BASTARD

      Я больше не плакала. Ютилась под детской горкой, пыталась как-то скрыться от дождя, но капли, тяжело ударяясь о плотный песок, брызгали прямо на меня. От этого мой сарафан с правого боку совсем промок. Стало зябко. Поежившись и проведя ладонями по плечам, покрывшимся мурашками, я вздохнула. Гремело отдаленно, было уже не так страшно, как в самом начале грозы, и все равно меня при каждом раскате слегка передергивало. Я размышляла над тем, что произошло, и думала, как поступить дальше. На руках у меня оставалась все еще неплохая сумма наличных, так что я всерьез прикидывала, сколько дней смогу прожить в какой-нибудь съемной комнатушке. Исходя из тех объявлений, которые успела рассмотреть раньше, мне можно пожить отдельно от Курокавы примерно неделю. Сюда же входили подсчеты на ежедневное питание и какие-то непредвиденные расходы. Был и другой вариант: я все еще могла попросить помощи у Шибы. Да, конечно, Тайджу сдаст меня Сано сразу же, но что если просто скрываться? Не знаю, возможно ли это, однако попытаться стоило. И тут же голос разума опротестовал эту мысль. Мне все еще не хотелось подставлять Юзуху. Если поймают, ей ведь наверняка достанется. Пора было решить проблему самостоятельно, не полагаясь на третьих лиц… Шаги я не расслышала, не смогла бы из-за шума дождя, но вдруг в поле зрения появились сначала ноги, а потом и сам Изана. Он наклонился, заглянул под горку, а после шлепнулся рядом со мной — так, что прижался спиной к моему бедру. В молчании вынув из кармана шорт пачку сигарет, Курокава закурил, а я покосилась на его ступни в шлепках, которые так и мокли под дождем. Ему вообще было плевать на это. Проведя пальцами по мокрым, потемневшим от воды волосам, парень выпустил густые клубы дыма, а потом хрипловато вымолвил: — У тебя правда никого нет? Я смотрела ему в затылок и в этот момент хотела видеть его глаза. Так сильно хотела заглянуть в них, что раздраженно сжала челюсти. Как можно говорить с человеком на такие серьезные темы, когда он сидит к тебе спиной? — Почему это так волнует тебя? — таким же тихим голосом пробормотала я. — Не знаю. — Он опустил голову и свесил руки с колен. Наверняка теребил фильтр. Он всегда так делает, когда размышляет. Забавно, что я стала подмечать его привычки. Мне должно быть все равно, что и как Курокава делает, разве нет? — Просто ответь, Мика. Я хочу знать. — И что изменится? Его взгляд для меня оказался полной неожиданностью: Изана повернулся слишком внезапно. Мое дыхание сбилось. Я покраснела от испуга и смущения, потому что его лицо было очень близко. Впервые обратила внимание на губы Изаны. Линия верхней была четко очерченной, выделяла ее чувственность, а нижняя — пухлая, словно бы размазывала контур. Я почему-то помнила, как заостряется его подбородок, когда он широко улыбается. Могла воссоздать в памяти и те моменты, когда Курокава кривил губы в презрительной усмешке, и в этот миг с особой ясностью поняла, насколько он красив. Это было даже жутко — вот так сидеть с ним лицом к лицу. Поэтому я растерянно заморгала и отвела глаза. — Думаю, тогда я смогу ценить тебя выше, — неожиданно спустил меня с небес на землю этот невыносимый человек, на что я злобно фыркнула и отвернулась в другую сторону. — Не нуждаюсь в твоей оценке. Это глупость. Уходи. Кстати, я съеду, Курокава. Не хочу, чтобы ты в приступе гнева нанес мне вред. Удивительно, однако на слова о моем переезде он промолчал, зато ответил на вторую часть реплики. — Я правда могу сделать это. Не умею контролировать себя, когда злюсь. К тому же это ты. — И что это должно значить? Вновь он сидел, отвернувшись от меня, и дымил сигаретой. Мои шлепанцы валялись рядом с ним. Изана взял тот, что был порван, покрутил в руке и бросил обратно. — Слушай, Ваташи, — произнес он так, словно ему было тяжело вести этот диалог, — не жди от меня признаний, ладно? Началось то, что началось. Я