Мир, где пересекаются железнодорожные рельсы

      Частицы сливались воедино, но это было уже совершенно неважно. Ни крохи физического нет в этой близости. Звуки, запахи, ощущения — она поглотила всё. Всю прошлую реальность без остатка. Не существовало больше и сознания. Даже пустота тяжелее этого мира. Это — ложь. Она вобрала в себя всю суть и медленно её переваривала. Суть истачивалась и таяла безвозвратно. Единственно верная мысль разлагалась до отравленного нефтью первичного бульона.       Именно так в нашем мире ощущается настоящее разложение. Совершенный ужас, заменивший собой всю действительность. Его боль была невидима и неосязаема для всего вокруг. А для него самого уже не было ничего, кроме неё.       Но ни одна живая душа, к счастью, не способна отделиться от бытия надолго. Ложь начала понемногу таять. По добродетельному высшему повелению время снова пошло, а пространство стало насильно собираться из отравленных молекул. Неподъёмным грузом начало наваливаться существование.       Первым настоящим ощущением стало влажное тепло. Невозможное, оставленное далеко в прошлом и совершенно позабытое. Оно с угрожающей настойчивостью разливалось в опасной близости от сознания. Следом острый осколок провернулся в пустоте и намотал на себя всё, чему суждено было тут же собраться в пульсирующую от боли кровоточащую оболочку. Руки моментально оттолкнулись от постели, тело откинулось назад и лёжа замерло на самом краю грязного матраса. Запёкшаяся кровь пропитала простынь, на которой лежала обнажённая спина.       Теледемон открыл глаза. Зрение вернулось к нему не сразу из-под чёрной виньетки, но даже после того, как та рассеялась, всё вокруг оставалось мутным и расплывчатым. По монитору бежали горячие, обжигающие нутро слёзы. Настоящие, человеческие слёзы. Вокс кривился от боли, которая продолжала рвать на части оболочку. Это крошилось на мелкие куски безнадёжно бьющееся сердце. Он его почувствовал. Живое и бешеное, оно пыталось разбить рёбра и выбраться наружу. Под грудиной резало и тянуло всё сильнее с каждым новым спазмом истерзанной мышцы. В голове не шевельнулась ни одна мысль – они так и не смогли вернуться из поглотившей их пустоты. Были только ощущения, и они сейчас угрожали разбить оболочку до основания. Из горла вырвался скрежещущий помехами стон. За ним ещё один. Теледемон подобрал к себе колени и упёрся монитором в предплечья, стараясь загнать слёзы обратно туда, откуда они появились, — в расплывчатое неясное прошлое. Но они не желали его покидать. Он только сильнее ими захлёбывался и теснее сжимался в комок.       Вдруг теледемон вздрогнул. Обнажённой щиколотки мимолётно коснулось что-то сухое и холодное. Слёзы и кровь пропитали пиджак, но монитор только глубже зарылся в рукава. Жар, соль и ладан заполонили всё пространство, и от внешнего мира остались только судорожные всхлипы, разносящиеся эхом по комнате. Но тут к ним рывком добавилось кое-кто ещё. — Ты не виноват.       Слова. Голос. Его голос. Совершенно спокойный и уверенный. Осколок в груди провернулся снова, и вспышка боли поразила всё тело. Дыхание участилось, а всхлипы обратились протяжным шипением. Теледемон хотел ответить, но скованное спазмами горло не подчинялось. Тут ему на плечо опустилась рука. Тело моментально вывернулось из-под прикосновения и распрямилось. Глаза встретились. Воксу было невыносимо чужое лицо. Такое обеспокоенное и напряжённое. Будто мотылёк этой мордашкой — своими бездонными чёрными глазами — собирался силой вытянуть из души всё, что пронзило её насквозь. Сознание захлестнула ледяная волна ярости. Острый шёпот разрезал воздух и заставил Валентино вздрогнуть. — Я прекрасно это знаю!       