Точка невозврата

Гнетущая тишина, последовавшая за словами Малецкого, была оглушительной. Она давила на уши, тяжелее стальных стен бункера. И её первой не выдержала Карамелька. Тихий всхлип перерос в надрывные, горькие рыдания. Она вся сгорбилась, словно от физической боли. Карамелька (сквозь рыдания, обращаясь в никуда): «Так значит...всё зря?.. И этот бункер...и наши страхи...и всё...всё это было просто...чтобы медленнее умирать?.. Мы просто...сидим и ждём, когда эти фильтры...щёлкнут?..» Нудик (обнял её, его собственный голос дрожал): «Карамелька, нет...мы найдём способ...мы обязательно...» Но его слова звучали пусто и безнадёжно. Он и сам в них не верил. Коржик (прижался к сестре с другой стороны, сжимая её лапку): «Сестрёнка, не плачь... Мы вместе... Мы всегда вместе... Мы...мы что-нибудь придумаем...» Но и в его голосе не было прежней уверенности, только детская растерянность и страх. Карамелька (шепчет, уткнувшись лицом в плечо Нудика): «Я не хочу превратиться в пыль... Я не хочу, чтобы вы превратились... Я так хочу жить... Жить с вами...» Родители, наблюдавшие за этой сценой, чувствовали своё бессилие. Но их взгляд на пришельцев изменился. Они увидели не угрозу, а...понимание. Малецкий и Лололошка смотрели на плачущую Карамельку с неподдельной, мрачной грустью. Они не злорадствовали. Они видели чужую боль и, казалось, знали её цену. Папа Котя (первым нарушил молчание, обращаясь к незнакомцам): «Извините за...резкость. Как вас зовут?» Лололошка (с лёгким облегчением): «Лололошка. А это Кацпер Малецкий». Мама Кисуля (тихо): «Спасибо, что...предупредили». Коржик (вытирая слёзы кулаком, посмотрел на Малецкого): «А что...что дальше? Вы сказали, хотите помочь. Как?» Малецкий (кивая, с деловой прямотой): «С минуты на минуту должна прийти...очень важная личность. Она всё объяснит. Про способ спасения». Едва он произнёс эти слова, воздух в центре зала затрепетал. На этот раз появление было не таким резким, но оттого не менее впечатляющим. Без звука, словто из ниоткуда, материализовалась Луиза де Сталь. Она стояла, невозмутимо оглядывая собравшихся, её демоническая аура ощущалась почти физически. Луиза (растягивая слова с сладковатой учтивостью): «О-о-о-о-о-о-о-о... Какая трогательная семейная сцена. Здравствуйте, мои милые букашки». Испугались не все, но напряжение возросло многократно. Папа Котя (смело шагнув вперёд): «Кто вы такая? И откуда вы пришли?» Луиза (слегка склонила голову): «Моё имя — Луиза де Сталь. Я — временно исполняющая обязанности Генерального Директора организации, известной как Синклит. Мы существуем вне вашего времени, вне ваших реальностей. Мы — те, кто наблюдает. И те, кто иногда...протягивает руку помощи тем, кто в ней отчаянно нуждается». Её слова повисли в воздухе, порождая новые волны шока и недоверия. Компот (с невероятным интересом): «Вне реальностей? Но это...это же невозможно!» Луиза (лёгкий, почти музыкальный смешок): «Для вас — возможно. Для нас — рутина. Мы путешествуем по веткам реальности, как вы — по улицам своего города. Точнее...как путешествовали». Карамелька (тихо, всё ещё всхлипывая): «А...а вы можете нас спасти?» Луиза (её голос стал медовым):«Можем, моя хорошая. Мы можем предложить вам место в нашем Синклите. Это огромный, безопасный дом-поезд, плывущий в бескрайнем ничто. Там есть всё: тёплые кровати, вкусная еда, работа по душе, сады, кинотеатры... Райский уголок, где не тикают часы и не угрожает концентрированное время. Вы будете в полной безопасности. Навсегда». Она говорила так убедительно, так сладко, что даже самые скептически настроенные взрослые начали сомневаться в своём скепсисе. В их глазах, полных отчаяния, загорелись искорки надежды. Малецкий (тихо, так, чтобы слышал только Лололошка): «Слушай, как вешает... Прямо мастер-класс». Лололошка (шёпотом, с грустью): «Чувак, и они ведутся... Смотри, у них в глазах... Они готовы ухватиться за любую соломинку. А она продаёт им воздушные замки». Малецкий (мрачно): «Другого выхода у них нет, Лололошка. Либо её сказки, либо пыль. А служить Организации...это ещё то испытание. Будут потом проклинать этот день». Тётя Корица (прижимая к себе Бублика): «А если...если мы согласимся...