счета за совиную почту». Двадцатое мая выдалось ясным, тёплым и ветреным — день, который словно был создан для квиддича. С самого утра замок гудел, а студенты в зелёных и синих шарфах спорили в коридорах так, будто исход матча решит судьбу мира. На трибунах, украшенных флагами Слизерина и Когтеврана, уже вовсю рассаживались зрители. В самом почётном ряду сидел Люциус Малфой — в безупречном тёмно-зелёном камзоле, с тростью, но без намёка на усталость, хотя добирался он в замок не без труда. Он не пропустил ни одного матча внука, и сегодня его взгляд был таким, будто от полёта Скорпиуса зависела репутация всего рода Малфоев. Рядом с ним — Драко, сдержанно вежливый и явно напряжённый, как всегда перед матчем сына. Чуть поодаль расположился Рон Уизли, который на трибунах чувствовал себя как дома, и Тео Нотт, который вёл оживлённый спор с Блейзом Забини. Тео то и дело хлопал того по плечу, смеясь: — Говорю тебе, Слизерин возьмёт Кубок! Забини только хмурился и ухмылялся: — Я не спорю, я просто жду, когда ты предложишь поставить на это деньги. На соседних рядах толпились ученики всех факультетов — кто-то держал плакаты с именем Скорпиуса, кто-то с фамилией капитана Когтеврана, а кто-то просто пришёл насладиться зрелищем. Над стадионом витал запах свежей травы, горячих тыквенных пирожков и того особенного квиддичного азарта, который пробирал до мурашек. Когда команды вышли на поле, гул трибун стал почти оглушительным. Скорпиус вёл свою команду вперёд с таким видом, будто собирался не просто выиграть матч, а поставить в нём красивую точку в сезоне. Брайн, сидевший на метле чуть позади, подмигнул ему и пробормотал: — Готов раскатать их в блин? — Готов, — отозвался Скорпиус, — только без кулинарных метафор. Свисток — и мяч взмыл в воздух. Гонимые ветром кометы мчались по полю, охотники закручивали сложные комбинации, а загонщики Слизерина слаженно сбивали бладжеры в сторону синих мантий. Но Скорпиус видел только мелькающее золото — снитч петлял среди игроков, подныривая то под метлы, то взмывая ввысь. Пара быстрых виражей, резкий обманный манёвр — и он оказался вровень с ловцом Когтеврана. Несколько секунд они мчались бок о бок, и стадион словно замер. Потом — резкий бросок вперёд, вытянутая рука, и… зелёно-золотая толпа взорвалась криками. Слизерин выиграл. Люциус поднялся, и, не изменяя своей сдержанности, лишь коротко кивнул внуку, но в его взгляде было больше гордости, чем он когда-либо позволял себе показывать. Драко, хоть и не разулыбался, аплодировал вместе со всеми, а Рон и Тео обнялись так, будто выиграли сами. Забини же, не меняя выражения лица, поднял большой палец, словно говоря: «Ну ладно, я был уверен». А на поле Скорпиус, всё ещё держа снитч, позволил себе редкую, широкую и искреннюю улыбку. Вечером гостиная Слизерина утопала в зелёном и серебре. Флаги, шарфы, блестящие ленты висели повсюду, а над камином парил зачарованный снитч, время от времени шмыгая в разные стороны, заставляя студентов смеяться и тянуть к нему руки. Кто-то уже устроил импровизированный пир — на столах стояли тыквенные пирожки, бутерброды и большие кувшины со сливочным