Родственные узы

      Всё случилось в мои шестнадцать, когда в Цирке шли вступительные экзамены. Сплендор искал себе ассистента или, как говорят иные, прокси. Близился вечер, а достойной кандидатуры так и не нашлось. Я уже изрядно вымоталась и мечтала оказаться в своей походной кровати, но отец, как назло, всё корпел над бумагами.       — Пап, мы скоро? — широко зевнула я, растягивая слова.       — Ещё пару подписей, солнышко, — невозмутимо ответил он, не отрываясь от документов.       — Я сейчас буду делать кусь! — буркнула я беззлобно.       Сплендор рассмеялся своим колокольным смехом, подхватил меня и усадил на колени.       — Поспи пока, — предложил он.       Я лишь фыркнула, но с удовольствием уткнулась головой в его грудь и закрыла глаза.       Вдруг в шатёр ворвалось нечто лохматое и беспрестанно ойкающее. Не успев добраться до нашего стола, оно несколько раз запнулось о собственные ноги, чуть не вывихнуло лодыжку, перелезая через барьер манежа, и едва не рухнуло на пол, пытаясь усесться на стул перед нами.       — Простите, я опоздал! — промямлил парень, оказавшийся ходячим воплощением неловкости. Его каштановые вихры торчали в стороны, словно он только что сражался с ураганом, а на носу болтались очки в толстой роговой оправе, которые он то и дело поправлял дрожащими пальцами. Судорожно вздохнув, он уставился на Сплендора широко распахнутыми глазами цвета летней листвы. В них читался неподдельный ужас и отчаянное желание провалиться сквозь землю.       Я недовольно нахмурилась, а Сплендор вежливо произнёс:       — Вы на прослушивание?       —Д-да, — закивал парень.       — Пап, уже поздно! — выдохнула я.       —Давай последнего посмотрим и пойдём, — настоял отец.       — Ваша фамилия? — спросила я, с трудом подавляя раздражённый вздох.       — Ег-Егоров! — выпалил он и дёрнулся, будто его ударило током. — Кривошеев. Егор Кривошеев.       Я медленно подняла на него взгляд. Мои глаза — полностью чёрные, со светящимися зелёными зрачками, как у кошки, — обычно производили впечатление. На мне было тёмно-фиолетовое платье, а рыжие волосы вспыхивали огнём в свете фонарей, но вся эта картина меркла перед его комичным отчаянием.       — Итак, Егор... Ты опоздал на три часа. Испортил наш новый бархатный занавес, зацепившись за него. И чуть не снёс пару акробатических тренажёров по дороге, — я склонила голову набок, изучая его. — И что же ты, Егор, вообще умеешь делать?       Он заёрзал на стуле, словно сидел на иголках.       —Ну, я... я хорошо... — он запнулся, густо покраснел и беспомощно развёл руками. — Я неплохо падаю?       В шатре воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь призрачным перезвоном бубенчиков. Я неотрывно смотрела на него.       Сплендор, решив нарушить неловкую паузу, перехватил меня на коленях поудобнее и кивнул Егору.       — Что ж, приступим. Тяните билет.       Егор вытянул бумажку, и голос его задрожал:       — «Правила безопасности при работе с животными на арене».       — Отлично! — улыбнулся Сплендор. — Что вы можете рассказать о слонах?       — Нуу… — начал Егор. — Во-первых, нельзя пускать к ним мышей… Во-вторых…       — Секунду! — мягко прервал его отец. — Вы сказали, нельзя пускать к слонам мышей?       Я с закрытыми глазами едва улыбнулась,чувствуя, как раздражение сменяется щекотящим весельем.       Егор покраснел и начал оправдываться:       — Ну, я где-то читал, что слоны их до ужаса боятся! Это общеизвестный факт! Типа, знаете, Джерри!       —Джерри, — с невозмутимым видом кивнул Сплендор.       —Ну да! — воскликнул Егор. — Его все слоны боятся!       —Хорошо, допустим, — произнёс отец, — а расскажите-ка мне о воронах?       — Ну, во-первых, — начал свою балладу Егор, — ворон — это муж вороны…       Сплендор замер. Я попыталась сдержать смех, но безуспешно. Плечи затряслись, и я, чтобы не выдать себя, глубже уткнулась лицом в грудь отца.       — Ворон… муж вороны, — с натужной серьёзностью повторил Сплендор. — Интересно. А ещё? Может, о медведях?       Егор,воодушевлённый вниманием, продолжил:       — Ну, медведи… Они зимой впадают в кому!       Я уже зашлась беззвучным хохотом, издавая странные звуки. Егор осе ёкся и озабоченно спросил:       — Ей плохо? Может, скорую?       Сплендор покачал головой, поглаживая меня по волосам.       — Поверьте, ей очень хорошо! Продолжайте, пожалуйста.       — Ну, да, — откашлялся Егор. — Медведи впадают в кому, а ещё… у них очень много друзей в лесу! Типа, знаете, Маша и Медведь! У них там целая тусовка!       Казалось, воздух в шатре застыл. Сплендор окаменел. Его вечная улыбка стала восковой, а в бездонных глазах застыл немой ужас. Он медленно прикрыл лицо ладонью, тяжело вздохнув.       —Ой! — воскликнул Егор. — Вам тоже стало хорошо?       — Ага, — пробормотал отец. — Очень… — Он встряхнулся, словно пытаясь сбросить наваждение. — Что ж, с животными разобрались! И наконец, главный вопрос: вы знаете, кто я?       — Э-э… Нуу… — запинаясь, начал Егор.       Я мысленно сделала фейспалм и начала незаметно показывать ему жесты под столом. Он уловил движение и, сделав вывод, торжественно провозгласил:       — Вы директор!       — Хорошо, — улыбка Сплендора стала чуть более живой. — А зовут меня как? Вы же читали афиши, прежде чем прийти сюда.       Егор густо покраснел и начал нервно озираться.       — Эээ… простите, запамятовал! — пробормотал он, уставившись в пол. — Я просто очень волновался!       — Ничего страшного, — сказал Сплендор. — Подскажу. Моё имя начинается на «Спл…».       Глаза Егора загорелись, словно у него в голове зажглась лампочка:       — С… Сквидвард! — выпалил он, гордо выпрямившись.       Сплендор медленно моргнул. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь моим сдавленным хихиканьем.       — Сквидвард? — переспросил Сплендор, а затем указал на меня. — А это, — его голос дрожал от смеха, — это тогда Губка Боб Квадратные Штаны?       Я не выдержала. Громкий, раскатистый смех вырвался из меня, и я скатилась с колен отца на пол, корчась от хохота и хватая ртом воздух. Сплендор, забыв о всякой элегантности, упёрся лбом в стол и беззвучно трясся, его цилиндр свалился на пол с мягким стуком. Его щупальца с бубенчиками выросли сами собой и беспомощно бились в воздухе, звеня сумасшедшую джигу.       Егор смотрел на нас с искренним недоумением, но через секунду его лицо тоже расплылось в счастливой, немного глуповатой улыбке.       — Что? Я угадал? — спросил он с надеждой.       Это добило нас окончательно. Мы с отцом ревели так, что, казалось, шатёр вот-вот рухнет. Прошло несколько минут, прежде чем Сплендор смог вытереть слёзы (которые, впрочем, тут же испарялись в воздухе) и поднять цилиндр.       — Нет, — прохрипел он, наконец подавив смех. — Нет, сынок, не угадал. Но, клянусь звоном своих бубенцов, это было самое гениальное провальное прослушивание за всю историю моего Цирка.       Он встал, подошёл к Егору и положил ему на плечо свою большую, изящную руку.       — Знаешь что? Должность ассистента свободна. Она твоя.       Я перестала смеяться и села на пол, уставившись на отца.       — Пап? Ты серьёзно?       — Абсолютно, солнышко. У этого парня нет ни капли знаний, но есть нечто гораздо более ценное. Он умеет зажигать звёзды. Пусть и не в том месте, — он многозначительно посмотрел на Егора. — И смех — лучший способ прогнать тьму. Я чувствую, он нам нужен.       Егор стоял в ступоре, его рот был открыт.       — Я… я прошёл?       — Нет, — улыбнулся Сплендор. — Ты провалился с таким треском, что пробил дно и вылетел с другой стороны, прямо в нашу труппу. Поздравляю. Завтра жду тебя здесь. Не опаздывай. И… выучи-ка моё имя к тому времени. Хотя бы до «Сквидварда».       На следующее утро мы прибыли в Цирк, где нас уже ждал Егор. Он зачем-то принарядился в деловой смокинг, который смотрелся бы уместнее в офисе, а не под куполом. Я хихикнула, а Сплендор пожал плечами и дал первое указание:       — Сегодня чуть не опоздал из-за этой сонной булочки, — он указал на меня, всё ещё заторможенно моргающую, — и совсем не успел выпить кофе. Сделаешь? Чёрный, без сахара. А если найдёшь печеньки, то вообще молодец!       — Конечно! — бойко ответил Егор и ринулся исполнять поручение с таким энтузиазмом, будто ему поручили не сварить кофе, а приручить дракона.       Мы с отцом проследовали в его передвижной вагон-кабинет, заваленный кипами бумаг, диковинными безделушками и цирковым реквизитом. Я устроилась на своём любимом месте — мягком пуфе в углу, — а Сплендор утонул в кресле за массивным резным столом.       Минут через пятнадцать дверь с треском распахнулась. На пороге стоял Егор. Вид у него был жалкий и одновременно комичный. Идеальный смокинг украшало асимметричное коричневое пятно, из кармашка торчала сломанная ложка, а в руках он дрожащими руками держал поднос. На нём стояла огромная кружка с дымящейся чёрной жидкостью и лежала одна-единственная, нахохлившаяся печенька.       — Ваш кофе, господин директор! — возвестил он, сделав шаг вперёд и немедленно споткнувшись о коврик. Поднос жалобно взвыл, но Егор каким-то чудом удержал равновесие, расплескав лишь половину содержимого кружки на пол и на свои брюки.       Я фыркнула в ладонь. Сплендор поднял на него взгляд, в его бездонных глазах плескалась целая гамма чувств — от ужаса до безмерного умиления.       — Спасибо, — отец осторожно принял из его дрожащих рук поднос, словно это была бомба. — Я… ценю твоё рвение. А где же остальные печенья?       Егор густо покраснел.       — Они… они не прошли естественный отбор, сэр. Четыре пали в битве с автоматическим тостером, который внезапно ожил, а ещё три я… э-э… случайно съел, пока ждал, пока закипит вода. Очень уж нервничал.       Сплендор медленно поднёс кружку к своим губам (вернее, к нечто их напоминавшим) и сделал маленький глоток. Он замер. Его широкая чёрная улыбка на мгновение дрогнула.       — Интересно, — произнёс он задумчиво. — Мне всегда казалось, что кофе должен быть горьким. Твой же напиток обладает ярко выраженным… солёным вкусом.       Егор замер в ступоре.       — Солёным? Но я же ничего не добавлял! Разве что… — его глаза расширились от ужаса. — О, нет! Я вспомнил! Я перепутал банки с солью и кофе, когда пытался одновременно отогнать того клоуна, который всё норовил меня пощекотать!       Из глубины вагона донёсся обиженный голос:       —Это искусство!       Я уже не смеялась, а беззвучно билась в истерике на своём пуфе, схватившись за бок. Сплендор поставил кружку с лицом человека, принявшего яд, и вытер пальцы о платок.       — Что ж, — сказал он, делая над собой невероятное усилие. — Первый блин комом. Это нормально. А теперь, Егор, твоё настоящее первое задание. — Он указал длинным пальцем на лужу на полу. — Принеси ведро и тряпку. И постарайся не утонуть.       — Есть! — Егор лихо отсалютовал, развернулся и, поскользнувшись на мокром полу, поехал к выходу, как на коньках, в последний момент ухватившись за косяк двери.       — И не урони мою дверь, — ласково добавил Сплендор, когда дверная петля отчаянно взвыла под весом парня. — Она мне ещё нужна.       Дверь захлопнулась, и в вагоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь моими сдавленными всхлипами. Я вытерла слёзы и посмотрела на отца.       — Ну и как? Не передумал? — спросила я, подбираясь поближе к его столу.       Сплендор откинулся на спинку кресла, и его щупальца с бубенчиками лениво завились в воздухе, издавая тихий, мелодичный перезвон.       —Передумал? Солнышко моё, подобные таланты встречаются раз в столетие. Он за пять минут устроил тут такое, на что у иных уходят годы тренировок. Он — ходячий хаос в смокинге. А хаос, если его правильно направить, — великая сила.       В этот момент дверь снова открылась, и на пороге показался запыхавшийся Егор с ведром и тряпкой в руках.       — А можно вопрос? — робко спросил он, моя пол.       — Конечно, спрашивай, — кивнул Сплендор, продолжая заполнять бумаги.       — А сколько вы наносите весь этот грим?       Сплендор чуть не поперхнулся, но быстро взял себя в руки. Его глаза на мгновение расширились от удивления, а улыбка стала ещё более натянутой. Он отложил перо и с интересом посмотрел на Егора.       — Грим? — переспросил Сплендор, поправляя свой цилиндр. — Какой грим? Это моё лицо. Оно всегда такое.       Егор громко рассмеялся, но, видя, что мы не смеёмся, сглотнул и выпалил:       — Да ну нет…       —Да-да-да! — прохихикал Сплендор.       Егор сделал шаг назад, бледнея, а затем заверещал:       — Ааа! Не ешьте меня! Я один у матушки и шести братьев! — Он стал кидаться в Сплендора всем, что нашёл у себя в сумке. — Возьмите деньги, телефон! Редиску! — И он бросил в Сплендора вялый, но очень зловонный корнеплод, который угодил прямо в безупречную рубашку моего отца.       Наступила мёртвая тишина. Я застыла, ожидая взрыва. Бросить в Сплендора, одного из Древних, редиской... Это было беспрецедентно.       Сплендор медленно, с театральным ужасом, посмотрел на красное пятно на своей груди. Его щупальца, обычно скрытые, на мгновение вырвались из-под фрака, зазвенев бубенчиками от ярости. Воздух вокруг загустел и похолодел. Казалось, вот-вот случится нечто ужасное. Но затем произошло неожиданное. Сплендор не зарычал и не набросился. Он тихо, почти шёпотом, произнёс:       —Редиска.       Он поднял взгляд на Егора, который уже явно видел свою смерть и готовился обнять её. Улыбка Сплендора, которая на секунду исчезла, вернулась на место, став ещё шире и... искреннее.       — Ты бросил в меня... редиской, — повторил он, и в его голосе послышались нотки неподдельного восхищения. — За все мои века... за все тысячелетия... Никто. Никто не осмелился на такое. Ни демоны, ни герои, ни другие Древние. А ты... ты, человек, принесший мне кофе, бросил в меня редиской.       Он рассмеялся. Это был не его обычный оптимистичный хохот, а глубокий, катарсисный смех, идущий из самой бездны. Он смеялся так, что сотрясались стены вагона, а по его щекам из бездонных глаз текли чёрные, как смола, слёзы.       — Пап? — тихо позвала я, слезая с пуфика. — Ты в порядке?       — В порядке? — выдохнул он, утирая слёзы кончиком галстука. — Я никогда не был так в порядке! Это гениально! Это искусство! «Редиска!» — он снова захихикал.       Егор стоял в ступоре, не понимая, что происходит.       Сплендор встал, отряхнул фрак, и его лицо внезапно стало серьёзным, хотя в глазах всё ещё плясали весёлые чёрные огоньки.       — Егор, — торжественно провозгласил он. — Экзамен пройден. Блестяще. Я искал кого-то, кто не боится быть... нелепым. Кто может привнести хаос и непредсказуемость. Кто способен удивить даже меня. Ты не просто принят. Отныне ты — мой официальный ассистент и главный поставщик... редиски для экстренных случаев. Жду тебя завтра к семи в аэропорту! Я и моя дочь летим в отпуск, а ты будешь нас сопровождать.

