Тень наследия

«Страх перед новой войной нередко делает людей хуже,

чем сама война: он рождает подозрительность,

недоверие и озлобленность».

Министерство магии, 2008 год 10 лет после войны, 10 лет мира       Воздух в кабинете еще пах утренним кофе. Гермиона отложила перо, со скепсисом глядя на аккуратные столбцы поправок к проекту с громким названием «Реформа Хогвартса». Второе чтение, седьмое заседание. СЕМЬ. Как если бы ей больше нечем было заняться, кроме как слушать поток одиозных идей. Каждое заседание превращалось в балаган из-за прекрасных предложений: сократить часы «Темных искусств», чтобы не соблазнять детские умы самой концепцией тьмы; установить на территории Хогвартса зоны, где магия была бы заблокирована, зато работала магловская электроника; один чудак из Отдела магических игр и спорта на полном серьезе предлагал ввести квиддич в качестве обязательного предмета для сдачи ЖАБА — несмотря на то, что ни в одну академию или университет этот предмет не требовался.       — О дивный новый мир, — пробормотала она, — где идиотизм считают прогрессом. Метание квоффла на точность — наше будущее.       Она уже набросала контраргументы и с ужасом думала, сколько сил отнимет очередное заседание, когда ее прервал резкий голос из коридора:       — Грейнджер, зайди ко мне.       Гавейн Робардс и его «зайди» обычно означало одно: сейчас будет шторм. И Гермиону уже укачивало от этих бурь раз в две недели. Ее взгляд мазнул по календарю — третий день после возвращения из Ирландии, где она слушала местные парламентские вопли.       «Интересно, он скучал по нашей игре «выволочка - выскочка»?»       Встав со вздохом, она поправила мантию и направилась в кабинет начальника Отдела Магического Правопорядка. В это время порог обычно обивал Теодор Нотт, который сводил ее с ума своими вечными попытками исправить действующие законы о времени, целясь таким образом в создание маховиков. Но, похоже, Мерлин был к ней милостив — сегодня в коридоре было пусто.       «Возможно даже с таким шилом в одной точке, как у Теодора, утро понедельника остается утром понедельника.»       Дверь в кабинет Робардса была распахнута настежь, внутри стоял полумрак: Гавейн стоял у окна, спиной к ней. Широкоплечий, с гривой рыжевато-седых волос и руками, сцепленными до побеления пальцев. Он напоминал старого льва — уже не такого прыткого, но готового биться за свое.       — Закрой дверь, — бросил он.       Она подчинилась.       — Скажите, Грейнджер, — начал он, все еще не оборачиваясь, — это особый талант у Вас — выполнять приказы так, чтобы я потом сутки отбивался от жалоб коллег и нервных писем с кричалками?              — Что? — Гермиона нахмурилась. — Если вы про законопроект Нотта, то без протоколов экспериментов и без заверенного согласия всех вышестоящих Невыразимцев он получит от меня только отказ. Любая редакция его сумасбродной идеи — потенциальная катастрофа.        — Ваши брачные игры с Ноттом подождут, — отрезал Робардс и развернулся. — Я про заседание по проекту Бэгетта. «О квотировании руководящих должностей для магов не-чистокровного статуса». То самое, где вы катком прошлись по его аргументам так, что теперь у меня на столе гора жалоб.       Гермиона закатила глаза.       Законопроект Бэгетта был настолько глупым, что она едва удержалась, чтобы не назвать его бредом прямо на заседание. «О равных возможностях для полукровок», — звучало красиво, но на деле означало: любого чистокровного можно принудительно отстранить от должности ради "баланса". По сути, это была прямая дискриминация, в обертке толерантности.       — Простите, — холодно сказала она, — но если у кого-то из новаторов аллергия на здравый смысл, я как Судебный референт Визенгамота, имею полное право и обязана указать на несостоятельность идеи.       — Это не идея, а законопроект, — рявкнул Робардс. — И вы его вместе с создателем публично похоронили в землю вместе с гробом!       — Где ему и самое место! — выпалила она. — Я тут горбачусь не для того, чтобы через десять лет чистокровные стали изгоями из-за ошибок своих предков. — Грейнджер! — рявкнул он, и в его голосе гулко прозвучал опыт десятков подобных разговоров с ней. — Я говорил вам: не душить новаторов в лоб! Это политика в конце концов. Общество до сих пор неоднозначно относится к чистокровным.       — С каких пор справедливость делает реверансы перед глупостью? — с вызовом спросила Гермиона.       — Ты должна быть умнее. Должна слушать приказы. Я сказал: не давить сильно. А ты устроила показательное избиение.       Он поднял со стола свиток.       — Ты сказала Багетсу, что его проект «выглядит как попытка мелкого мстительного подростка наказать мир за собственные комплексы». Я правильно цитирую?       Гермиона замолчала. Потом пожала плечами.       — Ну… в целом да.       Робардс закрыл глаза, будто пытаясь сосчитать до десяти.              — Грейнджер, ты не понимаешь. Эти "мстительные подростки" сейчас имеют политическую силу. А нам нужно их не уничтожать, а направлять. Если мы будем душить их инициативы в зародыше, они начнут работать в тени.       — А если мы будем молчать — они угробят остатки справедливости, за которую мы воевали, — парировала Гермиона. — Извините, но статус золотой девочки и маглорожденной не приписывает мне терпеть цирк.       Робардс устало усмехнулся.       — Ты неисправима.       Гермиона вскинула голову.       — Мы оба знаем, что не в данном вопросе.       — Что по Хогварсту? — спросил Робардс, почти бурча, но уже без злости.       Гермиона шумно выдохнула.       — То же, что и вчера, — сказала она. — Проект выглядит так, будто его составляли люди, которые сами в школе не учились. Или прогуливали все, кроме приемов пищи. Они предлагают убрать половину фундаментальных дисциплин, заменить их «этическими практиками сосуществования» чем бы это не было и добавить «дни технологической интеграции».       — Это где студенты будут изучать кампухтеры?       — Что-то вроде, — она скривилась. — Плюс, они хотят ввести модули «Ответственная магия» и «Формирование культурного профиля». Выглядит как попытка превратить Хогвартс в детский сад с метлой.       Гавейн устало опустился в кресло.       — Считаешь провалом?       — Катастрофой.       — Так и знал, — проворчал он. Затем кивнул ей. — Послушай, у нас уже поднимали похожий вопрос… лет шестьдесят назад, если не больше. Ты любишь копаться в бумагах, вот и покопайся. Посмотри архив заседаний Визенгамота, конца пятидесятых. Тогда тоже обсуждали реформу образования, причем очень активно. Может, найдешь полезное сравнение. Хоть поймем: мы катимся назад или просто ходим по кругу.       Гермиона моргнула.       — Пятидесятые? В смысле… 1950-е?       — А ты думала, в прошлом столетии только мракоборцы и коричневые пальто существовали?       — Я думала, в прошлом столетии профессор Дамблдор и Диппет не позволяли министерству вмешиваться в дела школы.       — Вот и проверь, — ответил он. — Свободна. Но, Грейнджер?       — Да?       — Постарайся сегодня никому не сломать карьеру. Хотя бы до обеда.       Она фыркнула и вышла из кабинета практически врезавшись в единственного человека во всем Министерстве, который неизменно оказывался рядом, когда она получала выволочку.