пивом. Скорпиус, всё ещё в мантии ловца, позволил себе устроиться в кресле у окна, наблюдая, Брайн и другой охотник Слизерина спорят о том, кто лучше отвёл бладжер, а кто едва не угодил в толпу. Вскоре в дверях показались Драко, Тео и Забини. Их появление вызвало одобрительный шум — старшекурсники приветствовали их с уважением, а младшие смотрели с интересом: всё-таки не каждый день в их гостиной оказывались легенды прошлого. — Ну и ну, — протянул Тео, оглядываясь по сторонам, словно вернулся в давно покинутый дом. — Всё так же… Даже кресло у камина, — он кивнул в сторону тяжёлого зелёного кресла, — помню, как ты, Малфой, занимал его после каждого матча. Драко чуть усмехнулся, а Забини с привычным спокойствием оглядел толпу, засовывая руки в карманы. — А помнишь, как ты поймал снитч на седьмом курсе? — Тео повернулся к Драко с широкой улыбкой. — Тогда ведь Слизерин взял Кубок у Гриффиндора, и стадион… Он вдруг запнулся. Улыбка дрогнула, и в глазах на миг мелькнуло что-то тёмное, словно память о том дне ударила неожиданно и больно. Он отвёл взгляд, сделал вид, что поправляет манжету, и быстро сменил тему: — Впрочем, сегодня, похоже, мы имеем достойное повторение. Драко заметил паузу, но промолчал. Лишь слегка кивнул, а его взгляд скользнул к Скорпиусу. Скорпиус поднялся, подошёл и пожал каждому руку. — Рад, что вы пришли, — сказал он с редкой для себя теплотой. — Они бы не пропустили, — ответил Забини, и на этот раз его хмурая ухмылка казалась почти одобрительной. Смех, гул голосов и запах сливочного пива смешивались с теплом камина. Но где-то в глубине, под всей этой радостью, у каждого в этой комнате была своя тень прошлого. Сегодня так же Слизерин обошёл Гриффиндор на пятьдесят очков став на первое место среди факультетов, и радость этого факта чувствовалась в каждом уголке комнаты. Когда толпа немного рассосалась, к нему подошёл Драко. Он был без привычной ледяной отстранённости, взгляд мягче, чем обычно. — Знаешь, — начал он тихо, — на моём седьмом курсе мы тоже взяли Кубок. Я поймал снитч, и тогда это было… — он слегка усмехнулся, — наверное, одно из лучших мгновений моей школьной жизни. Но сегодня… — он на секунду задержал взгляд на сыне, — я горжусь тобой больше, чем гордился тогда собой. И, пожалуй, счастлив, что у меня такой сын. Скорпиус, не привыкший к таким словам от отца, чуть опустил взгляд, чтобы скрыть внезапно возникшее тепло в глазах. — Спасибо, — только и смог ответить он, сжимая Кубок крепче. Рядом Тео и Забини всё ещё перебрасывались репликами, и в какой-то момент Тео, в порыве веселья, хлопнул Забини по плечу так, что тот едва не пролил своё сливочное пиво. — Осторожнее, — буркнул Забини, но уголки его рта всё же дрогнули. Скорпиус, оглянувшись на всех — друзей, однокурсников, гостей, — поймал себя на короткой мысли: как бы он хотел, чтобы Лили видела его сейчас, с Кубком в руках и под овации зала. Но мысль пролетела мимолётно, не оставив горечи. — За Слизерин! — крикнул кто-то в глубине гостиной, и крик подхватили все. Зелёно-серебряные флаги заколыхались под сводами, а в воздухе закружились серебряные искры, осыпая победителей лёгким блеском.

