Пусть только ветер знает наши мысли

Последующие два часа проходили в молчании. Себастиан оставался в гостиной и продолжал вглядываться в мерцающие очертания, снова и снова проводя палочкой вдоль линии плеча. Он делал пометки на узких полосах пергамента, которые разворачивал прямо на полу. Один раз он вышел — ненадолго, и вернулся с узким чёрным портфелем. Геллерт по-прежнему не двигался. Он лежал так же, как и раньше — с чуть повёрнутым лицом, в том странном состоянии, которое не назовёшь ни сном, ни обмороком. Как будто его просто временно исключили из процесса. Альбус, кажется, не находил себе места — он то поднимался, то снова садился, бесцельно бродил по дому, но больше не задавал ни одного вопроса. Себастиан несколько раз невольно ловил себя на мысли: что между ними произошло? Что именно вывело их на ту точку, где оборона превратилась в удар? Он взглянул на часы. Без пятнадцати два. Себастиан выпрямился, убрал перо в сторону и, не поднимая головы, сказал: — Мне нужна твоя помощь. Помоги мне положить его на пол. Альбус не ответил, но шагнул вперёд и остановился рядом. Движения у него были сдержанные, аккуратные, будто он боялся снова сделать что-то не так. Себастиан подхватил Геллерта под спину и зафиксировал плечо. Они поднимали его слаженно, почти молча — так, как поднимают того, кто не просто тяжёл, а хрупок. Ковёр в центре гостиной оказался достаточно мягким. Себастиан расправил край и положил под голову свёрнутое покрывало. Потом он выпрямился и выдохнул, как человек, который долго шёл к решению — и наконец принял его. — Спасибо, — коротко сказал он. — Теперь... начнём. — Что вы собираетесь делать? — спросил Альбус, оставаясь стоять рядом. Себастиан опустился на колени, раскрыл портфель и начал выкладывать содержимое на ковёр. Один за другим — широкие бинты, два узких флакона с прозрачной жидкостью, тонкий инструмент с заострённым концом, похожий на заколдованный скальпель: лезвие мерцало бледным серебром и не отражало света. Последним он достал маленький пузырёк зеленоватого цвета. — Мне нужно, чтобы ты дал ему это, — сказал он, протягивая флакон. — Медленно и аккуратно. Подними ему подбородок и постарайся влить в рот. Он не должен захлебнуться, но должен проглотить хоть часть. Альбус взял флакон и покосился на разложенные предметы. На бинты. На инструмент. — Что конкретно вы собираетесь делать? — повторил он тише. Себастиан не отрывался от дела: — Думаю, ты уже догадался. Нам нужно понять, с чем именно мы имеем дело. — Вы уверены в том что делаете? — голос Альбуса звучал хрипло. — И да, и нет. Альбус молча смотрел на него. Взгляд требовал продолжения. — Мы либо узнаем, что это, и получим шанс это убрать, — сказал Себастиан, — либо... эта штука взбесится. Возможно, распространится. Возможно, станет хуже. Но все другие способы привести его в чувства себя исчерпали. Ты сам это видел. Альбус опустился рядом с Геллертом. Глаза его были усталыми, но всё ещё внимательными. — Это единственный выход? — почти прошептал он. — Учитывая обстоятельства, — отозвался Себастиан, — да. Конечно, ты можешь настоять на вызове лекарей из госпиталя. Но... — он задержал взгляд на пульсирующем пятне на руке Геллерта, — думаю, его просто лишат конечности. Если не хуже. С такими случаями не церемонятся. А когда увидят, что это магия неустановленного происхождения, сразу последует отчёт в Министерство. И дальше, ты знаешь... Альбус уставился на скальпель. — Но тогда он хотя бы будет жить. А сейчас... сейчас мы проводим сомнительный опыт. Потому что вам, насколько я вижу, просто любопытно. Себастиан повернулся к нему. — В какой-то степени ты прав. Мне действительно интересно. И если мои догадки верны, мы имеем тут