Между вчера и сейчас

Часть 6. Небо перед грозой. Дневник Джиена Мне сложно признаться и сложно поверить. Я весь горю внутри и снаружи. На моих руках до сих пор его запах. Не доверяю словам, они все сделают слишком плотским и реальным. А я хочу, чтобы это осталось только моим. И его.  Джиён поймал свое отражение в зеркале. Он проснулся раньше, и теперь сидел за туалетным столиком в своей спальне, не решаясь обернуться. На кровати, утопая в простынях, белизна которых подчеркивала томный ореховый тон его кожи, мирно досыпал Сынхён. Он развалился на два места и был абсолютно голым. Квон Джиён, его лидер и названный младший брат, испытывал неловкость и странную вибрацию в теле при виде этой картины, поэтому уже пару часов не решался нарушить сонное оцепенение царившее в комнате. Сам он был одет в черную шелковую пижаму в противовес наготе друга, обычно застегнутого до ворота. Джиён неслышно выскользнул на кухню, надеясь приготовить приманку в виде чашечки ароматного кофе. Он знал, что его зачарованная сном добыча предпочитает покрепче, поэтому заварил напиток, черный и вязкий до тошноты, в самую большую посудину, которую смог обнаружить на кухне среди винных бокалов и одного богато украшенного сервиза.  Внеся свой дар в комнату, он обнаружил Сынхёна уже сидящим в пышно взбитом одеяле и потирающим припухшие глаза. — Я сделал тебе кофе. Сынхён пригубил и поставил чашку на прикроватную тумбу. — Очень приятный вкус. Подойдет, чтобы растворять асфальт, — он скорчил потрясающую гримасу. —  Боже, я думал ты любишь покрепче, — всполошился Джиён абсолютно искренне. — Да… — и Сынхён притянул его к себе и поцеловал сухим утренним поцелуем взасос, неряшливым и долгим. После чего заявил, что ему нужно отлучиться в туалет.  Джиён взял чашку с тумбы и сделал глоток, чтобы оценить масштаб своей ошибки. И тут в его глазах неожиданно пробежал быстрый блик, похожий на ТВ-помехи. Из ванной слышался плеск воды, монотонный и повторяющийся, как запись на заедающую пленку. Еще блик. — Я вернулся! — громогласно протрубил Сынхён и залпом опустошил чашку, лишь слегка поморщившись, — на чем мы остановились? Он взял Джиёна за руку, потянул на себя. Смахнул с его щеки неощутимый волосок. Их лица были так близко, что дыхания перекрещивались. Джиён вдруг отчетливо понял две вещи: то, почему девушки падают штабелями у ног его хёна, и то, почему его хён ни одну из этих девушек не удостоил вниманием. И тут, всего на долю секунды, сияющее лицо напротив исказила гримаса: оно показалось злым и отталкивающим, но через мгновение вновь утонуло в расслабленном блаженстве.  Джиён, напрягшийся было, коротко встряхнул головой, сплел свои пальцы с широкой ладонью Сынхёна и поцеловал того, аккуратно и вдумчиво, как будто дегустировал и боялся случайно выпить всего без остатка. Они долго отдавались этой до безумия сладкой неге. Старались соприкоснуться частями тела в тех сочетаниях, которые ещё не пробовали: ладонь поглаживала внутренность бедра, нос цеплялся за сосок, губы аккуратно обцеловывали кончик каждого пальца, а пальцы щекотали ступни.  Но не смотря на ощущение полной готовности зайти дальше, Сынхён с загадочной улыбкой притормаживал руку, тянущуюся ему в пах, не позволяя касаться той вожделенной части своего тела, что Джиён так отчетливо ощущал сквозь ткань пижамы кожей живота.  