Мир, где пересекаются железнодорожные рельсы

      Все мысли, что окружали сознание ещё каких-то полчаса назад, теперь боязливо попрятались по углам. Было слишком жарко, чтобы думать о чём-то. Валентино вбивался в тело под ним всё настойчивее и яростнее. Чужие оглушительные стоны на высокой ноте заполнили его до краёв. Осталось место только для капли сладких ощущений. Два существа утонули в густом алом дыму. Сочная вишня и едкий табак пропитали воздух и, казалось, проникали в дрожащее тело вместе с каждым новым толчком. Одна пара рук впечатала запястья в холодный пол, вторая крепко стиснула бока и помогала углубить каждое проникновение. Ему сейчас было действительно хорошо. Особенно от ощущения, что по разведённым дрожащим бёдрам, которые крепко обхватили талию, до сих пор струится горячая кровь. Даже собственные стёртые колени уже не могли помешать наслаждению.       Девушка под ним привыкла к истязаниям и поняла, что проще научиться получать удовольствие, чем продолжать бессмысленную борьбу с повелителем. Поэтому он накачивал её всем, что бы она ни попросила. Сутенёр был готов дать ей что угодно взамен на покорность и особенное имя, которое снова и снова слетало с приоткрытых лавандовых губ. — Я скучал, Энджи-детка. Тебе нравится? — Да! Да, Вал, боже... я, блять, с ума от тебя схожу…       Воздух насквозь провонял виной. Но за запахом сигарет и крови Валентино сейчас этого не замечал. Выпитый накануне виски не достиг цели, и мотылёк по-прежнему был бы совершенно трезв, если бы не одно “но”. Крошечная таблетка, которую он разделил в глубоком поцелуе со своей любимой игрушкой. Она сейчас заставляла всё тело гудеть от напряжения и особенно приятно разогревала некоторые его части. Сознание стало совсем крошечным, а весь смысл существования скукожился до желания полностью овладеть мягким телом, которое так отчаянно билось от сладкой муки в его руках.       Сегодня девочка была по-особенному услужлива. Она безропотно позволяла Валентино всё, что угодно, и не стеснялась показывать, как ей это нравится. Он рывком перевернул Энджи на живот и грубо навалился сверху на чуть приподнятые бёдра. Рука упёрлась прямо в сочную тёмную щёку и с силой вжала лицо в чёрный паркет. Блаженные черты от этого немного смялись, но сплющенные щёчки стали выглядеть ещё очаровательнее. Пухлые бордовые губы раскрылись, и между стонами снова зазвучал восхищённый полушёпот. — Я хочу больше, Вал…. Жёстче…. Прошу тебя…       Хищная улыбка растянулась шире. — Вау, крошка! Сегодня ты по-настоящему радуешь своего papito…       Сутенёр рывком поднялся на ноги, с небывалой лёгкостью подхватил ослабевшую девушку, которая раза в три превосходила его общими габаритами, и небрежно бросил на полотно свисающих с потолка “качелей”. Затем он принялся медленно кружить над жертвой, которая нетерпеливо вертелась и изнывала от желания продолжить игры. Валентино и на секунду не пожелал удовлетворить её просьбу. Совсем наоборот – та заставила его охладиться, чтобы можно было сполна распробовать мольбы о продолжении. Он не сомневался, что совсем скоро их услышит. Между разведённых ног медленно капала на пол густая жидкость клубничного цвета – это была безумная смесь спермы с кровью. Энджи, кажется, уже больше ничего не беспокоило. От того, насколько искренне она желала Валентино сегодня, у него совершенно сорвало крышу. Мотылёк понятия не имел, сколько часов провёл здесь, и ещё меньше знал о том, когда вообще сможет уйти. Рано или поздно придётся… Нечто, напоминающее болезненную осознанность, укололо под рёбрами. Но сейчас этим жалким позывам совести было не достучаться до Валентино, ведь горячая пульсация била в сотни раз громче. Тело на полотне заёрзало, раскачиваясь из стороны в сторону. — Вал… зачем ты так? — В чём дело, сладкая?       Одновременно с первыми звуками жёсткого вопроса рука рванула за чужие волосы и запрокинула вниз голову. Восторженный взгляд совершенно чёрных глаз встретился с застывшим у её лица членом, перепачканным в той же сладости, что так напрасно сейчас вытекала из девушки наружу. Энджи вскрикнула и потянулась ближе, но рука не позволила. Дрожь пробирала всё тело сутенёра: от основания свёрнутых крыльев до немеющих пальцев на ногах. Ему дико хотелось ощутить манящую влажность чужого горла, но ещё важнее сейчас было узнать, что кое-кто желает мотылька намного сильнее. Вымазанное кровью тело извивалось, губы умоляюще раскрылись, дыхание Энджи стало резким и рваным. — Ты правда хочешь меня, детка? – с лёгкой насмешкой спросил Валентино, начиная ласкать собственный член прямо перед лицом любимой шлюшки. — Да…– отозвалась она слабым голосом. — Пожалуйста… Я хочу кричать и задыхаться под тобой дальше…. Прошу… ты мне очень нужен, Вал…       Воспоминание обожгло затылок. Все переплетающиеся нити безумных событий обвили тело сутенёра и рывком утянули далеко назад – навстречу неясному прошлому. В ранние восьмидесятые, самое начало его серьёзного становления на Гордыне. Эти годы порой мучительно хотелось забыть, но намного чаще Валентино желал вернуться туда и пережить заново все безумства, которые чуть не разорвали на части и без того истерзанную душу. Ненадолго он застыл в совершенной растерянности, накрытый с головой хлынувшими обрывками воспоминаний. /14 февраля 1982\ — Сладкий, ты здесь недавно? Кто же тебя так отделал? Давай-ка, полезай в машинку. Мы тебя подлечим. Всё будет хорошо, pobre niño… /16 февраля 1982\ — Только поставь свою подпись, детка, и твоя жизнь изменится навсегда. Со своими талантами ты станешь богаче всех в этой проклятой дыре. А ещё, ты навсегда будешь под моей защитой…. Да, только своё имя…. /29 февраля 1982\ — Вал, мне кажется, здесь что-то не так… С тобой что-то не так. Ай! Постой, я не хотел…. Послушай, пожалуйста. Почему ты такой? — О чём ты вообще, сучка?! — Я вижу, как тебе всё это противно не меньше, чем мне. Думаю, ты сам с этого начинал. Ты должен понимать, каково это. Так почему ты… ай!... /24 апреля 1982\ — Эта девчонка сегодня… Чем она тебя так задела, что ты разорвал её на месте? Расскажи, прошу, мне страшно за тебя… ты иногда становишься… неуправляемым…. /10 мая 1982\ — Тише…скоро станет легче…. Мне эта штука быстро помогает после… неважно. Как они тебя так? Вал, подожди! Я просто... хотел помочь… /1 июня 