что нужно делать? Как...вступить?» Дядя Кекс: «Да, что от нас требуется?» Луиза (с ободряющей улыбкой): «Всё очень просто. Небольшая процедура. Мы называем её ПВД». Почти все хором: «ПВД? Что это?» Луиза (продолжая улыбаться): «Пространственно-Временная Деморализация. Звучит сложно, но на деле...это как крепко уснуть и проснуться уже в новом доме. Процедура отвязывает вас от времени вашей старой ветки, позволяя вам без вреда для себя находиться в Синклите и путешествовать с нами. Без неё давление времени будет... губительным». Она умолчала о рисках. О боли. О побочных эффектах. О тех, кто не переносит процедуру. Малецкий и Лололошка переглянулись — они это заметили. Луиза (снисходительно): «Я понимаю, это большой шаг. У вас есть...несколько часов на раздумье. Обсудите всё как семья. — Она сделала паузу, и её взгляд стал твёрже. — Но помните...часы тикают. И громче всего — для вас». Папа Котя, собрав всю свою волю, сделал шаг вперёд. Его голос, хоть и дрожал, прозвучал твёрдо: «Мы...мы решим. Как семья». Луиза мягко рассмеялась, словто наблюдала за трогательными усилиями муравья. «Прекрасно. Я вернусь через несколько часов. Уже с врачами. — Её взгляд скользнул по помещению. — Ваш медицинский отсек, кстати, отлично подойдёт. Вас сначала встречу я. А при вашем согласии...процедурой будет руководить мой коллега». Она повернулась к Малецкому и Лололошке. «Агенты. Возвращайтесь в Синклит». Сказав это, она растворилась в воздухе так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь лёгкое, холодное воспоминание. Малецкий и Лололошка остались стоять перед семьёй, которая смотрела на них с целой бурей эмоций — от шока и страха до слабых, но упрямых лучей надежды, посеянных сладкими речами Луизы. Малецкий (тихо, Лололошке): «Чёрт... Стоит ли им сказать? Хотя бы намёком...» Лололошка (с тяжёлым вздохом, глядя на испуганные детские лица): «Надо. Я не могу так оставить их. Я не смогу потом смотреть себе в глаза». Он медленно подошёл к семье. Взрослые смотрели на него с вопросом в глазах. Мама Кисуля (тихо, с надеждой и страхом): «Скажите...а всё, что она говорила...это правда? Этот...райский поезд?» Папа Котя: «Процедура...она и вправду безболезненная? Как сон?» Лололошка опустил голову, собираясь с духом. Когда он снова поднял глаза, в них читалась неподдельная боль. Лололошка: «Не совсем... Синклит...он существует, да. Это правда. И он спасёт вас от времени. Это единственный шанс. Но... процедура ПВД... «отвязка»... — он сглотнул, — ...она не для всех проходит как сон». Он видел, как в глазах у семьи снова нарастает ужас, но продолжал, чувствуя моральный долг. «Организм каждого...каждого существа переносит её по-разному. Кто-то почти не чувствует боли, восстанавливается быстро. Кто-то... — он посмотрел на Бабушку, Дедушку и маленького Бублика в коляске, — ...переносит её тяжело. Могут быть... побочные эффекты. Головокружение, тошнота, временное помутнение сознания... Время восстановления у всех разное. А есть те... — его голос окончательно сорвался, — ...кто её не переносит вообще. Они могут...сойти с ума. Или умереть». Он выдохнул, будто сбросив с плеч тяжкий груз. Дети слушали, остолбенев, не в силах вымолвить ни слова. Взрослые побледнели. Лололошка (с искренним горем в голосе): «Простите... Я...мы не могли сказать этого при ней. При Луизе. Она...она бы нас строго наказала. Мы и так рискуем, говоря вам это сейчас». Воцарилась тишина, но на этот раз она была другой. Не безысходной, а наполненной горьким пониманием. Они видели его искренность, его боль. Карамелька (вытирая слёзы, смотрела на Лололошку не с ужасом, а с какой-то новой, печальной ясностью): «Вы...вы не злые. Вы просто...пытаетесь помочь нам по-своему. Спасибо...что сказали правду». Папа Котя (тяжело кивнул): «Да... Спасибо. Теперь...теперь у нас есть вся информация, чтобы принять решение. Горькое...но честное». Мама Кисуля (обняла Карамельку и Коржика): «Вы...хорошие. Несмотря ни на что». Малецкий и Лололошка, прежде чем телепортироваться, обернулись к семье. Их фигуры на фоне стальных стен выглядели не как образ угрозы, а как одинокие маяки в кромешной тьме. Все замолчали, уставившись на них. Тишину нарушил Коржик, его голос был тихим и полным неуверенности. «А вы...