Пусть только ветер знает наши мысли

Полдень в доме на Инверфолл-роуд шёл своим чередом. Воздух в кухне был наполнен ароматом сладкого гороха и тёплого, пряного тимьяна — Кендра Дамблдор готовила обед и напевала себе под нос старую мелодию, которую знали все трое детей. Альбус расположился у открытого окна в гостинной и пытался дочитать статью о трансфигурации органических волокон. Он делал пометки в полях аккуратным, уверенным почерком, то и дело откидывая назад прядь волос, которая, казалось, всегда норовила упасть ему на глаза в самый неподходящий момент. За окном блестела от солнца зелёная листва, и в доме стояла та особенная июньская тишина, которая бывает только днём — не полная молчания, а такая, в которой слышно, как легко постукивает карандаш о край чашки, как шуршит бумага и как стрекочет кузнечик в высокой, некошеной траве. — Альбус, — позвала Кендра, выглянув из-за двери. — Не забудь про Батильду. Она ждёт книги. Я вчера ей пообещала всё занести. И ещё — возьми это, пожалуйста. — Она указала на бумажный свёрток, — Не порви, бумага очень тонкая. Он отложил перо и поднял взгляд. — Конечно. Сейчас соберусь. Он встал, разминая ноги. На нём была светлая льняная рубашка, рукава которой он небрежно закатал, и свободные тёмные брюки — в такую погоду не хотелось ничего тяжёлого. Обувь стояла у двери — летом в доме он часто ходил босиком. В углу уже лежала аккуратная стопка книг — два увесистых тома. Свёрток Кендра положила сверху, заботливо перевязав лентой. — Поблагодари её и спроси, нужна ли ей ещё та брошюра про лекарственные травы — она до сих пор у меня, но я уже и не помню, куда её положила… — Хорошо, — отозвался Альбус, слегка улыбнувшись. Батильда Бэгшот жила через две улицы. Ей было около тридцати, может, тридцати пяти лет — Альбус точно не помнил. Недавно она ушла из Министерства, где работала в архиве, и с весны начала преподавать в Хогвартсе — историю магии, для младших курсов. Альбус у неё не учился — к тому времени, как она начала преподавать, он уже заканчивал школу. Но он знал её — как и все, кто жил в округе. Она часто бывала у них дома, помогала Кендре с письмами и однажды притащила целую коробку старинных карт, которую они вместе разбирали на веранде. В ней была какая-то тихая, доброжелательная энергия: она умела слушать, запоминать мелочи и рассказывать кучу интересных историй. Альбус взял вещи, откинул назад непослушные волосы и направился к двери. Дом Батильды стоял на самой окраине Годриковой Впадины, там, где дорога упиралась в край леса и переходила в пыльную тропу. Он был старомодным, с высокими окнами, увитыми плющом, и покатой крышей, покрытой мхом. В этот мягкий июньский день всё вокруг дышало покоем: трава на склонах медленно колыхалась от ветра и даже тень от дома ложилась особенно спокойно. Тогда он ещё не знал, что именно к этому дню будет возвращаться снова и снова — не как к чему-то трагическому или знаменательному, а просто потому, что именно здесь всё сдвинулось, и больше уже не вернулось на место. Альбус поднялся по скрипучим деревянным ступеням крыльца, прижимая к себе книги — одну с золотым тиснением на корешке, другую в потрёпанной тканевой обложке. Обе были довольно увесистые — «Очерки по Истории Магии Британии» и «Заклинания и Заветы Древнего Корнуолла», которые Батильда одолжила его матери пару недель назад. В другой руке он держал маленький бумажный пакет, пахнущий травами. Кендра не объяснила, что внутри. Альбус решил не спрашивать. Он постучал. Один раз — коротко, вежливо. Подождал. Ещё раз. Ответа не последовало. Дом будто затаился. Он обернулся, собираясь уйти, но рука сама по себе потянулась к ручке двери. Та подалась с лёгким скрипом. — Простите… — тихо окликнул он, наклоняясь внутрь. — Мисс Бэгшот? Молчание. Он шагнул за порог. Холл был светлый, с высокими потолками, в воздухе пахло чем-то тёплым и древесным. В прихожей его встретил шкаф с застеклёнными дверцами, набитый книгами, пергаментами