Точка невозврата

Когда последний узел бинта был закреплён, наступила тихая, тяжёлая пауза. Папа и Дядя Кекс осторожно, словно неся хрустальную вазу, подняли Компота с пола. Мама поддерживала его голову, а Карамелька бежала впереди, чтобы отодвинуть всё лишнее на пути. Они молча, единым скорбным шествием, перенесли его в медицинский отсек и уложили на единственную койку. Он лежал бледный, с белой повязкой на голове, его дыхание было неглубоким, но ровным. Они стояли вокруг, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь переварить случившееся. Ужас медленно сменялся осознанием холодной реальности: ультиматум висел над ними дамокловым мечом. Папа первым нарушил тишину, его голос был хриплым от слёз и ярости: «Что будем делать?..Этот...этот монстр...он дал нам день». «А есть ли у нас выбор? — с горькой прямотой спросил Дядя Кекс, сжимая пустую упаковку от бинтов. — Он может в любой момент появиться и... — он бросил взгляд на Компота, — закончить начатое. Со всеми нами». «Я не стану его рабом! — вспылила Тётя Корица, прижимая к себе Бублика. — После того, что он сделал с мальчиком! Лучше смерть!» «Молчи, дура! — резко оборвал её Дедушка, его старческий голос дрожал от гнева и страха. — Ты хочешь, чтобы Бублик превратился в пыль на твоих глазах? Говорить о смерти легко, когда речь не идёт о твоём ребёнке!» «Отец прав, — тихо, но твёрдо сказала Бабушка, обнимая мужа. — Мы не в праве решать за всех. Мы должны выжить. Любой ценой». Карамелька, до этого молча плакавшая у изголовья койки, подняла заплаканное лицо: «Но он безумец! Мы не знаем, что он заставит нас делать! Может, это будет что-то ужасное! Хуже смерти!» «А что за альтернатива, дочка? — с отчаянием спросил Папа, глядя на неё. — Посмотри на Компота! Это был всего лишь...предупредительный выстрел. Он не станет с нами церемониться. Он уничтожит нас, как муравьёв». Мама, не отрывая взгляда от лица сына, прошептала сквозь слёзы: «Я не переживу, если с кем-то ещё из вас... — она не договорила. — Мы должны согласиться. Ради Компота. Ради Коржика. Ради Бублика... У нас нет выбора. Нет...» Её слова, полные материнской боли и безысходности, поставили точку в споре. Возражения Тёти Корицы утихли. Все понимали — любое сопротивление равно самоубийству. С тяжёлыми сердцами, ощущая себя предателями собственной свободы, они приняли решение. Согласиться. Один за другим, в гнетущем молчании, они покинули медицинский отсек, оставив Маму одну дежурить у постели Компота. --- В жилом модуле Коржик и Нудик, обессиленные и морально раздавленные, вошли и, не раздеваясь, рухнули лицом в свои подушки. Они не плакали. Они были просто пусты. Карамелька подошла к столу. Её лапка дрожала, когда она щёлкнула выключателем. Надоедливый, холодный свет промышленных ламп погас, и комната погрузилась в мягкий, жёлтый свет настольной лампы. Он выхватывал из тьмы её бледное, искажённое горем лицо и чистую страницу тетради. Она взяла ручку и начала писать, её почерк был неровным, буквы прыгали. «День второй в аду. Или третий? Я уже сбилась... Сегодня мы встретили его. Создателя. Нашего тюремщика. Тадмовриэль. Он появился из ничего, как призрак. И он...он оказался в тысячу раз страшнее, чем я могла представить. Его глаза...они фиолетовые, бездушные, как у демона из самых кошмарных сказок, которые Мама запрещала нам читать. Он ранил Компота. Мой умный, храбрый брат...он лежит сейчас в медотсеке, и мы не знаем, очнётся ли он. А этот монстр...он назвал это "предупредительным выстрелом". Он поставил нам условия. Стать его подопытными. Согласиться на какой-то ужасный контракт. И у нас нет выбора. Мы все это понимаем. Мы видели его силу. Мы видели, как он может с нами поступить. Я так боюсь. Я боюсь, что когда мы согласимся, он заставит нас делать что-то чудовищное. Я боюсь, что Компот может не поправиться. Я боюсь, что однажды мы все просто не проснёмся, став частью какого-то его безумного эксперимента. Я не доверяю ему. Ни на секунду. Каждое его слово — ложь и насмешка. Он слышит нас. Он везде. В этом бункере нет уголка, где можно спрятаться от его взгляда. Мы приняли решение. Мы сдаёмся. Но это не капитуляция. Это...