***

Праздничный шум гостиной Слизерина ещё не успел улечься в памяти, как замок снова затянуло привычным предэкзаменационным напряжением. Весёлые разговоры уступили место шуршанию пергамента и царапанию перьев, а даже коридоры казались глухими от сосредоточенного молчания учеников. Первая неделя июня началась с письменных экзаменов, которые профессор Флитвик, с присущей ему невинной улыбкой, назвал «лёгким разогревом перед настоящим испытанием». Разогрев, впрочем, оказался сродни забегу по пояс в трясине. В замок прибыли экзаменаторы. На экзамене по заклинаниям вопросы были с таким количеством подвохов, что некоторые студенты пытались перечитывать их вверх ногами — вдруг смысл станет яснее. Зельеварение под руководством строгого экзаменатора, вышло не менее коварным: в тестах попадались редкие ингредиенты, о которых большинство студентов знало только из сносок в учебниках. Один вопрос был особенно подлый: «Назовите три применения корня асфоделя, не связанных с зельями смерти». Судя по бледным лицам некоторых слизеринцев, ответов нашлось меньше, чем предполагалось. Астрономия, как и всегда, начиналась с дневной письменной части. Весь класс, зевая и щурясь на солнечный свет, пытался рассчитать углы, орбиты и фазы луны. Флитвик, мимоходом заглянувший в аудиторию, шепнул Скорпиусу, что если бы он когда-нибудь поймал луну, как снитч, он бы точно сдал экзамен на «превосходно». Всё это совпало с днём рождения Скорпиуса — второго июня. С утра, едва он спустился в гостиную, на столе уже лежал свёрток в зелёной обёртке и конверт с аккуратным почерком Гарри Поттера. Внутри, в мягкой бархатной подкладке, оказался золотой снитч — тот самый, первый, который Гарри поймал в своей жизни, и который Дамблдор когда-то завещал ему. — Он должен быть у того, кто по-настоящему ценит момент победы, — было написано в записке. — С днём рождения, Скорпиус. Скорпиус держал снитч в руках чуть дольше, чем было нужно, словно опасаясь, что тот вдруг сорвётся и улетит, и в глубине души понимал, что лучшего подарка придумать было невозможно. Вторую неделю июня Хогвартс жил в напряжённом, но странно весёлом ритме — время практических экзаменов. Скорпиус ещё не успел как следует распаковать подарки — а их было так много, что Хьюго шутливо заявил, будто для них придётся арендовать отдельную аудиторию. Среди стопок книг, коробок с магическими сладостями, каких-то таинственных, обёрнутых серебристой бумагой артефактов и модных перьевых ручек особенно выделялся маленький золотой снитч, который Гарри торжественно вручил, подчеркнув, что именно его он поймал в своей первой игре, и именно этот снитч оставил ему Дамблдор. Понедельник начался с Заклинаний. Профессор Флитвик сиял, как новенький галеон, когда наблюдал со стороны, как Скорпиус без запинки превращает старое ведро в симпатичную, хоть и слегка смущённую, сову. Хьюго с тем же заданием справился по-своему — его сова упорно пыталась каркать, а не ухать, и чуть не улетела через открытую дверь. Ирмида же, выполняя защитное заклинание, нечаянно так увеличила перо экзаменатора, что тот полчаса пытался его сжать, хмурясь, но не снимая баллов за старание. На Зельеварении профессор Забини с привычной хмурой ухмылкой наблюдал, как Брайн, аккуратно мешая зелье, умудрился заодно сварить себе вполне приличный суп, объяснив, что это «тактика на случай, если кто-то проголодается». Скорпиус, разумеется, сделал всё идеально, чем вызвал у Забини тот самый взгляд, в котором читалось: «Ну вот, опять». Астрономия, хоть и проходила в июне, решила напомнить всем, что британская погода вечно полна сюрпризов. На ночных наблюдениях Хьюго, кутанный в шарф(летом), выглядел так, будто уже готов сдаться и жить в обсерватории до конца жизни, лишь бы не писать больше формул. Скорпиус между тем уверенно находил нужные созвездия, а Ирмида записывала каждое слово преподавателя, умудряясь при этом спорить с соседкой о точном положении Юпитера. Травология принесла неожиданные открытия: у Брайна мимозная мандрагора, вместо того чтобы визжать, почему-то начала