Возрожденный снег. Дом Сноу

Проснулся Архелай от коротких, но настойчивых ударов в дверь. Стук был деловой, сухой, как у человека, который привык вставать рано и не тратить времени попусту. Он поднял голову, сонно протёр глаза и увидел в дверном проёме фигуру Приама. Хозяин дома был одет совсем не так, как накануне вечером. На нём был длинный серый кафтан из плотной шерсти, подпоясанный добротным кожаным ремнём, сапоги были крепкие, тщательно начищенные. Поверх он накинул короткий плащ — выцветший от времени, но аккуратно подшитый по краям. На голове сидела мягкая тёмная шапка с отворотом, больше подходящая человеку, собравшемуся в путь. В руках — пара кожаных перчаток. — Парень, уже шесть утра, — сказал он ровным голосом. — Просыпайся и помоги мне погрузить воз. Архелай, всё ещё ощущая тяжесть сна, поднялся и тихо ответил: — Две минуты… Сейчас выйду. Приам кивнул коротко и ушёл. Во дворе Архелая встретило прохладное весеннее утро. Воздух был настолько свежим, что хотелось вдыхать его полной грудью. Над рекой стелился лёгкий туман, а солнце едва-едва начинало пробиваться сквозь белёсые облака, окрашивая мир мягким золотым светом. Земля была влажной от росы, и каждый шаг отзывался хрустом травинок. У ворот стояли две гнедые лошади — мощные, ухоженные, с блестящей шерстью и ясными глазами. Они переступали копытами, тяжело фыркали, из их ноздрей вырывались облачка пара. К возу уже были подкатаны корзины и тюки: овощи, фрукты, аккуратные коробки, набитые льдом, где лежала рыба и мясо. На самом верху мехов Архелай заметил знакомый свёрток — тот самый, что он вчера продал Приаму. — Ну что, берись за дело, парень, — сказал хозяин, натягивая верёвку. — Вдвоём управимся быстрее. Я еду в первый, постараюсь продать всё. Работа была привычная. Они молча, но слаженно таскали корзины, укладывали свёртки, обвязывали их прочными верёвками. Сначала было тяжело, но Архелай быстро вошёл в ритм. Каждая тяжёлая ноша отзывалась в мышцах, но он не жаловался — в лесу было и тяжелее. За полчаса воз был полностью готов к дороге. Приам выпрямился, обвёл хозяйским взглядом результат и сказал: — Сегодня слушайся Люсию. Делай всё, что она скажет. И это, парень, порой она бывает резка, но сердце у неё доброе. Хочет, чтобы всё было если не идеально, то хотя бы близко к тому. Постараюсь вернуться послезавтра. На выходных у нас будут гости. Он взял поводья, щёлкнул кнутом, и гнедые лошади плавно потянули воз вперёд. Скрипнули колёса, и вскоре тяжёлый воз скрылся за поворотом. *** Архелай остался один. Он вдохнул полной грудью свежий воздух и огляделся вокруг. Двор постепенно оживал: в сарае мычали коровы, где-то за амбаром закричал петух, куры громко шебуршали крыльями. Весна здесь ощущалась иначе, чем в его родных краях: воздух был мягче, вода в речушке светилась от первых лучей, а сама природа словно звала к труду. Недалеко от дома, возле самой речушки, он заметил покосившиеся качели. Верёвки были протёрты, доска держалась на честном слове, опора накренилась. «Всё должно служить так, как было задумано изначально», — вспомнил Архелай слова деда. Он решительно направился к старому гаражу, надеясь найти молоток и гвозди. *** Гараж оказался настоящим лабиринтом. Внутри царил хаос: стеллажи ломились от инструментов, на полу валялись доски, мешки, какие-то старые железяки. Запах был густой — смесь масла, пыли и старого дерева. Архелай нахмурился. Его дед никогда бы не позволил такому случиться. Там, где он рос, всё было выверено: инструмент висел на своём месте, каждая вещь имела назначение. А здесь казалось, что десятилетиями всё складывали без разбора. Он осторожно проходил вдоль стеллажей, разглядывая коробки, когда сзади хлопнула дверь. — Сеян! — резко окликнул его женский голос. Архелай вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Люсия. — Надеюсь, я первый и последний раз вижу, что ты хозяйничаешь в вещах моего мужа! — её глаза сверкнули. — У тебя что, работы нет? Так я быстро тебе её найду! Сердце Архелая неприятно кольнуло. Он сделал виноватое лицо, хотя в душе почувствовал лёгкую обиду. — Простите, Люсия, — сказал он негромко. — Я просто увидел качели… Думал починить. Хотел чем-то заняться, пока вы не вышли. Женщина прищурилась. Несколько секунд она молча смотрела на него, потом её лицо смягчилось. — Сеян, — сказала она уже мягче, — я хочу, чтобы ты всегда говорил мне, если хочешь проявить инициативу. В этом гараже всё то, что Приам собирал годами. Для тебя это может быть хлам, а для него — порядок. Если ты что-то передвинешь, он будет искать и не найдёт. Понимаешь? Архелай кивнул. — Пойдём, — продолжила она. — Я покажу, что тебе нужно будет делать. Они вышли во двор. Солнце уже поднялось выше и разогнало остатки тумана. Первые тёплые лучи ложились на землю, и от этого