Император Формулы-1

      Летние каникулы в Формуле-1. 2022 год.       Петербург томился в объятиях знойного марева. На раскаленных улицах бурлил людской муравейник: туристы, горожане – каждый был поглощен своим существованием. Лишь в одной из квартир на набережной Фонтанки время словно остановилось. Тишина, неестественная для этого дома, давила на уши. Умолкла умная колонка, остыла кофе-машина, замер экран телевизора. Комната казалась вымершей.       Николай Романов сидел, окаменев, на диване, прожигая взглядом экран смартфона. Эта гнусная тварь – Иосиф – слила его личные фотографии желтой прессе. Теперь бульварные писаки, захлебываясь слюной, обсуждали его состояние здоровья и физическую форму, готовясь растерзать перед новым гоночным сезоном. Да, он, Николай, по глупой оплошности подхватил простуду, из-за чего Гран-при Венгрии превратился в адское испытание на грани обморока, что, к слову, не помешало ему приехать к финишу вторым. На снимках он выглядел изможденным, потерянным, тенью самого себя. Эти гиены пера уже намекали на употребление Романовым наркотиков или допинга, что неминуемо заинтересует FIA и может поставить крест на его карьере в Формуле-1.       Нога нервно дергалась, телефон разрывался от звонков старшего брата, отца и Орлова. Николай знал: чем дольше он будет молчать, тем гуще станет туман слухов вокруг его имени, подпитывая домыслы своим бездействием. Молчит – значит, виновен? Но заставить себя ответить хоть кому-то он не мог, словно парализованный.       Франц Иосиф. Эта австрийская гадюка так искусно втерлась в доверие, что Николай, ослепленный доверчивостью, посвящал менеджера во все свои сокровенные дела, проблемы и мысли, не предполагая, что его тайны могут вырваться за пределы их личных бесед и обернуться против него самого. Кто знает, может, его болезненные домашние фотографии – только вершина айсберга?

***

      Конфликт зрел давно, словно гнойник, напитываясь горечью взаимных обид. Он не вспыхнул внезапно, а выполз из тени, подтачивая хрупкое доверие. Иосиф, забывая о существовании остального мира, пропускал назначенные встречи, исчезал, не предупредив Николая, игнорировал слова инженеров, Орлова, даже самого Романова. Дни превращались в мучительное ожидание, звонки оставались без ответа, сообщения – без прочтения. А затем он появлялся, как ни в чем не бывало, с безразличием на лице.       Но всему приходит конец. Даже безграничному терпению Николая Павловича.       — Какого черта?! — взревел Николай, припечатав своего менеджера к стене спиной. — Ты меня подставляешь! Перед прессой, перед спонсорами, перед другими командами! Почему я должен вызванивать тебя, как побитая собака, пока ты прохлаждаешься в клубах?! Я плачу тебе деньги не за это, а за то, чтобы ты был рядом и держал руку на пульсе!       Лицо Иосифа исказила презрительная гримаса.       — Во-первых, убери руки, — он с силой оттолкнул Романова. — Во-вторых, ничего катастрофического не произошло. Твои драгоценные капиталы целы. Тебя и так все прощают за смазливую мордашку.       — Ты… Да как ты смеешь?!       В тот момент Николай осознал, что черта пройдена. Иосиф больше не видел в нём гонщика, начальника, человека. Лишь источник дохода, смазливую куклу, которой можно манипулировать. Ярость захлестнула его, но он сдержался, понимая, что скандал сейчас ему ни к чему.       — Ты уволен, — процедил он сквозь зубы. — Можешь забирать свои вещи и проваливать. И да, можешь не рассчитывать на рекомендации.       Иосиф лишь презрительно хмыкнул и, не проронив ни слова, вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка. Николай остался один на один со своими проблемами, которые множились, как грибы после дождя.