Ненависть поглотила всё. Слёз больше не было. Глаза теледемона не горели диким животным огнём, как несколько часов назад. В них отражалась вся боль и ярость смертельно раненного существа. Вокс рывком подобрал под себя ноги, поднялся на колени и, как смог, ухватил Валентино за воротник дрожащей окровавленной рукой. Пальцы смогли только едва стиснуть шерсть. Мотылёк не отшатнулся и не отвёл взгляд. В глазах напротив только гуще растекалась горечь. — Если ты думаешь, что я хоть за что-то себя виню… о-о-о, забудь об этом. Всё это — твоя вина. — Глаза теледемона сощурились, а по лицу побежали помехи. — Мне больно, Вал… я будто, блять, действительно сдох во второй раз. И ты делаешь всё только хуже с каждой ёбаной секундой. Не смей ко мне прикасаться, пока я не прикажу.       Пальцы выпустили воротник и толкнули мотылька в грудь так сильно, что он упал и со звоном ударился головой о металлическое изножье кровати. Послышался глухой стон, за которым сразу повисла тишина. Вокс смотрел на скривившегося от боли мотылька, который потирал ушибленный затылок, и тихо тлел от невыносимой ярости. — Убирайся к себе. И перестань уже на меня так смотреть. Я тебя не прощу, какие бы морды ты ни корчил.       Чужой опустошённый взгляд отполз в сторону. Валентино медленно соскользнул с кровати и направился на своё место — обратно в клетку, где и подобает сидеть дикому животному. Одной рукой Вокс буквально сорвал с себя пиджак, жилет, галстук и рубашку. Полностью обнажённое тело развалилось на грубой от грязи простыни. Редкое дыхание стало совершенно незаметным за пульсацией, которая отдавалась во всём теле. Веки опустились, а до сенсоров дотянулся тихий щелчок металлической щеколды. Слова тихо посыпались одно за другим совершенно бесконтрольно и неосознанно. — Ты просто конченый мудак, Валентино. Ты не заслуживаешь ничего лучше этого. Я не должен был выбирать тебя… Ни тогда, ни сейчас. Надо было в восемнадцатом оставить тебя им. Я б тогда… справился… и ничего бы из этого… блять… какого хуя я слышу, как ты дышишь? Умолкни!       Чужое судорожное дыхание стихло. Пустая тишина с нажимом опустилась на монитор и придавила его к матрасу. Боль не отступала. Кровь продолжала впитываться в шершавые от запёкшейся корки повязки. Несмотря на поздний час, не было ни намёка на сонливость, и было быстро принято решение сходить в душ. Когда Вокс проходил мимо клетки, он краем глаза уловил, как мотылёк, вжавшись в прутья, вздрогнул всем телом. От этого на губы легла напряжённая ухмылка.       Бесполезные теперь бинты были неспешно сброшены на пол возле кабинки, и демон сделал шаг внутрь, сразу включая обжигающе горячую воду. Раны моментально защипало, но зато остальное тело стало расслабляться под напором обволакивающего жара. Демон стоял неподвижно. Ни одна мысль не касалась сознания. Это продолжалось до тех пор, пока раны не начало стягивать, а кровь не перестала стекать вместе с водой на чёрную плитку. Теледемон, абсолютно чистый и раскалившийся от кипятка, вышел из кабинки и сразу ощутил, как от холода по телу расползаются мурашки. Он обтёрся полотенцем и, стараясь не бросать даже короткий взгляд на собственное отражение в большом зеркале, направился обратно в постель. Но перед тем, как ложиться спать, её стоило бы перестелить полностью, на что у Вокса не было никаких сил. Он безнадёжным взглядом окинул огромные пятна крови, которые, без сомнения, впитались глубоко в матрас, и пришёл к неутешительному выводу. Если нужно лечь сейчас, то он предпочтёт спать на диване.       Прихватив из комода чистое одеяло и маленькую подушку, Вокс вышел в гостиную. Как только дверь спальни глухо щёлкнула, пространство погрузилось в темноту, прорезанную только слабым светом монитора. Уснуть не было никаких шансов, а тело нуждалось в отдыхе. Теледемон устроился на диване, завернулся в одеяло, как в кокон, и без промедления на время отключил головной монитор через систему. Сознание моментально провалилось в густую и мягкую черноту.