1982\ — Энджи-детка, сколько можно? — Столько, сколько нужно, чтобы ты мне всё объяснил. Я вижу тебя насквозь, Вал. Мы одинаковые…. Откройся мне уже, прошу тебя. Так станет намного легче. Я никому не расскажу, обещаю… /13 августа 1982\ — Вот так. Теперь ты доволен? Больше не будешь задавать свои тупые вопросы? — Спасибо… я теперь намного лучше всё понимаю…. Нет ничего плохого в этом, правда. Ты абсолютно нормальный. Тебя просто использовали. И по пути что-то... сломали…. Мне… мне очень жаль…. — Нахуй пошёл, сучонок! /11 сентября 1982\ — Вал, подожди. Прошу…. Останься сегодня со мной. — Ты что о себе думаешь, тупая сука?! — Я не думаю о себе… мне кажется, это сейчас нужно тебе…. Иди сюда. Пожалуйста…. /5 ноября 1982\ — Спасибо… мне уже лучше. Я не хочу тебя бояться. Потому что знаю, каким ты можешь быть. — Не благодари, mi tesoro. Это меньшее, что я могу сделать… Отдыхай. — Постой! Не уходи… — Почему это? — Потому что ты…блять!…. Ты мне нужен, Вал.… Пожалуйста. Просто… останься со мной…. /21 сентября 2025\       Тогда, впервые за семьдесят лет существования, он узнал, что может быть кому-то нужен по-настоящему. Маленький беззащитный мальчик разглядел за коварством и жёстокой бравадой такое же искалеченное сердце, как у него самого. И, по началу, даже пытался исцелить его. Энджел стал первым, кто выудил из мотылька всё самое сокровенное и ни за что не осудил. Никто из них не мог тогда знать, во что превратиться эта тонкая связь спустя годы. Он только хотел помочь и сам не заметил, как начал об этом сожалеть. Не понял, в какой момент тёплую руку заменил короткий поводок. Страх потерять того, кто дал почувствовать себя важным и особенным, толкал на всё бо́льшие безумства. С тех пор, Валентино даже под угрозой смерти не мог отказаться от этого грешника. Что уж было говорить о жалких уколах совести.       Он уже давно понял, что эта связь стоит выше любви. Любовь была до ужаса простой. Она походила на крошечного несчастного котёнка. Искусанный и голодный, он опасливо устраивался на коленях, боясь снова оказаться брошенным. Шумно мурчал, пока его кормят с рук и чешут за ушком. И даже если вдруг выпускал когти, то исключительно от глупости и избытка чувств. Любовь, в конце концов, можно было удовлетворить: напиться объятиями и поцелуями до беспамятства, стиснуть покрепче родные ладони, почувствовать тепло дорогого тела. Заглянуть в мерцающие нежностью глаза и отыскать там ответы на все вопросы.       Его сейчас терзала не любовь. Нет, это было что-то совершенно другое. Одержимость. Мания. Она вползала скользкими личинками под кожу и таилась там, чтобы в минуты покоя начать прогрызать себе дорожки в мягкой плоти. Острые зубы истачивали мясо до костей. И остановиться они могли только в тот момент, когда внутри заканчивалось всё съестное. Но даже так они не давали поблажки. Без питания личинки ссыхались, умирали и начинали гнить прямо внутри. Одержимость нельзя было утолить ничем. Она сворачивала внутренности, глухо стучала из-под рёбер – без послабления и намёка на надежду. Что бы Вал ни делал, она не покидала его. В ней не было никаких ответов. Не было и смысла. Это бесконечный голод. Иссушающая жажда. Затягивающая в себя всё живое чёрная дыра.       Мотылёк дёрнулся всем телом и судорожно отступил на шаг. За минутой слабости последовал хлёсткий удар по лицу. Девушка захныкала, то ли от боли, то ли от предвкушения, которое не желало её отпускать. — Я тебя не об этом спрашивал, грязная шлюха. Ты – мерзкая дырка, которая может только хотеть и трахаться. Я покажу тебе, что бывает, когда кто-то так ошибается насчёт меня.       Кажется, Энджи совершенно не уловила суть путаной претензии. Но это было неважно. Сутенёр больше не хотел её трахать. Все прежние желания плотно застелила жажда наказать по-настоящему. И её, и этого грязного предателя. Дыхание мотылька сбилось окончательно, на лице всё яснее проступал обжигающий гнев. Он крепко схватил девушку за горло и рывком сбросил с кожаного полотна на пол. Глухой удар тела о паркет и сдавленный стон стали только началом. Мотылёк уселся на бёдра и одним махом вонзил все когти глубоко в живот девушки. Душераздирающий крик ни капли не смягчил демона. Он разодрал кожу, и наружу хлынула горячая кровь. Затем хищное лицо низко склонилось над дрожащим и бьющимся в агонии телом. Острые зубы вонзились в плечо, крепко сомкнулись и оторвали сочный кусок свежего мяса. Вместе с этим пальцы впились ещё глубже в тело, а когти рвали органы так небрежно и легко, будто те были из мягкого мармелада. Девушка перестала кричать только в тот момент, когда одна из рук, прорвав диафрагму, добралась до самого сердца. Камеры, крепко стиснутые, беззвучно лопнули под когтистыми пальцами. Он раздавил её сердце, будто оно было игрушечным. Только вот реки крови были настоящими. Сладкий запах опьянял не на шутку. Валентино проглотил откушенный от девушки кусок, бессмысленно отёр рот грязной ладонью и запустил извивающийся язык в развороченную плоть.       Ему уже было не интересно, чувствует ли она что-то. Важно было то, что чувствует он. Это было безграничное торжество хищника, настигшего свою жертву. Язык копошился в горько-сладкой кровавой каше, где уже нельзя было нащупать целые органы. Зубы жадно отрывали кусок за куском. Валентино мог бы съесть грешницу целиком. Но она ещё нужна была ему для продолжения игр. Так что, он нехотя отстранился от тела, когда понял, что скоро от его любимой игрушки совсем ничего не останется. И так, наверное, придётся снова ждать неделю, прежде чем шлюха вернётся к пригодному для веселья состоянию. Сутенёр поднялся на ноги и окинул довольным оценивающим взглядом тело на полу. Лицо было совершенно целым и смотрелось невинно спящим. Но чем ниже опускался взгляд, тем яснее становилась, что девушка не спала. Изрядный кусок кожи с мышцами на левом плече был вырван начисто, и из дыры проглядывала заляпанная кровью обнажённая ключица. Грудь была перепачкана, но совершенно не тронута. Зато от самых рёбер до таза не было уже почти ничего, кроме рассеянных по полу красных склизких ошмётков в растекающейся луже блестящей крови.       