отсрочка. Пока Компот не поправится. Пока мы не поймём, как сражаться. Мы должны выжить. Мы должны. Но, Боже...я так хочу, чтобы это был просто дурной сон...» Она отложила ручку и закрыла глаза, прижимая тетрадь к груди, как единственную защиту от надвигающейся тьмы, которая была теперь не снаружи, а в лице того, кто подарил им это спасение. --- Карамелька молча закрыла тетрадь и щёлкнула выключателем настольной лампы. Комната погрузилась в густой, почти осязаемый мрак. Она нащупала свою кровать и легла, стараясь не думать ни о чём. Но едва она закрыла глаза, как почувствовала лёгкое прикосновение к своему плечу. Она тихо ахнула и резко замерла, сердце заколотилось в груди. «Кто...кто тут?» — прошептала она, её голос был полон неподдельного ужаса. Из темноты донёсся тихий, дрожащий шёпот: «Карамелька...можно я с тобой?..В Обнимку...» Это был Коржик. «Я...я боюсь засыпать, — продолжил он, чуть не плача. — Боюсь, что проснусь и увижу это...лицо безумца прямо над собой...» Карамелька почувствовала, как комок страха в её горле немного рассосался, сменившись волной нежности и жалости к брату. «Конечно, можно, — она сказала успокаивающим шёпотом, отодвигаясь и приподнимая одеяло. — Иди ко мне». Коржик быстро юркнул под одеяло и крепко обнял сестру, прижавшись к ней всем телом. Он вздохнул с облегчением, чувствуя её тепло и защиту. «Спасибо...»— прошептал он. «Всё хорошо, — ласково сказала Карамелька, гладя его по спине. — Я с тобой. Спи». Они лежали в темноте, обнявшись, и вскоре их дыхание выровнялось, слившись в одно. Ненадолго, в объятиях друг друга, они нашли приют от кошмара, творящегося за стенами их комнаты. --- Снаружи, в мёртвом мире, наступило очередное утро. В бункере все проснулись с одним и тем же тяжёлым чувством в груди. Сегодня был тот самый день. День, когда их жизнь должна была измениться навсегда. Действия были механическими, вымученными. Нудик, Тётя Корица и Дядя Кекс молча умылись в душевой. Бабушка и Мама, не глядя друг на друга, приготовили безвкусный завтрак из запасов. Карамелька и Коржик вышли из своей комнаты бледные, с синяками под глазами. Они молча сели за стол, не в силах проглотить ни куска. Дедушка, едва прикоснувшись к еде, встал и начал бесцельно бродить по коридорам, как маятник, отмеряющий последние минуты их свободы. Его шаги эхом отдавались в тишине. Он зашёл в центральный зал и замер. Воздух перед ним затрепетал, и в облаке фиолетовых частиц материализовался Тадмовриэль. «Время вышло, — без предисловий произнёс эльф, его фиолетовые глаза холодно сверкнули. — Я вернулся за вашим решением». «Он здесь!» — крикнул Дедушка, и его голос, полный страха и отчаяния, разнёсся по всему бункеру. Все, кроме Карамельки и Коржика, которые инстинктивно прижались друг к другу в дверном проёме своего модуля, сбежались в зал. Тадмовриэль скользнул взглядом по толпе, заметив отсутствие двоих. «Мелкие букашки попрятались? Неважно. Я жду ответа». Папа, сжав кулаки и не в силах поднять взгляд, прорычал: «Мы...согласны. Все». «Каковы условия? — грубо, сквозь стиснутые зубы, спросила Мама, её глаза горели ненавистью и бессилием. — Что мы должны делать?» Тадмовриэль злобно хихикнул, наслаждаясь моментом. «Всё просто. Вы будете добывать для меня ресурсы. Еду...и скинт». В зале повисло недоумённое молчание. «Скинт?— переспросила Тётя Корица. — Что это?» «Скинт, — с наслаждением растянул слово эльф, — это магический кристалл. Источник невероятной силы. Он выглядит как золотой самородок, светится изнутри и испускает частицы чистого света. Золотое сияние в этом сером мире». «И где нам его искать?» — с надеждой в голосе спросил Дедушка. Тадмовриэль равнодушно пожал плечами. «Где-то в вашем богом забытом городе. Я не знаю точных мест. Они могут быть везде: в домах, в магазинах, в парках... Удачи в поисках, букашки». Он сделал паузу, чтобы его следующие слова прозвучали особенно весомо. «Подношения— еду и, что важнее, хотя бы один скинт — вы будете приносить мне каждые два дня. Если через два дня я не получу скинт...