Поклоняясь праху (Worship the Ashes)

      Тсу’тей и Нейтири впервые видят его без маски с тех пор, как он вдохнул пыльцу. Нейтири на мгновение замирает, а Тсу’тей лишь растерянно моргает. А через секунду оба застывают как вкопанные, даже хвосты не шевелятся. Нейтири сияет, её жёлтые глаза сверкают на солнце, и она опускается перед ним на колени, радостно щебеча, прикасаясь к его освобождённому лицу и проводя руками по его голове и волосам. Он смеётся над её радостью и даже не замечает, как она притягивает его голову, чтобы поцеловать его в голый лоб.              — Ты дышишь, ты дышишь, — радостно говорит Нейтири, кладя руки ему на щёки. Конечно, у неё чертовски огромные руки, ведь он человек, они фактически обхватывают всю его голову, но её прикосновение лёгкое и нежное, и его руки поднимаются и ложатся ей на запястья. — Так приятно тебя видеть.              — Я тоже рад тебя видеть, — говорит он, ухмыляясь.              — И это навсегда?              — Мы на это надеемся, — отвечает он. — Ты говорила с мамой?              — Пока нет. Она была очень занята этим и другими делами, — признаётся Нейтири, убирая руки с его лица и укладывая их на его бесчувственные колени. Он хотел бы чувствовать тепло сквозь джинсы, но… — Я тоже.              — Ну, нам положено принимать по одной дозе в день в течение восьми дней. Мне осталось ещё пять, а потом останется только ждать, — объясняет он. — И мы всегда носим дозу с собой, на случай, если действие закончится. — он показывает на мешочек у себя на шее — маленький синий пакетик, не больше пальца, с верёвочкой, прикреплённый к простому ожерелью. Если ему станет трудно дышать, он может дёрнуть за верёвочку и вдохнуть всё разом — на это уйдёт меньше тридцати секунд. — Пыльца… впитывается в лёгкие и, как мы думаем, меняет их способность фильтровать ядовитый воздух, которым мы не можем дышать.              — Удивительно, — замечает Тсу’тей, устраиваясь рядом и кладя руку ему на грудь, чувствуя, как она поднимается и опускается в ритме дыхания Джейка — воздуха, который убил бы его всего неделю назад. — Я был прав. Приятно видеть твоё лицо при свете солнца.              Джейк неловко фыркает, потирая затылок.              — Я, э-э. Спасибо.              — Значит, в ваших домах теперь не тот, человеческий воздух? — спрашивает Нейтири. — Нам больше не нужно надевать маски, чтобы зайти к вам?              — Нет. Это… это чудо, правда. Мы почти уверены, что это навсегда. Так что… вернуться к Вратам Ада, на Землю? Практически невозможно, разве что смастерить маски для людей по подобию тех, что для на’ви. Но… да.              — Значит, ты никогда не вернёшься, — говорит Нейтири, шевеля ушами. Она на секунду задумывается и, кажется, приходит к какому-то решению. — Хорошо. Так и должно быть. Ты не должен возвращаться, ты принадлежишь этому миру. Это был знак, доказательство, что ты здесь свой. Эйва приняла тебя и всех ушедших людей как своих детей и даровала вам это дыхание.              Джейк просто улыбается ей, не зная, что сказать. Он чувствует… уютное тепло, и ему приятно сидеть на улице, слушая, как эхо птичьих трелей разносится по джунглям, и не смотреть на друзей через стекло.              — А тебя… это не пугает? — осторожно спрашивает Тсу’тей. — То, что не можешь вернуться? Я знаю, что ты и так планировал остаться, но теперь пути назад точно нет…              — Нет, — отвечает Джейк. — Возвращение для меня означало бы лишь суровое наказание. На Земле у меня не осталось ничего, кроме этого наказания, — он качает головой. — Это сплошное облегчение. Маски могут сломаться, фильтры — отказать. Суровая правда в том, что если что-то выйдет из строя, мы, скорее всего, умрём, даже не успев ничего починить. И чем дольше мы здесь, тем выше шанс, что что-то случится. Всё это оборудование не было рассчитано на человеческую жизнь. Эта пыльца стала… спасением. Она дала нам реальный шанс прожить здесь долгую жизнь. Так что это просто невероятное облегчение.              — Я не думал, что ваши машины могут просто… сломаться, — признаётся Тсу’тей.              — Всё ломается, — говорит Джейк. — Всё. Дерево, камень, кость, стекло, металл. У всего есть предел прочности — от силы, удара или просто от времени. Маски рассчитаны лет на десять, если их не ломать и не бить, а фильтры регулярно чистить. Блоки связи — на пятьдесят, но детали в них могут выйти из строя и раньше, например, камера. А у нас нет таких ресурсов, как у RDA, чтобы чинить или заменять подобное.              — …Значит, ты был готов умереть раньше срока, — говорит Тсу’тей, не отрывая от него взгляда.              — Ну… да, — Джейк встречает его взгляд. — Так и было. Я думал… если всё пойдёт хорошо, и я буду следить за всеми механизмами, что поддерживают во мне жизнь, может, покопаюсь в чужих мастерских в поисках запчастей… Наверное, я протянул бы лет десять-пятнадцать. И я решил… что меня это устраивает. Десять лет жизни так, как я хочу, вдали от всего, что делало мою жизнь невыносимой… Оно того стоило. Каждой секунды.              Нейтири выглядела убитой горем, её лицо вытянулось, когда она поняла смысл его слов.              — Ма Джейк, мы уже говорили об этом.              — Эй, — попытался он успокоить её, хватая за руки, — послушай, я в порядке. И всё изменилось. Внезапно я перестал быть единственным человеком здесь, и мы смогли строить планы вместе, совершать набеги на объекты RDA, у нас есть люди, которые могут чинить нашу технику, мы производили вещи в Первом лагере, мы нашли союзников в Вратах Ада, которые могут достать нам всё необходимое. Если мы будем осторожны, если мы будем умны, мы сможем удержать всё под контролем и жить полной жизнью. И, знаешь, у меня появилось больше причин бороться за жизнь и… наслаждаться жизнью. Я больше не собираюсь довольствоваться десятью годами, я в вашем распоряжении на всю жизнь, какой бы долгой она ни была. Понятно?              Она вытерла глаза.              — Хорошо, — твёрдо сказала она. — Хорошо.              Тсу’тей облегчённо вздохнул и положил руку на спину Джейка.              — Я знал, что ты будешь скучать по мне, — поддразнил он мужчину. — От меня ведь так просто не отделаешься, верно?              — Нет. Ты слишком упрямый, — отвечает Тсу’тей. — Слишком раздражающий. Поверь мне, я старался.              Джейк рассмеялся, покачав головой, а Тсу’тей ухмыльнулся в ответ, явно довольный собой.              — О, а теперь тебе столько всего доступно! — с восторгом восклицает Нейтири. — Тебе будет гораздо удобнее есть с нами в Древе! И, я уверена, купаться в горячих источниках, не боясь, что маска запотеет, — сплошное удовольствие! И… — она машет рукой, — О! Тебе обязательно нужно полетать с нами! Почувствовать ветер на лице, а не отражение от стекла маски, которая, как ты говорил, вечно мешает обзору!              Он корчит такую гримасу, что любое выражение его лица заставляет Тсу’тея смеяться до слёз, и тому приходится присесть.              — Меня это просто вгоняет в панику! — жалуется Джейк, пока Тсу’тей хохочет, а Нейтири его ругает. — У меня ноги отказали, а мы вечно летаем так высоко! И у меня посттравматический стресс от падений и мысли о смерти, помнишь? Вряд ли этот страх когда-нибудь пройдёт.              — Я никогда-никогда не дам тебе упасть, а без маски будет только лучше! — настаивает Нейтири. — Я покажу тебе всё, весь мир со спины икрана. Ну пожалуйста? Я хочу летать с тобой, а не просто возить тебя с места на место.              Джейк стонет и съезжает посильнее в кресле.              — Ладно, — ноет он. — Ладно! Как только закончу эти восемь дней, можешь взять меня полетать над Пандорой.              Она издаёт ликующий возглас, вскидывая руки в знак победы, а Тсу’тей хохочет так сильно, что начинает плакать и падает на пол.              — Я тебя раскусил, — говорит Джейк, глядя на него сверху вниз. — Тебе нравится, когда я страдаю, да?              Тсу’тей не может даже ответить — он только заливается смехом всё громче, а Нейтири снова ругает его за грубость, отчего он смеётся ещё сильнее, пытаясь уклониться от её шлепков.