вы уходите? В этот... Ссин... Синклит?» Малецкий вздрогнул, будто от удара. Он с трудом заставил себя встретиться взглядом с котёнком. Его собственный голос, обычно твёрдый и насмешливый, теперь звучал хрипло и сбившись. «Нам...пора. — Он сглотнул ком в горле. — Решайте. И...примите верное решение». Он замолчал, пытаясь найти ещё слова, но нашёл лишь бесконечную жалость и горечь. Он зажмурился, пытаясь скрыть наворачивающиеся слёзы, но они проступили сквозь сомкнутые ресницы, оставив влажные следы на его суровом лице. «Удачи...— выдохнул он, и в этом слове была вся боль мира, вся несправедливость, обрушившаяся на этих невинных существ. — Огромной...вам удачи». Он не мог больше говорить. Лололошка, с бледным, скорбным лицом, лишь молча кивнул на прощание. Затем оба нажали на свои планшеты, и их фигуры дрогнули, растворившись в воздухе. Семья стояла не шевелясь, вцепившись в каждое их слово, в каждый сломанный звук. Они не видели угрозы в их уходе — они видели прощание. Прощание тех, кто сделал всё, что мог, и унёс с собой часть их общей боли. Папа Котя (первым нарушил тишину, его голос был глухим): «Они...они не враги». Мама Кисуля (обняв его, прошептала): «Они пытались нас спасти. Даже ценой своего спокойствия». Карамелька (прижимая к груди свой дневник):«Они хорошие... Они плакали за нас...» Медленно, как во сне, все побрели в кухонный модуль. Никто не мог вымолвить ни слова. Воздух был густым от непроизнесённых мыслей и давящей безысходности. Они уселись за стол, украшения для романтического ужина теперь казались злой насмешкой. Дедушка (глухо, уставившись в стол): «Итак...выбор. Верная смерть здесь...или шаг в неизвестность, где нас может ждать смерть...или сумасшествие». Бабушка (держа его за руку): «Или жизнь. Они сказали...есть шанс». Тётя Корица (прижимая спящего Бублика): «Шанс? Для кого? Для нас, взрослых? А для него? — её голос дрогнул. — Я не могу рисковать им! Я не могу!» Дядя Кекс (положил руку ей на плечо): «А можем ли мы рисковать, оставив его здесь умирать? Здесь шансов нет. Вообще». Компот (собрав все силы, заговорил логично, но его голос предательски дрожал): «Проанализируем данные. Вероятность выживания здесь после выхода из строя фильтров: 0%. Вероятность успешной адаптации в Синклите, по их словам, варьируется. Но она больше нуля. С точки зрения логики...выбора нет». Коржик (внезапно вскочил, его глаза полые): «А с точки зрения ЧУВСТВ?! Мы должны согласиться стать подопытными кроликами?! Согласиться на пытку, после которой можем превратиться в овощей?! Это же ужасно!» Карамелька (тихо, но все услышали): «А помнить...что мы просто исчезли, как дым...это не ужасно? Умереть, даже не попытавшись...разве это лучше?» Папа Котя (поднял голову, его взгляд был усталым, но ясным): «Они не солгали нам в итоге. Они сказали правду, рискуя собой. Они дали нам честный шанс. Пусть ужасный...но честный». Мама Кисуля (смотрела на своих детей): «Я не хочу, чтобы мои дети превратились в пыль. Я готова пройти через любую боль, любой риск...лишь бы у них был шанс увидеть завтра. Даже если это завтра будет в аду...но это будет ЗАВТРА». Карамелька (глядя на Нудика, который молча сидел, держа её лапку): «Я...я тоже хочу верить. Хочу верить, что мы сможем танцевать на том "райском" поезде...даже если он окажется не таким уж и райским». Нудик (сжал её лапку): «Я пойду с тобой. Куда угодно». Воцарилась тишина, но теперь она была другой. Не безысходной, а тяжёлой, как свинец. Выбор был сделан. Не потому, что он был хорошим. А потому, что другого не существовало. Папа Котя (встал, его голос прозвучал с новой, горькой решимостью): «Значит...решено. Когда она вернётся...мы соглашаемся». Он посмотрел на свою семью — на испуганных детей, на стареющих родителей, на сестру с малышом на руках. Они были так же напуганы, как и он. Но они были вместе. «Мы пройдём через это, — сказал он, и это прозвучало как клятва. — Все вместе. Как семья». Дневник Карамельки Все разошлись. Словно призраки. В нашей комнате тишина, но она оглушительная. Она давит на уши, тяжелее бетона. Коржик рухнул на кровать и лежит, уставившись в потолок. Он не плачет. Он просто...