договор аннулируется. И помните, — его голос стал ледяным, — контракт вступает в силу немедленно». Не дав им возможности задать ещё вопросы, он растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах магии и семью, стоящую с каменными лицами, на чьи плечи только что взвалили непосильную ношу. Они стали добытчиками для своего тюремщика в их же собственном мире-гробнице. --- Карамелька и Коржик, словно два напуганных котёнка, медленно подошли к подавленной группе взрослых. «Что... что он сказал? — прошептала Карамелька, в её глазах теплилась слабая надежда, что условия окажутся не такими уж страшными. — Какие условия?» Папа сгорбился, его плечи напряглись. Он не смотрел на детей, его голос прозвучал злобно и отчаянно: «Еду...и какой-то скинт...Каждые два дня». Коржик задрожал. «С-скинт? Что это?» Мама, стиснув зубы, взяла на себя роль объясняющего. Её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. «Это магический кристалл. Золотой, светящийся. Нужно искать его по всему городу. В домах, в парках...где угодно». Бабушка, беспомощно опустив голову, добавила, как приговор: «И если через два дня не принесём...договор кончается». От этих слов надежда в глазах Карамельки окончательно погасла. Они разошлись по бункеру, каждый погружённый в свои мрачные мысли. · Папа и Дядя Кекс отправились на склад, чтобы начать инвентаризацию провизии и решить, какую её часть можно отдать Тадмовриэлю, а без какой семья не выживет. · Мама и Бабушка ушли в теплицу. Их руки механически ухаживали за ростками, но мысли были далеко. Они молча перебирали зелень, чувствуя себя садовниками, выращивающими пищу для своего палача. · Тётя Корица осталась на кухне с Бубликом. Она пыталась его накормить, но её руки дрожали, а взгляд был пустым. · Дедушка сидел в углу главного зала, уставившись в пол. Он был слишком стар для такой борьбы, и отчаяние съедало его изнутри. · Нудик и Коржик заперлись в жилом модуле. Они не разговаривали, просто сидели на кроватях, глядя в стену, парализованные страхом перед неизвестностью. --- Спустя несколько часов Карамелька тихо приоткрыла дверь в медотсек. Компот лежал в той же позе, бледный, с повязкой на голове. Возле него, уставшая и не спавшая, сидела Мама. «Я...я с ним посижу», — тихо сказала Карамелька. Мама кивнула и вышла, оставив их одних. Карамелька присела на краешек койки и осторожно взяла брата за руку. Его лапка была холодной. «Компот...— её голос сорвался на шёпот. — Ты меня слышишь?» Ответом была лишь тишина и ровное, пугающее дыхание. «Ты был прав, — продолжила она, и слёзы снова потекли по её щекам. — Ты всё правильно понял. И мы...мы такие глупые. Мы не слушали тебя. А теперь...теперь он здесь. Он наш хозяин». Она сжала его руку сильнее, как будто пытаясь передать ему свою силу. «Нам приказали искать какие-то кристаллы...скинты. По всему городу. Это так страшно... А если мы не найдём... — она не решилась договорить. — Мы все так тебя любим. Пожалуйста, очнись. Ты самый умный. Ты бы придумал, что делать... Ты бы нашёл выход...» Она склонилась и положила голову на его грудь, слушая слабый стук его сердца — единственное доказательство, что он ещё с ними. Она просидела так долго, шепча ему слова любви, надежды и отчаяния, впустую надеясь, что хоть одно из них прорвётся сквозь пелену его беспамятства. --- Комната была простой: шкаф, рабочий стол и неожиданно — детская кровать в форме гоночной машинки. За столом сидел мальчик, одетый в чёрные штаны и чёрно-синий жилет. Его лицо было серьёзным не по годам, пока он заполнял отчёт о зачистке выживших в секторе «Дельта-7». Внезапно на его сером планшете с синим экраном всплыло уведомление от Отдела Учёта. Он нахмурился, открыл его и начал читать. Его брови поползли вверх. Двое выживших...в скафандрах...