Точка невозврата

Дверь кабинета открылась, и в гостиную вышла троица с такими бледными и потрясёнными лицами, что Мама мгновенно оторвалась от бессмысленного мелькания кадров на телевизоре. «Ну что? Узнали что-нибудь?» — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Компот сделал шаг вперёд. Его обычно ясный взгляд был затуманен тревогой. «Мам, это не просто бункер. Это...целая компания. Секретная. Она называется У.Т.К.Э.Р., и она построила больше пяти тысяч таких бункеров по всей стране. Прямо под домами котов, ничего им не говоря». Коржик, всё ещё дрожа, добавил: «И мы там всё прочитали,про энергию, про какую-то утку-робота... но про скафандры, которые мы видели... и про эти "анти-временные фильтры"... там ничего нет! Вообще! Словно их не существует!» Карамелька, голос которой срывался на шепот, заговорила последней. Её глаза были полы слезами. «А основатель...Мама, он...он эльф. Самый настоящий. И он прячется, у него нет даже фотографии. И он говорил...он говорил странные вещи...» Она закрыла глаза, пытаясь дословно вспомнить цитату с экрана, и прошептала, подражая загадочному основателю: «Данные бункеры построены на случай катастрофы или войны. Не бойтесь...» Она сделала паузу, и когда произнесла последние слова, её голос стал тихим и леденящим: «...вы в безопасности». Она посмотрела на Маму, и в её взгляде был чистый, детский ужас. «Он сказал это так, мама...как будто он не вообще ко всем обращался...а прямо к нам. Словно он знал, что мы это прочтём. Словно он...наблюдает». Лицо Мамы, и без того напряжённое, исказилось от попытки осмыслить услышанное. Секретная сеть бункеров, отсутствующая информация, сказочный создатель, обращающийся к ним лично...Её разум, уже истощённый шоком от обнаружения бункера, сдался под этим новым, сокрушительным натиском. «Я...я не...» — она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Внезапно она схватилась за виски, её лицо побелело от боли. «А-а-ах...голова...» С грохотом, который прозвучал оглушительно в напряжённой тишине, она рухнула на диван, зажмурившись от мучительной, внезапной боли. «МАМА!» — вскрикнули котята, бросаясь к ней. Папа подскочил, его собственный страх мгновенно сменился паникой за жену. «Дорогая! Что с тобой?» «Воды... — с трудом выдохнула Мама, не открывая глаз. — И...пожалуйста...просто помолчите. Никаких бункеров. Никаких эльфов, нам надо идти спать». Карамелька тут же принесла стакан воды, её лапки тряслись. Компот накрыл Маму пледом, а Коржик беспомощно стоял рядом, сжимая и разжимая кулачки. Папа взял её лапу в свои и крепко сжал. «Всё, дорогая. Всё, ты права. Ни слова больше. Мы все...мы все должны отдохнуть от этого кошмара, котята идите спать!». Они сидели вокруг неё, напуганные и притихшие. Самый страшный враг оказался не в бункере, а в их собственных головах — это была неподъёмная, парализующая тайна, которая физически ломала их. И единственным спасением сейчас было попытаться забыть, забиться в угол собственного сознания и сделать вид, что страшной стальной двери в подвале не существует. Но все они понимали — это была лишь временная передышка. Когда маме стало лучше, папа молча кивнув намекнул котятам на то что пора спать. Котята молча пошли к себе в комнату. А папа помогал маме встать и они сами пошли к себе в комнату. На улице уже был вечер, стемнело. Когда котята зашли в комнату то она, погрузилась в тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием Карамельки. Они молча готовили свои кровати, но воздух был густ от невысказанных мыслей. Карамелька стояла у окна вглядываясь в силуэты домов, и силуэты которые могут стоять у деревьев. В голове у неё крутилась одна и та же жуткая картина: массивная стальная дверь в их подвале скрипит и открывается, а на пороге стоит высокая, изящная тень с заострёнными ушами — Тадмавриэль. Его лицо скрыто, но она чувствует на себе его взгляд. «Он построил это место, — шептал ей внутренний голос. — Он знает каждый винтик. Он может войти, когда захочет. А эти слова... "вы в безопасности"...