пустой. Коржик (глухо, почти шёпотом): «Интересно, там, в этом Синклите, есть футбольные поля? Или...или там только эти вагоны и протоколы?» Он пытается шутить, но голос срывается. Он просто хочет, чтобы всё было как раньше. Компот сидит, обхватив голову лапками. Компот (без надежды, голос – горечь и пепел): «Я всегда думал, что знания – это сила. Я читал книги, изучал мир. А оказалось, что все мои знания бесполезны против одной простой истины: мы – букашки. И кто-то большой решает, давить нас или нет. Никакая логика не спасёт Бублика от этой... "отвязки".» Он смотрит на свои лапки, будто винит их в собственном бессилии. Нудик молчит. Он просто сидит рядом со мной и держит меня за лапку. Его лапка тоже дрожит. Он не говорит красивых слов. Он просто здесь. И от этого ещё больнее. Я вижу в его глазах тот же немой вопрос: «Что они с нами сделают?» А я...я пишу. Потому что если я перестану писать, я начну кричать. И никогда не перестану. Эта женщина... Луиза. Её хихиканье до сих пор звенит у меня в ушах. Оно не доброе. Оно...уверенное. Спокойное. Она знала. ЗНАЛА, что мы согласимся. С самого начала. У нас не было выбора, а она играла с нами, как кошка с мышкой. От этого мне становится до ужаса, до тошноты страшно. Она смотрела на нас не как на людей, а как на...ресурс. Или на развлечение. И эта процедура... ПВД. Пространственно-Временная Деморализация. Что это значит? Что они будут делать? Я закрываю глаза и мне мерещится ужас... Меня привязывают к холодному металлическому столу. Яркий, слепящий свет. Никаких обезболивающих. Вокруг стоят тени в белых халатах, а Луиза наблюдает и тихо хихикает. Они берут острые, блестящие инструменты...и начинают резать. Но не тело...а что-то глубже. Мою душу? Мою связь с этим миром? Они ищут что-то внутри меня, чтобы "отвязать". Рвут меня на части, чтобы вырвать корни, которые держат меня здесь, в моих воспоминаниях, в моей любви к маме, папе, братьям, Нудику... Я представляю, как кричу. Как плачут мама и Бабушка. Как маленький Бублик зовёт маму, а ей не могут помочь, потому что её саму режут на этом столе. Я представляю папу, который пытается быть сильным, и вижу, как в его глазах гаснет свет. Мы соглашаемся не потому, что хотим. Мы соглашаемся, потому что нас загнали в угол. Нам суют в руки договор, испачканный нашей кровью, и говорят: "Подписывай, если хочешь жить". А жить ли после этого можно будет – большой вопрос. Я боюсь. Я боюсь до дрожи в коленках, до боли в животе. Я боюсь за маму, за папу, за братьев, за Нудика. Я не хочу, чтобы они страдали. Я не хочу, чтобы с ними это делали. Но я не хочу, чтобы они просто исчезли. Какой ужасный, чудовищный выбор. Лучше умереть быстро и не знать, что будет? Или пройти через ад, чтобы получить шанс на жизнь, которая может оказаться новым адом? Я не знаю. Я просто маленькая, глупая кошечка, которая любит платья и свидания. Я не должна решать такое. Никто из нас не должен. Часы тикают. Громче, чем когда-либо. На этом всё...я надеюсь что эту тетрадь сохранят... --- Вагон-столовая Синклита была почти пуста. В углу, за одним из столов, сидели Малецкий и Лололошка. Они молча ковыряли вилками в еде, но, казалось, не чувствовали её вкуса. Их позы выражали глубочайшую усталость и подавленность. Прошло всего несколько километров с момента их возвращения, но пережитое легло на них тяжёлым грузом. Алан (подходя к их столу с подносом, на котором стояли две кружки с чаем, с тревогой в голосе): «Кацпер? Лололошка? С вами всё в порядке? Вы выглядите так, будто видели, как гаснет последняя звезда в секторе...» Малецкий медленно поднял на него взгляд. Его глаза были пустыми. Малецкий (с трудом):«Алан... Хуже. Мы видели, как гаснет надежда в глазах детей». Лололошка просто молча кивнул, отодвигая тарелку. Алан (его ящерье лицо исказилось от сочувствия): «Ох... Я...