антропоморфные коты? В дверь постучали. «Войди»,— не отрывая глаз от экрана, сказал мальчик. В кабинет вошёл гуманоид с малиновой кожей и длинными конечностями — Джованни. «Привет, Малецкий. Как жизнь? Работа?» «Джованни. Работа как работа, — Малецкий провёл рукой по экрану. — Посмотри на это. Отдел Учёта прислал. Двое выживших в ветке 734. Настоящие говорящие коты. В скафандрах». Джованни свистнул, его ярко-розовые зрачки сузились от удивления. «Да ну? Не может быть. Какие-то мультяшки?» Малецкий фыркнул и включил короткое видео: две фигуры в скафандрах, большая и маленькая, неуклюже передвигаются по пустынным улицам. «Вот, смотри. И...знаешь...этого малыша жалко. Смотри, как он семенит». Джованни рассмеялся. «Выбрось это из головы. Ты же не в приюте для котят работаешь». «Да я знаю! — Малецкий раздражённо отодвинул планшет. — Но смотреть всё равно неприятно. Он же ребёнок, по сути». «Неженка, — усмехнулся Джованни. — Но я, кстати, не просто так. До меня слухи доползли. Про ту самую ветку. Там же тот тип ошивается... Тадмовриэль. Отдел Учёта зафиксировал всплеск его активности». Малецкий резко поднял голову, его лицо выразило шок. «Что? А почему мне в отчёте ничего не написали? Почему молчали?» «Не знаю, шеф, — Джованни развёл руками. — Слухи — они и есть слухи. Но раз уж мы заговорили о твоих котиках...есть теория. А вдруг это он? Скрывается в скафандре, прикидывается кем-то с ребёнком. Визеры-то тонированные, лиц не видно». «Бред, — Малецкий снова посмотрел на видео, где маленькая фигурка споткнулась. — Смотри на него! Это же котёнок! Я в них разбираюсь!» «Ох уж эти твои "я в них разбираюсь"! — Джованни покачал головой. — Ты себе карьеру сломаешь на этой жалости. Твоя работа — говно, Малецкий. Понимаешь? Мы все — винтики. И этот пацан...ему просто не повезло. Он оказался не в том месте в не то время. Таков закон. Признай это». Малецкий смотрел несколько секунд на застывший кадр, затем тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. «Ладно...Ладно, ты прав. Чёрт... Ты прав». «Вот и славно, — Джованни хлопнул его по плечу. — Ладно, я пошёл. Удачи с мультиками». Он вышел, оставив Малецкого в одиночестве. Тот ещё раз взглянул на видео, на маленькую фигурку в скафандре, потом с решительным видом открыл интерфейс управления. «Дрон-разведчик в сектор 734.Задача — разведка и идентификация целей. Затем...протокол "Каратель"». --- Дверь тихо открылась, и в медотсек вошли родители с Коржиком. На их лицах была не радость, а суровая решимость. «Карамелька, вставай, — тихо, но твёрдо сказал Папа, опускаясь перед ней на колени. — Ты пойдёшь с нами. Надо искать скинт. Выходить наружу». Карамелька затряслась, её лапки задрожали. «Нет...папа, я не могу...там так страшно...» Папа и Коржик взяли её за лапки. «Всё безопасно, дочка, — Папа старался, чтобы голос звучал уверенно. — Скафандры защитят. Мы будем все вместе». «Мы подготовим тебе скафандр. Не медли», — безжизненно добавила Мама, её взгляд был пустым. Родители вышли, оставив Коржика с сестрой. Коржик взял её обе лапки в свои и посмотрел ей прямо в глаза. «Карамелька...помнишь, как ты меня утешала? Говорила, что я храбрый? Теперь моя очередь. Ты самая сильная и красивая сестра на свете. И я буду всё время держать тебя за лапку. Мы будем вместе. Я не отпущу. Никогда». Карамелька смотрела на него, и её страх понемногу начал отступать, сменяясь теплом от его слов. «Правда?... Ты не отпустишь?» «Конечно! — Коржик улыбнулся, хотя его собственная лапка чуть дрожала. — Мы же команда! И мы найдём этот дурацкий камень, и всё будет хорошо. Я обещаю». Карамелька улыбнулась сквозь слёзы, крепко обняла брата и нежно поцеловала его в щёчку. «Спасибо, мой храбрый защитник. Я тебя люблю». «И я тебя», — прошептал он в ответ. --- Выйдя в главный зал, они присоединились к родителям и Дедушке. Начался короткий, отлаженный ритуал облачения в скафандры. Сначала термокомбинезоны, затем — жесткие корпуса с шипящей пневматикой. Мама двигалась медленнее всех, её движения