***

— Доброе утро, Кэти. — Привет, Вокс.       Посреди забитого репортёрами холла телебашни двое демонов картинно пожимали друг другу руки. Кэти хитро скалилась, а Вокс широко и лучезарно улыбался. К глазам последнего сейчас вернулся нормальный вид, правда, усилий на это сегодня было затрачено куда больше, чем в прошлый вечер. Когда позирование для камер подошло к концу, двое зашагали к частному лифту, который быстро доставил их в подвальное логово теледемона. В своём кабинете Вокс раньше всегда чувствал себя спокойно, но в последнее время эта тенденция нарушалась всё чаще.       Сегодня сладкая с оттенком безумия улыбка Кэти не давала кибернетику и капли того утешения, что вчера. Он устроился в кресле, а повелительница заняла место по правую руку от него. — Давай я покажу тебе презентацию. Сам знаешь, цифры и графики всегда нагляднее слов.       В ту же секунду перед глазами теледемона вспыхнул слайд, отражённый прямо в сознание с экрана телефона. Губы дрогнули в выражении отвращения, которое быстро удалось скрыть. На слайде крупными буквами отпечатывалась надпись, от которой внутри Вокса всё закипело от злости. Буквы въедались в матрицу и угрожали проплавить монитор насквозь.

|НОВЫЙ КУРС КОМПАНИИ «VOXTEK«|

***

      Кулак ударил сверху по клетке, и шум заставил свернувшегося на холодном металле мотылька проснуться. Он встрепенулся и повернул голову, щурясь от яркого света монитора, сияющего голубым в полной темноте. — Поднимайся. Прими душ, обсушись и иди в гостиную — буду ждать тебя там.       Вокс был краток. Он развернулся и нервно зашагал прочь из спальни. В левой руке блестела открытая бутылка виски. По пути теледемон отпил из горла ещё немного, а после тяжело рухнул на диван и прикрыл снова почерневшие глаза.       Первый рабочий день в новом режиме выдался просто отвратительный. Осознание того, чем теперь стал Вокс, начало приходить к нему постепенно. Но к вечеру уже не осталось ни малейших сомнений — теперь его превратили в пустую картинку для публики. Кэти была важна только его сила и власть, которую она прибрала к рукам без остатка и нагло ей пользовалась. Да, у него осталось признание — народ по-прежнему любил его. Но это уже было неважно, ведь все прошлые планы по расширению влияния можно теперь было выбросить на помойку. Самого Вокса просто стёрли безвозвратно. Ни его желания, ни его амбиции больше не имели никакого значения. От этих мыслей удавка отчаяния затягивалась на шее всё туже, и сейчас кибернетик окончательно пал духом.       Когда дверь спальни бесшумно отворилась, к нему стал медленно приближаться мотылёк. Пушистые крылья, плотно обернувшие стройное тело, уже полностью зажили, головные усики и воротник вернули себе привычный сияющий вид и, кажется, на демоне вообще уже не осталось физических следов от ужаса последних дней. Вокс опустил глаза на собственную руку, беспомощно брошенную на мягкий подлокотник. Новая повязка не выглядывала из-под рукава костюма, так что о травме можно было судить только по размякшим негнущимся пальцам. Под свежими битами предплечье было густо смазано лекарством, которое помогло исцелиться в прошлый раз. Но сейчас, даже спустя полдня легче не становилось. Визит к Пинку был снова отложен, но на этот раз из-за чистой усталости. Завтра утром кибернетик обязательно наведается к нему, и они вместе начнут решать эту анатомическую загадку.       