***

      Следующее утро выдалось пасмурным. Джейк, выглянув наружу и оценив небо, решает, что это прекрасная возможность вручить Аше подарок, как только они доберутся до Дерева. Если небо им что и предвещало, так это дождь, а значит, можно будет провести спокойный день дома. И, возможно, даже заночевать в Дереве Дома.              Хару быстро идёт собирать пыльцу и устройство для её применения, и после долгих колебаний Паз соглашается. Поскольку Нейтири и Тсу’тей пришли на па’ли, из-за угрозы дождя и шторма, Ева, Хару, Аша и Паз с Пауком отправились с на’ви, поскольку Джейк очень деликатно заверил их, что путешествие с Джеллибин — лучший вариант для него.              Он забрал спрятанный в логове кейс, убедил Джеллибин отвести его в Дерево Дома и прибыл вскоре после того, как начал накрапывать дождь.              Миссия выполнена успешно. Ура.              Как и ожидалось, все уже были внутри: толпились, болтали с друзьями, занимались домашними делами. Лишь несколько людей без масок, дыша ядовитым воздухом, остались на улице под моросящим дождём, перебрасываясь мячом, промокшие и чуть испачканные. Эта картина… вызвала у Джейка странную нежность к человечеству, особенно когда к ним присоединились ещё несколько желающих и предложили сыграть в примитивный футбол.              Джейк заметил группу людей, которые, оживлённо болтая, спускались к пещерам. На них не было масок. Один из них нёс корзину с чем-то, похожим на грязное бельё.              Промокший до нитки Крис подошёл, прихрамывая, к группе людей, сидевших под прикрытием, откуда было видно дождь, но самому оставаться сухим. В руке он держал гриб размером с его же голову и поднял его вверх.              — Этот гриб на вкус как сыр! И да, его можно есть. Так кто поможет мне приготовить сырные кесадильи? — спросил он, и его встретили общим одобрительным возгласом, несколько человек сразу же откликнулись, остальные засмеялись.              Боже, как же Джейк любит человечество.              И ему точно нужно разобраться с этой грибной ситуацией.              Не найдя Ашу внизу, он направился по спирали вверх.              Оглядевшись и пошевелив хвостом, он заметил её среди детей постарше — тех, кто уже немного говорил по-английски, достаточно для простого разговора. Они слушали, как Аша… рассказывает историю, судя по выразительным жестам и лёгкой улыбке на её лице. Эйтукан присел рядом с группой и тоже слушал, а Паз сидела рядом с Ашей, привязав к себе Паука.              Подойдя ближе, Джейк спрятал футляр за спину и, прислушавшись, понял, что она рассказывает одну из басен Эзопа.              …Заяц бежал всё быстрее и быстрее и вскоре оказался у дерева, к которому они договорились бежать. Увидев, как далеко он обогнал Черепаху, он радостно рассмеялся и решил прилечь в траве вздремнуть — просто чтобы Черепаха поняла, как нелепо соревноваться с Зайцем.              А Черепаха шла медленно, но верно, и через некоторое время прошла мимо спящего Зайца, всё ближе и ближе к цели. Заяц же спал крепко, а когда наконец проснулся, то с ужасом увидел, как близко подобралась Черепаха за время его безделья. Он вскочил и помчался что было сил, но было уже поздно: Черепаха добралась до дерева первой.              — Заяц мог легко выиграть гонку, но он был высокомерен и ленив, а Черепаха сосредоточилась на своей цели, не дрогнула ни на мгновение и была полна решимости победить. И в этот раз самое медленное животное обогнало самое быстрое, — закончила она.              Дети захихикали, отмечая, как интересна эта история. Один из них попросил показать, как выглядят эти животные.              — Я могла бы, но мне нечем рисовать, извините, — объяснила она. — Может быть, в следующий раз я принесу что-нибудь, чтобы показать вам животных, о которых говорю.              Эйтукан поднял взгляд и увидел Джейка, стоящего чуть поодаль и с интересом прислушивающегося к группе.       — Вижу тебя, Джейксулли, — поприветствовал он.       — Я вижу тебя, Эйтукан, — ответил он, повторяя жест вождя.       — Привет, Джейк! — поздоровался один из детей, и Аша обернулась, чтобы увидеть его.       — О, привет, вот ты где. Я уже думала, что ты не придёшь, — поддразнила она.       — Немного отвлёкся, — уклончиво ответил он. — А ты знаешь, что твой день рождения уже прошёл, пока ты здесь? Твой был на месяц раньше моего.       — Да…? — протянула она.       — Возможно, я решил купить тебе очень запоздалый подарок, — сказал он, протягивая футляр. — В знак благодарности. Хотел сказать, что он стоил мне руки и ноги, но на самом деле — порции рёбрышек йерика со всеми приправами.              — Ты купил мне подарок? — удивилась она. — Погоди… Тебе не обязательно было… да? — она явно была в замешательстве.              Джейк лишь ухмыльнулся и медленно достал из-за спины футляр.              Она вскочила, аж подпрыгнув.              — Да быть не может, ты не…! — воскликнула она, одновременно обрадованная и шокированная, и бросилась к нему. — Ничего себе… Что… Дай, дай, дай! — зашептала она, протягивая руки с хватательными движениями. — Дай мне! Пожалуйста?! Дай…              Джейк рассмеялся её мгновенной смене настроения и протянул футляр. Она издала несколько восторженных звуков, даже немного приплясывая на месте, что было довольно мило, а затем присела, чтобы поставить футляр на пол и открыть его.              — Боже мой, какая красота! — выдохнула она, затаив дыхание.              В бархатной обивке футляра лежало новенькое, безупречно чистое банджо в стиле блюграсс. В отделении лежали запасные струны, медиаторы, каподастр и несколько запасных деталей. Недаром оно стоило рёбрышек йерика с приправами. Заказ был очень дорогим и сложным, поэтому Аарон запросил что-то столь же ценное. Порции тех рёбрышек хватило бы на шестерых, если не больше.              — Не за что, — самодовольно сказал он.              Она со смехом вынула инструмент из футляра, перекинула ремень через плечо и, встав, пристроила банджо на груди, проверила строй, подстроила его и начала играть мелодию.       — The stars at night~ are big and bright… deep in the heart of Texas! — запела она. Её пение, звук банджо и то, как она двигалась, заставляли детей хихикать от восторга, пока она покачивалась в такт. — The prairie sky~ is wide and high… deep in the heart of Texas! The sage in bloom~ is like perfume… deep in the heart of Texas! Аша улыбнулась удивлённой Паз, слегка пританцовывая, а Паук захихикал. — Reminds me of~ the one I love… deep in the heart of Texas!       Джейк усмехнулся.              — Эй, — окликнул он её, заставив остановиться. — А «Дуэль Банджо» ещё помнишь?              — Конечно, помню.              — Тогда дай мне минутку, — сказал он и пошёл за своим гитарным чехлом, стоявшим рядом с медицинским лагерем. Он заметил, что чехол передвинули после того, как его сбили со стула, и не видел смысла возвращать его на личную вешалку Тсу’тея.              — Не может быть, — сказала она, моргая. — Погоди, это твоя? Я видела его, но…              — Ага! — радостно сказал он. — Он открыл чехол, достал гитару и уселся поудобнее, устроив её у себя на коленях, пока настраивал. Влажный день всё-таки. — Ты сказала, что помнишь, как играть. Не обманываешь, деревенщина?              — Как скажешь, — усмехнулась она, наигрывая несколько разминочных аккордов.              — Тогда давай, послушаем, как деревенщина в тебе прорвётся наружу.              Аша рассмеялась.              — Дуэль банджо начинается с гитары, — объявила она.              — Ты… сражаешься музыкой? — спросил один из детей.       — «Дуэль Банджо» — это что-то вроде… музыкального соревнования, а не драка, — объяснил Джейк. — Два разных инструмента, с разным звучанием, из разных уголков Земли, учатся играть вместе и… общаться, — пояснил он.       — Паланг, — медленно повторила Аша, узнав слово. — Э-э, разговаривать?              — Общаться, — поправил Джейк. — Примерно, но… не совсем то. Я сказал детям, что песня, которую мы сыграем, о двух инструментах, которые учатся играть и понимать друг друга.              — О, да, это довольно точное описание, — согласилась она. — Давай, Петарда.              Джейк повиновался и сыграл первый аккорд.              Она подражает ему, с тем самым блюграссовым звучанием, которым славится банджо, и сам звук заставляет её улыбаться, словно у неё самый лучший день в жизни. Джейку это очень нравится, ей не помешает немного радости.              Медленно, сквозь ноты и звуки, туда и обратно, двигался звук, призыв и ответ, которые становились чуть быстрее, чуть увереннее с каждой нотой и каждым ударом струн. Каждый поворот, который они передавали друг другу, был чуть живее, чуть расслабленнее, подходя друг к другу, как кусочки пазла.              И вот… понимание достигнуто, и они наконец играют вместе, а не просто ходят туда-сюда. Её руки порхают по струнам, и она начинает двигаться в такт, насвистывая свою партию от восторга. Джейк кивает головой, когда она разгоняется, беря на себя инициативу, пока она, словно одержимая, исполняет своё короткое соло.              Джейк останавливается на последний короткий отрезок, позволяя Аше играть в свое удовольствие, и наконец они завершают песню одним согласованным ударом по струнам.              Джейк смеётся и протягивает руку для «дай пять», она с радостью соглашается, радостно вскрикивая, а затем они крепко бьются кулаками друг о друга.              — Это было просто огонь! — с энтузиазмом воскликнул он. — Пять лет в крио, а мои пальцы не заржавели, как вам такое?              — Я просто настолько хороша, панк, — самодовольно заявила она, широко жестикулируя.              Дети весело болтают о том, как им понравилась песня, и даже Эйтукан, кажется весёлым. Звуки музыки привлекли внимание как на’ви, так и людей, и Джейк наблюдает, как Ева и Аша начинают разговаривать, пока Ева настраивает синтезатор.              Он подумал, что давно не репетировал, наблюдая, как Ева и Аша обсуждают песни, которые они умеют играть, пытаясь найти что-то общее. Ему хотелось поиграть ещё немного, но без посторонних глаз и ушей. Просто попрактиковаться в аккордах и фрагментах песен. Он закинул гитару за спину, защёлкнул кейс, оставил его у медицинского лагеря и спустился по спирали в пещеры внизу.              Он решил пойти в хоровой зал. Там должно быть пусто, интересно наблюдать, как меняются цвета во время репетиций.              Он проходит мимо пещеры с бассейном, а затем следует за верёвкой через тускло освещённые пещеры, слыша эхо голосов и смех из пещеры Приходящей Весны, когда он проходит мимо.              Он слышит смутные звуки в пещерах, но поблизости ничего нет, к тому же единственное, о чём стоит беспокоиться, — это рити. Он продолжает спускаться по изгибам и поворотам, стараясь не споткнуться о неровности, и без помех добирается до хоровой комнаты. Он насвистывает что-то себе под нос, входя в кромешную тьму, активируя светящийся мох, лианы и лишайник, чтобы не свалиться с обрыва и не удариться головой об один из кристаллов внизу. Он устраивается на краю, свесив ноги, и поправляет гитару, когда свет начинает гаснуть.              Он наигрывает несколько нот, ничего конкретного, вспоминая, что знает и что хотел бы попробовать сыграть на память. Он наблюдает, как цвета танцуют на кристаллах внизу, и слышит шорох из пещер позади себя.              Он вспоминает мелодию и начинает наигрывать её.       — Эй, Джуд~ не усложняй… Возьми печальную песню~ и сделай её лучше~. Помни: впусти её в своё сердце~, и тогда ты сможешь начать~       Он слышит чьи-то шаркающие тихие шаги, оглядывается назад, и его руки замирают. Когда свет медленно гаснет, он замечает Нейтири, стоящую, слегка застыв, прямо у входа.       — Э-э, привет, — говорит он, и свет вокруг пещеры немного усиливается.       — Привет, — отвечает она и через мгновение садится рядом. — Я думала, куда ты пропал, — добавляет она почти извиняющимся тоном.       — А, — говорит Джейк. — Просто хотел немного поиграть для себя. Не хотелось делать это на людях. Просто репетировал, а не выступал.       — Понятно, — соглашается она и смотрит на инструмент в его руках. — Сыграешь что-нибудь?       — Что именно?       — Всё, что угодно. Грейс Огустин играла для нас, но это были простые мелодии, чтобы помочь нам выучить язык. Мне всегда нравился звук этого инструмента. Джейк настраивает гитару, размышляя.       — Есть одна. Аша научила. — Он поправляет строй и начинает перебирать струны.       — У меня есть сто шестьдесят акров в долине~, сто шестьдесят акров лучшей земли~. Там есть старая печь, где можно приготовить обед, и койка, где можно прилечь отдохнуть.       — Встаю на рассвете~, встречаю солнце~, я забыл, что такое забота или тревога~. Возвращаюсь домой~, когда день подходит к концу~, с деньгами, что звенят у меня в кармане. У меня есть сто шестьдесят акров, залитых солнцем, и сто шестьдесят миллионов звёзд на небе~. Есть старый маляр, и я хозяин на этих ста шестидесяти акрах, что я люблю!       — Встаю на рассвете~, встречаю солнце~, я забыл, что такое забота или тревога~. Возвращаюсь домой, когда день подходит к концу~, с деньгами, что звенят у меня в кармане! У меня есть сто шестьдесят акров, залитых солнцем, и сто шестьдесят миллионов звёзд на небе~. Есть старый маляр, я хозяин на этих ста шестидесяти акрах, что я люблю! Есть старый маляр, я хозяин на этих ста шестидесяти акрах~, что я~ люблю~!       Нейтири тихонько смеётся, её хвостик постукивает Джейка по пояснице, и он невольно усмехается в ответ.       — Как подходит! — с лёгким изумлением говорит она.       — Правда? Неудивительно — многие песни, которые знает Аша, написаны людьми, осваивавшими новые земли.       — Ещё одну, — настаивает она.       — Я знаю только определённое количество песен, дай мне минутку, — фыркнул он, — Эм… Ладно…       Он играет несколько нот, прежде чем его память подсказывает ему следующую песню.       — Мудрецы говорят: — Лишь дураки спешат… Но я не могу не влюбиться в тебя. Стоит ли мне остаться? Будет ли грехом… если я не могу не влюбиться в тебя?       Почему он выбрал именно эту песню? Уши горят. Он отчаянно сосредотачивается на меняющихся цветах лишайника вокруг, не решаясь взглянуть на Нейтири.              — Как река течёт~ неизбежно к морю~, Дорогая, так и есть: некоторым вещам~ суждено~ быть~. Возьми~ мою~ руку~, возьми~ и всю мою~ жизнь~ тоже~… Ведь я~ не~ могу~ не влюбиться~ в~ тебя~…              Было бы легче не сожалеть о выборе песни, если бы она не была так ужасно уместна.              — Как река течёт~ неизбежно к морю~, Дорогая, так и есть: некоторым вещам~ суждено~ быть~. Возьми~ мою~ руку~, возьми~ и всю мою~ жизнь~ тоже~… Ведь я~ не~ могу~ не влюбиться~ в~ тебя~… Ведь я не могу не влюбиться~ в~ тебя~…              Когда последние ноты затихают и пещера снова начинает медленно погружаться во тьму, он украдкой смотрит на Нейтири.              Выражение её лица не читается, её золотистые глаза смотрят сквозь него, и у него сжимается желудок. Он чувствует, как его уши прижимаются к голове, а хвост беспомощно шуршит по каменному полу.              Он не двигается, почти не дышит.              Тусклый свет гаснет полностью, оставляя его в кромешной тьме, настолько густой, что кажется, будто он её вдыхает.              Он клянётся, что слышит, как стучит его собственное сердце.              Маленькая ладонь ложится ему на спину, прямо на лопатку, он чувствует, как пушистый кончик хвоста Нейтири касается его собственного, когда она шевелится. Джейк сглатывает, всё его тело напрягается, а затем пытается расслабиться. Он слышит её дыхание в тишине пещеры и чувствует, как тепло её тела приближается.              Он понимает, что её лицо теперь прямо перед его.              Он чувствует, как её ровное дыхание слегка касается его щеки. Она мягко целует его в уголок губ, ближе к подбородку, чем к самим губам.              Он беспомощно фыркает.              — …Ты промахнулась, — говорит он слегка дрогнувшим голосом.              В ответ — лишь тихий вздох, и её голова опускается ему на плечо. Они сидят так некоторое время вместе в безмолвной, чернильной темноте.