***

      Вот так нам со Сплендором пришлось полететь на самолёте. Да ещё и первым классом… Я никогда не спрашивал откуда у него столько денег, так как подозревала, что он из рода аристократов, а так как нам срочно нужно было смотаться с нашего временного места жительства на… Мальдивы… я и вовсе не смела на что-то жаловаться.       Мы расположились на своих местах и восьмичасовой перелет начался.       Я закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, предпочитая не думать, что лечу, так как безумно боялась самолётов. Егор вообще попал не на самое лучшее место, у туалета. Сплендор, внушивший всем при помощи морока, что он вовсе не трехметровый монстр, а лишь очень высокий человек, сидел рядом со мной, думая о своем, как вдруг заметил, что с места напротив, между двумя сиденьями на него с прищуром и подозрением смотрит какой-то юноша.       Сплендор посмотрел на него сверху вниз и улыбнулся.       Юноша ещё больше сузил глаза, а затем отвернулся и быстро прошептал рядом сидящей девушке:       — Я же говорил, что монстры существуют! Вторжение началось! Быстро! Доставай мою шапочку из фольги!       Девушка устало вздохнула:       — Коленька, ну сколько можно? Ты каждый раз одно и то же говоришь. Мы же уже это обсуждали! Нет никаких монстров.       Очевидно, иногда морок мог работать не на всех или прерываться на несколько секунд.       — Хоть бы мы поскорее приземлились! — в отчаянии пробормотала я.       Тут Егор встал и забежал в туалет, растегнул ширерку и, выудив свой причиндал, прицелился на унитаз. Как назло началась турбулентность: самолёт начало трясти, и Егор стал летать по всей туалетной кабинке, выписывая пируэты и заливать всё вокруг своей мочой.       В это время Сплендор, барабаня пальцами по мягкому подлокотнику, задумчиво произнес:       — Что-то он долго… — но затем отбросил эту мысль и, повернувшись ко мне, участливо произнес: — Не бойся, солнышко. Я же с тобой.       Его голос, низкий и бархатистый, действовал на меня лучше любого успокоительного. Я кивнула, все еще не открывая глаз.       Внезапно над нами зажёгся красный значок «Пристегните ремни», а из динамиков раздался спокойный голос командира экипажа, предупреждающий о зоне турбулентности. Самолет снова затрясло, заставив меня вздрогнуть и прижаться к Сплендору еще сильнее. И в этот самый момент из туалета, расположенного прямо за нашими креслами, донёсся оглушительный вопль, заглушенный дверью, но оттого не менее выразительный. Он был полон отчаяния, боли и полной потери достоинства. Вслед за ним раздался грохот, будто кто-то боролся там с невидимым противником, и отчаянный, безумный треск — звук падающих полочек и разбрызгиваемой повсюду жидкости.       Я невольно открыла глаза и встретилась взглядом со Сплендором. Его бездонные глаза сузились, а черная улыбка дрогнула на краях. Он изобразил гримасу сочувствия, но я-то знала — он едва сдерживал смех.       — Бедный мальчик, — беззвучно прошептал он, и золотые бубенчики на кончиках его щупалец, которые он никогда не показывал в человеческом обличье, задрожали у меня за спиной, издавая тихий, мелодичный перезвон, слышный только мне.       Дверь в туалет с треском распахнулась. На пороге стоял Егор. Вернее, это было его подобие. Его рубашка промокла насквозь и липла к телу, волосы были взъерошены, а на лице застыла маска вселенского стыда. От него исходил резкий, неприятный запах. Он, пошатываясь, сделал шаг в салон, но в этот момент самолет снова качнуло, и он, потеряв равновесие, полетел прямо в объятия стюардессе, которая шла по проходу.       — Прошу прощения! — взвизгнул он, пытаясь оттолкнуться от нее и только сильнее размазывая по ее безупречной форме мокрые пятна.       Стюардесса, девушка с каменным лицом и идеальным макияжем, отшатнулась, но профессиональная выучка взяла верх.       — Сэр, во время турбулентности просьба оставаться на своих местах, — сказала она ледяным тоном, глядя на него так, будто он был не человеком, а странным насекомым.       Егор, бормоча извинения, поплёлся к своему месту у туалета, оставляя за собой влажный след. Парень в шапочке из фольги, Коля, наблюдал за этой сценой с горящими глазами. Он лихорадочно тряс за рукав свою спутницу.       — Видишь? Видишь?! — шипел он. — Это не человек! Это диверсант! Его послали, чтобы он… чтобы он деморализовал нас биологическим оружием! Это его истинная форма!       Девушка просто закрыла лицо ладонью и глубже ушла в свое кресло.       Сплендор наблюдал за этим с неподдельным интересом. Он мягко положил свою большую ладонь мне на голову.       — Знаешь, Настя, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только я. — Иногда реальность рождает такие комедии, перед которыми меркнет любой клоун в моем ц Цирке. Этот парень… Он либо полный идиот, либо гений. Я еще не решил.       Турбулентность наконец стихла. Самолет выровнялся. Егор, промокший и несчастный, пристегнулся и уставился в окно, видимо, желая провалиться сквозь землю. Атмосфера в салоне первого класса стала чуть более натянутой.       Сплендор вдруг поднялся со своего места. Его трехметровая фигура в безумном фраке, даже замаскированная мороком, казалась невероятно громоздкой в узком проходе самолета. Он подошёл к стюардессе, которая пыталась вытереть свою форму салфеткой.       — Простите за беспокойство, дорогая, — его голос тек, как теплый мед. — Мой юный помощник немного не рассчитал свои силы. Позвольте компенсировать причиненные неудобства.       Он сделал изящный жест рукой, и в его пальцах вдруг появилась толстая пачка банкнот. Он протянул ее стюардессе. Та на мгновение остолбенела, глядя то на деньги, то на его сияющую улыбку.       — Я… я не могу… — начала она.       — Можете, — мягко, но непреклонно парировал Сплендор. — Рассмотрите это как компенсацию за химчистку и моральный ущерб. И, пожалуйста, принесите нам бутылочку вашего лучшего шампанского. И сок для моей дочери. Думаю, нам всем нужно немного расслабиться.       Самолет летел все дальше, унося нас к солнечным пляжам, подальше от Цирка, экзаменов и Леса Слендера. Но куда бы мы ни летели, наш маленький, сумасшедший Цирк всегда был с нами. Прямо здесь, в салоне самолета, вместе с промокшим неудачником, параноиком в фольге и трехметровым джентльменом в гороховом фраке, который умел смеяться так, как не умел никто другой.