я не знаю, что случилось. Но сидеть здесь и грустить — не выход. Пойдёмте к Сдерику на кухню. Он как раз новый рецепт тестирует. Хотя бы чай свежий заварим». Они без возражений поплелись за ним. Кухня Сдерика пахла специями и свежей выпечкой, но даже этот уют не мог развеять мрачную ауру, окружавшую двоих агентов. Внезапно дверь открылась, и внутрь, с планшетом в руках, зашёл Олли. У него был стандартный 10-метровый обеденный перерыв. Увидев собравшихся и их лица, он сразу всё понял. Олли (тревожно): «Вербовка... Она состоялась? Они согласились?» Лололошка (кивая, с горечью): «Согласились. Потому что выбора у них не было. И, Олли... Луиза сказала, что процедурой ПВД будешь руководить ты». Лицо Олли побелело. Он заёрзал, поправляя очки. Олли (запинаясь):«Я?! Но...но я никогда не руководил отвязкой целой семьи! Тем более с...с тремя-четырьмя детьми! Это же колоссальная нагрузка на мониторинг! Риски непредсказуемы!» Сдерик (подходя и вытирая руки о фартук): «Эй, учёный, не паникуй! Ты же справился с Лололошкой! Помнишь? А он — целый человек, не котёнок!» Олли (отчаянно): «Лололошка — это одна единица! А тут...тут, возможно, восемь! Восемь разных организмов, восемь разных реакций! Я не смогу уследить за всеми!» Малецкий (внезапно резко ударил ладонью по столу. Все вздрогнули. Его голос, ранее подавленный, зазвучал твёрдо и почти сердито): «Олли, хватит ссать в штаны как сосунок! Соберись, чёрт возьми! Ты — специалист. Ты — учёный. Ты справился со мной, когда я проходил отвязку, а я был не в самом адекватном состоянии. Держи себя в руках! Если ты будешь постоянно нервничать и твердить, что не справишься, — так оно и случится! Будь мужиком!» Слова Малецкого, грубые, но полные странной веры, подействовали. Олли выпрямился, сделал глубокий вдох и кивнул. Олли (более собранно): «Ты...ты прав, Кацпер. Я справлюсь. Я должен справиться. Я подготовлю все протоколы». Но в этот момент Лололошка, который сидел, уставившись в пространство, вдруг остолбенел. Его глаза расширились. Лололошка (тихо, словно сам себе): «Стойте... Стойте-стойте-стойте...» Все посмотрели на него. Малецкий (нахмурясь): «Лололошка? В чём дело?» Лололошка (медленно, с нарастающим ужасом): «Тот...тот серый котёнок. Который сидел рядом с Карамелькой. Он всё время был там. Он прижимался к ней...в кухонном модуле...и потом в главном зале...» Малецкий резко вскинул голову. Его собственные глаза широко раскрылись, когда осознание накрыло его. Малецкий (с силой ударив себя по лбу): «Чёрт! Точно! Третий котёнок! Я его...я его вообще в расчёт не брал! Мы же считали только трёх котов: Коржика, Компота и Карамельку!» Олли (с новой волной паники): «Какой серый котёнок?! Описание! Срочно!» Лололошка (стараясь вспомнить):«Серый... По росту чуть выше Карамельки. Выглядел...очень напуганным. Всё время держался рядом с ней. Я просто...я подумал, что это ещё один брат или что-то вроде того...» Сдерик (свистнул): «Вот это поворот... Значит, их не восьмеро, а девятеро?» Алан (тихо): «И о нём нет ни слова в досье...» Олли (уже лихорадочно работая на планшете): «Это невозможно! Отдел Учёта идентифицировал всех! Всех, кто был в том бункере на момент сканирования! Папа, Мама, Коржик, Компот, Карамелька, Бабушка, Дедушка, Дядя Кекс, Тётя Корица, Бублик... Серого котёнка в списках НЕТ!» Воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь гудением приборов. Малецкий (мрачно): «Значит, он пришёл позже. После того, как ветка была стёрта. После того, как Отдел Учёта провёл первоначальное сканирование». Лололошка (с тревогой): «Но как?! Он что, выжил снаружи? Без скафандра? Это же невозможно!» Олли (голос дрожал от волнения):«Или...или он был в бункере, но система его не увидела? Но это технически нереально! Если только...если только у него нет каких-то свойств, маскирующих его от наших сенсоров...» Сдерик (скрестив руки): «Так, а теперь самый главный вопрос, друзья... Кто этот котёнок? И что он делает в бункере семьи трёх котов, о котором мы ничего не знаем?» Тишину на кухне Сдерика взорвала настоящая буря предположений. Лололошка (горячо): «Погодите все! Давайте без паранойи! Мы же видели его! Он был напуган до усрачки, прижимался к Карамельке! Если бы он был какой-то угрозой, разве он стал бы так себя вести? Он бы на нас напал, когда мы появились у них на кухне!» Малецкий (неожиданно фыркнул, и по его лицу поползла саркастическая ухмылка): «Ага, страшный и ужасный серый котёнок, главное оружие которого — вцепиться в свою подружку от