не в силах заглушить это в себе, но ты мне не нужна. Я не могу дать тебе то, что другие. У меня есть цель, и к ней я иду вот уже несколько лет. И все же… — Курокава повернулся в мою сторону всем корпусом, и дождь окатил его спину. Он отреагировал спокойно. Только слегка пригнулся, а потом сказал: — Ты пробуждаешь во мне интерес. Я не знала, как вести себя в этот момент. Передо мной сидел парень, который вообще не умел изъясняться словами, поэтому выходило у него смазано. К тому же — противоречиво. Сам себе противоречил: «не нужна», «пробуждаешь интерес», «есть парень?», «мне все равно». У меня от него начинала болеть голова. Разбираться в тонкостях чужой психики желания не возникало, так что я просто пожала плечами и задала вполне резонный вопрос: — То есть ты будешь беситься, если я начну с кем-то встречаться, но при этом сам ко мне не притронешься? Изана рассмеялся слишком внезапно. Я смутилась и нерешительно улыбнулась тоже. Он нагло сунул бычок в песок, явно не думая о том, что это детская площадка, и ответил вопросом на вопрос: — А тебе хочется, чтобы я тронул? — Нет. — Я перестал тебя понимать, Мика-чан, — скалился он, сверкая глазами. — Вроде как чуть ранее ты тянулась за поцелуем, теперь говоришь, что не хочешь меня. Как мне тебе верить? Ты такая непредсказуемая. Или… Постой-постой! Я уязвил твою гордость? — Знаешь, Курокава, хочу дать тебе совет: если начал извиняться, пусть даже завуалировано, лучше вовремя умолкни. Иначе выйдет так, как сейчас. Ты буквально продолжаешь себя закапывать. — Оу, как больно, — сыронизировал Изана, прижав руку к груди. — Для меня очень важно твое мнение, продолжай, Ваташи. Я тяжело вздохнула и потянулась было за шлепанцами, как вдруг парень поймал меня за руку. — Серьезно, Мика-чан, я не хочу связываться с тобой. Услышь меня. Больше я предупреждать не стану. Решай сейчас. Его тон и взгляд говорили сами за себя: Изана не шутил. Он сосредоточенно смотрел мне в глаза и в напряжении ждал ответа. Ответ вертелся на кончике языка, который я прикусила, чтобы дать себе время на передышку и не ляпнуть то, о чем потом пожалею. Кожа под его ладонью стала горячей. Такой разительный контраст: я — замерзшая под дождем, совершенно растерянная, и он — разгоряченный и настойчивый. Пытаясь уловить все его намеки, я ужасно боялась опозориться, поэтому шепнула очень неуверенно: — Не хочу, чтобы ты злился на меня, Изана. Его взгляд стал меняться из мрачного в более глубокий. Он как будто не верил мне, но очень хотел поверить. — Значит… — слегка наклонился он ко мне. — Не знаю. Не знаю, что это значит. Просто не злись на меня, ладно? Это несправедливо. Курокава продолжать этот странный разговор не стал. Поднялся, отряхнул шорты и сказал: — Идем, Ваташи. Пора поесть. — Я уже поела с… — Конечно. С Хаккаем. Я помню. Но ты ведь согласилась приготовить мне обед. Переносица все еще болит, знаешь ли. Он поспешил к дому. Дождь так и не прекратился. Я сидела на том же месте, переваривая разговор с Изаной, который показался мне незнакомцем. По сути так и было. Я совсем его не знала. Не думала, что он способен на диалог, пусть даже с язвительными комментариями. Это было плохо. Намного хуже, чем если бы он продолжал вести себя, как сволочь. Моя проблема заключалась в том, что едва кто-то проявлял ко мне понимание и каплю доброты, как я тут же была готова простить все. Почти все. Конечно, в моей жизни были такие люди, как Тетсу, которого я ненавидела на более глубоком уровне, чем Курокаву в первые дни нашего знакомства, и все равно даже ему не желала смерти. Возмездия хотела, но только законным путем. Наивно? Может быть. Но так мне было легче не скатиться в жестокость. Курокава же являлся моей полной противоположностью. Он был таким приземленным пессимистом, не видел света, только — мрак, и это проявлялось во всем, что он говорил и делал. Мне такие люди не нравились, и тем не