на весь класс петь что-то в духе маггловских романсов. Профессор Стебль была в восторге, после экзамена она попросила не рассказывать об этом гриффиндорцам — те и так склонны к лишнему шуму. А когда в четверг дошло до Защиты от тёмных искусств, профессор Лэнгли строго посмотрел на каждого из учеников, будто проверяя, не собирается ли кто-то случайно проклясть экзаменатора. Скорпиус блеснул умением одновременно блокировать и отражать заклинания, а Хьюго так увлёкся, что умудрился случайно отправить свой щит-протектор прямо в потолок, отчего оттуда на экзаменационную площадку рухнул старый плакат времён 70-х с надписью «Не дразните драконов без шлема!». Вечером в гостиной Слизерина все дружно обсуждали, кто на каком экзамене провалился или, наоборот, блеснул. Скорпиус же, откинувшись в кресле с чашкой какао, чувствовал себя странно спокойно. Ему казалось, что за все эти дни он наконец начал собирать себя заново — шаг за шагом, заклинание за заклинанием. Третья неделя июня нависла над Хогвартсом как тёмная грозовая туча, полная не молний, а экзаменационных билетов, таблиц, формул и чар. Для семикурсников — ЖАБА, для пятикурсников — СОВ. Даже Хьюго, обычно превращающий любой день в повод для шуток, ходил с таким лицом, будто ему предстоит допрос в Азкабане. Скорпиус держался внешне спокойно, но в глубине души уже устал от бесконечной концентрации. Его голова была забита до краёв датами, свойствами зельеварных ингредиентов и заклинаниями, которые он мог бы произнести даже во сне. Альбус, конечно, мог бы сказать, что это “смертельно скучно”, но его в Хогвартсе уже давно не было, и Скорпиус невольно подумал, что хорошо бы сейчас хотя бы услышать ехидный комментарий друга. Второй этап экзаменов, шли плотной чередой. ЖАБА по защите от тёмных искусств — суровый, как взгляд профессора Лэнгли, начался с письменного теста, а закончился дуэльным поединком с экзаменатором, который, по легендам, умел обезоружить тролля. Скорпиус прошёл его хладнокровно, Хьюго — с азартом, чуть не уронив экзаменатора в кучу подушек, предусмотрительно поставленных для подобных случаев. На Зельеварении экзаменатор выглядел так, словно готов снять баллы за одно неправильное движение палочки. Некоторые студенты так нервничали, что путали ингредиенты, а один семикурсник из Когтеврана умудрился добавить в любовное зелье мяту перечную, отчего пара котлов вокруг зашипела с запахом маггловской зубной пасты. Последний экзамен, как и полагается, был Астрономия. И именно он оказался самым красивым. Ночь на башне выдалась прохладной, небо — чистым, звёзды — яркими, словно специально для выпускников. На миг все забыли, что это экзамен: магия момента перебивала магию чар. Ирмида с серьёзным видом чертила карты созвездий, Хьюго же с трудом удерживался от комментариев вроде “а вот эта звезда похожа на ноту, которой меня бы наградили за пение мандрагоры”. Скорпиус, как и всегда, работал молча, ощущая странный покой — будто всё напряжение последних недель растворилось в этой ночи. После экзаменов для профильных курсов начались дополнительные испытания. Хьюго и Ирмида отправились на поляну за Запретным лесом, где Хагрид преподаватель по уходу за магическими существами заставил их ухаживать за молодой нидской парой (а те, в свою очередь, явно ухаживали друг за другом). Для продвинутых полётов устроили сложный маршрут над озером, и Брайн, разумеется, заявился туда “разогреть крылья” . Вечером замок затих — впервые за долгое время. Все ждали результатов, как приговора, но одновременно и с каким-то облегчением. В воздухе витало предвкушение: впереди был выпускной. Ожидание результатов экзаменов оказалось едва ли не тяжелее самих экзаменов. Замок напоминал улей на грани паники: ученики шептались в коридорах, спорили, обменивались слухами — кто-то уверял, что профессор Флитвик «намеренно вставил вопрос-ловушку», а кто-то был уверен, что на астрономии можно было просто угадать звёзды по запаху. Хьюго нервничал так, что к утру понедельника умял целую коробку шоколадных лягушек — и ни одну не успел