***

      Наконец, с жутким скрежетом выпустив шасси, самолет приземлился. Я чуть не расцеловала липкий от кондиционера пол, когда мы вышли на трап. Воздух Мальдив обволок нас, как горячая влажная простыня. Я глубоко вдохнула, стараясь вытеснить из легких память о самолетном запахе и диких криках Егора из туалета.       Сплендор, уже сиял во всю ширину своей бездонной улыбки.       — Вот оно, солнышко! Море, солнце, отдых!       — И он, — мрачно кивнула я на Егора, который, промокший и несчастный, брел за нами, пытаясь оттереть мокрое пятно на штанах.       Когда мы прибыли в наш отель, представляющий собой отдельно стоящие шикарные виллы, то я закатила глаза, когда поняла, что нашими соседями будут Коленька и его соседка.       Сплендор подошёл ко мне, попивая кокос из трубочки, и кивнул на них:       — Кажется, нас ждет интересное соседство, Настенька! Думаю, нам не будет скучно!       Тут из-за спины раздался сдавленный голос Егора:       — Господин Спазмал, куда ставить?       — Куда ставить что, Егор? — Сплендор вопросительно вскинул "бровь", поигрывая тростью.       Егор, запыхавшись, указал на два огромных чемодана, которые он с трудом дотащил от самого аэропорта. — Чемоданы же ваши, господин?       Сплендор чуть было не закашлялся и пробормотал:       — Нет, наши вот здесь… — И он снял с головы цилиндр, и вытащил оттуда два крошечных саквояжа, в которых, по-видимому, были все наши вещи.       Егор кивнул, явно ошарашенный происходящим, подхватил подъёмные чемоданы и поплёлся в сторону главного здания отеля.       Я лишь покачала головой. Этот парень был настоящим воплощением хаоса на двух ногах.       Наше пребывание на Мальдивах началось с того, что Егор, пытаясь продемонстрировать свою полезность, вызвался заказать ужин. Когда официант подошёл к нашему столику на берегу океана, Егор важно выпрямился и объявил:       — Мой начальник, господин Спазмалгин, желает заказать...       Сплендор, попивающий коктейль «Кровавая Мэри», подавился и закашлялся. Лед в его стакане зазвенел.       — Егор, — прочистил он горло, смахивая слезу с уголка глаза, — меня, вроде бы, так не зовут.       — Ой! Простите, господин Сплаттер! — выпалил Егор, хлопая его по спине с такой силой, что цилиндр на голове Сплендора съехал набок.       — Уже ближе, — вздохнул Сплендор, поправляя головной убор. — Но все же не то.       На следующее утро мы обнаружили, что наш бассейн загадочным образом переполнился пеной. Оказалось, Егор, следуя «инструкции по уходу за монстрами», которую он нашел в интернете, решил помыть трость Сплендора средством для мытья посуды, полагая, что это некий «артефакт власти». Сплендор, увидев это, застыл на месте, глядя на свою драгоценную, но теперь ослепительно чистую и пузырящуюся трость.       — Господин Спиноза! — радостно доложил Егор, сияя от гордости. — Я почистил ваш жезл! Он теперь блестит, как новенький!       — Это трость, Егор, — беззвучно прошептал Сплендор, принимая ее в руки. — И мое имя... знаешь что, неважно. Спасибо. Пена, кстати, очень... праздничная.       Пиком всего стала экскурсия на лодке со стеклянным дном. Когда гид начал рассказывать о местной фауне, Егор, желая блеснуть эрудицией перед «начальством», обратился к Сплендору:       — Господин Спин-о-Рол, смотрите, скаты! Прямо как те, что в вашем цирке! Коля, наш сосед-конспиролог, сидевший в двух метрах от нас, замер с открытым ртом, уставившись на Егора, а потом на Сплендора. В его глазах загорелся огонь прозрения.       — Я знал! — прошипел он своей спутнице. — Цирк! Это прикрытие! Он их тренирует! Этот высокий тип — их предводитель! Скаты-шпионы!       Сплендор, чувствуя нарастающее напряжение, решил разрядить обстановку. Он наклонился к стеклянному дну, постучал по нему пальцем, и вдруг одна из рыб-клоунов снаружи сделала сальто назад, а затем выстроила из мелких камушков улыбающуюся рожицу.       Коля побледнел как полотно.       — Он управляет ими силой мысли! — захлебнулся он. — Быстрее, моя шапочка!       Девушка лишь закатила глаза и продолжила загорать.       Вечером того же дня, когда мы наслаждались ужином на террасе нашей виллы, Егор, пытаясь исправить все свои утренние оплошности, подошёл к Сплендору с официальным видом.       — Господин Сплинтер, — начал он торжественно. — Я хотел бы официально извиниться за все неудобства, которые я причинил вам и вашей дочери, господин... э-э-э...       Он замер,и по его лицу пробежала паника. Он явно снова забыл имя. Его взгляд метнулся по сторонам, в поисках подсказки, и упал на мою футболку, на которой был изображён персонаж из аниме. — ...господин Саске! — триумфально закончил он.       В этот раз Сплендор не сдержался.       — Знаешь что, Егор? — сказал он, наконец утирая мнимую слезу. — Можешь называть меня как угодно. С тобой, черт возьми, никогда не соскучишься.       Внезапно я краем глаза заметила, как в кустах по-пластунски крадётся Коленька, обещанный камерами, и чуть не поперхнулась своим салатом Цезарь.       Я отпила немного сока и, как бы между прочим, произнесла:       — Пап, а ты не находишь, что наш сосед ведёт себя немного… странно?       Сплендор оторвался от своего огромного стейка и проследил за моим взглядом. Он тут же расплылся в широченной улыбке, от которой у меня мурашки побежали по коже.       — О, да! Коленька – очень интересный экземпляр! Настоящий кладезь положительных эмоций и непредсказуемости! – Сплендор громко расхохотался, так что птицы в ближайших пальмах вспорхнули и разлетелись в разные стороны.       Я же тем временем наблюдала, как Коленька, добравшись до нашей террасы, замер под кустом, достал из кармана шапочку из фольги и водрузил её себе на голову. Затем он вытащил очень длинный и тонкий микрофон и начал проталкивать его "незаметно" в нашу сторону. Я с каменным лицом наблюдала, как эта штука приближается ко мне чуть ли не в рот, а затем вдруг схватила ее и произнесла в него:       — Шпиониро Голубино!       Наступила мёртвая тишина. Даже шум прибоя на мгновение стих. Из-за кустов донёсся короткий вопль, отчаянный шорох и звук падающего тела. Через секунду из-за листвы показалась бледная, перепуганная девушка, которая сидела с Коленькой в самолёте.       — Коля! Коля, ты в порядке? — закричала она, пытаясь поднять своего спутника, который лежал без движения, успев лишь замотать голову фольгой так, что он стал похож на запечённую картошку.       Мой отец беззвучно хохотал. Его тёмные глаза-бездны искрились весельем, а широкая улыбка грозила разорвать его лицо пополам. От смеха он слегка раскачивался в кресле, и от этого по его фраку в яркий горошек бегали зайчики от бликов ночных фонарей. Он был похож на огромного, добродушного демона с приступом истерики.       — Доченька, — выдавил он наконец, смахивая воображаемую слезу, — ты просто гений психологической войны! Пять баллов! Гриффиндор получает… нет, стой, мы же в Цирке! Апплодирую стоя!       