и стеклянными флаконами. Один из них — с мутно-сиреневой жидкостью — слабо светился. Сквозь приоткрытую дверь в гостиную пробивался свет. Альбус прошёл дальше и остановился. Его взгляд зацепился за неожиданную, почти театральную картину. На диване, небрежно растянувшись, лежал юноша. Светлые волосы — не золотистые и не пепельные, а какого-то тёплого, неуловимого оттенка — были растрёпаны и падали на подушку лёгкими волнами. Над ним в воздухе медленно парила книга — плотный фолиант. Он читал, словно в забытьи, с бровями, чуть сдвинутыми в напряжении, а рядом, на уровне глаз, плавно покачивалась кружка. Альбус замер. Его захватило странное ощущение — будто он вторгся во что-то интимное, но в то же время… красивое. Юноша был полностью поглощён чтением. Его губы еле заметно шевелились, когда он перечитывал строки про себя. Линия шеи, изгиб руки, придерживающей подушку, блеск кожи на скуле, на которую падал луч света из окна, — всё это казалось ему таким нереалистичным. Альбус уловил, как внутри него что-то шевельнулось. Не страсть, не интерес в привычном смысле — а чистое, почти болезненное любопытство. Кто он? — Простите за беспокойство, — произнёс он, уже громче, — дверь была открыта. Юноша вздрогнул и сел, книга глухо рухнула на пол. Кружка чуть качнулась, но не разлилась. — Черт! — выдохнул он, глядя на Альбуса. Голос у него был мягкий, слегка хриплый. — Вы меня напугали. — Простите, — повторил Альбус, подходя чуть ближе. — Я ищу мисс Бэгшот. Мне поручили… — он протянул только свёрток, совершенно забыв о книгах. — Отдать это. Юноша поднялся, не отводя взгляда, и, протянув руку, взял свёрток. Его глаза были почти прозрачными, серо-зелёными, с необычной глубиной. Альбус понял, что он старше его — но не намного. — Она в Министерстве, — наконец ответил он. — В каком-то там архиве. Обещала вернуться через пару часов. Вы, должно быть, её сосед? Он говорил по-английски без ошибок, но с чем-то неуловимо иным в интонации — как будто каждое слово было немного не на своём месте. Ударения, мягкость, ритм — всё выдавало в нём иностранца. Не француза, не испанца. Восточная Европа или Северная? — Да, — сказал Альбус. — Мы живём на Инверфолл-роуд. — Инверфолл-роуд, — медленно повторил тот. — Я там ещё не был. Меня, кстати, зовут Геллерт. Геллерт Грин-де-Вальд. Он резко протянул руку. Его манера двигаться была нервной, но грациозной — будто он привык всё делать в темпе, чуть быстрее, чем надо. — Альбус, — сказал тот, протягивая руку в ответ. — Альбус Дамблдор. Потом наступила короткая, напряжённая тишина. Альбус не знал, должен ли он уйти — или остаться. Он почувствовал, как в груди у него растёт ощущение чего-то неуловимого. — Красивое имя. Латинское? — спросил его новый знакомый. — Да, — коротко ответил Альбус. Геллерт продолжал смотреть на него, словно ища подтверждение какому-то невысказанному предположению. В этом взгляде не было вежливости или заинтересованности ради приличия — только изучающая настойчивость, как у алхимика, рассматривающего новое соединение под линзой. — Светлый, — произнёс он вдруг. — Значение имени. Albus — белый. Чистый. Или, может, пустой? В латинском это иногда одно и то же. Он произнёс это почти лениво, но в голосе была острая, блестящая нить — он проверял реакцию. Альбус молчал. Он не знал, было ли это просто игрой слов или каким-то странным началом разговора. В нём впервые за долгое время проснулась тихая, колючая тревога — та, что возникает, когда ты вдруг осознаёшь, что перед тобой нечто равное. Или опасное. Геллерт чуть склонил голову. — Простите, — сказал он почти весело. — Не хотел Вас обидеть. Иногда я разговариваю слишком много. Батильда говорит, я пугаю гостей. Но Вы не похожи на того, кого легко напугать. Он подошёл к упавшей книге, поднял её, провёл рукой по корешку и, небрежно бросил на стол. — Хотите взглянуть? Здесь трактат об артефактах XIV века. Он на старофранцузском, но сноски хорошие. Впрочем, — он чуть