менее я все равно тянулась к нему, как к человеку, старше меня, который мог вовремя остудить мой пыл. У него это, надо сказать, хорошо получалось. Особенно в моменты, когда, в долю секунды переключаясь с серьезного тона на едкие замечания с львиной долей иронии, Курокава бессердечно ставил меня на место. Думаю, муж из него получился бы паршивый — слишком уж любил доминировать… — Ты умерла там или что, Ваташи? — прервав поток этих нелепых мыслей, выкрикнул объект моих метаний, и я, схватив шлепанцы, выскочила под дождь. Побежала к дому, поднялась по лестнице и прошмыгнула мимо Изаны, чтобы через мгновение поскользнуться на ламинате в гостиной и упасть на пятую точку. Более позорной ситуации быть на могло. — Примерно так ты свалилась на мою голову, — усмехаясь проговорил Курокава и подхватил меня подмышки. — Не человек, а просто ходячий пиздец. Неловко выкрутившись, я не стала задерживаться: с пылающими ушами прошла в спальню и закрыла дверь. Только тогда прижала ладони к горящим щекам и прошептала парочку грязных выражений, которые подцепила от Тетсу. А в гостиной стало тихо. Курокава то ли опять завалился на диван, то ли ушел в ванную — я не знала. Просто стояла посреди спальни и чувствовала себя глупо. Все-таки наш разговор получился очень… неоднозначным.

***

      Каникулы проходили хуже некуда. Я то болталась по подработкам, то искала жилье, чтобы съехать от Курокавы, то вовсе спала. Сам Изана пропадал все чаще. Даже почти перестал здесь ночевать. Мне казалось, он избегает меня. Нелепость. Шла уже вторая неделя августа. Почти половина летних каникул была позади. Юзуха звонила и говорила, что Хаккай, как назло, встречается с Майки где-то на заброшках или у храмов, и все никак не пойдет к нему домой. Я ждала подходящих обстоятельств и надеялась, у меня все получится. Этот очередной нестерпимо жаркий день принес неожиданные вести о матери. Я лежала на полу под самым окном, маленький вентилятор ничем особо не помогал — моя майка на тонких бретельках все равно липла к телу. И вот в тот момент, когда я позволила себе расслабиться и подумала об Изане, невесть где пропадающем, зазвонил мой телефон. Нехотя взяв его, я нахмурилась, поскольку номер был незнакомым, еще код какой-то странный, но проигнорировать не могла. Мало ли кто звонил с другого номера. — Алло, — сказала я настороженно. — Ваташи Мика, это вы? — спросила женщина. — Да, — еще более напряженно пробормотала я в ответ и села. — Меня попросила позвонить вам госпожа Ваташи Элика. Вы знаете такую? — Конечно. Это моя мать, — в горле застрял ком. — С ней что-то… — Нет-нет, не волнуйтесь. Госпожа Ваташи чувствует себя вполне неплохо. Она волнуется за вас, поэтому просит, чтобы вы не беспокоились за нее и занимались своими делами. — Я могу навестить ее? — Если у вас есть такая возможность, то конечно, — и умолкнув ненадолго, женщина уточнила: — Вы ведь знаете адрес клиники? — Признаться, нет, — пристыженно отозвалась я и, глазами найдя рюкзак, потянулась к нему, чтобы найти ручку, как вдруг замерла, потому что женщина сказала: — Хорошо. Я продиктую: Мюнхен, Мариенплац… Я изумленно вылупилась в пустоту, потом отнесла телефон от уха и взглянула на код страны. Ничего не понимая, перебила женщину, у которой был идеальный японский и спросила: — Постойте, госпожа, моя мать в Германии?! Повисла многозначительная пауза. — Да. Вы не знали? — Не знала. Но вы так хорошо говорите по-японски. К маме приставили переводчицу? — Немного не так, молодая госпожа, — уважительно отозвалась женщина, а потом спохватилась: — Простите, я не представилась. Ямато Юнико. Меня отправили с госпожой Ваташи, как помощницу, чтобы ей было легче адаптироваться к здешним условиям. Как только госпоже станет лучше, я вернусь в Японию. — Понятно… — только и смогла произнести я, удивленная тем, как далеко Курокава зашел в своей помощи Элике. Это было так подозрительно. Я