Валентино сглотнул слюну, насытившись аппетитным зрелищем, и направился в ванну, чтобы смыть с себя все следы сегодняшних горячих игр. Он залез в большую угловую ванну и быстро набрал её доверху. Прохладная вода постепенно остужала тело. Когда последние остатки головокружения бесследно отступили, совесть наконец смогла достучаться до мотылька. По чисто вымытому лицу вдруг побежали обжигающие слёзы. Валентино запрокинул голову, закусил губу и постарался проглотить разочарование в самом себе с той же лёгкостью, с которой недавно глотал свежее мясо. Но это было безуспешно. Особенно, пока он лежал в воде, которая немного помутнели и стала розоватой от крови. На него вдруг навалилось разрушительное осознание собственной безнадёжности.       Вал моментально и безропотно принял уговор с Воксом, но бросил эту затею с ещё большей быстротой. Ему ничего не стоило отказаться от всех грешников сразу. Но только не от этих двоих: ненавистного предателя и его жалкой замены. Анджела была пародией. Вторичностью от вторичности. И тем не менее, даже эта девочка уже сводила Валентино с ума. А всё – из-за него.       Мотылёк знал, что рано или поздно снова заплатит за свою безвольную слабость. Он любил Вокса по-настоящему. Не было ни одного грешника, с которым ему было бы так хорошо вместе. И он не хотел снова причинять ему боль. Двадцать лет назад мотылька ударили по лицу. Но ещё тогда он понимал, что это не идёт ни в какое сравнение с тем, что в ту ночь ощутил сам теледемон. Валентино прекрасно знал, что ему нельзя было позволять Воксу приблизиться снова. Потому что тот был совершенно прав. В сознание вспышкой ударил дрогнувший голос. “— Я не знаю, как впустить тебя в свою жизнь так, чтобы ты ничего не разрушил, понимаешь?!”       Валентино разрушал всё, к чему прикасался. И даже понимание не способно было от этого уберечь. Ему давали шанс за шансом, и он проёбывал абсолютно всё. Потому что он просто был слабым. По этой же причине духу остановить Вокса не хватало никогда. Вал нуждался в нём и не был способен отпустить. Даже ради того, чтобы избавить от боли обоих сразу. Так что, оставалось только дальше резать ноги и идти по тонкому лезвию, вокруг которого раскрыла хищную пасть чёрная бездна.

***

— Спасибо, зайчики, все свободны!       Вельвет наконец объявила об окончании съёмки. Персонал быстро разбежался по углам к своим компьютерам и припал к камерам на штативах, чтобы сбросить фотографии. Вокс, обнажённый по пояс и крепко стиснутый в объятиях, тяжело вздохнул. Валентино ласково погладил его по голове и чмокнул в уголок монитора. — Ты справился, mi amor. Это было волшебно. Знаешь, я бы с тобой и что-нибудь погорячее снял….       На ехидное замечание теледемон ответил слабым толчком под ребро. — Ни за что, блять! Этого с меня хватит. И так уже слишком всё было…откровенно…       Действительно, полуголые демоны, сплетающиеся в тесных объятиях посреди фотостудии Вельвет – это могло показаться кому-то “слишком откровенным”. И хоть Валентино был совершенно другого мнения, он понимал, что личную правду Вокса тут оспаривать не стоит. — Мальчики, вы просто супер! Да уж, по вам сразу всё видно. Это вам не моделей фоткать. Тем надо всё объяснять: как встать, где кого потрогать. А вас только щёлкать успевай. Столько сочных кадров мы давно не делали. Да уж, эта коллекция порвёт все топы. Обожаю вас, родные.       С этими словами куколка подошла к оторвавшимся друг от друга “влюблённым” и крепко обняла каждого по очереди. По Воксу было видно, что его до сих пор терзала страшная неловкость от происходящего, поэтому Валентино решил наконец встать на его защиту. — Дай уже нашему мальчику одеться, Вель, а то он от стыда сейчас плавиться начнёт. Тебе ни к чему тут пожар.       На едкий смешок ответили уничтожающим взглядом, но Валентино знал, что всё это не всерьёз, так что только весело подмигнул закипающему теледемону. Тот покинул белые декорации и стал спешно натягивать рубашку, брошенную на складной стульчик неподалёку. Дышад он не на шутку злобно. Когда двое застегнули последние пуговицы на рабочих костюмах, Валентино осторожно приобнял Вокса со спины и, склонившись к монитору, прошептал слова, от которых между антеннами щёлкнула искра. — Ты исполнил мою мечту. Спасибо тебе…       Ласковый голос быстро охладил кибернетика. Он уложил ладони поверх обхвативших его предплечий и мягко прижал их ещё теснее. Сердце мотылька стиснула убийственная нежность. Он припал лбом к затылку теледемона и оставил там робкий поцелуй. Два пульса сбились одновременно. — Господи, блять, как ты это постоянно делаешь… – негодовал Вокс, прижимаясь спиной к Валу ещё ближе. — О чём ты? – игриво спросил мотылёк. — Когда ты начинаешь что-то делать, я уже не могу думать…. Это кончится когда-нибудь? — Молись, чтобы не кончилось никогда, mi amor.       Валентино развернул Вокса к себе и бесстыдно затянул в чувственный поцелуй на глазах у Вельвет и десятка сотрудников фотостудии. После всего, что они сегодня делали на камеру, это уже никого не удивит, так что он ни о чём не беспокоился. И было ясно, что Воксу сейчас тоже совершенно нет дела до всех вокруг. Напряжённое тело теледемона начало плавиться в руках, как кусочек масла. Мотылёк едва не застонал от наслаждения. Эта безграничная преданность значила для него всё. Но тут он вдруг ощутил на языке фантомный металлический привкус крови. Едкая боль судорогой пробежала по лицу. Он отстранился как можно осторожнее, чтобы ни капли не встревожить Вокса. Тот, кажется, ничего не заметил. Глаза, поднявшиеся на мотылька, светились нежностью. К лёгкому удивилению Валентино, в них даже блеснуло что-то похожее на ненавязчивое тёплое желание большей близости. Конечно, в этом не было ничего неожиданного по своей сути, но сейчас мотыльку было совершенно не до того, и он решил мягко соскочить с этой скользкой грани, на которую случайно сам и затянул обоих. — Пойдём выпьем кофе. Я уже очень устал сегодня, поздно всё-таки. Заодно расскажешь, как там у тебя успехи. А то три дня где-то пропадал, и ни слова до сих пор об этом. Мне уже начинать ревновать?       Оба смешливо переглянулись и прекрасно поняли, что Валентино шутит. Вокс согласился – хоть и, кажется, немного нехотя –, так что, они вместе направились наверх. На кухню мотылька уже перенесли все любимые кофейные приблуды теледемона. Только в тот момент они по-настоящему осознали, что съехались, и обоим стало ужасно от этого неловко.