всё вокруг будто оживало. Люсия подошла к колодцу и кивнула: — Каждое утро ты должен отсюда набирать воду и поить скотину. Коровам — по четыре ведра. Потом я отведу их в поле. Лошадям давай воду с сахаром, если Приам с утра едет торговать. Остальным — по мере надобности. Архелай слушал внимательно. — Пойдём дальше. За баней они вышли к огромной куче брёвен. Рядом лежали пила и колун. — На выходных у нас будут гости, — сказала Люсия. — В доме всем места не хватит, поэтому мы хотим поставить беседку. Все эти брёвна нужно распилить и наколоть. Только оставь несколько ровных — они пойдут на столбы для крыши. Она посмотрела на него внимательно. — Справишься? — Справлюсь, — уверенно ответил Архелай. — Хорошо. Я сейчас отведу коров и провожу детей в школу. А ты начинай. Потом накрою тебе завтрак. Работа была знакомой. Он схватил колун, почувствовал его вес в руках и с радостью ударил по первому полену. Дерево треснуло с гулким звуком, и ощущение было приятным, почти родным. Он работал, забывая о времени, и каждый удар отзывался в сердце воспоминанием о прошлом: как он колол дрова для того, чтобы согреться, как мать улыбалась глядя на огонь в печи, когда готовила картофель. «Работа делает человека», — снова вспомнились слова деда. Два часа пролетели незаметно. Дрова аккуратно ложились в ряд, а он чувствовал усталость, но приятную, ту, которая приносит удовлетворение. — Сеян! — позвала Люсия. — Идём завтракать. На столе уже лежали горячие лепёшки с творогом. Рядом стояла глиняная кружка с густым горьким ароматом. — Что это? — осторожно спросил он. — Кофе, — ответила Люсия. — Добавь сливок и ложку сахару, так вкуснее. Архелай послушался. Горький вкус неожиданно стал мягким, напиток показался ему странным, но удивительно приятным. Горький и сладкий, крепкий и нежный. Он выпил кружку и попросил ещё. Так за поеданием лепешек и глотками кофе между ними воцарилась дружелюбная обстановка, словно стирая из памяти утренний инцидент. — А где ваша старшая дочь? — осмелился спросить он. Люсия выпрямила спину, глаза её загорелись гордостью. — Она учится в Капитолии. — На кого? — На политолога. Это длинная история. Она была лучшей выпускницей школы. Мы хотели оставить её здесь, в колледже. На геопрокладчика, Приам напряг все свои связи, отложил уйму денег, но мэр после войны стал отправлять лучших в столицу. Энджела всегда была первой. Вот и утерла всем нос. Архелай замолчал. В груди защемило. Он подумал о себе: ему ли когда-нибудь выпадет шанс учиться в академии Капитолия? А может, его путь — только работа и молчаливое существование? Оставшийся день прошёл в трудах: он таскал воду, снова колол брёвна, помогал Люсии. Но мысли о дочери хозяев не покидали его. Вечером, проходя мимо покосившихся качелей, он неожиданно ощутил странное чувство, будто рядом кто-то сидит. Он обернулся — никого. Только ветер трепал верёвки, и вода в речушке бежала с тихим плеском. Архелай крепко сжал кулаки. «Я не должен быть лишним. Я докажу им, что могу больше», — подумал он. И в этот момент голос Люсии донёсся из окна: — Сеян! Завтра много дел. Надеюсь, ты не устал. Он усмехнулся. Усталость была, но внутри впервые за долгое время проснулось другое — чувство, что он нужен. Вечером двор погрузился в полутьму. Солнце скрылось за горизонтом, и только тёплое золото его последних лучей лежало на крыше амбара. Люсия занималась хозяйством, дети что-то тихо обсуждали. А Архелай сел на бревно у дровника и задумался. В руках он вертел кусок дерева, обломок после работы. Тишина вечернего двора словно придавливала, но вместе с тем успокаивала. Он думал о матери, о том, что она сейчас, наверное, сидит одна и ужинает в полумраке. Ему хотелось рассказать ей всё — о Люсии, о Приаме, о качелях, которые он так и не починил. Но слова застревали в горле. Он поднял глаза к небу, где уже проступали первые звёзды. «Если дед был прав, и работа действительно делает человека, — подумал он, — может, и я смогу стать кем-то большим?» Из-за угла вышла Люсия с корзиной белья. — Ты чего тут сидишь? — спросила она устало. — Думаю, — ответил он. — Думаешь… — она слегка улыбнулась. — Это полезное занятие. Но только если после мыслей идут дела. Завтра у нас работы невпроворот. Постарайся выспаться. Она ушла, а он остался. Её слова прозвучали просто, но в них было что-то тёплое, родное. Архелай снова посмотрел на кусок дерева и начал вырезать ножом простые линии. Получилось неровно, но это напомнило ему деда и его уроки. «Дерево хранит тепло рук», — говорил он. Когда стемнело, Архелай поднялся. В груди было тревожно, но и тепло. Завтра придётся снова доказывать, что он не зря здесь. Он бросил взгляд на качели, покосившиеся у реки. В темноте казалось, будто на них кто-то сидит. — Завтра починю, — сказал он вслух и направился в дом.