И он действительно поднялся со своего места, сделав театральный поклон в мою сторону. Его трёхметровая тень на стене виллы изогнулась в причудливом па.       Он подошёл к кустам, наклонился и поднял с земли тот самый «микрофон» — оказалось, это была раскладная антенна от старого радиоприёмника, обмотанная изолентой.       — Интересная методика сбора разведданных, — заметил он задумчиво, вертя антенну в своих длинных пальцах. — Но, на мой профессиональный взгляд, немного устаревшая. Хотя энтузиазм… o, энтузиазм просто восхищает!       Тем временем Коленька пришёл в себя. Увидев склонившегося над ним трёхметрового улыбающегося монстра, он издал тонкий пищащий звук и снова закатил глаза.       — Он… он слишком большой! — прошептал он, цепляясь за рукав девушки. — Смотри! Он больше, чем должен быть! Это нарушение физических законов!       — Коля, это называется «очень высокий мужчина», — устало сказала девушка, пытаясь высвободить рукав. — И мы мешаем людям ужинать.       — Но Алёна! Он же только что сидел, а теперь он… вертикальный! И тень! Ты видела его тень?       В этот момент Сплендор решил вступить в диалог.       — Добрый вечер, молодой человек! — прогремел его бархатный голос, полный неподдельного веселья. — Я вижу, вы проявляете живой интерес к нашей скромной персоне! Не хотите ли присоединиться к ужину? Мой повар готовит восхитительные десерты, а воздушные шарики… — он щёлкнул пальцами, и из-за его спины выросло одно из его щупалец, на кончике которого покачивался ярко-красный шарик, — …у меня всегда с собой.       Коля, увидев щупальце, медленно и торжественно, как в замедленной съёмке, опустился на песок и потерял сознание.       Алёна вздохнула так глубоко, что, казалось, вдохнула в себя всю боль мира.       — Простите его, пожалуйста, — обратилась она к нам, подходя к бесчувственному телу друга. — Он… он творческий человек. Сценарист. И иногда его фантазия берёт над ним верх.       — Ничего, ничего! — Сплендор весело махнул рукой, щупальце с шариком исчезло так же быстро, как и появилось. — Творческие натуры — это наша специализация! Мы в Цирке таких ценим. Позвольте помочь.       Он легко, как перышко, поднял Колю на руки и понёс к их вилле. Алёна, слегка шокированная, шла рядом.       Я наблюдала за этой процессией, чувствуя, как остатки нервного напряжения тают, сменяясь лёгкой усталостью и странным умиротворением. Да, этот отпуск явно не будет спокойным. Но с Сплендором скучно не бывало никогда.       Следующий день начался с того,что Сплендор собирался на встречу.       — Сиди тут, не шали, — сказал Сплендор, ставя свой цилиндр на тумбочку. — Я пойду нанесу визит вежливости местным властям. Ознакомлюсь, так сказать. Егор, ты с ней.       — Я? — пискнул Егор. — А что мне делать?       — Смотри, чтобы с ней все было в порядке. А то превращу тебя в кочергу, — добродушно пошутил Сплендор, и из его спины на мгновение выросло пару щупалец, позвякивая бубенчиками прямо перед носом парня.       Егор побледнел и кивнул, как марионетка. Дверь закрылась. В номере повисла тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя. Я смотрела в окно, а Егор нервно переминался с ноги на ногу.       — Может, чаю? — предложил он наконец.       — Не надо.       Прошло еще пятнадцать минут. Мне стало скучно.       — Пойдем прогуляемся, — заявила я, поднимаясь с кровати.       — Но господин Спиногры… то есть, Сплендор сказал…       — Сплендор сказал «смотреть, чтобы со мной все было в порядке». Мне будет не в порядке, если я сойду с ума от скуки в этом номере. Значит, твоя обязанность — развеять мою скуку. Пойдем.       Он не посмел спорить. Мы вышли на улицу. Утренний воздух был наполнен ароматами экзотических цветов и жареной рыбы. Я шла, вдыхая свободу, а Егор семенил сзади, беспокойно озираясь.       — Расслабься, — буркнула я. — Ты же теперь часть Цирка. Должен выглядеть соответственно.       — Я пытаюсь, — простонал он, спотыкаясь о ровное место.       Освежившись в океане, я завернулись в одеяло и устроилась под зонтиком, намереваясь почитать, но вдруг до меня донёсся чарующий голос. Я подняла глаза и встретилась взглядом с самым прекрасным юношей, которого когда-либо видела. У него были длинные светлые волосы, заплетённые в небрежную косу, пронзительные голубые глаза и обворожительная улыбка. Он стоял на небольшом расстоянии от меня, держа в руках гитару и, казалось, смотрел прямо на меня, когда запел. Мне стало немного неловко от этого пристального взгляда, и я попыталась отвернуться, но не смогла оторваться от его пения. В его голосе было что-то такое завораживающее, что заставляло меня слушать и не двигаться.       Когда песня закончилась, наши взгляды снова встретились, и он улыбнулся мне еще шире. Я почувствовала, как мои щеки заливаются краской, и опустила взгляд. Вдруг он подошёл ко мне, продолжая улыбаться.       — Привет! — сказал он. — Ты, наверное, здесь новенькая? Я тебя раньше не видел. Меня зовут Алекс. А тебя?       — Настя, — прошептала я, все еще смущаясь.       Алекс сел рядом со мной на песок и продолжил:       — Красивое имя. Ты здесь с семьей?       — Нет! — тут же вскрикнула я, отчего Алекс слегка смутился, но затем прибавила тише. — Нет, я тут одна.       Я быстро осмотрелась. Сплендор был жутко ревнивым и не подпускал ко мне ни одного представителя мужского пола. Кроме Егора... Егора он не считал за мужчину.       — Одна? — переспросил Алекс. — А я думал, ты с тем высоким парнем в цветной горошек. Я сначала подумал, что у нас новую часть "Оно" снимают.       Я покраснела еще сильнее. "Ну почему именно сейчас?" — мысленно возопила я.       Внезапно к нам подбежал Егор и, встав между мной и Алексом, напустил на себя важный вид, хотя с трудом доставал Алексу до груди, и воскликнул:       — Личное пространство, пожалуйста! Вот, у меня тут линейка! Я слежу! — Он повернулся ко мне и, подхватив на руки, отрапортовал:       — Дальше нельзя, Настя! Приказ Сплендора! — и, не дав мне вымолвить и слова, понёсся к вилле, оставив Алекса в лёгком недоумении на пляже.       Я отчаянно пинала Егора ногами, но он был непоколебим, как скала. Внутри меня всё закипало от ярости. Наконец-то появился кто-то интересный, а этот неуклюжий урод всё испортил!       — Егор, отпусти меня немедленно! — прошипела я, когда мы оказались в тени пальмовой аллеи.       —тНе могу! Приказ Сплендора! Всех ухажёров — вон! — он торжествующе щёлкнул себя по шее.       — Какой ещё приказ? Он ничего не говорил!       — Так это же подразумевается! — Егор выглядел искренне удивлённым. — Я теперь ваш официальный сопровождающий и телохранитель. Я должен оберегать вас от всех опасностей. А незнакомые мужчины — это опасность номер один! Я это по фильмам знаю!       