поймать, потому что они все, как сговорившись, выпрыгивали прямо на пол. — Это всё знак, — мрачно заявил он Скорпиусу, наблюдая, как очередная лягушка скрылась под шкаф. — Даже шоколад от меня убегает. Ирмида внешне сохраняла ледяное спокойствие, но стоило кому-то упомянуть «прорицания», как у неё дёргался левый глаз. Брайн же носился по замку, как разъярённый фестрал, и каждые полчаса повторял, что «сегодня совы прилетят точно раньше обеда». Скорпиус был спокоен. Или, по крайней мере, выглядел так — внутри, конечно, сидел маленький и вредный комок тревоги. Он был уверен, что справился, но воспоминание о том, как на экзамене по древним рунам чуть не перепутал символ «луна» с символом «лунатик», всё же слегка жгло затылок. И вот, ранним утром, десятки сов с конвертами в клювах влетели в Большой зал. Хьюго едва не опрокинул тыквенный сок, пытаясь схватить свой; Ирмида взяла конверт так, будто принимает орден; Брайн же ухитрился уронить свой в тарелку с овсянкой и потом ползал по столу, вылавливая его ложкой. Скорпиус вскрыл конверт одним движением, пробежал глазами строки… и уголки губ медленно поползли вверх. Его результаты: Трансфигурация — O (Превосходно) Заклинания — O Зельеварение — O История магии — O Травология — O Астрономия — O Уход за магическими существами — O Древние руны — O Нумерология — O Магловедение — O Защита от тёмных искусств — O Все до единого — «Превосходно». — Ну что? — Хьюго, уже раскрывший свой конверт, с подозрением глянул на друга. — Пожалуйста, скажи, что у тебя хотя бы одно «Сносно». — Прости, — невинно произнёс Скорпиус, — но, похоже, Министерству придётся распечатать новый, более длинный список отличников. Хьюго только закатил глаза, но улыбнулся. У него, кстати, всё было сдано, включая «Превосходно» по защите от тёмных искусств, чем он тут же стал хвастаться при каждом удобном случае. Ирмида сдержанно кивнула, разглядывая свои отметки, а Брайн громко заявил: — Это официально: я гений! Правда, у него было три «O», пара «E» и одно «A» по травологии, но он тут же решил подарить профессору Стебль цветок «в благодарность за снисходительность». В зале стоял весёлый гул — кто-то радовался, кто-то тихо шмыгал носом, а грифиндорец Саймон Флетчер уже строил планы, как будет «мстить» экзаменаторам за очередное «T» по зельям.

***

Вечер выдался тёплым и ясным, будто само небо решило устроить прощальный подарок выпускникам. Большой зал сиял свечами, своды переливались золотистым светом, а длинные столы были накрыты так щедро, что даже Хьюго, казалось, на секунду забыл про волнение. — Всё-таки хорошо, что теперь результаты объявляют заранее, — сказал он, разглядывая гору жареного картофеля перед собой. — Если бы я ждал их дома, я бы, наверное, к августу облысел от нервов. — У тебя же и так волосы торчат во все стороны, — заметил Скорпиус, улыбнувшись. — Да, но я хочу, чтобы они продолжали торчать от природного обаяния, а не от стресса, — важно заявил Хьюго. У главного стола встал директор — стройный, чуть постаревший, но всё такой же проницательный профессор Снегг. Его взгляд скользнул по залу, задержавшись на каждом из выпускников. — Сегодня, — начал он, — мы провожаем очередной выпуск Хогвартса. За эти годы вы доказали, что способны не только учиться, но и защищать то, что любите. И я, поверьте, рад, что могу сказать это вслух. Он начал зачитывать имена — каждый выпускник поднимался, подходил к сцене и получал свиток с золотым тиснением и гербом школы. — Скорпиус Драко Гиперион Малфой, — голос Снегга стал чуть теплее. — Кубок за выдающиеся академические успехи, а так же за спортивные достижения по квиддичу. Скорпиус, получив свиток и кубок, кивнул и вернулся к столу под аплодисменты, чуть смущённый, но с гордо приподнятой головой. — Хьюго Артур Уизли, — продолжил директор. — Кубок за выдающиеся успехи в Трансфигурации и личный вклад в укрепление межфакультетских связей. — Перевожу, — прошептал Хьюго Скорпиусу, — «за то, что дружил даже со змеями». — И умудрился при этом остаться жив, — хмыкнул Скорпиус. Награды получили и другие — кто-то за спортивные достижения, кто-то за талант в зельях, а один пуффендуец был удостоен звания «Лучший помощник в библиотеке» (он покраснел так, что стал похож на варёную свёклу). После ужина официальная часть завершилась, и зал медленно опустел — но в гостиных факультетов шум только нарастал. После ужина официальная часть завершилась, и зал медленно опустел — но в гостиных факультетов шум только нарастал. В Слизерине устроили пир, не уступающий по размаху праздничным ужинам: длинные столы ломились от пирогов, горок мармелада и бутылок с тыквенным соком, а кто-то уже притащил из кухни целый котёл горячего шоколада. На каминной полке уютно дремал полосатый кот мисс Нэттл, время от времени лениво поднимая голову, когда мимо пробегал очередной первокурсник с горстью леденцов. Скорпиус стоял у окна, в руках — кубок, сияющий под светом факелов. Его окружали однокурсники, один за другим хлопавшие его по плечу и то ли поздравлявшие, то ли в шутку жаловавшиеся, что «он, как обычно, всё забрал себе». Брайн Ньюман с таким видом рассматривал кубок, словно примерял его к собственной полке, и только покачал головой. Дверь в гостиную распахнулась, и внутрь вошёл профессор Забини, на этот раз без мантии. — Ну что, выпускники, — сказал он, оглядывая зал с прищуром, — шумите так, что гоблины в Гринготтсе уже, наверное, ставки принимают, сколько мебели вы переломаете к утру. — Мы аккуратно, профессор, — с самым невинным видом заверил Скорпиус. — Ага, — кивнул Забини, приподнимая бровь. — Я помню, как «аккуратно» отмечали в прошлом году. До сих пор ковер возле камина пахнет взорванными фейерверками. Он задержался, чтобы пожать Скорпиусу руку, и тихо добавил: — Горжусь тобой. Серьёзно. Не каждый год декан провожает такого ловца… и такого упрямца. Скорпиус только усмехнулся, чувствуя, как шум вечеринки подхватывает его и несёт куда-то между смехом, гулом голосов и лёгким привкусом прощания, который бывает только в последнюю ночь в школе.

***

Скорпиус стоял посреди своей комнаты в Слизерине, глядя на открытый чемодан, в котором уже аккуратно лежали мантии, стопки книг и пара предметов, которые он так и не сумел упаковать без чувства, будто складывает в него целые годы своей жизни. На прикроватной тумбе лежал кубок — он блестел в отблесках зелёного света от фонарей за окном. Собирая вещи, он поймал себя на том, что каждый предмет в руках тянет за собой целую вереницу воспоминаний: перо, которое он уронил в камин на третьем курсе; старый шарф, который, по настоянию Лили, он так и не выбросил; книжка по тактике квиддича, на страницах которой до сих пор виднелись карандашные пометки Хьюго. Застегнув чемодан, Скорпиус долго стоял у двери, будто проверяя, всё ли взял. Но на самом деле он проверял совсем другое — готов ли он уйти. В коридорах замка стояла непривычная тишина. Ученики уже разошлись по гостиным, и только где-то далеко слышалось эхо шагов, сливающееся с мягким скрипом половиц. Он бродил, не выбирая пути, позволяя ногам самим вести его по знакомым каменным лестницам, по длинным галереям с портретами, которые лениво переговаривались между собой, едва замечая его. Ноги сами привели его к Выручай-комнате. Он открыл дверь — и замер. Комната была пуста. Никаких полок с книгами, никакого стола с картами, никакого уютного дивана, на котором они часами спорили с Альбусом о том, возможно ли наложить сразу три защитных чары на один предмет. Пустота, гулкая и странно светлая. В памяти всплыло, как Элси впервые привела их сюда. Её глаза блестели от восторга, а голос звучал почти заговорчески: — Здесь можно спрятать всё. Даже то, что нельзя найти нигде. Они принесли сюда стопку книг украденных из Запретной секции, и, сдерживая смех, сложили их на стол. Скорпиус до сих пор помнил, как Хьюго, с высунутым от усердия языком, пытался оживить свои первые рисунки — кривых дракончиков и смешных кентавров, — а они трепетали, будто готовые слететь со страниц. Скорпиус коснулся рукой холодной каменной стены. — Спасибо, — тихо сказал он, хотя знал, что комната не ответит.