***

      И вот во что эта перепалка вылилась сейчас. Иосиф не смог уйти достойно, не смог не подгадить, не поставить свою точку.       Набравшись смелости, Романов все же ответил на звонок Орлова, который был самым упертым в попытках достучаться до гонщика. В трубке раздался взволнованный голос главного инженера:       — Коля, что происходит? Мы должны срочно что-то предпринять! Пресса уже вовсю муссирует тему твоего здоровья и возможной дисквалификации. Нам нужно выступить с официальным заявлением, развеять все слухи!       Николай глубоко вздохнул.       — Я знаю, Алексей Федорович. Сейчас соберусь и приеду в офис. Придумаем что-нибудь, — ответил он, чувствуя, как тяжесть ответственности снова наваливается на его плечи. Летние каникулы в Формуле-1 превратились в кошмар, из которого нужно было срочно выбираться.       В офисе команды царила атмосфера напряженности. Все понимали: ставки высоки, и от каждого слова, каждого действия зависит репутация не только Романова, но и всей команды. Орлов, обычно сдержанный и рассудительный, нервно расхаживал по кабинету, жестикулируя и набрасывая варианты опровержения слухов. Юристы углубились в изучение контрактов и возможных юридических последствий.       Николай, несмотря на внутреннюю бурю, старался сохранять внешнее спокойствие. Он понимал, что паника – худший советчик в данной ситуации. Выслушав все предложения, он твердо заявил:       — Никаких оправданий и двусмысленностей. Мы должны выступить открыто и честно.       В итоге было решено опубликовать официальное заявление, в котором признавалось, что Николай действительно перенес легкую простуду, но она никак не повлияла на его физическую форму и готовность к гонкам. К заявлению прилагались результаты медицинского обследования, подтверждающие его отличное состояние здоровья. Также команда выразила возмущение по поводу вторжения в личную жизнь гонщика и распространения ложной информации.       Заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Пресса, ожидая сенсационных разоблачений, получила четкий и уверенный ответ. Слухи начали стихать, интерес переключился на предстоящий Гран-при Бельгии. Николай понимал, что ему еще предстоит доказать свою состоятельность на трассе, но первый шаг был сделан.       Следующий шаг – поиск нового менеджера.       Дамокловым мечом над Николаем нависла ответственность за выбор нового кандидата. Ледяной страх повторить ошибку, вновь обмануться в человеке, сковывал его, словно липкий, отвратительный кокон. Провал с Иосифом едва не стоил ему карьеры, карьеры, за которую он долгие годы сражался, выгрызая зубами место среди лучших гонщиков мира. Снова ставить все на кон казалось невыносимым.       Подбором кандидатур занялся Александр, и первым, кого он предложил, оказался Александр Христофорович Бенкендорф, хороший знакомый самого Александра Павловича.       – Мы что, теперь богадельня? – фыркнул Николай, разглядывая скудную анкету Бенкендорфа. – Пригреть всех сирых и убогих? Сорок один год, Саш! Он хоть что-то в машинах понимает? Или Жигули в гараже – предел его мечтаний?       – Зря ты так, Ники. Александр Христофорович – бывший гонщик "Формулы", тебе есть чему у него поучиться, а ты рубишь с плеча. Я назначу вам встречу.       Николай, словно обиженный ребенок, оттолкнул папку с резюме этого… Христофоровича. Да как это вообще выговорить-то?       – Вечно ты решаешь за меня! Мне уже не пять лет, чтобы ты за мной сопли вытирал!       – Сейчас ты ведешь себя именно как пятилетний, – Александр насмешливо сложил руки на груди, наблюдая за мечущимся Николаем. – На пятницу ничего не планируй, Александр Христофорович не любит, когда опаздывают.       