***

      Его будит далёкий раскат грома.              Джейк поднимает голову с подушки и оглядывает хижину. Поскольку днём он был в аватаре, а дождь лил не переставая, теперь он был один в лагере — Альфа. Или… он почти уверен, что Хару тоже тут, но сейчас он один в доме. В нескольких милях отсюда его аватар спал, прижавшись к Паз и Майлзу, а Аша служила ему подушкой, но здесь его компанией был лишь он сам. Он и так уже дольше, чем хотелось, ворочался, снова и снова прокручивая в голове тот момент в темноте, и вдруг гром снаружи счёл нужным разбудить его окончательно?              Джейк мрачно решает, что Эйва просто дразнит его.              Вспышка белого света озаряет мир снаружи, и через несколько мгновений следует новый удар грома.              Он слышит, как открывается и закрывается дверь шлюза, и внутри что-то движется.              Джейк садится, полностью проснувшийся.              Открывается вторая дверь, и силуэт в темноте слишком велик для человека: длинные косы, синяя кожа, частично выбритая голова…              — Тсу’тей? — недоумённо спрашивает Джейк.              — Прости, что… так внезапно, — говорит он почти извиняющимся тоном. — Я летел в дозор, но когда началась молния, пришлось приземлиться и искать укрытие. Твой дом был ближе всех.              — О, э-э, — говорит Джейк. — Это… ничего. Да, конечно… лучше, чем чтобы тебя ударила молния.              — Я думал примерно то же самое, да, — соглашается он, и Джейк замечает, как он нерешительно переминается с ноги на ногу на пороге, вытирая воду с кожи и отжимая косы, стараясь, чтобы вся вода осталась в шлюзе.              Как вежливо.              — Я принесу тебе полотенца, подожди, — говорит Джейк и быстро забирается на стул. Он берёт несколько полотенец и откатывается назад, чтобы предложить их, позволяя мужчине вытереться.              — Спасибо.              — Да, без проблем, — отвечает он.              После того как мокрые полотенца развешаны на верёвке перед окнами, Тсу’тей проходит дальше в хижину, а Джейк отодвигается назад, чтобы дать ему место.              — Эм, чувствуй себя как дома, — неуверенно предлагает он.              — Спасибо, — Тсу’тей вздыхает, и Джейк наблюдает, как он кладёт лук и стрелы на верхнюю часть блока связи, затем снимает нож и ремень, кладя их рядом с оружием. — Я прошу прощения за… внезапность, — говорит он.              — Да не беспокойся. Как я сказал, лучше уж так, чем вся эта кутерьма с грозой. — Джейк возвращается к кровати, ставит кресло и забирается обратно на футон. — Ну, можешь… кровать большая, можешь отдохнуть, — предлагает он.              На’ви задумывается на мгновение. Снаружи сверкает молния, гремит гром.              — Правда? — спрашивает Тсу’тей.              — Да ладно, я же спал в твоём гамаке. И каждый раз, когда мы все вместе засыпаем, мы так или иначе оказываемся в одной куче, — пренебрежительно говорит Джейк.              — Полагаю, да. Но… полагаю, разница в том… — Тсу’тей вздрагивает, опускаясь на колени у футона и снимая ожерелье. — Все те разы мы приглашали тебя в наши места. Мы… не были приглашены тобой, не были приглашены разделить с тобой постель.              Джейк моргает, мельком глядя на звёздный узор, открывшийся после того, как ожерелье было снято.              — О. Хм. Ну… раньше это как-то не рассматривалось. У меня не было такого… уединённого места, как у вас двоих, да и до недавнего времени моя кровать была слишком мала для двоих, да и воздух тут был ядовит.              — Именно, — соглашается Тсу’тей, кладя ожерелье на рабочий стол Джейка, между красками и кистями, которые тот делал. Он развязывает ремни своего боевого наруча и, оглядевшись, кладёт его на сиденье кресла Джейка, затем добавляет туда же и ножны.              Джейк наблюдает, как тот осторожно устраивается на футоне, на мгновение поправляя разбросанные одеяла и подушки, слегка поджимая ноги, чтобы уместиться поудобнее.              — …Он и правда мягкий и удобный, — признаётся он.              Джейк смеётся.              — Иногда у людей бывают хорошие идеи, — говорит он, пожимая плечами. — Погоди, дай я…              Джейк садится и тянется под ближайший стол за спальным мешком, завёрнутым в нейлоновый чехол. Он расстёгивает молнию и бросает расстёгнутый мешок на голый пол, фактически удлиняя футон на несколько футов. Тсу’тей понимает его мысль и немного вытягивает ноги, тихо мурлыча в знак благодарности.              — Сладких снов, — говорит Джейк.              — Не позволяй клопам кусаться, — отвечает Тсу’тей, и Джейк снова смеётся, вспоминая разговор, казавшийся таким давним, закрывая глаза с улыбкой на губах.

***

      Джейк проснулся, когда солнечный свет ударил ему в глаза, даря тепло и уют.              Его затуманенный, сонный разум уловил несколько вещей: бицепс под головой вместо подушки, тёплое дыхание на лбу и рука, тяжело свисающая с бока.              Мир вокруг него был подобен сну, уютному и мягкому, окутывающему его чувством безопасности, к которому он постепенно привык.              На’ви были очень тактильным народом, так что неудивительно, что они всегда сбивались в кучу, когда ночевали вне дома или делили постель. И всё же, лёжа в такой позе, Джейк видел лишь узор из звёзд, поднимающихся по шее Тсу’тея к ключицам.              Его рука лениво поднялась, чтобы провести по естественному узору, чувствуя, как Тсу’тей медленно и глубоко дышит во сне.              Он тайно радуется, зная, что только он и Нейтири видели этот узор, обычно скрытый ожерельями и церемониальными одеждами Тсу’тея. Почему тот решил скрывать его, когда в этом не было необходимости, Джейк не понимал. Будь на его теле такой замысловатый узор, он бы выставлял его напоказ. Говорили, что каждый танхи — это поцелуй Эйвы, что она сама отмечает каждый узор на коже на’ви, раскрашивая полосы нежным прикосновением и изливая свою любовь в их души.              Тело Джейка было создано в лаборатории, его веснушки редкие и простые, и, насколько он знал, у него не было такого узора. Хотя, возможно, где-то и было что-то, чего он не видел, например, на спине, но он почти уверен, что нет. Он почти уверен, что проверял, но не мог вспомнить точно.              Каждый танхи — это поцелуй Эйвы.              Джейк приподнимается и прижимается губами к впадине на горле Тсу’тея, прямо в центре того солнечного сияния.              Он чувствует, как рука, обнимающая его, дёргается, а затем расслабляется, когда Тсу’тей выдыхает. Джейк сглатывает, утреннее тепло рассеивается, когда он вспоминает, почему не должен позволять себе такие вольности. Тсу’тей приподнимается и прижимается носом ко лбу Джейка, тихо вдыхая, пока его рука рисует спирали у него на спине.              Верно.              Джейк закрывает глаза и просто позволяет реальности стихнуть.              Они не встают ещё какое-то время, просто позволяя солнечному свету окутывать их.