Поцелуи засасывали, как зыбучий песок. Казалось, что Сынхён двигался повсюду одновременно. Его ноги, руки, губы, будто раздвоились и сводили плоть с ума сразу в нескольких плоскостях. Джиён едва дышал от желания продолжать в самой непристойной из них. Невзирая на аккуратные попытки остановить его, он упрямо тянул руку к своей цели. Он уже почувствовал жесткие волоски на подушечке пальца. Во рту стало настолько много слюны, что пришлось сглотнуть. Но тут его схватили за запястье. Секунда вязко тянулась и показалась часом.  — Нет, — прозвучал сверху незнакомый железный голос. Джиён поднял взгляд. Сынхён смотрел на него исподлобья, в его глазах было что-то хуже, чем лед. Губы скорчились, переносица была перерезана морщинами.  — Не делай этого больше никогда без моего разрешения, — сказал он холодно и хрипло прямо в лицо.  Его слова, словно резкий толчок в грудь заставили Джиёна отпрянуть и встать. Он не понимал, не верил тому, что видел. Не верил, что Сынхён, с которым он всю прошедшую ночь делил дыхание, теперь сгреб одеяло и прикрылся им, повинуясь какому-то первобытному чувствую стыда. Все еще скрытый тканью, ногой подцепил с пола свои боксеры, под прикрытием же надел их на себя. И снова на миг его лицо мельком озарилось этим злым, нечеловеческим выражением. Джиён вновь тряхнул головой, и услышал шум и хрип, как будто в его голове завелся и испортился радиоприемник. Он ударил себя по уху что есть сил. — Почему ты одеваешься, — в панике выпалил он самый идиотский вопрос.  — Ты всегда лгал мне.  А дальше было только напряженное молчание и лицо, как небо перед грозой. — Хён? — голос Джиёна комично подскочил и сорвался.  Он не мог больше говорить, только сипел что-то невнятное. Хотя и пытался подчинить себе голосовые связки, пока его загорелое ночное видение спешно накидывало на себя одежду. Сынхён больше не поворачивался лицом и не произнес ни звука, выходя из комнаты. Повинуясь неясному интуитивному зову, Джиён последовал за ним из комнаты в зал, на кухню, в другую комнату, в коридор, затем ещё в один, и снова — в бесконечный коридор. Стены коридоров с каждым разом все больше сужались, а прямо перед выходом из квартиры и вовсе пришлось упираться руками, чтобы они не раздавили. В ушах бешено стучало сердце. Или он слышал биение окружающего пространства?  Как бы Джиён ни бежал, ни тянулся, ни звал, спина Сынхёна оставалась все на том же расстоянии.  Наконец, впереди замаячил спасительный выход, сияющий ослепительным белым светом, как из хирургических ламп. На секунду Джиён зажмурился и прикрыл глаза.  Он сделал шаг вперед и оказался на улице, окруженный обычной сеульской дневной суетой. Там мягко сигналили машины, прохожие переговаривались друг с другом, из уличных лотков неслись аппетитные запахи и крики зазывал. Слышно было все, вплоть до шелеста листьев на дереве. — Хён! — голос вернулся к Джиёну. Человек, спину которого он так отчаянно преследовал, обернулся. Он стоял очень близко, но его лица было не рассмотреть.  — Ты разочаровал меня, — произнес он, и, присмотревшись, Джиён с удивлением увидел перед собой строгое лицо своего отца с поджатыми губами.  — Папа! — Джиён потянулся вперед, но отец предостерегающе выставил руку. — Ты всё-таки оказался бракованным, — огорченным голосом директора Яна заявил человек перед ним и с силиконовым хлюпаньем стянул с головы резиновую маску отца, которая теперь казалась совсем неживой. Он бросил ее шматком себе под ноги.  Джиёну стало трудно дышать, будто грудь сдавило что-то тяжелое. — Ты не достоин стоять на этой сцене передо мной, — вдруг спокойно сказала случайно подошедшая из толпы юная девушка. — Я называла тебя оппой, а теперь мне мерзко, — подхватила ее подруга. — Ты лгал нам во всех своих песнях! — прокричал со своей стремянки работник, чинящий электросеть. — А мой сын хотел быть похожим на тебя!  — недовольно проворчала тетушка из киоска с омуком. Едва держась в сознании, Джиён почувствовал, как снизу кто-то дергает его за полу пижамной рубашки.  — Лучше бы тебя не было, — пролепетал странно знакомый малыш в кепке и облизнул огромный красный леденец на палочке, сочившийся и капавший прямо на асфальт.   Джиён силился сделать шаг вперед, в сторону, назад, но понимал, что его ноги все больше увязают в асфальте. — Брак, мусор, — слышился со всех сторон хор голосов. Как же трудно дышать. — Лузер, ничтожество. Не пошевелить ни единой конечностью. Последний вдох, больше не сделать. — Педик. Джиён упал в темноту. Мимо него проплывали страницы дневника, клавиши разбитого пианино с пружинами, его костюмы, липкие от непонятной жижи, и микрофон, перемотанный скотчем.  Он из последних сил, что есть мочи, вдыхает и распахивает глаза.  Несколько секунд требуется Джиёну, чтобы понять, что он лежит на кровати в своем гостиничном номере, сжав зубы и утопая в поту. Сквозь щель в блэкаут-шторах пробивается влажное и белое от тумана азиатское утро. В ушах все еще стоит гул голосов. Он поднимает руки и пересчитывает  пальцы. Ровно по пять на каждой. Настоящие.  Справа слышится ровное дыхание. Джиён поворачивает голову. На соседней подушке, не посягая на вторую половину кровати ни сантиметром своих конечностей, сопит Сынхён. Его руки заложены за голову, а рисунок морщин на лбу меняется так быстро, как будто во сне он умножает в столбик трехзначные числа.  Джиён касается его выставленного локтя, чтобы проверить, не фантом ли перед ним. Кожа горячая и реальная.  — Ну блин… Еще минута… Честно… — жалобно гундит Сынхён и разворачивается на другой бок.  Джиён садится в кровати и долго смотрит перед собой. Он крутит в голове так и эдак детали прошлого и тот памятный вечер на студии, который был запечатан в его голове вечным узором. Но что было дальше? Они пошли в бар, выпили. Потом… на место реальных воспоминаний упорно влезали яркие отретушированные картинки из сна: белые простыни, запах кофе и кошмар. В отличие от реального мира, краски в том сне были такими яркими, резкость предметов была будто подкручена на максимум. А вот образы реального прошлого путались и скрывались в тумане.  Джиён колеблется пару секунд, потом решается дотронуться еще раз: — Хён… Проснись.  Тот медленно открывает один глаз и недовольно щурит его. — Ты чего? — и с небольшой задержкой, — мы опаздываем в аэропорт?! — Нет-нет. Хён, я хотел задать тебе вопрос, — он мнется, пытается подобрать правильные слова, — ты помнишь ту ночь на студии? Когда у нас было… Так вот… Что было после? — После? — Сынхён потягивается конечностями во все четыре стороны и сладко зевает, — ничего не было. Мы набухались в сопли, и разъехались по домам.  — То есть?  — В прямом смысле. Ты трахнул меня, набухал и выкинул домой, — так буднично звучат эти слова между зевком и ленивым потягиванием. Джиён слышит только их эхо. Как будто они были сказаны не здесь, а в зыбком пространстве его кошмара.  — Что? Я не…  В этот момент раздается бессмысленно настойчивый стук в дверь. Джиён подскакивает от неожиданности.  — Кто там? — его голос срывается. В ответ ещё стук. Нужно открыть. За дверью оказывается цветущий улыбкой Дэсон, существо из другого мира. — Мы с Ёнбэ планируем скататься на набережную перед отлётом. Ты с нами? Джиён смотрит на него так, будто забыл, как выглядит его лицо. Наверное, он слишком долго спал и теперь плохо соображает.  — Я-то…. Дай полчаса, я подумаю, — вежливо кивает ему Джиён и закрывает дверь. Жду ваши отзывы об этой части<33