***

— Так что? Как дело идёт?       Они уже сидели на светлой кухне в красных оттенках с позолоченной лепниной под высоким потолком. За небольшим круглым столиком разместилось только три стула – больше мотыльку никогда и не было нужно. Один сейчас пустовал, Вельвет всё ещё была занята на студии. Вокс сделал могучий глоток пряного кофе с перцем, пока Валентино прихлёбывал мягкий и почти приторный медовый капучино. Настроение теледемона, кажется, стало хуже некуда. Он нервно барабанил когтями по столу и в отвращении кривил лицо. — Никак, блять. Всё только хуже. Знал я, что нельзя было тогда отпускать “шестёрок”. Сиди они дальше подо мной, всё было бы нормально. Прикинь, блять, они подали в суд! — Ч-что?! – мотылёк чуть не поперхнулся сладкой молочной пеной и закашлялся. — А вот так, блять! За клевету! Делают вид, что всё, что ты на них нарыл, это пиздёжь и провокация. Охуели, сукины дети! Ну ничего, я сам их там размажу. Больше гондонам меня не запугать. Пожалеют, что кидаются на бывшего хозяина. Совсем забыли уже, где их место…. — Как они вообще думают отвертеться? Señora засветила своё милое личико, и к видео не может быть никаких вопросов. — Да хуй их знает… Мало ли, что они там придумали. Суд ещё не скоро, так что надо готовиться. Они, точно, собираются выкинуть что-то убойное. Ничего хорошего. Бесит больше всего, что эта сучка следит, чтобы к камерам на студии я подключиться не мог. Так что напрямую не проследишь… Надо кого-то к ним заслать, но сейчас это сложно. Вообще, не нравится мне эта суета. Мелочёвка отвлекает от реально важной проблемы. — А ты не думаешь, что это может быть как-то связано?       Теледемон нахмурился и опустошил кружку одним нервным глотком. — Не знаю. Ей, видимо, сговориться с кем-то против меня ничего не стоит. Но это не даёт ровно нихуя. Она будет молчать точно так же, как Квинс. Три дня по городу мотался, уже сам всё обшарил. Был на его второй работе, в притоне, где он часто мелькал, во всех барах блядского города… Доебал всех, кого мог. Но ничего. Пустота, блять! Ни с кем таким он не говорил. Даже под гипнозом мне ничего не выдал, а это пиздец как странно, знаешь ли. Будто и сам ничего не помнит. Бред какой-то…       Мотылёк утешающе погладил напряжённую руку, стиснувшую пустую чашку. Та уже полностью зажила, благодаря маленькому подарку от Валентино. Только вдоль сухожилий остались неприятные шрамы, что, вообще-то, было совсем уж удивительно для грешника. Вал сейчас бесконечно хотел помочь во всём, но совершенно не представлял, что толкового может сделать. Вокс был сильнее, и если даже он не справлялся, то Валентино и думать не стоило о том, чтобы попытаться. — Прости, я не знаю, как быть, mi amor…       Вокса будто шарахнуло током. Может, так оно и было. Он дёрнулся, услышав слабый голос, полный сожаления, отпустил кружку и крепко вцепился в руку утешителя. — Не беспокойся, Вал, я разберусь. Забудь об этом. Всё нормально.       Оба знали, что эта ложь была нужна теледемону, только чтобы заглушить голос совести. Он всегда ненавидел, когда кто-то беспокоился из-за него. — Я знаю, что ты справишься. Ты ведь у меня самый лучший.       Валентино расцвёл широкой, хоть и не вполне искренней, улыбкой. Вокс, кажется, не заметил подвоха и тоже доброжелательно улыбнулся. На сердце у обоих, явно, было тяжело, только каждого тянуло что-то своё. Но никто и не подумал делиться своими тревогами. Валентино знал, что по доброй воле никогда не расскажет Воксу о нарушении уговора. А Вокс, очевидно, больше не был готов жаловаться, чтобы не тревожить Валентино ещё сильнее.       Любопытно, что после того, как они стали ближе, желание уберечь партнёра сыграло с обоими злую шутку. Раньше они были совершенно искренними. Но теперь, когда на кону стояло наконец обретённое счастье, оба стали намного осторожнее. Никто уже не мог так смело делиться переживаниями. Валентино понимал, что теперь с каждым днём груз на его плечах будет становиться только тяжелее, потому что он до сих пор не мог сбежать от своей одержимости. В груди вдруг невыносимо закололо. Кажется, что-то тёмное отразилось на лице мотылька, потому что Вокс вдруг с беспокойством вопросительно повёл головой. — В чём дело? — Просто не нравится мне всё это… – ловко соврал Валентино и не остановился на этом, — Слишком много странного в последнее время. Ещё и этот совет повелителей… Он уже совсем скоро, я слышал, а нас снова не пригласили… Кажется, мы перестаём нравиться людям, Вокси… — О, да мы этим ископаемым никогда не нравились, так что пошли они в жопу! Да и Вель в тот раз немного всё подпортила, когда сцепилась с Кармайн. Она, конечно, показала неженке, где её место, но всё-таки сильно уронила наш имидж этой выходкой. Мало что хорошего из этого получилось. Выиграл тогда только этот уёбок с чужими яйцами на побегушках. — Кстати, насчёт него… — Нахуй пошёл! – резко оборвал собеседника Вокс. — Даже не думай начинать снова, мы уже это обсуждали. Я всё сказал в тот раз и не собираюсь повторять, так что завали ебало!       Мотылёк обиженно глянул на теледемона исподлобья и отпустил пробитую дрожью руку. — Успокойся, я не об этом. Ты не думал о том, чтобы копну́ть в своём расследовании под эту сучку? Он, явно, как-то связан со всем этим, раз знает, кто и что против тебя строит. — Я вообще не уверен, что он знает что-то реально полезное. Этот пиздабол может сладко болтать о своём могуществе и всезнании. Видите-ли, он освободил нам дорогу тем, что перебил старых повелителей. Когда дошло до дела, выяснилось, что он даже не знал, как ранить экзорцистов, хотя, связь должна быть налицо. Нечисто всё с этой его легендой. Да, владыки пропали, но куда? Хер его знает. Тем более, Ал и сам под колпаком. Интересно, кому надо пожать руку за то, что сцапал этого мудилу?...       