                                                      

      — О! — протянул высокий голос справа. — Первые часы новой рабочей недели, а ты уже получила от начальства. Как стабильно.       Гермиона медленно повернулась.       Калем Фосстер — стажер второго года с соответствующим уровнем наглости. Темные волосы растрепаны, мантия застегнута набекрень, улыбка кривая, но чертовски выразительная.              — Подслушивал, Фостер?       — Нет, просто статистика, — хмыкнул он. — Ты заходишь к Робардсу с боевым видом, а выходишь… вот с таким.              Он ткнул пальцем в воздух возле ее лица, и изобразил гримасу.       — Чем ты снова нарушила спокойствие Робардса?        — Очень смешно. Никакого спокойствия у него не было и до меня, — отозвалась она.       — Кто-то же должен поддерживать твой эмоциональный баланс. Но есть еще кандидаты! Нотт записался к тебе после обеда, а также у тебя встреча с Министром в четыре.       Конечно, Нотт. Куда же без него. Единственный человек во всем Министирстве, кто умудрялся тратить ее время с олимпийским упорством. И ведь именно сегодня — когда предстояла действительно важная встреча.       Встреча с министром не была чем-то вроде формального ритуала, который проходили все. Наоборот — для того, кто не занимал руководящую позицию это была почти невозможная роскошь. По сути, должность Гермионы существовала наполовину благодаря личному решению Кингсли: своеобразный консультант по сложным вопросам, человек, которому он доверял настолько, чтобы получать отчеты напрямую, минуя всю громоздкую бюрократию Министерства.       От этого, правда, было мало толку — Министерство сейчас находилось в фазе показного миролюбия и всепрощения. На политическую арену вылезли все, кому не лень: каждый с собственной реформой, каждый с желанием «сделать мир лучше». В итоге работа превращалась в фильтрацию тонны пустого трепа, а реальные решения тонули в комитете за комитетом.       Общественное мнение было на первом плане при принятие большинства решений, что по мнению Гермионы не могло привести не к чему хорошему.       — Замечательно, — произнесла она сухо. — Значит, у меня насыщенный день.