это же ложь. Это значит, что мы в ловушке. В его ловушке». Ей хотелось плакать, но слёзы словно застыли внутри, превратившись в ком ледяного страха. Коржик, лёжа на спине и уставившись в потолок, сжимал край одеяла. Его обычная бравада испарилась, оставив лишь щемящую тревогу. Но его мысли были не о бункере или эльфе. Он смотрел на тёмный силуэт сестры и думал только о ней. «Она вся дрожит, — с болью думал он. — Вчера она смеялась над моими шутками, а сегодня смотрит в пустоту, как будто увидела призрака. Я должен её защитить. Но от чего? От невидимого эльфа? От её собственных мыслей? Я не знаю, как это сделать». Он чувствовал себя беспомощным, и это пугало его больше всего. Компот, притворяясь спящим, водил взглядом по теням на стене, пытаясь придать форму невидимому врагу. Его аналитический ум лихорадочно работал. «Эльф... В фольклоре они бывают разными — мудрыми, коварными, безразличными. Каков он? Почему скрывается? Если он вложил такие ресурсы в тысячи бункеров... его цель не может быть мелкой. Возможно, он не злодей в привычном смысле. Возможно, мы для него просто... муравьи в его муравейнике. Инструменты. Но для чего? Что, если встреча с ним неизбежна? Сможем ли мы его понять? Сможем ли мы договориться?» Он не находил ответов, и эта интеллектуальная беспомощность была для него так же мучительна, как и страх Карамельки. Двое котят легли, но Карамелька так и не сдвинулась с места. Она стояла у окна, прижав лапки к холодному стеклу, и продолжала смотреть на тёмные очертания спящего города. «А вдруг... — её шёпот был таким тихим, что его едва можно было разобрать. — Вдруг он сейчас смотрит на нас? Из темноты? Он же всё знает о своих бункерах... Может, он видит нас прямо сейчас?» «Карамелька, перестань, пожалуйста, — мягко сказал Компот. — Никто на нас не смотрит». Но слова не помогали. Тогда с кровати поднялся Коржик. Он молча подошёл к сестре сзади и обнял её, прижавшись щекой к её спине. «Никто тебя не тронет, — прошептал он, и его голос впервые за вечер звучал твёрдо и по-взрослому. — Пока я тут, никто. Никакие эльфы. Никакие бункеры. Мы все вместе. И мы сильнее, чем кажется». Карамелька обернулась и на мгновение прижалась к брату, вбирая в себя его тепло и решимость. «Спасибо, Коржик... — её голос дрогнул. — Я...я так тебя люблю». Она наконец-то легла в кровать и натянула одеяло до подбородка. Коржик потянулся к выключателю, и комната погрузилась в полную, непроглядную тьму. --- Ночь была тихой и безмятежной, пока Карамелька не проснулась от леденящего ощущения — чувства, что за ней пристально наблюдают. Лунный свет, пробивавшийся сквозь шторы, отбрасывал бледные, искажённые тени. Она медленно открыла глаза и замерла. В дверном проёме, слева от её кровати, торчала чья-то голова. Всего лишь силуэт, угольно-чёрный провал в полумраке комнаты. Но она чувствовала — её изучают. По телу побежали ледяные мурашки, а сердце заколотилось так громко, что его стук отдавался в ушах. Она вся задрожала. «Кто это?» — прошептала она сама себе, надеясь, что это один из братьев решил подшутить. Собрав всю свою волю, она прошептала, и её голос предательски дрожал: «Коржик? Компот? Это вы?» Силуэт не ответил. Вместо этого голова