Вокс наконец разлил виски по стаканам и поставил бутылку на стол. При виде безразлично протянутого напитка Валентино хитро прищурился, и тёплая улыбка сгладила прежнее напряжение. — За что пьём? — с интересом спросил мотылёк. — Просто пьём…       Стаканы аккуратно столкнулись, и демоны отхлебнули из них понемногу. Тяжёлый взгляд Вокса лёг на лицо напротив. Валентино сидел расслабленно и выглядел немного задумчивым — ни капли вчерашней подавленности уже не было во всём его облике. Теледемону необходим был сейчас приятель и собутыльник, просто чтобы не пить в глухом одиночестве. Обычно с мотыльком легко было завязать разговор. Но сейчас, когда ему самому рассказать нечего, а обсуждать свой день Вокс совершенно не желал, разговор не вязался вовсе. Так что было быстро принято решение изменить диалог на невербальный. Теледемон поудобнее устроился в уголке дивана и чуть повёл головой в приглашающем жесте. — Ляг ближе. Только, — Вокс повёл левым плечом, стянутым повязкой, — тут не трогай. Всё ещё болит.       Валентино просиял ещё ярче и опустил затылок на живот Вокса. Рука, сжимающая стакан, легла мотыльку на грудь. Демоны просто смотрели друг на друга и совершенно ничего не говорили. Так продолжалось до тех пор, пока у Вокса не начала болезненно кружиться голова. Дыхание нервно участилось, он закрыл глаза и откинул монитор на кожаную спинку. Снова волной накатило ощущение, которое должен был навсегда оставить в прошлом их разговор почти трёхнедельной давности. Вокс снова ходил по острой грани, где у его любви отобрали всё тепло искренности. Отношения между демонами изменились. Теперь это было не партнёрство, а обладание. И это подразумевало под собой власть теледемона и подчинение мотылька. Но Воксу нужно было нечто совершенно другое.       Он нуждался в тепле и заботе. Ему нужна была ласка. Валентино долгие годы, как кропотливый музыкант, настраивал тело Вокса под себя. И в итоге сейчас оно наотрез отказывалось работать иначе. Горячие прикосновения, Его сила, Его контроль — вот, что давало кибернетику настоящую свободу. Он мог просто отдаться в чужие руки и больше ни о чём не думать. А сейчас, после всего, что он пережил, думать уже не хотелось ни секунды. Может, в нём говорил виски. Но больше ставок было на отчаяние, которое угрожало его задушить. Вздохи забегали ещё чаще. Кибернетик открыл глаза и, глядя в потолок, бросил обрывисто: — Вал… помоги мне… так же, как… ты делал это всегда.       В голове бойко застучала кровь, но пульсация где-то намного ниже была ещё настойчивее. Валентино не сказал ни слова. Он медленно развернулся, встал на колени и навис над теледемоном, крепко ухватив его за лацканы пиджака. Горячие взгляды чёрных глаз сцепились неразрывно, а из руки теледемона осторожно забрали и отставили на столик наполовину пустой стакан. Валентино просто с тёплой улыбкой смотрел на Вокса, и пальцы сжимали его пиджак, но внутри теледемона всё переворачивалось с такой силой, будто его уже имели здесь и сейчас. В глазах напротив отражалось общее горячее желание, которое в десятки раз усиливала притворная нежность взгляда. Тело отзывалось на натянутое ожидание слишком откровенно и ярко. И Вокс совершенно ничего не смог бы с этим поделать, даже будь на то его воля. На удивление, он пришёл к мысли, что на самом деле этого и не желает. Он хочет только его — хищника, который поймал жертву в свои цепкие руки.       Тут по спине прошёл удар тока, заставивший тело дрогнуть и прогнуться навстречу прикосновениям. Чужие пальцы скользнули под рубашку и, минуя повязки на животе, легли на горячую кожу у самых рёбер. Сдавленные вздохи теледемона уже начинали походить на умоляющие стоны.       Только сейчас, спустя сутки, Вокс наконец вспомнил, ради чего им была отдана величайшая жертва. Он нуждался в своём партнёре и не собирался отпускать его от себя ни на шаг. Те ощущения, которые заполняли тело с каждым ненавязчивым движением пальцев под рубашкой, не заставили простить или забыть. Но они приносили такое наслаждение, что думать ни о чём попросту не было сил. Диковатый, но сладкий взгляд мотылька пробивал монитор насквозь. Напряжение во всём теле нарастало и начало становится по-настоящему болезненным. Казалось, будто от пульсации в голове хрупкое стекло монитора сейчас захрустит и пойдёт трещинами. — Целуй уже, придурок. А то меня щас из-за тебя коротнёт…       