***

Снаружи уже сгущались сумерки. Он спустился по тропинке к опушке Запретного леса. У хижины Хагрида горел свет, и запах чего-то сладкого и пригоревшего доносился даже отсюда. Когда он постучал, дверь распахнулась, и огромная фигура вцепилась в него так, что у него хрустнули рёбра. — Ну всё… всё, — сипло пробормотал Хагрид, вытирая глаза тыльной стороной ладони, но они тут же снова наполнились слезами. — Ты ж теперь совсем взрослый… — Приезжай в гости, Хагрид, — тихо сказал Скорпиус, заглянув ему в глаза. — Я всегда буду рад тебя видеть. В любое время. Хагрид что-то пробормотал про «конечно, конечно» и снова смахнул слезу, но было ясно: в эту ночь прощались они оба — и мальчик, который стал мужчиной, и человек, который, казалось, никогда не старел, но сейчас выглядел так, будто потерял ещё одного своего ученика. Вокзал Хогсмида гудел голосами, звоном клеток и топотом сундуков по доскам платформы. На чугунных колесах скрипели тележки с багажом, а огромный красный локомотив выпускал клубы белого пара, в которых то и дело исчезали люди. Где-то в стороне два первокурсника, прижимая к груди совиную клетку, тянули за собой чемодан, который упорно застревал между шпалами, а трое третьекурсников спорили, кто из них займёт место у окна. Скорпиус, держа в руках свою аккуратно упакованную дорожную сумку, задержался на мгновение. За спиной шумела толпа, но он повернул голову туда, где вдали, над крышами Хогсмида, всё ещё виднелись башни Хогвартса. В утреннем солнце замок казался особенно величественным — и в то же время далеким, будто уже перестал быть частью его жизни. — Скорп, — позвал Хьюго, уже поднимаясь в вагон. — Если не хочешь остаться здесь навсегда, шевелись. Он улыбнулся краем губ и шагнул следом. Внутри вагона было душно от пара и голосов. Коридор тянулся бесконечно, мимо мелькали приоткрытые двери купе, в которых уже толпились ученики — кто-то перекидывался шоколадными лягушками, кто-то спорил о прошедших экзаменах, кто-то, свернувшись у окна, читал. Им повезло: почти в самом конце состава нашлось пустое купе. Хьюго, не дожидаясь остальных, бросил свой чемодан на верхнюю полку с грохотом, от которого дрогнули стекла. Ирмида, аккуратно поправив складки своей мантии, устроилась у окна, положив ладонь на прохладное стекло. Брайн уселся напротив, вытянув ноги и сложив руки на груди, а Скорпиус занял место рядом с ним. — Ну, вот и всё, — сказал Хьюго, когда поезд тронулся, и за окном медленно поплыла станция. Они все молча посмотрели в сторону, где между холмами ещё можно было разглядеть очертания Хогвартса. Замок уменьшался, словно утекал из памяти, пока совсем не растворился за изгибом пути. — Странно, — тихо произнесла Ирмида. — Ещё вчера он казался вечным. — А он вечный, — буркнул Брайн, не открывая глаз. — Просто мы теперь не часть его. — Какая философия, — хмыкнул Хьюго, но в голосе не было насмешки. — Знаете, я рад, что нам результаты экзаменов выдали до отъезда. Если бы пришлось ждать дома… я бы, наверное, весь сошёл с ума. — Да ты и так едва не сошёл, — заметил Скорпиус, скользнув по нему взглядом. — Ты неделю ходил, как под заклятием оцепенения. — Это потому что я думал, что провалю магических существ, — вздохнул Хьюго. — А оказалось, сдал на «O». Спасибо, кстати, Ирмида, без твоих лекций я бы не выжил. Девушка чуть улыбнулась, но ничего не сказала. — А я вот решил, — вмешался Брайн, приоткрыв один глаз, — что сразу после того, как вернусь домой, отправлюсь в путешествие. По миру. Посмотрю на горы в Непале, на пески в Египте, на океан в Австралии… А потом буду писать вам письма о том, как меня где-нибудь утащил кентавр или проглотила гигантская кальмариха. Хьюго оживился: — Знаешь, я, может, тоже когда-нибудь