Связанные коронами👑

Изуку прошёлся по комнате, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он не боялся за себя — но за Веридию… за родителей, войска, друзей. Он хотел быть там. Он должен был быть там. Стук. Тихий. Вежливый, но несущие угрозу нотки чувствовались даже через дерево. Гвардеец у двери рявкнул: — Не подходить! Положение чрезвычайное! Но голос снаружи не исчез. — Я представляю делегацию Веридии. Мы требуем встречи с Его Высочеством принцем Изуку. Изуку узнал этот голос. Советник Сейрю. Голова закружилась от злости и неверия. После того, что произошло, они всё ещё пытаются до него достучаться? — Вам отказано, — ледяным тоном ответил гвардеец. — По распоряжению короля. — Король, — голос советника стал колючим, — не имеет права удерживать принца Веридии без согласия Совета. Изуку сжал руки в кулаки. Удерживать? Какие игры они затеяли? Снаружи послышался второй голос — знакомый, вязкий, напыщенный: Камия. — Принц может быть в опасности, — громко и очень «искренне» произнёс он. — Мы лишь хотим убедиться, что с ним всё хорошо. Разве вы откажете родному совету принца? Гвардеец процедил: — Уходите. Последний раз повторяю. Никто не ушёл. Изуку понимал: это не визит. Это давление. Им нужно было заставить его выйти. Открыть двери. Шагнуть в их сторону — и тогда у них появится повод сказать «мы увозим его для безопасности». А дальше… Он вспомнил взгляд Камии на банкете — клин из ревности, яд из сладких слов. Да, он понял теперь: Камия не просто хотел его поссорить с Бакуго. Он хотел его забрать. Сделать своим заложником. Политическим, личным — любым. Прохладная волна прошла по спине. Он не мог открыть. Не им. Но и сидеть в заперти — тоже. Он хотел видеть Бакуго. Хотел узнать правду. Почему он так боится, что Изуку заберут? Пока мысли сжимались, дверь внезапно щёлкнула. Гвардейцы опустили оружие и сделали шаг назад. Изуку замер. И в следующий миг дверь открылась. Бакуго вошёл так тихо, как будто несёт не гнев — бурю. Он был полностью в боевой форме: плотная темно-красная мантия накинута лишь на одно плечо, китель застёгнут поспешно, волосы ещё влажные — будто он не успел как следует высохнуть после умывания. Но взгляд… Глаза были ледяные, горячие и бешеные одновременно — как раскалённый металл. Он закрыл дверь за собой и запер Изуку вдохнул — слишком резко. — Кацки… ты… — Они приходили? — перебил Бакуго. Голос низкий, опасно ровный. Изуку кивнул. Бакуго провёл ладонью по лицу, будто отгоняя желание кого-то убить. — Проклятье… — прошептал он. — Я сказал не открывать и не отвечать им. Они действуют как похитители, а не как Совет. Изуку тихо: — Но они… Совет Веридии. Это же правда. Нападение — тоже правда. Почему ты закрываешь меня от них? Бакуго резко подошёл. Не угрожающе. Не властно. А как будто боялся, что опоздает на шаг и потеряет его. Он остановился перед Изуку почти вплотную, и альфа-давление ударило в воздух — но не подавляющее, а защитное. — Потому что они не пришли за помощью, — сказал он глухо. — И не за твоим мнением. Они пришли забрать тебя, пользуясь моментом, пока твоя страна в хаосе. Изуку сглотнул: — Но… почему? Зачем? Бакуго наклонился ближе, так что дыхание коснулось виска Изуку. — Потому что Камия устроил это. Он вызвал их тайно. Он написал им, что ты находишься «в сомнительных условиях» и «вынужден подчиняться воле чужого короля». Изуку побелел. — Он… что? Бакуго усмехнулся — безрадостно, зло. — Да. Он сделал тебя заложником в их глазах. А себя — «единственным разумным союзником». Он хочет стать тем, кто привёз тебя обратно. Тем, кому ты обязан «спасением». Изуку зажал рот рукой. Это не укладывалось в голове. Это… это было продумано. Всё. — А ещё… — добавил Бакуго, — он рассчитывает на то, что, вернувшись в Веридию в роли «пострадавшего», ты будешь слабее, чем был здесь. Он замолчал, потом выдохнул тихо, но опасно: — И что я не смогу тебя остановить. Изуку сделал шаг назад — не от страха, от потрясения. Спина коснулась края стола. Он чувствовал, как гул крови бьёт в виски. Как будто кто-то взял его жизнь и перекроил. — Кацки… — голос сорвался. — Почему ты мне сразу не сказал? Бакуго медленно поднял голову, встретив его взгляд. И впервые — впервые за всё время — он не стал делать вид, что всё под контролем. — Потому что, — тихо сказал он, — я только недавно узнал и боялся, что ты решишь уйти. Слова ударили точно в сердце. Изуку выдохнул, будто воздух вышибло. Бакуго подошёл ближе — медленно, словно спрашивал разрешения. Уперся ладонями в стол по обе стороны от Изуку, не касаясь его, но окружая собой, создавая кокон силы и тепла. — Я не удерживал тебя, — произнёс он дрожащим шёпотом. — Я защищал. Всё это время. И сейчас… если ты уйдёшь с ними, они не дадут тебе ни слова сказать. Они скажут, что ты болен, слаб, не способен управлять. Они оторвут тебя от политики и запрут в башне, пока не решат, что ты «безопасен». Изуку закрыл глаза. Это был кошмар. Но кошмар, который — он чувствовал — реален. — Кацки, — прошептал он, — что мне делать? Бакуго приблизился так, что их лбы почти соприкоснулись. Его голос сорвался буквально на хрип: — Просто не иди к ним. Молчание стало слишком плотным. Изуку открыл глаза и увидел, как сильно дрожат пальцы Бакуго, обхватывающие край стола. И тогда он понял: Король Солтарии, альфа, сильнейший из сильных — боится. Боится потерять его. Изуку медленно поднял руку и коснулся его запястья. Бакуго замер. Словно от одного прикосновения его удерживали от пропасти. Изуку тихо сказал: — Я не уйду к ним. Но… я должен вернуться в Веридию. Это мой дом. Бакуго закрыл глаза, вдохнул резко. — Я знаю. И я поеду с тобой. Изуку вздрогнул. — Что? — Я поведу войска Солтарии на помощь, — Бакуго поднял голову, взгляд стал стальным. — И в присутствии твоих родителей я официально попрошу твоей руки. Мир остановился. Изуку чувствовал, будто земля ушла из-под ног. Бакуго наклонился ближе, почти касаясь его губ: — Чтобы никто больше не смел претендовать на тебя. Ни Совет. Ни Камия. Никто. Изуку не смог ответить — дыхание перехватило. Он только кивнул слабым движением, едва заметным, но — настоящим. Бакуго отстранился ровно на шаг, выпрямился и сказал уже королевским тоном: — Собирайся. Через час мы выступаем к границе. Но его глаза, тёмные и горячие, говорили совсем другое: «Я тебе никого не отдам».