страха. Нет, я, конечно, видел многое, но чтобы такой грозный боец...» — он покачал головой, но в его глазах читалась не насмешка, а скорее попытка разрядить обстановку. — «Аргумент, Лололошка, слабоват. Он мог не нападать, потому что ждал своего часа. Или потому что его задача — наблюдать». Сдерик (внезапно щёлкнул пальцами, его лицо озарилось догадкой): «Так, а почему мы тут гадаем на кофейной гуще? Есть же простой выход!» Все взгляды устремились на него. Сдерик: «Олли, у тебя же наверняка есть какие-нибудь портативные сканеры? Не такие мощные, как у Отдела Учёта, но для базового биометрического снятия и установления личности — сойдёт?» Лололошка (остолбенел, а потом его лицо расплылось в широкой улыбке): «Чувак! Сдерик, это гениально! Просто, быстро и эффективно!» Олли (его научный энтузиазм пересилил панику): «Конечно! Мой полевой анализатор... Он может снять основные показатели на расстоянии нескольких метров. Если этот... Нудик...существует в любой из известных баз данных, мы получим его досье. Если нет...что ж, это тоже будет информацией». Малецкий (помолчал, обдумывая, его взгляд стал оценивающим): «Рискованно. Если Луиза узнает, что мы самовольно лезем в её экспериментальную зону...» Он посмотрел на горящие глаза Лололошки и на научную решимость Олли. «...Но и оставлять неизвестный элемент в таком деликатном деле — ещё рискованнее. Ладно. — Он тяжело вздохнул, давая разрешение для посещения ветки. — Десять метров. Ровно. Вы телепортируетесь, быстренько сканируете котёнка, пока все спят, и сразу назад. Никаких контактов. Никаких разговоров. Чисто сканирование и уход. Понятно?» Олли и Лололошка (почти хором, с облегчением): «Понятно!» Лололошка: «Спасибо, Кацпер!» Олли: «Мы будем действовать строго по протоколу скрытого наблюдения». Они поблагодарили и, прихватив необходимую аппаратуру, телепортировались в вагон-телепорт. --- Вагон-телепорт. Олли (нервно проверяя сканер): «Так, план: появляемся в главном зале. Двигаемся к жилым модулям. Я сканирую цель. И сразу отход». Лололошка (кивая, сам немного взволнован): «Ага, фастом. Главное — не напугать их. Представляю, если мы Карамельку разбудим...она опять на весь бункер крикнет». Они переглянулись. Лололошка сел в своё кресло, ввёл координаты и исчез. Олли, сделав глубокий вдох, последовал за ним. --- Бункер, главный зал. Олли и Лололошка материализовались в полной тишине. Их встретили лишь гул работающей системы и тусклый аварийный свет. Воздух был спёртым и тяжёлым. Лололошка (шёпотом, озираясь): «Тихо тут... Слишком тихо... Как в гробу». Олли (прижимая сканер к груди, его шёпот был ещё тише): «Они, скорее всего, в жилых модулях. Спит. Перед...перед процедурой. Это логично, организм пытается набраться сил перед стрессом». Они крадучись двинулись по коридору, ведущему к спальному крылу. Каждый скрип их собственных шагов отдавался в ушах оглушительным грохотом. Лололошка (нервно): «А если они не спят? Сидят и плачут?» Олли (сглатывая): «Тогда миссия провалена. Мы не можем сканировать в таких условиях. Нам придётся отступать». Они подошли к развилке. Справа угадывались очертания модуля, где спали котята. Лололошка жестом указал туда. Лололошка (еле слышно): «Там. Я видел, куда они пошли. Только ради бога, Олли, дыши тише. У тебя дыхание как у паровоза». Олли кивнул, стараясь дышать почти неслышно. Они замерли у входа, прислушиваясь. Из-за двери доносилось ровное, спокойное дыхание нескольких существ. Казалось, все спали. Ад откладывался на несколько часов, даруя им последний, безмятежный и такой обманчивый покой. И в этой тишине двое агентов готовились нарушить их последний мирный сон ради того, чтобы разгадать загадку серого котёнка. Олли и Лололошка, словно пара неумелых грабителей, просочились в жилой модуль. Их встретила абсолютная, непроглядная тьма. Олли (в панике, шёпотом, тыча в тёмный экран сканера): «Ничего не видно! Сканер не работает в таких условиях! Миссия провалена! Надо отступать!» Лололошка (раздражённо ворча): «Чувак, успокойся! У тебя же планшет есть! Посвети! Только...э-э-э...