дело с редким и опасным магическим феноменом. Я не могу быть уверен, пока не увижу это изнутри. Альбус провёл рукой по лицу. Он выглядел усталым. Было уже за два часа ночи, а он всё ещё находился в доме, из которого собирался уйти. — Хорошо, — выдохнул он. — Что нужно делать? Себастиан коротко кивнул. — Я буду делать надрез. А ты — следи за кровью. Убирай её бинтами как можно быстрее. Мне нужно видеть, что внутри. — Вы собираетесь... распороть ему руку? — спросил Альбус, глядя в упор. — А как ещё ты это себе представляешь? — спокойно отозвался Себастиан. Альбус открыл рот, будто хотел что-то сказать, но замолчал. Спустя минуту он залил зелье, как сказал Себастиан. Тот лежал без движения, и жидкость исчезла где-то между зубами, не вызвав ни звука, ни рефлекса. Альбус остался рядом, не отводя взгляда. Себастиан в это время аккуратно водил палочкой вдоль светящихся контуров над кожей. Он приценивался, словно измерял что-то, что было видно только ему одному. Его лицо всё это время оставалось непроницаемым. И наконец он сделал надрез. Геллерт дёрнулся. Или, точнее, что-то внутри него дёрнулось — так резко, что тело выгнулось, как под током. — Скорее, бинт! Альбус? Тот вздрогнул, словно очнулся, и рванулся к бинтам. Надрез оказался не таким большим, кровь пошла тонкой, но живой струёй. Себастиан продолжил — быстро, точно. Рука начала дёргаться, словно хотела вырваться из-под его ладони. — Альбус, зафиксируй руку. Мне мешает движение. Альбус, не отвечая, навалился всем телом на запястье и локоть. Другой рукой подхватывал бинты и промакивал. Нож — крошечный, но острый, — углублялся. Себастиан аккуратно расширял надрез, вёл его вдоль предплечья, чуть вверх к локтю. То пятно, что ползло под кожей, исчезло как будто ушло глубже. — Чёрт... — Всё хорошо?.. — Альбус посмотрел с тревогой. — Помолчи. Себастиан сделал ещё одно движение — резче. Альбус наблюдал, как будто в бреду: плоть раздвигалась, открывая тусклый, влажный блеск. Там, в глубине, белела кость. Он продолжал промакивать, но пятно крови на ковре росло. Себастиан же работал спокойно. Отодвинул ткани в стороны — насколько это было возможно, чтобы открыть обзор. Альбусу стало дурно. Он сглотнул и отвернулся, но потом снова посмотрел. Себастиан тем временем, взял флакон с густой бесцветной жидкостью, вылил внутрь. Она осела быстро. Покрыла всё изнутри, схватилась, как смола. Через пару секунд кровь остановилась. Вязкая масса застыла, как прозрачная плёнка — и под ней, в глубине, заблестело нечто иное. — Вот оно... — прошептал Себастиан. — Что «оно»? — Наклонись. Видишь? Альбус приблизился, взглянул туда, куда указывал Себастиан. Под застывшей жидкостью, на кости, был выгравирован знак. Формой он напоминал что-то между рогатой буквой и квадратом: углы, линии, ответвления, словно кто-то рисовал по принципу зеркального отражения. — Что это?.. — выдохнул Альбус. — Если я не ошибаюсь — sigillum. — Сигил?.. Себастиан чуть подался ближе. — В школе вас, полагаю, учили, что такое сигил? — Разумеется, это магический знак, и его используют... — Иногда — для защиты, иногда — для подчинения. Упрощённый способ наложить определённую волю на определённый объект. — продолжил за него Себастиан, прежде чем тот договорил. — Да. И ещё, что они запрещены. Себастиан хмыкнул: — Запрещены не значит забыты. Особенно в тех кругах, где не считают нужным спрашивать разрешения. Альбус снова взглянул на кость: — Но зачем? С какой целью он поместил его туда? — На самом деле, это разумно. Некоторые наносят их на кожу — как татуировки. Но тогда их видно. А здесь — спрятано. Никто не узнает. Если ты хочешь использовать сигил и не быть пойманным — это самый надёжный способ. — И что