Мысли Вокса начали путаться, и Валентино уже с трудом улавливал какую-то ясную суть в тугих петлях оскорблений. Ему хоть и было кое-что известно о прошлом этих ребят, но он до сих пор понятия не имел, что заставляло Вокса так психовать. Правда, спрашивать не было никакого смысла. Теледемон берёг от него какую-то тайну, и на это уже давно стало попросту наплевать. Да, пару раз они серьёзно поссорились из-за этого, но прошло уже слишком много лет, чтобы мотылёк всё ещё мог беспокоиться об этом по-настоящему. Хотя, лёгкое любопытство насчёт этого кинка Вокса не покидало его до сих пор. Правда, оставалось теперь только наблюдать за всем со стороны и ждать, чем же кончится эта их затянувшаяся драма. — Давай о чем-нибудь другом, mi amor, забудь об этом всём. Скажи, как тебе сегодняшний фотосет?       Резкая перемена темы будто окатила теледемона ледяной водой. Он дёрнулся и растерянно заморгал, глядя в любопытные глаза мотылька. Кажется, ответа у него не находилось, поэтому Валентино решил поделиться собственными мыслями на этот счёт. — Мне очень понравилось. Чудесно куколка всё придумала. Да и знаешь, бесстыдно целовать твою нежную шейку прямо перед камерой оказалось неожиданно приятно. Ты всё ещё беспокоишься насчёт публикации фотографий?       Вокс подавился какой-то едкой мыслью, которая судорогой пробежала по лицу, и громко закашлялся. Валентино на это только ухмыльнулся и ласково похлопал демона по плечу. Когда тот наконец совладал с языком, голос звучал до ужаса неуверенно. — Да…мне как-то до сих пор не по себе от этой затеи… Вы сговорились и подбили меня на глупость, но я не горжусь тем, что согласился. Это…как-то странно всё до сих пор… Да, все видели наши игры до этого, но сейчас ведь, очевидно, всё по-другому выглядит. — Ничего не бойся, Вокси. И никого не слушай. Я просто люблю тебя, и плевать, что скажут другие на этот счёт. Никто тебя не обидит. А если что, я не испугаюсь достать свои любимые пушечки… — Опять ты за своё… Каждому, кто на меня косо смотрит, будешь угрожать пулей в лоб? – Вокс заметно повеселел от такого боевого настроя мотылька. — Конечно! Пусть все знают, что ты теперь мой целиком и полностью! То, как я защищаю своих шлюх, даже рядом не стояло. Любого за тебя разорву так, что кусочка не останется, поверь мне. — О-о, я верю, мотылёк. Я…верю….       Взгляд Вокса вдруг резко изменился. Как бы это ни были странно, с тех пор, как они съехались, они до сих пор ни разу не переспали. Нежность застелила и спрятала подальше всё грязное, что было между ними столько долгих лет. Но кажется, сейчас воинственный собственник своими речами подцепил какую-то тонкую струнку души теледемона. И она покорно отозвалась рваным вздохом, слетевшим с его губ. По телу Валентино от самой шеи до поясницы прокатилась горячая волна мурашек. Он увидел, как за секунду в глазах напротив разгорелось жгучее желание.       Мотылёк долго не думал и за руку притянул теледемона к себе, устроив его на коленях. Пиджак мгновенно оказался на полу, следом за ним и жилетка. Руки забрались под тонкую белую рубашку и стиснули бока теледемона так сильно, что тот моментально ответил бесстыдным стоном, который тут же утонул в обжигающем поцелуе. Вокс горячо стонал прямо в чужие губы, не способный контролировать собственные, пока по его спине блуждали нежные пальцы. Чувственный шёпот оборвал и без того сомнительный поцелуй. — Ты восхитителен, mi amor… — Это всё ты, Вал… Из-за тебя я такой. Только из-за тебя… — Ты меня в чём-то винишь, дорогой? — Ни за что. Твою мать, как же я люблю твои руки… Ты слишком хорош. Я, блять, вообще не верю, что ты существуешь…. Не бывает так на самом деле. Я просто давно сошёл с ума… и мне это всё кажется… Боже, не отпускай меня, прошу тебя…       Вокс приобнял руками шею мотылька, извивался и вытягивался всем телом, не в силах справиться с напором нежной ласки. Казалось, ещё немного, и он просто захнычет, хотя, его рваные стоны, обрывающие слова, уже сейчас напоминали нечто подобное. Валентино ощутил что-то совершенно небывалое. Раньше его любовник был так осторожен со словами, по большей части. А теперь – мотылёк даже сделать ничего не успел, а его уже боготворят. Это заводило ещё сильнее, и в голове шумно запульсировала кровь. — Не закрывай свой чудесный ротик, mi amor, мне так нравится всё, что ты говоришь….       Валентино приблизил своё лицо вплотную к монитору, чтобы ощущать на губах жаркий шёпот. Он знал, что Вокс на сказанном не остановится, потому что одна из рук выскользнула из-под рубашки и стала ласкать член теледемона прямо через туго натянувшиеся брюки. Даже ткань не могла удержать мощную пульсацию. Пальцы ощущали её так явно, будто никакой преграды не было вовсе. — Боже… я даже не хочу просить сделать всё быстро…мне так нравится, на самом деле, когда ты не спешишь…. Но, твою мать, какая же это мерзость… Пиздец… Пожалуйста, можешь хотя бы не через брюки?... — Много ты хочешь, дорогой…       Валентино горячим выдохом вложил тихие слова прямо в приоткрытые губы. Вокс вдруг запрокинул голову и отозвался совершенно несдержанным стоном. Очевидно, что-то в этой близости заводило его так же сильно, как самого мотылька. Теледемон по-прежнему ёрзал в чужих руках и уже совсем потерял голову, если та вообще когда-то была при нём… — Валентино… – мотылёк ощутил, как крепко вцепились в его воротник и потянули ближе к себе, — прошу, покажи свои острые