Вопреки всем надеждам теледемона, стремительный поцелуй не спас его от перегрузки, а только её усугубил. Монитор с треском заискрил, когда губы мотылька вцепились в него без намёка на осторожность. Рука теледемона судорожно ухватилась за пушистый край шубы. Вокс дрожал всем телом от того, что ему наконец дали ту близость, без которой он чудом пережил всю последнюю неделю. Демоны снова просто желали заполучить друг друга, и сейчас ничто не могло этому помешать. Вокса начали чересчур медленно раздевать. От этой неспешности он сдавленно заскулил прямо в поцелуй, но не сказал ни слова. С плеч медленно соскользнул за спину пиджак, пока ловкие пальцы внимательно расправлялись с пуговицами жилетки, расстегивая медленно, по одной.       Мотылёк разорвал приторный поцелуй, и взгляды снова встретились над монитором. Валентино хищно улыбался, а в его глазах сияла прочная уверенность. Оба демона сейчас хотели одного и того же — чтобы Вокс засунул поглубже собственную гордость и просто подчинялся. И всё тело в этом ему сейчас только помогало. Он сгорал от жажды новых прикосновений и ощущений, которые ему собирался подарить Валентино.       Когда жилетка и галстук были отброшены в сторону, мотылёк расстегнул только пару верхних пуговиц рубашки и прекратил раздевать партнёра. Вместо этого он склонился к часто вздымающейся груди, и горячий влажный язык заскользил по ключице к основанию шеи. Вокс запрокинул голову, и с бесконечной благодарностью мотыльку был отдан сдавленный стон. От нового и совершенно неожиданного прикосновения ещё один удар тока прокатился по спине, а рот широко раскрылся, глотая воздух. Одна из рук мотылька без малейших намёков и предупреждений грубо опустилась на ширинку и прямо через брюки жёстко надавила на болезненно пульсирующий член. Она больше не двигалась, пока язык продолжал ласкать шею и плечи. Нервы теледемона натянулись до предела и угрожали лопнуть в любой момент. Ему всегда было невыносимо ожидание, но ещё тяжелее было от того, что он на самом деле мечтал продлить его как можно дольше. Рука немного ослабила давление и осторожно пошевелилась, и это выбило из горла новый стон.       Вокс хотел сказать так много. Он хотел вслух восхищаться всем, что вытворял с ним его терпеливый партнёр. Но слова застревали в горле. Последний рубеж обороны повелителя обязан был устоять под напором слабости перед чужой лаской. Он больше не произнесёт ни слова, даже если от этого будет зависеть всё его жалкое существование. Чужие руки снова взялись за пуговицы и теперь уже чуть более поспешно обнажили торс целиком. Живот и предплечье пересекали чистые повязки, а на плече чуть отставал по краям большой квадратный пластырь. Валентино отстранился немного дальше и уставился в переполненные немой мольбой глаза. Когти плавно заскользили вниз по груди и остановились только у пуговицы на брюках. Мотылёк взял Вокса за здоровую руку, поднёс её к своим губам и нежно поцеловал грубые костяшки пальцев. — Развернись ко мне, пожалуйста, Вокс.       Тон был вежливым, как и подобало новому положению дел, но из него сочилось приторное торжество. Вокс промедлил всего секунду. Ноги растянулись на диване, а поясница упёрлась в подлокотник. Валентино отполз к другому краю и медленно стащил с теледемона блестящие неоном туфли. Когда те опустились на пол, мотылёк стянул с Вокса и брюки с бельём и довольным взглядом окинул обнажённое тело. Вокс нахмурился и скривил лицо от недовольства, но глубоко внутри стучало горячее предвкушение тесной близости. Крылья мотылька рывком развернулись, открывая его собственное разгорячённое тело. Верхняя пара рук приподняла и развела в стороны колени теледемона, а на одну из нижних небрежно упали капли густой слюны.       