теперь? — Попробуем убрать. — Если это так просто, почему Геллерт сам этого не сделал? Вы сказали, что он, очевидно, сдерживал это. Значит она доставляла ему неудобство. Себастиан на мгновение задумался: — Ты знаешь почему сигилы запрещены? — Там много факторов… — начал Альбус неуверенно. Себастиан кивнул, но перебил сдержанным, чуть усталым тоном: — Да. И один из главных — накопление энергии. Сигил никогда не остаётся в стабильном состоянии. Он растёт. Даже если ты на него не воздействуешь напрямую — он накапливает. Подпитывается от носителя, от среды, от событий вокруг. Это не печать в классическом понимании — это, скорее, паразит с интеллектом. Его не просто трудно контролировать. Его невозможно обмануть. Он замолчал на секунду, будто формулировал точнее: — Со временем носитель начинает чувствовать усиление: растёт сила, реакции становятся быстрее, ощущения — резче. Иногда — эйфория. И чем дальше, тем тоньше становится грань между контролем и зависимостью. Проблема в том, что энергия не уходит. Она копится. В теле, в уме, в самой магической структуре человека. А в определённый момент… начинает влиять на мышление. Подменять решения. Провоцировать. Ты всё ещё считаешь, что владеешь ситуацией — но ты уже внутри конструкции, которую сам позволил в себя впустить. Альбус слушал молча, не перебивая. — И вот тогда даже если появляется шанс избавиться от сигила — человек может его оттягивать. Отказываться. Убеждать себя, что «ещё чуть-чуть», «ещё не время», «я справляюсь». Он повернулся обратно к Геллерту: — Так что да. Он, скорее всего, осознавал, что это его разрушает. Но избавиться от силы, когда она у тебя в руках… умеют немногие. — Вы с таким встречались? — спросил Альбус. — Всего пару раз… Но ни разу я не видел, чтобы сигил выходил за пределы своей точки наложения. А здесь — всё иначе. Сам знак остался на месте, но его воздействие распространилось дальше. Волнами. Будто энергия стекала по внутренним структурам, пробиралась всё выше — до самой шеи. Что-то стало катализатором. Что-то нарушило баланс. Альбус выдохнул: — Я мало что понимаю. И, честно, не уверен, что хочу сейчас в это вникать. Что мы можем сделать? Себастиан кивнул, будто соглашаясь: — Это и есть самое интересное. Сейчас я уберу часть фиксации. Он мягко провёл палочкой по краю раны. Вязкое вещество, похожее на расплавленный, бледный янтарь, чуть подтаяло, и теперь внутри раны открылось всё: жилы, обнажённая кость и то самое место, где светился узор. Магическая смола, как её называли в кругах продвинутых целителей, была создана для временной стабилизации глубоких тканей — она не позволяла крови хлынуть обратно, и при этом оставалась достаточно прозрачной, чтобы можно было видеть сквозь неё. Себастиан срезал верхний слой вблизи кости, оставив по бокам тонкие перемычки — ровно столько, чтобы держать сосуды и мышцы в нужной позиции. Затем посмотрел на Альбуса: — Нам нужно будет удалить этот участок кости. — Вы шутите, — резко сказал тот. — Если бы, — отозвался Себастиан без тени иронии. — Чтобы снять активную печать, её нужно извлечь полностью. Даже мельчайший осколок продолжит влиять. Я ведь пытался вправить сустав — и ничего не вышло. Даже если бы я вручную вправил плечо — а я, скажем честно, не обучен этому, — не факт, что оно начало бы заживать. Возможно, оно воспринимает любую внешнюю помощь как угрозу и потому блокирует её. Как следствие, это не даёт ему очнуться... Он помолчал. — Сделаем это — и, будем надеяться, твой друг очнётся. — Прекратите его так называть, — раздражённо бросил Альбус. Себастиан обернулся, приподнял бровь: — Я думал, вы друзья. — Я тоже так думал, — ответил Альбус, глядя на Геллерта. Потом коротко кивнул: — Давайте начнём.