ведь совсем ничего для него не сделала, можно было считать, наш уговор так и не вступил в силу. Тогда почему он так поступил? — Что ж, думаю, у меня не получится приехать в другую страну. Это слишком… дорого. Надеюсь, маме скоро полегчает. — Конечно, полегчает, с ней работают лучшие врачи. Так что не волнуйтесь. Я чувствовала ложь. Меня хотели убедить, что Элика так быстро выкарабкалась, когда я знала, этого не могло случиться. Героиновая зависимость неизлечима, впрочем, любая зависимость неизлечима, просто ее можно приглушить и либо держаться всю оставшуюся жизнь, либо снова сорваться. Бывших наркоманов не бывает. К тому же у матери на фоне наркозависимости и образа жизни была затяжная депрессия. Что уж говорить о ВИЧ? Это все добивало ее молодой организм и неизвестно было, справится ли она. Но решив, не портить госпоже Ямато день или, вероятно, утро, я ответила: — Передайте, пожалуйста, маме, что я жду ее. Жду, несмотря ни на что. Хорошо? — Да, я передам, — в голосе женщины послышалась улыбка, — всего доброго, молодая госпожа. Берегите себя. — До свидания. Опять улегшись на пол, я закрыла глаза. Откуда, черт возьми, у Курокавы столько денег? Он за богатство продал душу дьяволу, что ли? Отправил Элику в Германию. Невероятно. Стоило быть ему более благодарной, но что-то нервно нашептывало мне на ухо: «Не верь. Он за это возьмет с тебя сполна». И что он может с меня взять? Какую-то информацию о семье Сано? Этого ведь мало… И тут меня осенило! Я поняла все внезапно. С четкостью и ясностью увидела конец нашего сотрудничества. Курокава втягивал меня в неприятную историю, и если окажу ему помощь, то к его плану буду причастна я тоже. Получается, помогу ему… уничтожить семью Шиничиро? Но зачем? Эта мысль засела в моей голове на весь следующий час. Я лежала на полу, потом ходила по комнате, брала телефон, думая, а не рассказать ли обо всем Шибе, затем понимала, что это будет ошибкой, и снова торчала у окна, глядя в голубое небо. Я не понимала Изану. Он сам говорил, что Шиничиро ему как брат, но зачем же тогда узнавать тайны этой семьи? От осознания коварства Курокавы мне стало дурно, но цель его была неясна, поэтому я пыталась успокоиться и не накручивать себя. Что ж, от этого меня удержал стук в дверь. Не зная, кого там принесло, я тихо прошла через гостиную и затаилась. Стук повторился. — Изана, открывай, — проговорил незнакомый мужской голос. Мне стало тревожно. — Изана, — вновь позвал парень, — я рано, что ли? — прибавил тихо, а я, потоптавшись на месте, наконец отозвалась: — Его нет дома. Секундная заминка. — Ваташи? Едва не выругавшись от того, что теперь меня знает каждая «собака», я ответила громче: — Да. Кто вы? — Может, откроешь? — Еще чего? — Ладно, — усмехнулся тот. — Какучо Хитто — друг Курокавы. На этот раз улыбнулась я. — У него есть друзья? Странно. Парень рассмеялся. Затем я услышала, как щелкнула зажигалка, и, кажется, Какучо отошел от двери. Только тогда я осмелилась отпереть ее и, слегка приоткрыв, заглянула в щель. Парень стоял у балконного ограждения, прислонившись к нему спиной, курил и глядел на меня. Честно говоря, внешность у него была бандитская. Пусть вполне привлекательные черты, но жуткий шрам, что пересекал половину лица и уходил куда-то на затылок, вызывал у меня чувство дискомфорта. К тому же левый глаз Какучо, тот, внешний кончик которого задевал шрам, был белым, явно невидящим или же плохо видящим. Короткая стрижка под ноль, серьга в ухе, угрюмый вид — это все в комплексе придавало парню враждебности. Я даже подумала было захлопнуть дверь, когда он неожиданно улыбнулся, но это заметно смягчило его выражение лица. — Так вот ты какая, таинственная подопечная Изаны, — сказал парень, с интересом скользнув по мне взглядом, от чего я на всякий случай обтянула короткие шорты чуть ниже. Это не помогло, но и убежать, чтобы переодеться, сейчас было бы глупо. Поэтому я