медленно, почти неестественно, наклонилась набок. В этом движении было что-то чужеродное, не-кошачье, не-живое. Настоящий, животный страх сковал её. Она отчаянно перевела взгляд на кровати братьев. В лунном свете были видны их спящие силуэты. Она слышала их ровное, спокойное дыхание. «Это сон? — уже почти молилась она. — Я сплю?» И тогда из темноты дверного проёма донёсся голос. Мужской, низкий, незнакомый и пронизывающе-зловещий. Он произнёс всего три слова, но они прозвучали как приговор: «Нет, жалкая букашка.» Всё, что оставалось от страха в Карамельке, вырвалось наружу оглушительным, раздирающим душу криком. Это был не просто испуганный визг, это был вопль абсолютного, первобытного ужаса, от которого задрожали стёкла в рамах. Казалось, она могла бы сорвать голос навсегда. Коржик от этого крика взлетел на воздух и с грохотом свалился с кровати, больно ударившись. Компот, как от пружины, вскочил и, тыча дрожащей лапой в выключатель, зажёг свет. Они увидели сестру. Она сидела на кровати, вцепившись в подушку так, что казалось, она вот-вот порвёт ткань. Её глаза были безумно широко раскрыты, полные слёз, а всё тело била крупная дрожь. В комнату влетели родители. «Доченька! Что случилось?!» — почти крикнула Мама, бросаясь к ней. Папа схватил её за плечи: «Карамелька! Дыши! Что ты увидела?» Коржик, потирая ушибленный бок, и Компот, бледный как полотно, столпились вокруг. «Сестрёнка, говори! Почему ты кричала?» Но Карамелька не отвечала. Она смотрела в ту самую точку в дверном проёме, где сейчас была лишь пустота. Её дыхание было частым и поверхностным, слёзы текли ручьём, смешиваясь со слезами страха. «Там...там была...голова... — она начала, захлёбываясь. — В дверях...чёрная...оно смотрело на меня...» Мама прижала её к себе, пытаясь унять дрожь. «Ш-ш, милая, это был кошмар, просто очень страшный сон...» «НЕТ!» — закричала Карамелька, и её крик был полон отчаяния и истерии. Она оттолкнула Маму и заломила лапки. «ОН ГОВОРИЛ! Он сказал... "Нет, жалкая букашка!" Я НЕ СПАЛА! Я БЫЛА В СОЗНАНИИ!» Она снова разразилась рыданиями, её тело сотрясали конвульсии. «Что со мной происходит?! Зачем мы нашли этот проклятый бункер?! Это он! Это он во всём виноват! Из-за него я схожу с ума! Я НЕ ХОЧУ ТАК! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО КАК РАНЬШЕ!» Её крики становились всё громче и безумнее. Мама, видя, что слова не доходят, обернулась к мужу, и в её глазах читалась паника. «Папа...успокоительное... Сейчас же. У неё истерика, она не выдержит». Папа, сжав кулаки от собственного бессилия, кивнул. «Коржик, Компот, оставайтесь здесь», — коротко бросил он и, помогая Маме поднять обессиленную, рыдающую Карамельку, вывел их из комнаты. Дверь закрылась. В комнате воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух оставшихся котят. Коржик и Компот молча опустились на свои кровати. Взгляд Коржика упал на подушку сестры — на ней остались огромные, тёмные пятна от слёз. Он не сдержался, и по его щеке покатилась единственная, тяжёлая слеза. «Она...она так кричала...» — прошептал он, сжимая простыню. Компот сидел, обхватив голову лапами, его ум, всегда искавший логику, был в полном тупике. «Что это было, Коржик? — его голос дрогнул. — Галлюцинация? Но она была в сознании... Или...или это бункер? Он как-то на нас влияет?» Они не находили ответов. Они сидели в опустевшей комнате, слушая, как за дверью затихают истошные рыдания их сестры, и чувствовали лишь леденящий ужас и полную беспомощность. Их маленький мир был не просто разрушен — он стал враждебным и населённым призраками, которых видели только они. --- Прошло полчаса. Дверь в комнату котят тихо приоткрылась, и на пороге появились родители — без Карамельки. Их лица были серыми от усталости и бессилия. Коржик и Компот вскочили с кроватей. «А сестра? Как она?» — почти хором выдохнули они. Мама тяжело вздохнула, опуская глаза. «Она успокоилась...