В этот момент из дверей нашей виллы появился Сплендор. Он был без цилиндра, и солнечный свет играл на его идеально гладкой макушке. Он невозмутимо потягивал свой кокосовый коктейль, но его бездонные глаза были прикованы к удаляющейся фигуре Алекса.       — Настенька, — его голос прозвучал бархатно и спокойно, но я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Не хочешь ли взглянуть на местных морских звёзд? Говорят, они здесь совершенно ручные.       Я поняла, что дискуссия закрыта. С тоской взглянув на океан, я побрела к отцу, чувствуя себя пойманной птичкой в золотой клетке.       Вечером, сидя на веранде и слушая, как океан нашептывает что-то песку, я не могла выбросить из головы Алекса и его песню. Внезапно тишину ночи прорезал новый звук — тихий, но настойчивый стук в стеклянную дверь.       Я отодвинула занавеску и ахнула. За дверью, озаренный лунным светом, стоял Алекс. Он приложил палец к губам, а затем указал на угол веранды. Там, притаившись в тени, сидел Егор и мирно посапывал, обняв свою злополучную линейку.       Алекс улыбнулся и жестом показал, чтобы я вышла. Сердце у меня заколотилось как сумасшедшее. Я бросила взгляд на второй этаж, где спал Сплендор, потом на спящего Егора. Это была ужасная, безрассудная идея.       Я тихонько приоткрыла дверь.       — Как ты… — начала я.       — Тсс… — перебил он, беря меня за руку. Его прикосновение было теплым. — Я видел, как вас сюда привезли. Решил, что тебе нужен настоящий отдых, а не тюремный надзор. Пойдем, я покажу тебе бухту, где по ночам светится планктон.       Мы крались, как воры, обходя спящие виллы. Рука Алекса была твердой и надежной в моей. Я чувствовала себя живой, свободной и безумно счастливой.       Бухта оказалась волшебной. Каждое наше движение в воде заставляло миллионы изумрудных огоньков вспыхивать и гаснуть, окутывая нас сияющим облаком. Мы смеялись, брызгались светящейся водой и разговаривали обо всем на свете. Алекс не спрашивал, кто мой «отец» и почему он такой странный. Он просто был со мной.       — Знаешь, — сказал он, когда мы сидели на теплом песке и смотрели на звезды, — у тебя очень грустные глаза для такой юной девушки.       Я не нашлась что ответить. Вдруг он наклонился, и его губы едва коснулись моих. Мир на мгновение перестал существовать. Вместо страха и постоянной настороженности я чувствовала только нежность и этот фейерверк светящегося планктона у себя в груди.       И тут раздался леденящий душу звук — тихий, мелодичный перезвон колокольчиков.       Мы резко отпрянули друг от друга. Из тени пальм вышел Сплендор. Он был без фрака, в одной рубашке, и его черные щупальца с золотыми бубенчиками медленно извивались за его спиной, словно живые существа. Его улыбка была самой широкой и самой пугающей, которую я когда-либо видела.       — Настенька, — произнес он ласково, и его голос был слаще меда. — А господин Алекс, оказывается, не только музыкант, но и первоклассный проводник. Однако, уже поздно. Девочкам пора спать.       Алекс вскочил на ноги, его лицо вытянулось от ужаса. Он смотрел на щупальца, на бездонные глаза Сплендора, на его улыбку.       — Кто… что вы? — прошептал он.       — Я? — Сплендор мягко подошёл ко мне и положил свою большую руку мне на плечо. — Я просто любящий отец. А это, — он повернулся к Алексу, и его улыбка стала хищной, — маленький урок на будущее. Никогда не уводи дочерей у монстров.       Одно из щупалец метнулось вперед с невероятной скоростью. Золотой бубенчик коснулся лба Алекса. Глаза юноши стали пустыми, все напряжение и страх мгновенно ушли из них. Он улыбнулся растерянной, доброй улыбкой.       — Э-э-э… Я, кажется, заблудился, — пробормотал он. — Простите, я пойду. Он развернулся и побрел прочь от бухты, напевая что-то беззаботное под нос.       Я смотрела ему вслед, и внутри у меня все замерло и разбилось.       Сплендор повернулся ко мне. Его щупальца бесшумно скрылись за спиной.       — Домой, солнышко, — сказал он все тем же ласковым тоном. И в его голосе не было ни капли упрека. Это было хуже всего.       В ту ночь я демонстративно ушла ночевать на веранду. Сплендор пытался меня переубедить, но затем сдался, снабдив меня горой самых мягких пледов и даже оставив на столике чашку горячего шоколада с зефиром — моего любимого. Но его забота, обычно такая желанная, сейчас казалась мне удушающей. Я отвернулась к стеклянной стене, смотря в ночь, которая всего час назад была наполнена светящейся магией, а теперь была просто пустой и темной.       Я ждала, что он будет ругаться, кричать, требовать объяснений. Но он просто стоял в дверях несколько долгих минут, его молчание было громче любого крика. Потом я услышала, как он тихо вздохнул.       «Спокойной ночи, Настенька», — произнес он, и его шаги удалились вглубь виллы.       Ранним утром меня разбудил тоненький и нахальный голос:       — Эй, бомжиха!       Я распахнула глаза, увидев перед собой пухлую девочку лет восьми, которая демонстративно жевала жвачку, надувая пузыри.       Я никогда не умела общаться с детьми, как Сплендор, поэтому не нашла, что достойно ответить на эту колкость, и процедила:       — Девочка, где твои родители? В прочем, как и манеры... Семь часов утра! Нормальные люди ещё спят.       — А я выспалась! — выдала девочка. — Меня, кста, Викуся зовут. А тя?       — Настя, — ответила я, с трудом открывая глаза. Солнце уже вовсю светило, обещая очередной знойный день.       — Я чаю хочу, — заявила Викуся, уперев руки в бока. — Налей!       — Налей себе сама, — буркнула я и натянула плед на голову, пытаясь отгородиться от этого рано проснувшегося кошмара. — Кухня в вилле.       — А вот и налью! — тронула ногой Викуся и зашла в виллу.       Я не стала ее останавливать, ухмыльнувшись. Ничего, наткнётся на Сплендора, сама сбежит! Я устроилась поудобнее и принялась ждать визгов.       А тем временем Викуся уже поедала десятую по счету конфету. Чай она, кстати, так и не нашла.       Облизывая свои испачканные пальцы, она пошла бродить по вилле и наткнулась на комнату Сплендора.       Осмотревшись, она заметила, что он спал к ней спиной, и пока она не увидела его лицо.       — О, шапка! — фыркнула она, беря в руки его цилиндр, который лежал на прикроватном столике. Не долго думая, она нахлобучила его себе на голову. Цилиндр съехал ей на глаза, и она с пренебрежением отбросила его в сторону.       Викуся забралась на кровать Сплендора и принялась прыгать на ней, крича:       — Эй, дядь, вставай! Где тут у вас чай?       Отброшенный цилиндр покатился по полу и ударился о ножку столика с тихим стуком. Сплендор, обычно спавший так чутко, что слышал пролетающую за километр муху, на этот раз не шелохнулся. Перелет, ночные переживания и горечь от моего поведения, казалось, вымотали его сильнее, чем он показывал.       — Дядька! Эй, слышь, дядька! — не унималась Викуся, подпрыгивая на пружинящем матрасе. — Ну вставай уже! Я чаю хочу!       Она наклонилась, чтобы разглядеть его лицо, и в этот момент Сплендор медленно перевернулся на спину.       