улыбнулся, — Вы, кажется, предпочитаете книги британских авторов? Он кивнул на тома в руках Альбуса. — Они — мамины, — сказал тот, и тут же пожалел. Это прозвучало глупо и беспомощно. Но Геллерт, похоже, понял это иначе. — Тогда у Вас хорошая мать. У моей не было терпения к книгам. Да и ко мне. Он сел на край стола — легко, почти небрежно — и сложил руки на груди. Солнечный свет подсвечивал его ресницы, делая их почти золотыми. Альбус вдруг осознал, что всё ещё стоит в дверях, с книгами в руках, как ученик в кабинете преподавателя. Он поставил тома на стол рядом со свёртком, осторожно, будто это был дар. Внутри него что-то колебалось: желание остаться, послушать, посмотреть… и острое осознание, что это неуместно. Они были совсем незнакомы. — А Вы? — спросил он, чуть тише. — Вы… родственник Батильды? — Что-то вроде, — ответил Геллерт. — Двоюродный внучатый племянник. Или правнучатый. Эти родственные связи — чудовищно туманны. Но я здесь на лето. Из Австрии. Или если быть корректнее, Австро-Венгрии. Знаете о такой? Альбус кивнул. — Австрия. Далеко. И скучно. Здесь, впрочем, — он обвёл комнату взглядом, — не особенно веселее. Хотя теплее. Альбус чуть заметно усмехнулся. — Иногда скука — это подарок. Геллерт приподнял бровь, внимательно его изучая. — Так говорят те, кто никогда по-настоящему не скучал. Он соскользнул со стола, прошёлся по комнате, словно проверяя, чувствует ли себя в ней достаточно свободно. Его шаги были быстрыми, почти стремительными, как у человека, которому трудно сидеть на месте слишком долго. Альбус проследил за ним взглядом. Любопытство внутри всё сильнее захватывало его — Геллерт был… необычен. Слишком живой, слишком острый, чтобы просто отмахнуться от него. — Вы, кажется, не просто гость, — сказал он, сдержанно. — Что-то подсказывает, что Вы не часто бываете "просто" где-то. Геллерт остановился у книжного шкафа и бросил на него быстрый, острый взгляд. — Приятно иметь дело с кем-то, кто умеет слушать не только слова. — Он взял с полки узкий том в бордовой обложке, пролистал пару страниц и захлопнул. — А Вы? Вы ведь тоже не из тех, кто растворяется в толпе. Альбус Дамблдор. Знаю такое имя — говорят, Вы блестящий ученик. Лучший во всём Хогвартсе. Альбус невольно напрягся. — Откуда…? — Я спрашивал. — Геллерт улыбнулся, и в его улыбке было что-то почти кошачье. — Или, скорее, слышал. Батильда любит говорить о людях, которые, по её мнению, изменят мир. Вы — один из них. На мгновение в комнате повисла тишина. За окном что-то щёлкнуло — возможно, хлопнула створка теплицы. — Мир, — повторил Альбус. — Он не просил, чтобы его меняли. — Вот именно, — резко отозвался Геллерт, — но это не значит, что им не нужно заниматься. Он подошёл ближе, остановился совсем рядом, так что Альбус ощутил запах: ветивер, и что-то еще, почти неуловимое. Теперь он впервые понял, насколько его собеседник был высоким — выше его почти на голову. — А Вы… хотите его менять? — тихо спросил Альбус. Геллерт склонил голову, как будто действительно задумался. — Ты. Можно на ты. — Это прозвучало небрежно, но в голосе скользнуло что-то личное, почти как признание: они на равных. Или, по крайней мере, могут быть. Он говорил так, будто это уже решено — будто знал, что Альбус не возразит. — Я хочу, чтобы он слушал, — продолжил он, почти не делая паузы, словно переход от одного к другому был естественным. — Чтобы больше не прятались те, кто умеет больше. Чтобы не извинялись за силу. И чтобы правила писали не те, кто боится чужой силы, а те, кто сам ей владеет. Он взглянул прямо в глаза Альбусу. — Ты ведь тоже это чувствуешь, не так ли? Альбус не ответил сразу. Не каждый день тебе задают подобные вопросы, а Геллерт говорил опасные и провокационные вещи. Такие, которые редко звучали вслух, но всегда где-то витали — в небрежных замечаниях, в полупрозрачных взглядах, в слишком аккуратно сформулированных статьях в «Ежедневном пророке». Что-то в его словах напоминало те разговоры, что