не надо фигарить свет прям на максималках, иначе твой планшет станет прожектором! Не облажайся!» Олли, дрожащими руками, включил планшет и начал осторожно увеличивать яркость. Слабый синеватый луч выхватил из мрака две кровати. На одной, раскинувшись, храпел Коржик. На другой, свернувшись калачиком, спал Компот. Олли (с облегчением): «Фух... Двое на месте...» Он перевёл луч на следующую кровать,где, по их данным, должна была спать Карамелька. Кровать была пуста. Олли (шёпотом срывается на фальцет): «Лололошка! Её нет! Она исчезла!» Лололошка (схватив его за руку): «Тихо, ты! Свети дальше!» Дрожащий луч пополз дальше и выхватил из темноты последнюю кровать. И то, что они увидели, заставило их обоих замереть, а через секунду Лололошка, давясь от смеха, схватился за живот. На кровати, предназначенной для Карамельки, в обнимку спали она и Нудик. Нудик храпел, пуская крошечный пузырь, а Карамелька, уткнувшись носом ему в шею, что-то сладко посапывала. Лололошка (задыхаясь от смеха, шёпотом): «Чуваааак! Смотри! "Ромео и Джульетта" не просто тусуются, они уже и ночуют вместе! А мы тут в темноте крадёмся, как идиоты!» Олли (сначала шокирован, потом тоже не может сдержать улыбку): «Но...но это же нарушение...протоколов сна» Лололошка (утирая слезу): «Какой нафиг протокол? У них тут свой протокол — "протокол взаимной моральной поддержки в условиях апокалипсиса"!» В этот момент Карамелька резко проснулась. Её глаза широко раскрылись, увидев в синем свете два силуэта. Лололошка и Олли замерли в ужасе, ожидая оглушительного крика. Но его не последовало. Карамелька медленно села на кровати, потянулась, зевнула и...улыбнулась. Она аккуратно выбралась из объятий Нудика и босиком подошла к ним. Олли (резко сунув планшет Лололошке в руки, зашептал с паникой): «Она идёт! Я...я не умею с детьми!» — и он пулей вылетел в коридор. Лололошка (громко расхохотался ему вслед): «Да куда ты, учёный, как ошпаренный?!» Карамелька (тихо хихикая, подойдя к Лололошке): «А ваш друг...он такой смешной и пугливый. Прямо как котёнок, который увидел огурец». Из-за двери послышался обиженный голос Олли: Олли: «Я не пугливый! Я соблюдаю протокол несанкционированного контакта!» Лололошка (скалясь во весь рот): «Какой там протокол? Я тут новый протокол открыл — "Испугались? Обосрался!" Ты ему полностью соответствуешь!» Из коридора донёсся сдавленный смешок, а затем и Олли не выдержал и рассмеялся. Карамелька, глядя на эту комедию, тоже залилась счастливым, беззаботным смехом. Лололошка (успокоившись, показал на сканер): «Ладно, Карамелька, извини, что разбудили. Нам нужно твоего...э-э-э...парня быстро просканировать. Мы в прошлый раз про него забыли». Карамелька (смущённо): «Он не...ну...ладно». В этот момент от смеха проснулись Коржик и Компот. Они протирали глаза, а увидев в синем свете планшета Олли, который робко заглянул в дверь, остолбенели. Коржик (с восторгом, указывая на Олли): «ВАУ! Кто это? Настоящий ящер? Прямо как динозавр в книжках!» Компот (с невероятным интересом): «Потрясающе! Антропоморфная рептилия! Можно потрогать?» С криком «Исследовательский протокол!» они с визгом бросились к Олли. Тот с писком «Нет протокола прикосновения!» шарахнулся за спину Лололошки, который уже просто лежал на полу и бился в истерике. Лололошка (сквозь смех): «Олли, держись! Тебя атакуют учёные-диссиденты!» Олли (прячась): «Отозвать! Нарушение личного пространства!» Карамелька (держась за живот): «Ребята, вы чего? Он же боится!» Коржик (пытаясь заглянуть Олли в лицо): «А он кусается?» Компот: «Вопрос: каков уровень вашего интеллекта?» Лололошка, еле дыша от смеха, всё же поднялся и, отмахиваясь от котят, как от назойливых мух, направил сканер на спящего Нудика. Зелёный луч скользнул по спящему котёнку. Пока Олли прятался за Лололошку от любопытных котят, сканер тихо пискнул, сигнализируя об успешном завершении сканирования. Коржик (не отрывая восторженного взгляда от Олли): «А ты кто? Откуда ты? Ты правда динозавр?» Компот (с научным блеском в глазах): «Вопрос: к какому виду вы принадлежите? Ваша цивилизация технологически развита?» Олли, всё ещё краснея от смущения, выглянул из-за спины Лололошки. Олли (слегка запинаясь): «Моё имя Олли. Я...сотрудник исследовательского отдела. И я не динозавр, я...