сунула ноги в шлепки Курокавы и шагнула наружу. — Ну привет, Мика-чан. — Привет, — недоверчиво покосилась я на Какучо и, поставив локти на ограждение, выглянула во двор. Там было тихо. — Разве Курокава живет здесь? Эта квартира ведь… — Угу, для его подружек. Но теперь это место заняла ты, — ответил Хитто, вставая так же, как я. — У него есть еще одна квартира? — Дом. — Дом? — сама не знаю почему, но это удивило меня. — Да, и этот дом находится в очень благополучном районе. Ты не бывала там? Кто бы меня удостоил такой чести. Какучо, похоже, не знал, что я болтаюсь с Изаной лишь потому, что так ему приказал Шиничиро. Или знал? Мне захотелось это выяснить. — Не бывала и, уверена, не побываю. Меня Курокаве навязали. — Хм… Хитто уставился на меня, как будто вновь оценивал, потом затянулся поглубже и, выдохнув, пробормотал: — А слухи ходят совсем другие. Мои щеки невольно залились румянцем. Это от злости. Опять обо мне болтали и, похоже, приписывали Изане, как его очередную подружку. — Пусть ходят. Парни любят поболтать, — вымолвила я, и Какучо фыркнул. Он точно хотел ответить на это чем-то резким, но послышался гул двигателя, и во двор, как вихрь, влетел Курокава. Я отсюда поняла, что он в паршивом настроении, и когда покосилась на Какучо, заметила на его лице мрачное выражение, значит, он подумал о том же. Изана снял шлем и, повесив его на руку, тотчас направился к лестнице. На ходу вскинул глаза, увидел нас, и я сразу решила ретироваться. Мне не хотелось пересекаться с ним, тем более, когда у него плохое настроение. Скрывшись в спальне, я придвинула кресло к самому подоконнику, взяла книгу — какой-то романчик, который подсунула мне Шиба — и попыталась создать иллюзию некоторой занятости. Однако голоса за дверью не давали сосредоточиться. Парни говорили то громче, то тише, чтобы я ничего не расслышала, в конце концов, вышли из квартиры, и скоро опять раздался гул мотора. Уехали. Тяжело вздохнув, я отложила книгу и пошла проверить, что Курокава делал, ведь шум стоял такой, будто он пинает мебель. В общем, я оказалась права. Пульт от телевизора валялся у самой кухни, перевернутый стул — возле окна, а газеты и журналы, что до этого были на столике, оказались разбросаны по всему полу. Я решила все убрать. Сгребла журналы, поначалу не обращая внимания на обложки, а потом раздраженно швырнула их на стол и выпрямилась. Помимо журналов с откровенным содержанием, а это было понятно по обложкам, рядом с диваном я увидела ленту презервативов. Опять стало не по себе. Поэтому поспешила вернуться в комнату, заперлась и легла на кровать. Все-таки выбор на сегодня был невелик: или маяться тут мыслями о том, как Курокава тискается с девчонками, или просто стать нормальной и почитать. Первое пересилило и мне стало противно от самой себя, но потом наконец удалось сосредоточиться на тексте, а дальше сюжет вовсе увлек меня до того сильно, что я не заметила, как стало темнеть. Правда вместе с темнотой накатила и сонливость. В конце концов я не запомнила, как и когда уснула, но испуганно открыла глаза, потому что кто-то громко хлопнул дверью. В голове шумело. В комнате было темно. За распахнутым окном стрекотали кузнечики, и теперь здесь было куда прохладнее. К тому же тихо гудел вентилятор. Слушая фоном смех парней, которые только что вернулись, я встала и выключила вентилятор, сняла майку, шорты и переоделась в пижаму, что купила тогда с Шибой. Думала, лягу обратно, а потом, когда эти двое свалят, схожу в душ, но вдруг услышала хрипловатый голос Курокавы. Колени как-то сразу стали ватными. — Мика-чан, ты тут? Судя по всему они приехали сюда выпить и уже были навеселе. Желудок сжался. Лихорадочными движениями я поверх тонкой майки надела длинную футболку и как раз вовремя, потому что Курокава толкнул дверь, но поскольку та не поддалась, постучал. — Открывай. Не запирайся от меня. Ему точно не нравилось то, что