Альбус случайно подслушивал в Хогвартсе — о «настоящих волшебниках», о том, кто «достоин» знаний, власти, уважения. Сердце стучало немного быстрее обычного. Не от страха. От какого-то неясного, гудящего изнутри возбуждения — как будто его поставили перед зеркалом, в котором он вдруг увидел того, кем мог бы стать, если бы все-таки решил разделить подобные убеждения. — Я… не знаю. — Голос чуть дрогнул. — Наверное. — Это уже достаточно. — Геллерт отступил на шаг и неожиданно усмехнулся. — Значит, мы не совсем разные. Он подошёл к окну, вытянул руку, как бы прикидывая, в какую сторону смотрит улица. — Инверфолл-роуд — это туда, да? Может, как-нибудь покажешь мне тут окрестности? Я пока не нашёл никого, кто не зевал бы при слове "экспериментальная магия". — Экспериментальная? — переспросил Альбус. — Да. Заклинания, которые ещё не записаны в учебниках. Или... не разрешены. — Он сказал это с таким беззаботным вызовом, будто речь шла о шалостях, а не о чём-то по-настоящему опасном. — Думаю, у тебя тоже есть несколько. Альбус сжал пальцы. Он не хотел отвечать, но не мог не улыбнуться краешком губ. — Возможно. — Тогда мы договорились, — заключил Геллерт, поворачиваясь к нему. — Я здесь на лето. Этого должно хватить. — На что? Геллерт посмотрел на него с лёгким прищуром — взгляд из тех, что не дают покоя. — Чтобы не скучать. И чтобы найти, наконец, кого-то, кто действительно понимает меня. Альбус отвёл глаза. Впервые за долгое время он не чувствовал себя на шаг впереди. И в этом ощущении было что-то страшно манящее. — Может выйдем в сад? — почти буднично спросил Геллерт. — Здесь тесно и душно. Он не ждал согласия, просто направился к задней двери, щёлкнул замком, и через мгновение уже стоял на веранде, подставив лицо солнцу. Альбус помедлил — чисто из упрямства, как человек, которому не нравится, когда за него решают, — но всё-таки последовал. Сад оказался куда больше, чем он ожидал: заросший, запущенный, с высокими кустами по краям и неухоженной дорожкой, ведущей куда-то вглубь. Геллерт спрыгнул с двух ступенек и обернулся. — Тебе не скучно в этом месте? — Бывает, — сдержанно отозвался Альбус. — Тут всё почти как в Хогвартсе, где всё правильно, по расписанию, и никто не предлагает незнакомцам идти гулять после десяти минут разговора. Геллерт хмыкнул. — Значит, ты из тех, кто соблюдает границы. Мило. — Нет, — сказал Альбус, немного тише. — Я из тех, кто предпочитает знать, зачем их нарушают. Он шёл медленно, отмеряя шаги, будто сад был чужой территорией, куда его пригласили без карты. Геллерт, напротив, двигался легко, быстро — будто всё здесь уже ему принадлежало, включая собеседника. — Значит, ты не любишь неожиданностей? — Только если они не угрожают моей одежде, репутации или свободе, — спокойно ответил Альбус. — А ты? — Я люблю всё, что встряхивает. Людей, пространства, представления о себе. Особенно последнее. Он остановился и повернулся к Альбусу. — Ты же не собираешься всю жизнь быть просто отличником, верно? Вопрос прозвучал почти беспечно, но Альбус чуть нахмурился. — Ты хочешь спросить, кем я стану? — Я хочу понять, станешь ли ты тем, кем хочешь, или тем, кем тебе скажут быть, — поправил Геллерт. — Это две разные жизни. Альбус усмехнулся, коротко. — Говоришь, как человек, который заранее знает, чего хочет. — Потому что я не хочу ждать, пока кто-то решит за меня. И — не поверишь — это раздражает многих. — Неужели, — с иронией протянул Альбус. — А мне ты показался таким скромным. Геллерт рассмеялся — по-настоящему, легко, с хрипотцой. — Осторожно, ты почти поддел меня. — Только почти, — ответил Альбус, но уголок рта дрогнул. Что-то в этом моменте, в их ритме, было удивительно естественным — как будто они давно это делают. Они остановились у металлической скамьи, покосившейся под весом времени и лишней влаги. Геллерт опустился первым, раскинув руки на спинку, как на трон. Альбус сел рядом, чуть в стороне, но не слишком. — Так что, — продолжил