ну, ящер». Карамелька (внезапно, её улыбка померкла): «Олли...а эта процедура... ПВД... Она будет больной? Она выглядит...как операция?» Лица Лололошки и Олли мгновенно стали серьёзными. Олли обменялся взглядом с напарником. Олли (мягко, стараясь не пугать): «Нет. Это не операция. Не будет...ни скальпелей, ни крови. Всё будет проходить...иначе. Завтра, когда придёт Луиза, я буду руководить процессом. Я сделаю всё, чтобы всё прошло...максимально хорошо». Карамелька посмотрела на него, потом на Лололошку. В её глазах была бездна страха и надежды. Внезапно она подбежала к Лололошке и крепко обняла его за ноги, прижавшись щекой к его колену. Карамелька (шёпотом): «Пожалуйста... пусть всё будет хорошо...» Лололошка и Олли остолбенели от такого порыва. Лололошка, оправившись от ступора, медленно наклонился и обнял маленькую кошечку. Лололошка (тихо, обещающе): «Всё будет хорошо, Карамелька. Мы обещаем. Мы будем рядом». Попрощавшись и пожелав им спокойной ночи, Олли и Лололошка телепортировались обратно, унося с собой данные и тёплое, но тревожное чувство. --- Кухня Синклита. Малецкий и Сдерик сидели в напряжённом ожидании. Когда дверь открылась и внутрь вошли Олли и Лололошка, они оба вскочили. Малецкий (сразу к делу): «Ну? Есть что-то?» Сдерик: «Живёхоньки? Не съели вас?» Лололошка, не сдерживаясь, начал хохотать. Лололошка: «Чуваки, вы не представляете! Мы там чуть не подрались с...с учёными!» Олли (всё ещё красный): «Это было нарушение всех мыслимых протоколов безопасности!» И они, перебивая друг друга, начали рассказывать. Про тёмную комнату, про пустую кровать, про то, как они обнаружили «Ромео и Джульетту», и про паническое бегство Олли. Сдерик (утирая слёзы смеха): «Так, стоп! То есть ты, Олли, специалист по временным аномалиям, испугался двух котят?» Малецкий (не мог сдержать ухмылки):«И спрятался за Лололошку? За "мягкого и пушистого" психолога? Вот это боевая выучка! "Протокол испугался — обосрался" в действии!» Олли (возмущённо): «Они хотели меня потрогать! Изучить! Это мой худший кошмар!» Лололошка (валяясь от смеха): «А один, тот, что умный, спросил: "Какой у вас уровень интеллекта?" Я чуть не лопнул!» Малецкий (фыркнув): «Знаешь Олли? Этот вопрос прозвучал тебе как оскорбление хе-хе-хе.» Олли (завозмущался): «Вообще-то это совершенно нормальный вопрос! И ничего оскорбительного там нет! Не выдумывай Кацпер!» Когда хохота немного поутих, Олли взял планшет. Олли: «Так, ладно. Данные по Нудику». Он открыл файл и начал зачитывать вслух: «Объект: Нудик. · Вид: Антропоморфный кот. · Возраст: Сверстник объекта "Карамелька". · Происхождение: Ветка 734-Дельта-омега (та же). · Статус до Катастрофы: Друг/одноклассник объектов "Коржик", "Компот", "Карамелька". · Статус после Катастрофы: Находился вне зоны первоначального сканирования. Проник в бункер семьи трёх котов в течение первых 24 часов после Стирания через необнаруженный аварийный лаз. Мотивы: поиск укрытия, воссоединение с объектом "Карамелька". · Угроза: Нулевая. Характер описывается как застенчивый, робкий, проявляет повышенную привязанность к объекту "Карамелька".» Малецкий (кивнул): «Значит, просто влюблённый котёнок. Повезло, что не какой-нибудь шпион». Вдруг лицо Олли озарилось новой идеей. Олли: «Слушайте! А что, если мы пригласим на завтра Пинки?» Все посмотрели на него с удивлением. Олли (воодушевлённо): «Он маленький, непугающий, похож на...на кекс! Он мог бы помогать с мониторингом и...и успокаивать самых маленьких. Бублика, например». Малецкий (задумался): «Хм... Луиза может быть против. Лишние глаза...» Но,посмотрев на оживлённое лицо Олли, он вздохнул. Малецкий: «Ладно. Рискну. Напишу ей. Но если получим отлуп, виноват будешь ты». Олли кивнул. Малецкий отправил краткий запрос. Ответ пришёл почти мгновенно. Малецкий (зачитывает, поднимая бровь): «"Не вижу препятствий. Пусть кекс помогает. Луиза."» Олли (счастливо улыбнулся): «Отлично! Моя жалкая компашка по спасению целой семьи, пополнится моим кексовым кентом! Вместе мы справимся!» Теперь у них был не только план, но и небольшой, но очень мохнатый и добрый отряд поддержки. Завтрашний день обещал быть адским, но, по крайней мере, они не шли на него в одиночку.

Конец 12 части