были механическими, будто она надевала не защиту, а саван. Последними с мягким щелчком опустились шлемы, отрезав их от знакомого мира. Четверо в скафандрах подошли к лестнице. Дедушка занял место у компьютера. —Команда готова? — раздался в шлемах голос Папы. —Готова! — отозвался Коржик, сжимая лапку Карамельки. — Открывай! — скомандовал Папа. Дедушка нажал кнопку. Сверху, из подвала, донёсся грохот открывающейся основной двери. Почти сразу же сзади, с оглушительным лязгом, начала опускаться массивная шлюзовая дверь, наглухо отделяя зал от выхода. Они поднялись по лестнице. Перед ними был их старый подвал. На дисплеях замигал показатель «Ур 1». Карамелька и Мама замерли, глядя на знакомые полки с банками. · Карамелька увидела, как Мама, смеясь, спускается сюда за вишнёвым вареньем для воскресного завтрака. · Мама вспомнила, как Папа пытался починить тут старый велосипед Коржика, весь перепачкавшись в машинном масле. · Карамелька представила, как они с братьями играли тут в прятки, и Компот нашёл самый тёмный угол за старыми чемоданами. · Мама вспомнила запах свежей земляники, которую они солили здесь всей семьёй. Слёзы покатились по их щекам, смешиваясь в памяти с радостью и невыносимой болью утраты. — Вперёд, не задерживаемся, — голос Папы в шлеме вернул их к реальности. Они поднялись в коридор первого этажа. Коржик не отпускал лапку сестры. —Мам, пап, можно мы...в нашу комнату? — тихо попросила Карамелька. Через шлем не было видно Маминой улыбки, но её голос прозвучал ласково: —Идите, детки. Быстро. Карамелька и Коржик молча поднялись по лестнице в свою комнату. Каждая ступенька была полна воспоминаний: · Коржик вспомнил, как скатывался с этой лестницы на подушке, под общий хохот. · Карамелька представила, как вбегала сюда в слезах, когда поссорилась с подругой, и Мама утешала её, сидя на этих ступеньках. Они зашли в комнату. Всё было на месте, но покрыто толстым слоем пыли. Их кровати, стол, игрушки. · Коржик увидел, как они с Компотом до поздней ночи строили замок из конструктора на этом ковре. · Карамелька вспомнила, как Мама читала им сказку на ночь, сидя на краю её кровати. · Коржик представил, как они втроём, закутавшись в один плед, смотрели в окно на падающий снег. · Карамелька вспомнила, как примеряла перед этим зеркалом своё самое красивое платье перед свиданием с Нудиком. Они тихо плакали, глядя на призраки своего счастливого прошлого. И тут взгляд Карамельки упал на кровать. Там, среди смятого одеяла, лежала её самая красивая кукла — точная копия её самой, в таком же красном платьице и с бантиком. Ту самую, что ей подарил... Взяв куклу, Карамельке начала видеть своё воспоминание. Солнечный парк. Нудик нервно переминается с лапки на лапку. «Карамелька...я...это тебе», — он протягивает ей изящную коробку. Она открывает её, и её глаза расширяются от восторга. Внутри лежит кукла — её миниатюрная копия, сшитая с невероятной любовью. «Я...я попросил свою тётю, она шьёт... — бормочет Нудик, краснея. — Она похожа на тебя...такая же красивая...» Он смотрит на неё с таким обожанием, что у Карамельки перехватывает дыхание. Она берёт куклу, прижимает к груди и чувствует, как её сердце замирает от счастья. «Она прекрасна... — шепчет она. — Спасибо, Нудик...» Он улыбается, и в его глазах отражается всё солнце того дня. Она подходит и целует его в щёчку, а он в ответ робко обнимает её. Это был самый счастливый момент в её жизни. Очнувшись из воспоминания Карамелька взяла куклу в свои неуклюжие перчатки скафандра и прижала её к шлему, словно пытаясь вдохнуть в себя то давнее ощущение счастья. Но сквозь тонированное стекло она видела лишь пыльную, мёртвую комнату, а в ушах стояла оглушительная тишина. --- Карамелька и Коржик спустились вниз, их шлемы были повернуты друг к другу в немом понимании. Мама, увидев куклу в лапах дочери, удивлённо спросила: «Откуда это у тебя?» «Нудик...подарил...в тот день», — тихо, неловко ответила Карамелька, сжимая куклу в перчатке. Папа тяжело вздохнул, его голос в шлеме прозвучал устало и гневно. «Ладно...