──────── • ✤ • ────────

      Архив Визенгамота находился в подвале, который, кажется, проектировал человек, искренне ненавидевший свет, вентиляцию и ничего не знавший об аллергии.       Гермиона чихнула уже на пятом шаге.       — Чудесно… Вентус Кларус, — пробормотала она, и прохладные, стремительные потоки свежего воздуха сразу позволили ей вдохнуть свободнее.       Подойдя к читательскому столу, где лежал огромный каталог, Гермиона произнесла заклинание поиска, после чего села за стол. Четыре огромных ящика понеслись к ее столу, весело подпрыгивая в воздухе, и с глухим стуком опустились перед ней.       Первые два ящика стали наглядным напоминанием, почему никто в Министерстве не любил архивы. Свитки были невыносимо скучными:       «Закон о пересмотре перечня растений, запрещенных к выращиванию в школах.»       «Проект о введении дополнительных правил безопасности для питомцев студентов.»       «Проект о нормировании перерывов для преподавателей трансфигурации.»       Она с отвращением сунула нос в следующую коробку. Пыль осыпалась на ее мантию, когда она открывала третью коробку. И тут ее взгляд зацепился за тонкую, чуть наискось лежавшую папку, помеченную: «Заседание от 15 июня 1958 года. Комитет по образовательной реформе. Протокол № 312/58». Это было уже близко.       Гермиона достала протокол и с удивлением отметила, что дальше шли и другие документы с того же заседания, бегло пробежав глазами, она поняла, что они занимали почти всю коробку. Приподняв брови, она открыла первую найденную папку и, пробежавшись по стандартному титульному листу, замерла.

Отдел магического правопорядка

Зал законопроектов Визенгамот

ПРОТОКОЛ

заседания Визенгамота № 312/58

Слушание: «Предложение о реформе базового магического образования в Хогвартсе».

Автор законопроекта: Абраксас Сигизмунд Малфой

Оратор: Томас Марволо Реддл

Верховный чародей Визенгамота: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор

Англия

1958

      Ее сердце коротко и тревожно дрогнуло.       Чем дальше она читала, тем сильнее хмурилась, а глаза расширялись от изумления. Предложение было... блестящим. Умным, вдумчивым, конкретным. Расширение курсов по древним дисциплинам, углубление теории магии, обязательные семинары по взаимодействию и применению магии в разной среде. Уменьшение бесполезных предметов, которые годами держались в программе «по традиции». И — что ударило сильнее всего — пункт о постепенном введении маглорожденных в магическую среду еще до принятия в Хогвартс, чтобы устранить разрыв в уровне подготовки и социального понимания.              — Что за… — Она прикусила губу, перечитывая строки снова. — Это же...              Не просто разумно — продуманно. Честно. Сильно. Это звучало как то, что она сама годами продвигала после войны.       Голосование: поддержали почти все представители старых родов. Против — лишь небольшая часть смешанных семей.              А вот отказ…       Отказ был подписан лично Альбусом Дамблдором.       Обоснование состояло из одной сухой, казенной фразы:       «Несоответствие Статуту о секретности. Реформа может расширить влияние магического общества на маглорожденное население больше, чем позволяет международное право.»              Гермиона откинулась на спинку стула, будто от физического толчка.              — Это же не… Это не похоже на него, — прошептала она в гробовой тишине подвала. Мир в ее голове перевернулся. Реддл предложил что-то гениальное и прогрессивное, да еще и в пятидесятые? Чистокровные аристократы поддержали равный старт для маглорожденных? А Дамблдор — Дамблдор! — выступил в роли консервативного тормоза, прячась за бюрократические формулировки?       — Мерлин меня дери… — выдохнула она.       Она аккуратно, будто это была взрывчатка, а не пергаменты, разложила листы протокола перед собой и скопировала каждый с помощью заклинания. Проделав эту процедуру со всеми протоколами, относящимися к тому предложению, она уменьшила громоздкую стопку и убрала ее в кожаную папку. Ей нужно было выбраться отсюда, нужно было подумать. Эта находка была не просто историческим курьезом. Она была ключом, но к какой двери — Гермиона пока не понимала.