так сделаю. Путешествовать — это… ну, круто. — Я вот, — произнесла Ирмида, глядя в окно, где мелькали зелёные поля, — как вернусь, сразу подам заявление в Министерство. В Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Все таки хочу работать с редкими магическими существами… и защищать их. — Звучит благородно, — кивнул Скорпиус, и в его голосе было что-то серьёзное. Поезд стучал колёсами, солнце заливало купе мягким светом, а за окнами промелькивали деревни, реки, поля с маггловскими тракторами, которые выглядели как странные жужжащие насекомые на фоне бескрайней зелени. Разговоры то затихали, то снова оживали, иногда прерываемые визгом тормозов на промежуточных станциях и запахом свежей выпечки, который доносился от мимо проходящей тележки со сладостями. Скорпиус слушал друзей, иногда отвечая, но мысли всё равно возвращались к замку, что остался позади. Он не знал, сколько ещё раз приедет туда в жизни — и приедет ли вообще. Но знал точно: Хогвартс останется в нём. Гудок паровоза, тяжёлый, протяжный, срывался на хрип и дрожал в воздухе, будто сам «Хогвартс-экспресс» не хотел отпускать своих пассажиров. Красный состав медленно замедлял ход, и за окнами уже мелькали очертания кирпичных стен станции Кингс-Кросс. Короткий толчок — и колёса стихли. Из-под локтей, сумок и клеток с совами вырвался общий шум: скрип дверей, лязг чемоданных замков, торопливые шаги в коридоре. Скорпиус, Хьюго, Ирмида и Брайн поднялись почти одновременно. Их купе было на удивление тихим всё это время, но теперь даже стены казались пропитанными лёгкой грустью. Ирмида, заправляя за ухо непослушную прядь, поправила ремень своей сумки и сдержанно улыбнулась: — Ну… вот и всё. — Ерунда, — сказал Брайн, хотя глаза выдавали, что для него это совсем не «ерунда». — Я ещё напишу вам из каждой чёртовой страны, куда меня занесёт. Хоть сова устанет летать. — Надеюсь, ты не утонешь в первых же Тропиках, — хмыкнул Хьюго, но тут же сглотнул и посмотрел в пол. Они спустились на платформу 9¾, где стоял привычный шум встречающих. Запах пара смешивался с ароматом кофе из киоска, а воздух дрожал от смеха, восклицаний и радостных криков. — Береги себя, — тихо сказал Скорпиус, обнимая Ирмиду. Он редко позволял себе такие жесты, но сейчас это казалось правильным. Девушка кивнула, и её глаза блеснули на секунду. — А ты не забывай писать, — с усилием выдавил Брайн, хлопнув Хьюго по плечу. — Иначе я приду в твои сны и буду их портить. — Очень страшно, — выдохнул Хьюго, но губы дрогнули в улыбке. Скорпиус заметил в толпе знакомый силуэт — Драко стоял прямо, как обычно, сдержанный, но глаза выдавали гордость. Рядом — Гермиона, держащая за руку пятилетнюю Аврору, которая, едва завидев брата, рванула к нему, запутавшись в собственной мантии. — СКОРП! — крикнула она, вцепившись в него. — Осторожно, малыш, я всё-таки с чемоданами, — рассмеялся он, подхватывая её на руки. Гермиона подошла, и, как всегда, её взгляд был полон тепла. Драко лишь кивнул, но этого было достаточно. Неподалёку Рон обнимал Хьюго так, будто хотел вытащить из него все печали за раз, а Лаванда, сияя, пыталась что-то шептать сыну на ухо. В другом конце платформы Фред встретил свою дочь — девочка повисла у него на шее, а он смеялся так, что перекрывал шум паровоза. Чуть дальше Тонкс присела, чтобы обнять своего младшего сына, а Люпин терпеливо держал в стороне клетку с какой-то шевелящейся мелочью. Скорпиус на мгновение остановился и оглянулся: платформа жила, как всегда, но для него этот день был прощанием — с замком, с коридорами, с привычной жизнью. Он глубоко вдохнул, чувствуя вкус пара и летнего воздуха, и пошёл к родителям, держа в одной руке чемодан, а в другой — крепко прижимая к себе Аврору.