Я, притаившись за дверью и готовившись к громоподобному рыку, замерла. Но рыка не последовало. Вместо этого я услышала его голос, ровный и спокойный, будто он не проснулся, а просто продолжил разговор с самого утра.       — Чай, — произнес он задумчиво. — Интересный выбор для такого жаркого утра. А не предпочтешь ли ты, юная леди, что-нибудь более… освежающее?       Викуся застыла с открытым ртом, глядя на безликую маску с бездонными глазами и широкой улыбкой. Ожидаемого испуга не случилось. Дети, как выяснилось, были куда проще взрослых в своем восприятии реальности.       — У тебя нет рожи, — констатировала она, без тени смущения тыча пальцем в его направлении.       — Рожи — это для скучных людей, — парировал Сплендор. — Они все время ноют, хмурятся, злятся. А я предпочитаю смеяться. Хочешь посмотреть, как я это делаю?       Не дожидаясь ответа, он приподнялся на локте. Из складок его темной пижамы на плече появилось одно тонкое черное щупальце. На его конце золотой бубенчик тихо зазвенел. Затем второе, третье. Они плавно извивались в воздухе, создавая причудливый, тихий перезвон, похожий на музыку ветра.       Глаза Викуси округлились уже не от наглости, а от неподдельного восторга.       — Вау! — выдохнула она. — Как в цирке!       — Именно, — улыбнулся Сплендор шире, и его щупальца исполнили в воздухе замысловатую спираль. — А теперь насчет чая. Я предлагаю тебе сделку. Ты перестанешь будить по утрам спящих людей, особенно мою дочь, а я покажу тебе, как мы, цирковые, готовим утренний коктейль. Договорились?       — Договорились! — Викуся спрыгнула с кровати и запрыгала на месте. — А он будет с трубочкой? А с зонтиком?       — Со всем, что положено, — пообещал Сплендор, поднимаясь. Он подошел к своему цилиндру, поднял его, смахнул невидимую пылинку и водрузил на голову с таким видом, будто готовился к королевскому приему. — Проследуем на кухню, мадемуазель.       Я отпрянула от двери и бросилась обратно на веранду, наскоро притворившись спящей. Через мгновение дверь открылась, и они вышли — трехметровый монстр в пижаме и цилиндре и восьмилетняя девчонка, семенившая рядом и тараторившая без умолку.       — …а потом папа говорит, что если я не буду убирать игрушки, то их съест монстр под кроватью! Но ты же не будешь есть мои игрушки, да? Ты же большой и живешь тут, а не под кроватью!       — Поглощение игрушек не входит в мои гастрономические предпочтения, — серьезно ответил Сплендор, открывая холодильник. — Я, например, предпочитаю… солнечный свет на завтрак. И смех. Особенно смех.       Он достал несколько ярких фруктов, пару бутылочек с сиропом невообразимых цветов и щипцами для льда, которыми ловко управлял одним из щупалец. Викуся, подставив стул, уселась на столешницу и, подперев подбородок, смотрела на это волшебство, не отрывая глаз.       Я наблюдала за ними сквозь ресницы, и камень на душе понемногу начал таять. Он не ругал меня. Он не злился. Он… готовил коктейль назойливому ребенку, который ворвался в его спальню. В его движениях не было ни раздражения, ни фальши. Была только его привычная, немного театральная грация и та безмятежность, которую он обретал, творя маленькие чудеса.       Через десять минут Викуся, смачно причмокивая, потягивала через трубочку многослойный фиолетово-оранжевый напиток, увенчанный маленьким бумажным зонтиком.       — Вкусно! — заявила она, ставя стакан на стол. — Теперь ты мой друг. Можешь приходить ко мне в гости. Мы живем в вилле номер семь.       — Я польщен, — склонил голову Сплендор. — А теперь, друг Викуся, полагаю, твои родители уже начали беспокоиться.       — Ага, — она спрыгнула со стола. — Ладно, я пошла. Пока, дядька без рожи! Пока, бомжиха! — крикнула она в мою сторону и выпорхнула за дверь.       Наступила тишина, нарушаемая лишь щелчком, когда Сплендор убрал последнюю бутылочку в шкаф. Он подошел ко мне и остановился в нескольких шагах.       Я продолжила притворяться спящей, затем услышала вздох и удаляющиеся шаги.       Из виллы доносились приглушенные звуки — Сплендор, судя по всему, готовил завтрак. Пахло кофе и свежей выпечкой. Мой желудок предательски заурчал, но я стиснула зубы. Выйти к нему сейчас означало капитулировать. Признать, что его забота — это всё, что у меня есть.       Я вошла в дом, стараясь не смотреть в сторону кухни, и направилась прямиком в свою комнату.       — Настенька? — окликнул меня бархатный голос. — Иди завтракать. Я испек твои любимые круассаны с миндальной начинкой.       — Не голодна, — буркнула я, не останавливаясь.       — Настя, — в его голосе появилась сталь. Очень редко он называл меня так, и это всегда означало, что шутки кончились. Я замерла в дверном проеме, не оборачиваясь. — Ты выйдешь и позавтракаешь со мной. Сейчас.       Я медленно развернулась и поплелась на кухню. Он стоял у стола, наливая в две фарфоровые чашки ароматный кофе. На тарелке аккуратной горкой лежали идеальные круассаны. Он был снова в своем фраке, цилиндр лежал на столе, и он выглядел как всегда — безупречный, невозмутимый, пугающий.       Я молча села за стол и взяла круассан. Он разламывался в руках с хрустящим шепотом.       Сплендор сел напротив, отпил глоток кофе и наблюдал за мной. Его бездонные глаза были прикованы к моему лицу.       — Ты злишься на меня, — констатировал он. Это не был вопрос.       Я ничего не ответила, продолжая жевать безвкусный, как опилки, круассан.       — Я не стал его наказывать, — мягко сказал Сплендор. — Я просто… стер его память о тебе. Обо мне. О том, что он видел. Он проснется в своей постели, думая, что вчера слишком долго плавал и все ему привиделось. Он не пострадал.       — А я? — вырвалось у меня, и голос дрогнул. — А я не пострадала? Ты стер самое красивое, что случилось со мной за последние годы!       Сплендор поставил чашку. Звук был тихим, но в тишине кухни он прозвучал как выстрел.       — Красивое? — он наклонил голову. — Дочь моя, то, что блестит, далеко не всегда золото. Ты знаешь правила. Наша природа, наша сущность — должны оставаться в тайне. Ради нашей же безопасности. И ради безопасности таких, как он.       — А кому от этого хорошо? — я отодвинула тарелку. — Мне? Мне, которая вынуждена скрываться, лгать и не может иметь нормальных друзей? Или ему, который лишился кусочка своей жизни? Или, может быть, тебе? Потому что так проще? Потому что ты можешь продолжать играть в идеальную семью, не выпуская меня из поля зрения?       Я встала, и мой стул с грохотом отъехал назад.       — Я не твоя собственность, папа. Я не воздушный шарик, которого можно держать на веревочке, чтобы он не улетел.       Сплендор медленно поднялся. Он казался еще выше обычного, его тень поглотила всю стену.       — Ты права, — произнес он, и его голос внезапно потерял всякие нотки ласки. Он стал холодным и четким, как лезвие. — Ты не моя собственность. Ты моя дочь. И мой долг — защищать тебя. Даже от тебя самой. Даже если это сделает тебя несчастной здесь и сейчас. Пока ты не научишься видеть угрозы так же ясно, как я, эти правила — единственное, что стоит между тобой и миром, который разорвет тебя на куски, едва узнав, что ты за существо.       Он подошёл ко мне, и я невольно отступила на шаг.       — Ты думаешь, он был искренен? — Сплендор мягко коснулся моей щеки кончиками пальцев. Его прикосновение было ледяным. — Красивые мальчики с гитарами редко ищут в девушках что-то большее, чем милое лицо и покладистый характер. А что бы он сделал, узнав, что под этой кожей скрывается нечто иное? Что ты можешь вырастить когти? Что твоя настоящая форма не так привлекательна? Он бы отвернулся от тебя с криком ужаса. Я избавил тебя от этой боли.       В его словах была своя, извращенная правда. Но я не хотела ее принимать.       — А если бы и отвернулся, — прошептала я, — это был бы мой выбор. Моя боль. Мое право на ошибку. Ты отнял у меня это право.       Мы стояли друг напротив друга, разделенные пропастью, которая внезапно разверзлась между нами. Он был монстром, пытавшимся защитить своё дитя. А я была монстром, отчаянно желавшим быть человеком.       Я села и посмотрела на него. На его идеально гладкое лицо, на его бездонные глаза, в которых сейчас плескалась не тревога и не гнев, а какая-то странная, умиротворенная грусть.       — Прости, — выдохнула я.       — Не за что, солнышко, — он подошел и сел на край моего шезлонга, отчего тот жалобно скрипнул. — Любовь — это не преступление. А страх — не оправдание для жестокости. Я просто… хочу, чтобы ты была в безопасности. Всегда.       — Он ничего плохого не сделал, — прошептала я.       — Пока, — поправил меня Сплендор мягко. — Он не сделал ничего плохого пока. Но один поцелуй под луной может обернуться костром на площади для таких, как мы. Я не могу рисковать тобой.       Он положил свою большую руку на мою голову. Его пальцы были прохладными.       — Этот мальчик… Алекс… он теперь будет счастлив. Он забудет свой испуг, забудет меня. Он будет помнить только приятную прогулку и светящийся планктон. Я не отнял у него ничего, кроме памяти о боли. Иногда это самое милосердное, что мы можем сделать.       Я кивнула, сглатывая комок в горле. Он был прав. Как всегда прав. Но от этой правды было горько.       — А что мы будем делать с Викусей? — спросила я, чтобы сменить тему. — Она ведь теперь знает.       Сплендор тихо рассмеялся, и его щупальца с бубенчиками заволновались за его спиной, словно вторили его смеху.       — О, эта точно никому ничего не расскажет. Во-первых, кто ей поверит? А во-вторых… — он подмигнул мне, хотя у него не было привычных глаз, чтобы это сделать, — я пообещал научить ее делать коктейли, которые светятся в темноте. У нас теперь есть дипломатический иммунитет в лице восьмилетнего тирана.       Я не удержалась и улыбнулась. Он снова все превратил в шутку. В цирковое представление. Может быть, в этом и был его способ выживать — одевать ужас мира в яркий горошек и заставлять его смеяться.       Внезапно из-за забора послышался громкий, драматический вздох. Мы оба повернулись. На стене, разделяющей наши участки, сидела Викуся, свесив босые ноги. Она доедала банан.       — Ну что, помирились? — с набитым ртом поинтересовалась она.       — Викуся! — раздался истошный крик ее матери. — Немедленно слезь оттуда!       Девочка скорчила гримасу, доела банан и швырнула кожуру в наш сад.       — Ладно, пошла. У вас тут скукота. — Она сползла со стены и исчезла.       Сплендор и я переглянулись. И впервые за это утро я увидела, как уголки его рта-улыбки дрогнули, а в глазах заплясали чертики. Он поднял на меня взгляд, и в его бездне плеснулся самый настоящий, ничем не разбавленный смех.       И я не выдержала. Уголки моих губ сами собой поползли вверх. Сначала робко, потом все шире. И вот я уже хихикала, а он издавал свой низкий, раскатистый смех, от которого дребезжали стекла в дверях.       Мы смеялись до слёз, пока у меня не заболел живот. Казалось, все невзгоды — и моя ссора с отцом, и несчастный Алекс, и все страхи — растворились в этом очищающем хохоте. Мы смеялись над нахальной Викусей, над параноиком Коленькой, над Егором с его линейкой, над всей этой нелепой, сумасшедшей ситуацией, в которую превратился наш отпуск.       Когда смех наконец стих, мы с отцом сидели в комфортном молчании, слушая, как океан нашептывает свои вечные истории песку. Воздух был тёплым и густым, пахло солью, ночными цветами и… карамелью? Сплендор, словно прочитав мои мысли, щёлкнул пальцами, и в его руке появился леденец на палочке, переливающийся всеми цветами радуги.       — На, солнышко. Чтобы горечь совсем ушла.       Я взяла леденец. Он был тёплым на ощупь и слегка вибрировал, будто живой.       — Спасибо, — сказала я и, помедлив, добавила: — И за всё остальное… тоже. Прости, что заставила волноваться.       — Редкая дочь не заставляет волноваться своего отца, — он склонил голову. — Это входит в обязанности обеих сторон.       Мы снова замолчали. Где-то вдали, у главного корпуса отеля, послышался знакомый грохот и отчаянное: «Ой, простите!». Егор, должно быть, уже взялся за новое задание. Я улыбнулась. Хаос, который он принёс с собой, оказался не таким уж разрушительным. Скорее, он был… освежающим. Как летний ливень после зноя.       — Знаешь, пап, — начала я, облизывая леденец. — А ведь Егор, может, и не такой уж неудачник. Он… он напоминает людям, что можно быть неидеальным. И что это нормально.       Сплендор повернул ко мне свою безликую маску. В его бездонных глазах отражались далёкие звёзды.       — Совершенство — это скучно, Настенька. Оно статично. А жизнь — это движение, рост, ошибки и смех сквозь слёзы. Именно поэтому я так люблю Цирк. И именно поэтому, — он кивнул в сторону забора, откуда доносилось довольное чавканье Викуси, — наш маленький, сумасшедший Цирк будет жить вечно. Потому что он настоящий.       Я кивнула, внезапно почувствовав усталость. Приключения дня брали своё. Леденец таял во рту, оставляя сладкое, чуть пряное послевкусие.       — Завтра, — сказал Сплендор, словно заключая сделку, — мы устроим настоящее шоу. Прямо на пляже. Для всех. С шариками, фокусами и… возможно, даже с участием одного очень неуклюжего ассистента. Думаю, местные надолго его запомнят.       Предвкушение завтрашнего дня, такого же непредсказуемого и яркого, как полосатый купол нашего цирка, мягко обволакивало меня. Мир, полный монстров, внезапно показался не таким уж страшным. Ведь самые удивительные существа в нём вовсе не обязательно должны были прятать свои лица. Иногда им стоило просто надеть цилиндр и улыбнуться — широко, до ушей, даруя всем вокруг немного магии и надежды на то, что даже в самом тёмном лесу можно найти дорогу домой, если идти на весёлый перезвон бубенцов.