я защищаюсь от него, как могу, однако я не собиралась подыгрывать его самолюбию. — Я хочу спать, уйди, Изана, — попросила в ответ, но он вновь ударил по двери. — Открой. — Я же попросила тебя, уйди. — Ты снова, да? — будто бы вжавшись в дверь, пробормотал он. — Сама же знаешь, могу разъебать замок одним ударом. Открой. Я просто посмотрю на тебя и можешь делать, что хочешь. — Ладно… Подожди, — сглотнув, я провела ладонями по лицу. На этот раз могла точно сказать, я его не боялась, мне было нехорошо лишь от одной мысли, что мы встретимся глазами. Это и удерживало от того, чтобы выйти к нему немедленно. — Бля, ты что… прячешь там кого-то? Не зли меня, Мика, — нервно засмеялся Курокава, напирая на дверь, тогда, дабы избежать нелепых ссор, я отперла замок и отошла назад. Изана вошел вместе с потоком света, что разливался по гостиной, окинул спальню взглядом, задержался на кровати, потом переметнулся в сторону окна и наконец остановился на мне. У меня внутри от этого взгляда сжалось все, что могло сжаться. Показалось, это была жадность. Вот так он требовательно и придирчиво ощупал меня глазами с головы до ног. Затем его мерцающие в полумраке спальни глаза блеснули азартом, и он тут же выдал глупость. — Так ты одна? — Нет, — ответила я с сарказмом, — под кровать загляни. Изана улыбнулся шире, но на провокацию не поддался. Прошел мимо меня к креслу, зачем-то переложил шорты и майку, которые я недавно сняла с себя, вздохнул и, не поворачиваясь ко мне, спросил: — Чем занималась, пока меня не было? — Читала. Иногда работала. Что с ним такое, я не знала, но то, что он пытался завести со мной какой-никакой диалог, было очевидно. И все-таки я не выдерживала его странного поведения, поэтому попросила: — Не мог бы ты уйти? Тебя там, кажется, ждут. Только тогда Курокава посмотрел на меня вновь. Ничего не ответил, направился к двери, но встал рядом со мной. Я не решилась встретиться с ним взглядом, поскольку он был слишком близко. Смотрела перед собой, когда он смотрел на меня. Стало тяжело в области груди. Казалось, еще мгновение, и Курокава коснется моего тела. И когда я заметила, как он действительно покачнулся в мою сторону, даже руку поднял и успел подхватить прядь волос, в дверях вырос Какучо. — Я вам не мешаю? — усмехнулся он, и я едва ли не отпрыгнула от Изаны, который и с места не двинулся, только впился в мое лицо тяжелым взглядом, будто корил за то, что я такая трусиха. И его друг сам потянул того за рукав футболки. — Оставь ты ее в покое. Нам есть что обсудить, идем. Прижимая руку к груди, я осталась в спальне одна. Правда дверь никто так и не закрыл. Парни устроились на диване перед теликом и, заведя разговор, взялись за пиво, которым был уставлен весь стол. Я видела с этого ракурса все и никак не могла решиться на то, чтобы выйти и хоть что-то съесть, но в какой-то момент Курокава резко оглянулся на меня. Пришлось сделать вид, будто я как раз собиралась отправиться на кухню. Но все время, пока болталась там, заваривая себе лапшу, то и дело ловила взгляд Изаны. И какая муха его укусила? До того напрягал, что у меня в груди все не проходило чувство тяжести. От этого внимания со стороны Курокавы мои руки предательски дрожали, я постоянно все роняла, но в итоге оказалась с ними за одним столом. Они пили, ржали, как дураки, а я ела свою лапшу, и, когда Курокава взялся за гитару, подумала — сегодня с ним определенно что-то не так. Казалось, нечто душило, мучило его, и поэтому он пытался скрыться за маской беззаботности, сквозь которую все равно хорошо были видны его истинные чувства. Глаза никогда не лгут, не так ли? А от того, что я увидела это, было такое ощущение, будто коснулась уголка его души. Мне совсем не хотелось понимать Изану, тем более я не стремилась знать, что его тревожит. И все же интуиция подсказывала мне — Курокава стоит перед выбором. Он на что-то решается. Вот только на что…