Романов-младший издал сдавленный стон и с глухим ударом рухнул лбом на ледяную гладь стола. Эта навязчивая опека – никогда не закончится. Впрочем, если этот самонадеянный Бен-кен-дорф провалится, вся ответственность обрушится на плечи Александра. Он же поручился за него, с него и спрос. От этой мысли уголки губ Николая тронула мечтательная улыбка, перешедшая в нелепый, почти ребяческий, хихикающий смешок.       Пятница подкралась почти незаметно, неделя утонула в мелких заботах, тренировках и культурных мероприятиях, коих в Петербурге был огромный выбор на любой вкус и состоятельность кошелька.       В пятницу Николай проснулся с ощущением неизбежности. Будто на эшафот собрался, а не на встречу с потенциальным менеджером. Чашка кофе осталась нетронутой, завтрак застрял комом в горле. В зеркале отражалось бледное лицо с запавшими глазами и взъерошенными волосами.       — Само очарование, – саркастично пробубнил Николай, натягивая на себя выглаженную рубашку (снова по указке старшего брата, сам по себе Николай рубашки на дух не переносил, но пойти против "хоть раз выгляди прилично" от Александра он не мог).       Встреча была назначена в ресторане Bellevue Brasserie, из окон которого открывался захватывающий вид на Зимний дворец. Николай нарочито опоздал на пятнадцать минут, надеясь заставить Бенкендорфа понервничать, но за столиком его ждал лишь Александр, невозмутимо потягивающий вино.       — Где этот твой Христофорович? – процедил Николай сквозь зубы, занимая свое место.       — Успокойся, он скоро будет. Просто попал в небольшую пробку, обычное дело для Петербурга, – Александр махнул рукой официанту, заказывая Николаю кофе.       Наконец, в дверях появился высокий, подтянутый мужчина с короткой сединой и проницательным взглядом. В нем чувствовалась порода, старая гвардия. Александр Христофорович Бенкендорф. Хороший пиджак подчеркивал его стройную фигуру, в руках толстый блокнот и… кнопочная Nokia? Николай не сдержал язвительной усмешки.       — Извините за опоздание, господа. Пробки сегодня просто ужасные, – его голос был спокойным и уверенным. Николай невольно отметил, что Бенкендорф совсем не похож на унылого старика, каким он его себе представлял.       Разговор завязался легко и непринужденно. Бенкендорф говорил о гонках с таким знанием дела, будто еще вчера сам был за рулем болида. Он сыпал терминами, анализировал стратегии, вспоминал легендарные заезды. Николай, вопреки своему первоначальному скепсису, слушал его с неподдельным интересом. Впервые за долгое время он почувствовал, что перед ним человек, который действительно понимает его и его мир. Возможно, дамоклов меч все-таки удастся отвести.       Бенкендорф задавал вопросы, внимательно слушал ответы Николая, не перебивая и не пытаясь навязать свое мнение. Сам рассказывал о своем опыте управления командами, о работе с прессой и спонсорами, о том, как важно создать вокруг гонщика атмосферу поддержки и уверенности. Николай чувствовал, как напряжение постепенно отступает, как на смену недоверию приходит надежда.       После кофе перешли к более конкретным вопросам. Бенкендорф предложил Николаю ознакомиться с его планом развития карьеры, детально расписанным на ближайшие несколько лет. Там были и тренировки, и программы сотрудничества, и работа с лучшими инженерами и механиками. Николай читал, и сердце его замирало от предвкушения.       Александр Романов, до этого молча наблюдавший за происходящим, одобрительно кивнул. Он знал, как сложно уговорить Николая довериться кому-либо, но, кажется, Бенкендорфу это удалось. Он видел, как загорелись глаза брата, как он увлеченно обсуждает детали плана.       Встреча закончилась неожиданно быстро. Бенкендорф пожал Николаю руку, пообещав связаться в ближайшие дни. Николай вышел из ресторана, ослепленный ярким солнцем. В голове роились мысли, в душе теплилась надежда. Возможно, все не так уж и плохо. Возможно, в его жизни действительно начинается новая глава.