Вокс уже готов был загореться по-настоящему, когда пальцы стали массировать податливые мышцы без намёка на проникновение. Он не станет умолять. Зубы только покрепче стиснулись, а в глазах полыхнула злоба. Мотылёк внимательно наблюдал за монитором и остался доволен реакцией. Когда один палец плавно проник в тело целиком и замер, Вокс опять жалобно заскулил. Бёдра опасливо пошевелились, задавая проникновению в тело хоть какой-то невыносимо желанный темп. Теледемон не выдержал чужого пылкого взгляда и опустил глаза. Он очень хотел видеть того, который делает с ним всё это, но торжество и удовольствие мотылька были совершенно невыносимы. Послышался едкий смешок, и в тело толкнулся и второй палец.       Валентино вообще больше не делал ничего. Вокс сам превосходно справлялся с тем, чтобы взять от данного ему проникновения всё. Он извивался и насаживался на пальцы сам. Стыд бил жаркой пульсацией в голове, но тело не желало ему поддаваться. Оно нуждалось в том, что происходит сейчас, ничуть не меньше того, что за этим последует. Свободные руки мотылька опустили щиколотки ему на нижние плечи и обвили подрагивающие бёдра, стискивая кожу. — …можешь…?       Теледемон быстро пожалел о том, что открыл рот хоть для чего-то кроме стонов, и моментально исправился. — Забудь… — Если ты чего-то хочешь, Вокс, ты не обязан меня просить. Ты можешь просто приказать.       Кажется, Валентино как нельзя точно улавливал суть противоречий, которые рвали сознание Вокса напополам. Но слова нисколько не решили проблему. Он уже попросил о поцелуе и больше не допустит ни одной слабости. Монитор мелко дёрнулся в жесте, дающем ясный отказ. И тут Вокс почувствовал, что ловушка захлопнулась.       Даже этот жест сам по себе показывал ничуть не меньше слабости, чем могла бы выпустить наружу любая просьба. Всё тело сковало от напряжения. Глаза с угрозой поднялись к чужому лицу, и кибернетик грубо выплюнул только одно слово. — Прекрати.       Он рывком подобрал к себе ноги, а мотылёк, совершенно смешавшись, отполз к другому краю дивана и торопливо закутался в шубу. Растерянный взгляд Валентино опустился на пол, а усики мелко задрожали. Всеми руками он крепко стиснул мех шубы, а слова, которые осторожно коснулись сенсоров, пропитались горечью. — Прости. Я буду осторожнее… в следующий раз… — Не будет больше «следующего раза», пошёл вон отсюда. Вернись на своё место.       Когда Валентино поднялся и поспешил обратно в спальню, монитор зашипел помехами. Вокс так и лежал на спине, обнажённый и совершенно беспомощный перед тем же желанием, что толкнуло его на глупость. Он чётко осознал: всё, что случилось, было ошибкой. Ему больше не позволено чувствовать ничего тёплого без оглядки на обстоятельства. А те чётко указывали ему место по другую сторону короткого поводка. Совершенно не там, где он хотел находиться на самом деле.       Власть над тем, кто заставлял терять над собой контроль, была совершенно фальшивой и чужеродной. Ей не было места в их тесной связи. Вокс надеялся, что сможет в новых реалиях подчинить себе хотя бы свою личную жизнь. Это последнее, чем ему было дозволено управлять, но даже здесь, за закрытой дверью тёмного подвала, всё обратилось ложью. Горечь подступала всё ближе к горлу. Теледемон вспомнил, как сутки назад он, такой же обнажённый, захлёбывался слезами в собственной постели. Сейчас слёз не было. Была только выедающая пространство чернота и проклятый осколок, застрявщий глубоко под рёбрами.       Он не мог после всего, что было, просто вернуться в спальню. Кажется, вторую ночь подряд Вокс проведёт далеко от собственной мягкой постели. Правда, сегодня при нём не было даже подушки и одеяла. Он подтянул со стола бутылку, крупными глотками опустошил её до конца и рухнул обратно на обивку, к которой отвратительно липла по-прежнему разгорячённая кожа. Глаза закрылись, и Вокс, снова без шансов на нормальный сон, без раздумий отключил свою операционную систему. Его мутный, горький и пульсирующий болью мир временно погас до самого утра.