Пора идти. Искать эти чёртовы блестящие камни для этой мрази». Четвёрка вышла на безжизненную улицу и направилась к первому попавшемуся дому. Это был дом Гони. Войдя внутрь, их встретила гнетущая тишина и слой пыли. Уровень угрозы на дисплеях оставался низким. · Папа и Мама обыскивали кухню, складывая в рюкзаки немного уцелевших консервов. Мама на мгновение застыла, глядя на детский стульчик, вспомнив, как Гоня и Коржик дурачились здесь, размазывая кашу. · Коржик рыскал по гостиной, переворачивая подушки. Он вспомнил, как они с Гоней играли здесь в приставку, и его сердце сжалось от боли. · Карамелька осторожно поднялась на второй этаж, в комнату Гони. Она искала хоть какой-то намёк на скинт, но находила лишь игрушки и разбросанную одежду. Она представила, как они с Лапочкой и Гоней болтали тут о своих девичьих секретах, и ей стало невыносимо одиноко. Скинта нигде не было. С тяжёлыми сердцами они покинули дом Гони и направились к следующему — дому Лапочки. Но по мере приближения Коржик первым заметил неладное. «Папа, смотри...стены...» Стены дома были испещрены аккуратными, небольшими дырками, словно кто-то методично прошивал их пулями. Папа и Мама тут же насторожились. Карамелька инстинктивно прижалась к Коржику, её дыхание участилось. «М-может, это...это вороны? Или...град?» — попыталась найти объяснение Карамелька, сама не веря своим словам. «Неважно, — голос Папы прозвучал как команда. — Нельзя медлить. Входим, быстрый осмотр и назад». Они вошли внутрь. Дом был разгромлен. Мебель перевёрнута, на стенах — те же пулевые отметины. Каждый начал свой поиск, двигаясь с предельной осторожностью. Карамелька, заглянув в спальню Лапочки, замерла. В углу комнаты, в неестественной позе, лежал скафандр. Не их, фирменный У.Т.К.Э.Р., а какой-то другой, более кустарный. Его шлем был разбит, а в груди зияли несколько пробоин. Он был пуст. Карамелька сдавленно ахнула, едва сдерживая крик. «Что случилось?»— тут же раздался голос Папы. «Я...я ударилась о косяк, — соврала она, голос дрожал. — Всё нормально...продолжаю искать». Её взгляд упал на листок бумаги, валявшийся рядом со скафандром. Она подняла его дрожащей перчаткой и стала читать. «Если кто-то найдёт это...мы пытались выжить. Нас было трое: я, мама и папа. Перед концом света мы нашли бункер у Сажика. Там было безопасно. Но однажды мы вышли за едой...а когда вернулись, дверь была распахнута настежь. Мы вошли внутрь...там никого не было. И свет не горел. Было тихо...так тихо, что слышно было, как стучит сердце. Мы испугались и убежали. Мы вернулись в наш дом. Родители сказали мне сидеть и ждать, а сами пошли искать помощи. Я не смогла...мне было слишком страшно одной. Я пошла их искать. И тогда я увувидела...его. Высоко в небе летел дрон. Просто летел. Я не придала значения...пока он не начал появляться снова и снова. Он летел уже ниже, будто...рассматривал меня. Я забежала в чужой дом, искала маму с папой...и услышала жужжание. Оно было таким громким и злым. Я выглянула в окно...и он летел прямо на меня. У него были...пушки и ракеты. Я побежала. Я бежала так быстро, как никогда в жизни. Я оглянулась...он летел вдоль окон, искал меня. А потом я увидела второй...прямо над головой. Он меня увидел. Я металась из дома в дом, но куда бы я ни пряталась...это жужжание...оно всегда находило меня. Оно преследовало меня...как будто играло со мной... (Далее почерк становится неровным, буквы скачут) Они стреляют в дом...стены...всё в дырах...я в своей комнате...это конец...я знаю... Он залетает в окно...я вижу его...такой чёрный и бездушный... (Последняя строка почти неразборчива, написана с сильным нажимом) ПРОЩАЙТЕ...» Карамелька стояла, не в силах пошевелиться, сжимая в перчатке предсмертную исповедь своей подруги. Её мир, и без того сузившийся до размеров бункера, теперь наполнился новым, леденящим душу ужасом. Они были не одни в этом мёртвом городе. За ними охотились.

Конец 8 части