Геллерт, взглянув на него искоса, — какой план у блестящего Альбуса Дамблдора? Преподавание? Министерство? Или сразу к власти, минуя скуку? — Я не уверен, — медленно сказал Альбус. — Но мне нравится думать, что путь можно выстроить по ходу. Без спешки. — А мне — что спешка как раз полезна. Люди раскрываются быстрее, когда их торопят. — Удобная философия, — заметил Альбус. — Особенно если ты тот, кто торопит. — Конечно, — сказал Геллерт, не моргнув. — Быть инициатором — всегда удобнее. А ты? Предпочитаешь наблюдать? Альбус повернулся к нему. Несколько секунд он молчал. — Я предпочитаю знать, с кем имею дело, прежде чем соглашаться на правила чужой игры. — Значит, ты всё же думаешь, что это игра? — Не знаю. Но ты, кажется, уверен, что выигрываешь. Геллерт посмотрел на него, прищурившись, и в следующий момент вдруг вытянул руку — сорвал с куста старый лист, скомкал и отбросил. В этом движении чувствовалась неестественная наигранность. — Я просто люблю видеть, как люди реагируют. Большинство действуют предсказуемо. — А я? — Пока нет. Но мне интересно. Альбус почти почувствовал, как это «интересно» отдалось в груди слабым эхом. Геллерт не улыбался, но в голосе была игра — азарт, как у человека, который ныряет в шахматную партию, даже не убедившись, что ты умеешь играть. — И что ты делаешь, когда человек оказывается непредсказуемым? — Остаюсь рядом. — Геллерт пожал плечами. — Пока не станет скучно. Или слишком интересно. Альбус снова усмехнулся — не из удовольствия, а от невозможности распознать, где заканчивается бравада**. — Иногда они совпадают, — сказал он. — Иногда, — согласился Геллерт. — Но не с тобой. Он встал со скамьи. Альбус остался сидеть, следя за его шагами по гравию. — Ты странный, — сказал Геллерт, не оборачиваясь. — Благодарю, — сдержанно отозвался Альбус. — От тебя это почти комплимент. — Ты не торопишься. Не спешишь доказать, что умён. Это подкупает. Или настораживает. Ещё не решил. — Не торопись, — тихо сказал Альбус. — У тебя же всё лето. Геллерт остановился. Обернулся. Их взгляды снова встретились. — Лето, — протянул он. — Смешное слово. Звучит, как каникулы. А на деле — шанс. — Ты часто говоришь загадками? — спросил он, поднимаясь с места. — Я говорю, как думаю. Просто не все готовы слышать с первого раза. — И ты всё время все объясняешь. Тебя часто не понимают? Геллерт приподнял бровь. Уголок его рта дрогнул, как у игрока, которому наконец-то ответили в той же манере. — А ты всё время прячешься за вежливостью? — Иногда, — ответил Альбус. — Но чаще — за молчанием. Оно точнее. — Не думаю, — покачал головой Геллерт. — Молчание редко что-то проясняет. Оно только позволяет другим додумать за тебя. Это опасно. — Или удобно, — отозвался Альбус, и сам удивился, как легко идёт этот разговор. Он не чувствовал себя атакованным — хотя должен был бы. Больше они не спорили, их разговор утих, но не замкнулся. Оба будто почувствовали: момент исчерпал себя. Альбус медленно двинулся в сторону дома, не сговариваясь — как будто этот уход был частью негласной договорённости. Геллерт медлил провожая его взглядом, но больше ничего не говорил. А через пару секунду тоже пошел следом. Перед дверью Геллерт остановился и нарушил молчание. — Мы же ещё увидимся? Альбус кивнул. Это прозвучало не как обещание, а как констатация — тихая, уверенная. Он сам не знал, в какой момент это решил. Они оба стояли в проёме двери, как два шахматиста, не спешащих делать первый ход. И в этом молчании было странное — не напряжение, а открытость, будто каждый из них ждал, чем ответит другой. — До встречи, Геллерт. — До встречи, Альбус. Он вышел, не оглядываясь. Пока он сам не до конца понимал, что именно его задело — слова, манера или взгляд. Но наглость этого юноши, которую он поначалу воспринял как вызов, вдруг показалась ему бодрящей. Слишком давно никто не говорил с ним без страха или трепета. **бравада — показная смелость, легкомысленная храбрость; бесцельно-дерзкое поведение