зубки…       Тут глубоко внутри мотылька что-то болезненно оборвалось. Он вздрогнул всем телом, а на губы снова лёг металлический привкус чужой плоти. Разозлившись на самого себя, он так глубоко впился зубами в плечо теледемона, что прямо через рубашку прокусил его до крови. По белой ткани начали медленно расползаться чёрные пятна. Горечь заполнила рот, а вместе с ним и сознание мотылька. Вокс, правда, ничего не заметил, и только со стоном подался ближе. — Я люблю тебя, Валентино…       Зубы впились ещё глубже, а Вокс застонал ещё протяжнее. Затем Валентино, чуть не шипя от злости, ухватился руками за борта рубашки и бесцеремонно разорвал её, со звоном разбрасывая в стороны пуговицы. Когда она наконец была сброшена с небольшой помощью со стороны, мотылёк любовно припал языком к глубоким ранам и принялся осторожно ласкать их, собирая кипящую кровь. Ему хотелось вложить в эту нежность все свои невысказанные мольбы о прощении, которые никогда не смогут прозвучать вслух. Затем, он стал покрывать дрожащие плечи и высоко вздымающуюся груди бесконечными бережным поцелуями.       Рука, давно бесконтрольно застывшая где-то внизу, вспомнила о своём предназначении и начала медленно расстёгивать чужие брюки. Вокс, щёлкнутый током по позвоночнику, не удержал статику в теле. Разряд вырвался из его когтей, больно прошил плечи и распушил меховой воротник. Это наконец вернуло Валентино нужный настрой, и он ехидно ухмыльнулся, с удовольствием глядя на теряющего контроль кибернетика. Одним движением Вокса уложили на крепкий столик, с которого тут же беспечно слетели и разбились две прекрасные чашки. Но было уже совершенно не до них. Голова теледемона запрокинулась, а брюки и бельё наконец кучей свернулись на полу. Валентино ощутил внезапный прилив вдохновения, опустился обратно на стул, забросил себе на плечи дрожащие ноги и рывком принял в рот дрогнувший член. Вокс прогнулся в спине и на секунду забыл, как дышать, но затем начал уверенно толкаться навстречу ласкам. И в этом мотылёк совершенно не пытался ему помешать. Особенно после того, как опьянённый страстью теледемон снова заговорил. — Пиздец, ты больше никому сосать не должен…. Никто такого кайфа не заслуживает. Ты теперь только мой… и рот твой теперь только мой. Блять…как ты это делаешь вообще… я в ахуе просто…       Мотылёк поборол терзания совести и насильно отложил страдания на потом. Сейчас ему нужно доставить тому, кого он так любит, всё удовольствие мира. Так что, нет времени на жалость к себе. Он медленно отпрянул и поднялся. — Не скучай, mi amor, я скоро вернусь.       Раздался горький протестующий стон, но спорить теледемон не стал. Когда Валентино, уже полностью обнажённый, вернулся и бросил на стул открытый тюбик смазки, Вокс уже весь извертелся от нетерпения. Мотылёк подхватил его на руки и бесцеремонно насадил на влажный член до упора. Желанное тело пробило сильным спазмом, а ноги только крепче сцепились на талии. Руки любовно обвили тонкую шею. Воксу вообще не нужно было ничего делать, чтобы удержаться вертикально. Нижние руки грубо вцепились в напряжённые ягодицы и крепко поддерживали снизу, а вторая пара уверенно обхватила рёбра теледемона. Он совершенно расслабился, откинул назад голову и с тяжёлыми стонами отдался ощущениям целиком. Валентино любил брать своего демона в такой позе. Он казался сейчас совершенно невесомым и крошечным в сильных руках мотылька, который сам мог задавать темп и контролировать все ощущения обоих с поразительной точностью. — Надо сказать Вель…что ты…то-очно не моя принцесса…. Вообще…блять!…ни капли… никогда ты ей не был…господи…       Грубые неспешные толчки выбивали из теледемона слова и стоны. Те перемешивались и ласкали слух мотылька сладкой симфонией. — Договорились, теперь ты моя princesa demoníaca. — Блять, продолжай, я обожаю, когда ты рычишь на меня по-испански… — Adoro todos tus fetiches, mi amor… ¿Tal vez debería hacer algo más por ti?*

*Мне нравятся все твои фетиши, любовь моя... Может быть, мне стоит сделать для тебя что-то большее?

      Валентино ни на секунду не сомневался в том, что Вокс поймёт сказанное. Эта всезнающая энциклопедия с прямым доступом в интернет никогда не испытывала трудностей с языками. Только вот, обычно ему в таких ситуациях было тяжело совладать с собственным. Но, очевидно, не сегодня. — Просто…поцелуй меня и кончи поглубже внутрь. Я тебя обожаю, Вал.... Ты – просто нечто…       Руки сцепились вокруг шеи ещё крепче. Валентино страстно впился в чужие губы и даже малость запустил внутрь язык. От этого по чужому телу пробежал приятный спазм, и всё стало ещё интереснее. Языки слетались бешено, а толчки внизу стали ещё быстрее и настойчивее. Мотыльку до ужаса нравилось натягивать любимого демона на член собственными руками. Он делал это с жадностью голодного зверя. И партнёру это явно нравилось. Он снова потерял контроль над телом, и голова безвольно запрокинулась, но одна из рук тут же придержала её и углубила поцелуй. Лавандовый язык не выдержал сладкой муки и рывком толкнулся в чужое горло. Это стало последней каплей, заполнившей чашу наслаждения теледемона до краёв. Её содержимое тут же пролилось и перепачкало их обоих. Валентино, насладившись этим бесстыдством, отстал с пиком удовольствия всего на пару секунд. Язык покинул чужой рот, и мотылёк осторожно уложил голову теледемона себе на плечо. Они оба ненадолго запутались в сладкой пелене и не могли оторваться друг от друга. Тяжёлое дыхание снова перебил неумолкающий сегодня голос. — Ты просто нереальный… Спасибо… — Te quiero, mi princesa...*

*Люблю тебя, моя принцесса...