Мы дали ей успокоительное и снотворное. Сначала она долго всхлипывала, а потом...просто отключилась». Родители постояли несколько секунд в тяжёлом молчании, словно у них не было сил даже на лишнее движение. «Карамелька будет спать с нами сегодня,— тихо добавил Папа. — Вам двоим...ложитесь спать. Пожалуйста. И...постарайтесь как нибудь забыть об этом. Спокойной ночи». Они не стали ничего больше объяснять и вышли, бесшумно закрыв дверь. Коржик и Компот остались стоять посреди комнаты, словно их выпороли. «Я...я никогда не видел, чтобы ей давали такое, — прошептал Компот, и в его голосе звучал настоящий шок. — Никогда». Коржик беспомощно кивнул, его взгляд был пустым. «И я...впервые вижу, чтобы родители... поили её таблетками. Это...это неправильно, это так ужасно». Компот медленно опустился на кровать, сжимая виски. «Мне её так жалко...Что она там чувствовала? Что она видела? И даже сейчас, когда она спит...я боюсь представить, какие кошмары ей снятся». Больше они не говорили. Коржик молча повалился на свою кровать и уткнулся лицом в подушку. Компот выключил свет, и комната снова погрузилась в полумрак, на этот раз наполненный тяжёлыми мыслями и чувством вины. --- Наступило утро. За окном был обычный, облачно-солнечный день. Периодически тучи расходились, и яркие лучи заливали комнату трёх котов золотистым светом, который казался насмешкой после прошлой ночи. Коржик медленно проснулся. Его голова гудела и ныла, безжалостно напоминая о бессонной ночи. Он не стал будить Компота, который спал, сжавшись в комок, и вышел в гостиную. Мама и Папа сидели за столом с чашками чая. От них веяло такой усталостью, будто они и не ложились. Карамельки с ними не было. «Доброе утро, сынок, — тихо сказала Мама. — Как спалось? И где Компот?» Коржик опустился на стул, потирая виски. «Голова болит...Мало спал. А Компот ещё спит». Он помолчал, глотая ком в горле, и спросил то, о чём думал с самой секунды пробуждения: «А...а как Карамелька?» Папа вздохнул. «Спит. Действие снотворного ещё не прошло. Нужно подождать полчаса, наверное». Позавтракав в почти полной тишине, Папа собрался на работу — проведать своё кафе. Мама тоже хотела уйти в кабинет, но Коржик остановил её. «Мам... — его голос дрогнул. — Можно я...к ней пойду? Просто посижу?» Мама впервые за это утро посмотрела на него с тёплой, печальной улыбкой и кивнула. «Иди, сынок». Коржик на цыпочках вошёл в родительскую спальню. В центре большой кровати, закутавшись в одеяло, лежала Карамелька. Её лицо было бледным, но спокойным. Он тихо подошёл и лёг рядом с ней на бок, стараясь не шелохнуться. И тут по его щеке медленно покатилась слеза. Он смотрел на сестру и чувствовал, как сжимается его сердце от боли и жалости. Он понимал, всем своим существом понимал, насколько глубоко была ранена её душа. Он нежно, почти невесомо, начал гладить её по голове, разглаживая шерстку. Потом наклонился и прошептал ей в самое ушко, вкладывая в шёпот всю свою любовь, всю свою боль и всю надежду: «Всё хорошо, сестрёнка... Ты в безопасности... Я рядом... Я всегда буду рядом... Ты самая смелая и самая красивая... Мы все тебя любим... Всё будет хорошо...» Он повторял эти ласковые, тёплые слова снова и снова, веря всем сердцем, что её сознание, укрывшееся в глубоком сне, услышит его и хоть на каплю станет спокойнее. Это было всё, что он