      Демоны глухо рассмеялись. Валентино бережно снял с себя Вокса и усадил на стол. Они просто смотрели друг на друга и улыбались, как последние дураки. Неожиданно для них обоих, Вокс чуть подтянул к себе ноги, запустил руку вниз и собрал неоновыми пальцами несколько крупных капель вытекающей из него спермы. А после, под восхищённым взглядом мотылька, с абсолютно хищным выражение слизал их и сладко причмокнул. У Валентино потекли слюнки при виде такого аппетитного зрелища, и в голову проскользнуло осознание, что на этом их игры не закончатся.       Он не промедлил и секунды. Сразу проник своими пальцами внутрь теледемона, чуть придержав того под выгнувшуюся спину. Несколько манящих толчков позволили собрать ещё немного вязкой жидкости, и Валентино тут же запустил перепачканные пальцы в покорно раскрытый рот. Вокс начал обсасывать их с таким сочным чавканьем, что показалось, будто он в жизни не пробовал ничего вкуснее. — Ты не перестаёшь удивлять меня сегодня, cariño…       Вокса вдруг снова подняли на руки, но не так, как обычно. Теперь он не обвивал чужое тело, а растянулся, подхваченный под лопатки и колени. Его лицо густо залил синий румянец, а между антеннами треснула короткая искра. Мотылёк нежно чмокнул теледемона в уголок экрана и, прихватив помятый тюбик, уверенного направился в спальню. Там он опустил возлюбленного на алые шёлковые простыни и осторожно устроился сверху на бёдрах. А затем вдруг выдавил немнего смазки себе на руку и запустил пальцы глубоко внутрь самого себя. Глаза теледемона удивлённо округлились. — Сделай это для меня, Вокси. Только не торопись… Просто сначала посмотри на меня. Видишь, как сильно я тебя хочу?       Валентино смотрел прямо в глаза Воксу и с бесконечным наслаждением насаживался на собственные пальцы. С приоткрытых тонких губ слетали тихие стоны. От этого манящего зрелища теледемон чуть не перегрелся насмерть. Кулер зашумел, как сумасшедший. Мотылёк упивался этим видом Вокса – такого жаждущего, но в то же время шокированного и осторожного. Тот не решался сделать вообще ничего, пока перед ним разворачивалось такое представлением. Только вцепился когтями в стройные бёдра. Через стиснутые зубы засвистели частые тяжёлые вздохи. — Тебе нравится смотреть на меня такого, mi amor? — Это, блять, лучшее, что я видел в жизни… — О, спасибо. Я знал, что тебе понравится. А теперь позволь мне…       Валентино осторожно придержал рукой снова готовый к играм член и давяще медленно насадился на него сам. Вокса будто парализовало. Он мог только часто дышать и смотреть, как мотылёк, даже будучи “снизу” захватил всю инициативу без остатка. Бёдра немного поёрзали из стороны в сторону, будто устраиваясь поудобнее. Затем Валентино мягко взял чужую ладонь и уложил её на свой член, крепко обхватывая сверху. — Давай, сладкий, сделай мне приятно.       В сущности, просьба была совершенно показной, потому что Валентино отлично справлялся со всем самостоятельно. Он начал делать всё медленно. С движением вверх он осторожно толкался в дрожащую ладонь, а когда опускался вниз, то до упора погружал в себя горячий член. Мотылёк полностью владел своим телом, а вместе с ним и ситуацией. Его лицо блестело сдержанным наслаждением и ярким превосходством. — Охуеть… опять ты за своё… и кто сейчас кого трахает, получается? — Ну…твой член всё ещё внутри меня, mi amor, но тут не мне судить… — Пиздец…       Воксу, определённо, нравилась его неоднозначная позиция, и он только больше расслаблялся, отдавая мотыльку полную свободу. Его рука, стиснутая чужими пальцами, влажно и безвольно скользила по пульсирующему члену. Это добавляло ощутимого веса в копилку того, что трахают сейчас всё-таки его. Валентино не спешил. Все движения были нежными и плавными. В теле Вокса от этого стало копиться жёсткое напряжение. Он выгнул поясницу и запрокинул голову, прикрывая глаза. Тут его свободную руку приподняли и любовно переплели пальцы. — Смотри на меня, mi amor.       Приказ прозвучал ласково, но до мурашек властно. Мышцы на животе под белой кожей чуть не свело судорогой. С помятым вздохом Воксу удалось вернуть мутный взгляд к залитым наслаждением глазам. — Молодец. Ты отлично справляешься.       Валентино чуть склонился над сцепленными в воздухе руками и опустил на тёмные костяшки нежный поцелуй. Вокс не сдержал горячего стона. — Ты, блять, просто невозможный… — Это хорошо, я надеюсь? – невинно поинтресовался мотылёк, рывком принимая член настойчивее. — Ты самый лучший… блять, я не хочу, чтобы это прекращалось. — Рано или поздно тебе придётся уйти на работу. А до тех пор – мы можем развлекаться хоть всю ночь.       Движения мотылька стали грубее, а на лице проступила смелая хищная ухмылка. — Если ты, конечно, продержишься до утра… — Ни за что…. Меня с таким тобой надолго не хватит…. — Очень жаль… я бы мог так ещё долго развлекаться…       Мотылёк внезапно взял какой-то бешеный темп. Но когда Вокс уже подумал, что сейчас кончит, тот вдруг тягуче замедлился. Теледемон недовольно застонал. — Не-е-ет, блять, только не снова, прошу тебя… Меня бесит, когда ты начинаешь эти игры. — О-о, я думал, тебе нравится… Знаешь, я даже до сих пор в этом уверен. Так что не капризничай. Это будет интересно.       Теледемон бессильно зарычал. Он понимал, что не способен сопротивляться. Только Валентино мог заставить его молить о пощаде. Никому другому Вокс был не по зубам. Но даже эти мольбы редко приносили результаты, потому что Валентино мог упиваться ими вечно, пока не решал наконец сжалиться над несчастным, исключительно по своему наитию. Так что Вокс, кажется, решил дать тому желанное как можно раньше в надежде на скорое послабление. — Вал, прошу, не надо… — Что не надо, mi amor, мне всё это прекратить? – сладкий полушёпот торжествовал. — Нет…пожалуйста, не останавливайся…. Я этого не переживу….       Валентино звонко рассмеялся, охваченный торжеством, и теледемон тут же пожалел о своих словах. Потому что мотылёк решил проверить, не обманывает ли его собственный слух. Он полностью замер и стал ждать. Только напряжённые мышцы игриво сжимали глубоко погружённый в тело член. Это доводило Вокса до исступления. Он застонал и постарался сам сделать какой-то бесполезный толчок, но бёдра так крепко прижали его к кровати, что толку в этой попытке было мало. Его начала бить крупная дрожи, и рука в крепкой хватке чёрных когтей неожиданно сильно стиснула член мотылька. — О-ох, а ты не шутил! Негодник... Не делай мне больно. Я могу быстро заставить тебя пожалеть. — Вал, какая же ты сука… — Зато любимая и только твоя. Разве не здорово?       Обоих пробил короткий смешок, но когда Валентино рывком двинул бёдрами, у Вокса смех быстро утонул в глубоком стоне. — Блять, верни всё, как было в начале, мне там больше нравилось… — Уверен? — Конечно, ув…мх-х!       Ему не дали договорить. Валентино не просто “вернул, как было”, а с ходу взял абсолютно дикий темп. Вокс чуть не захлебнулся под нахлынувшей волной удовольствия. Но стоило ему снова подобраться к пределу, как беспощадная пытка повторилась – движения замедлились, а мотылёк растянул губы в хитрой улыбке. Теледемон рычал и шипел, прибитый помехами. — Как же ты бесишь, блять…       Мотылька вдруг ощутимо стукнуло током сразу с двух сторон в самых чувствительных местах. Его дёрнула жёсткая судорога, а мех распушился. И уже не только от статики. Валентино сейчас не хотел, чтобы ему делали больно, потому что в голове и так хватало напряжения. Он неприязненно скривился и полоснул когтями по беззащитному животу так сильно, что на алые простыни хлынула чёрная кровь. Вокс вскрикнул и постарался спихнуть с себя мотылька, но было поздно. Тот склонился к монитору, прижал чужие запястья к постели и, снова рывками двигая бёдрами, затянул теледемона в поцелуй. Партнёр моментально забыл про боль и потянулся ближе к теплу любимого тела. Обоих теперь только больше распаляла влажная кровь, которая струилась между сплетёнными в близости телами. И всё-таки, Валентино не сжалился даже на этот раз. Он снова отстранился, когда почувствовал чужую поступающую волну дрожи, и полностью приподнялся на коленях. Его живот и грудь были перемазаны чёрными разводами. Вокс остался без желанного абсолютно полностью и теперь уже захныкал по-настоящему, будто был готов расплакаться. Запясть, прижатые к постели, бились и ёрзали. Он не знал, как прекратить эту пытку. Даже сам Валентино не имел об этом никакого представления. Ему просто нравилось видеть Вокса абсолютно беспомощным, и ради этого зрелища он готов был провести на коленях хоть целую вечность. — Валентино, блять! — Не делай вид, что тебе не нравится шанс продолжать наши игры бесконечно, mi amor.       Теледемон в ответ снова злобного зашипел. Его терпение было на пределе. С одной стороны, он мог уложить Валентино на лопатки прямо сейчас или просто хорошенько шарахнуть током с такой силой, что возлюбленный потеряет сознание. Но с другой – они оба прекрасно понимали, что ничему из этого не бывать. Потому что Вокс, на самом деле, что бы ни говорил, полностью наслаждался этими издевательствами. — Ты просто невероятный, Вокси, я тебя обожаю… Мне ни с кем и никогда не было так хорошо…       Валентино смотрел прямо в полуприкрытые глаза. Слова прозвучали без коварства, пропитанные только бесконечно тёплой искренностью. Рот теледемона скривился. Он, очевидно, пережёвывал новые оскорбления, но понимал, что после услышанного они совершенно неуместны. — Ты тоже классный. Но то, что ты делаешь…у меня, блять, нет слов, любимый… — Как ты меня назвал? – нервно переспросил мотылёк, дрогнувший при звуке ласкового обращения. — Блядь… — Что ж, ладно…       Мотылёк заметно поник и теснее прижался к теледемону, опустив голову на грудь. Вместе с чужой привычной колкостью в него вонзилась ножом ещё и собственная совесть. Потому что, как ни крути, в чём-то здесь Вокс был совершенно прав. Тот вдруг вздрогнул, вытянул руки из захвата и нежно обнял партнёра за плечи. — Прости, это было очень грубо. Я люблю тебя, Вал. Люблю больше всех в этой ёбаной дыре…да и вообще где угодно…. — Я тоже тебя люблю. Но ты иногда ведёшь себя, как бесчувственный мудак…. — Учусь у лучших….       А вот это было уже чересчур. В любой другой день шутка вызвала бы только ответный смех, но, уж точно, не сегодня. Валентино вытянулся во весь рост, неприязненно поморщился, медленно слез с теледемона и стал соскальзывать с кровати. — Вал! Подожди! — С этим, – мотылёк многозначительно обвёл жестом член партнёра, — разбирайся сам. Мне уже не интересно. Я в душ…       Мотылёк услышал, как тело, только приподнявшись, со стоном рухнуло обратно на кровать, но не обернулся и действительно пошёл умываться. Когда в ванной зажёгся свет, ярко-красная плитка больно ударила по глазам, так что решение вернуть полную темноту созрело быстрее, чем за секунду. Цокнула щеколда, и дальше оставалось ориентироваться только по памяти. Демон осторожно вошёл в кабинку, наглухо закрыл за собой стеклянную дверцу и включил обжигающе ледяную воду. Тонкие струйки побежали по шерсти и коже, разгоняя от себя толпы болезненных мурашек. Валентино упёрся одной из верхних рук в гладкую стену, подставляя шею и спину под лейку. Вторая ладонь зажала перекошенный рот. Где-то в бегущих по опущенному лицу холодный струях чистой воды спрятались горячие солёные слёзы.

__________________________________________

//upd: я бесконечно извиняюсь за вторжение; в тгк истории только что была выложена по-настоящему сюжетно важная допсцена; без представления о том, что там происходит, информационное и эмоциональное погружение в следующую главу может быть неполным; это не тянуло на полноценную часть, а выкладывать огрызок отдельно не хотелось; соу, велком// //upd2: их там уже две//