мог для неё сделать. --- Прошло два часа. Коржик, так и не сдвинувшись с места, лежал на спине, положив свою лапку на голову сестры. Защитный, почти инстинктивный жест. Когда он закрыл глаза, истощённый организм мгновенно отключился, и он погрузился в глубокий, тяжёлый сон. В это время Компот проснулся в их комнате. Он потянулся и сразу же насторожился: кровать Коржика была пуста. Он вышел в гостиную, но и там никого не было. Тишина и пустота заставили его сердце учащённо забиться. Он заглянул в мамин кабинет. Мама сидела за компьютером, пытаясь с головой уйти в работу, в создание новых дизайнов платьев. Увидев Компота, она с трудом выдавила улыбку. «Доброе утро, сынок». «Мама, а где Коржик? И Карамелька?» — спросил он, не скрывая тревоги. «Карамелька должна была проснуться ещё полтора часа назад. А к ней пошёл Коржик», — объяснила Мама. Компот попросил её поставить чайник и направился в спальню родителей. Он осторожно приоткрыл дверь и замер на пороге. Картина, которую он увидел, была одновременно странной и трогательной: его брат и сестра спали рядышком, а лапка Коржика лежала на голове Карамельки, словно оберегая её даже во сне. «Вот это да...» — тихо пробормотал Компот себе под нос, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он подошёл ближе и нежно начал будить сестру. «Карамелька... Просыпайся... Всё хорошо...» Карамелька медленно открыла глаза. Перед ней стоял Компот, а на её голове она почувствовала чью-то тёплую лапку. Она повернулась и увидела спящего Коржика. Тихий возглас удивления вырвался у неё. «Что...что происходит?» — спросила она, всё ещё находясь в лёгком забытьи. «Родители дали тебе снотворное...и успокоительное, — тихо объяснил Компот, его голос дрогнул. — Мне...мне так жаль, что ты пережила. Я очень за тебя переживал». Воспоминания о прошлой ночи тёмной волной накатились на неё, но Карамелька с силой оттолкнула их. Вместо этого она улыбнулась, глядя на спящего брата. «Меня успокоил мой любимый братик...— прошептала она. — Спасибо, Компот, что переживал. Сначала мне снились такие кошмары...я даже плакала во сне. Но потом...потом я сквозь сон начала слышать его голос. Он говорил мне такие ласковые слова... И мне стало так спокойно. И мне начали сниться добрые, хорошие сны». Компот выдохнул с таким облегчением, что всё его тело обмякло. Он предложил разбудить Коржика, но Карамелька покачала головой. «Нет. Он заслужил этот сон. Не будем ему мешать». Она аккуратно приподнялась и вместе с Компотом вышла из спальни, оставив Коржика мирно спать. В гостиной их ждала Мама. Она сидела за столом с чашкой чая, её взгляд был полон тревожного ожидания. Но когда она увидела свою дочь — не испуганную и рыдающую, а спокойную и улыбающуюся, — на её лице расцвела настоящая, неподдельная улыбка, первая за долгое время. Она встала. Карамелька подбежала к ней и крепко, по-настоящему, обняла. «Мамочка...» Мама обняла её в ответ, и по её щекам покатились тихие слёзы облегчения и счастья. Она не говорила ни слова, просто гладила дочь по спинке, чувствуя, как тяжёлый камень страха наконец-то свалился с её души. Компот, наблюдая за этой сценой, стоял в стороне и смахивал предательскую слезинку, наворачивавшуюся на его глаза. Впервые за эти сутки в доме воцарилось не гнетущее молчание, а лёгкая, хрупкая, но такая долгожданная атмосфера покоя. Все трое сели пить чай. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака, упал на стол, освещая их лица. Возможно, всё ещё было неясно и страшно, но в этот момент они снова чувствовали себя семьёй — семьёй, которая, несмотря ни на что, держится вместе.

Конец 4 части