Сквозь ледяное стекло

Тишина, оставшаяся после ухода Драко, была тяжелой и звенящей, как после взрыва. Гермиона сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стеллажу, и не могла пошевелиться. Её руки всё ещё дрожали от напряжения, а в ушах стоял эхо её собственного заклинания и его сдавленного, полного стыда крика: «Доволен? Насладилась зрелищем?» Она провела ладонью по лицу, пытаясь стереть ощущение липкого ужаса. Пахло пылью, озоном от магии и сладковатым, тошнотворным запахом старой крови. Её взгляд упал на несколько капель, упавших на пол из его порезанной ладони. Алые, почти чёрные в тусклом свете. Она отвернулась, чувствуя приступ тошноты. Сундук Лестрейнджей стоял приоткрытый, словно зияющая рана в полумраке библиотеки. Из его тёмной щели словно сочилось зло, холодное и древнее. Она видела уголок того самого смятого письма. Любопытство, её верный и всегда такой ненасытный спутник, поднималось в ней клокочущей волной. Что было в том письме? Что заставило его среагировать так? Она потянулась рукой, пальцы сами собой потянулись к пергаменту… но замерли в сантиметре от него. Его слова, его взгляд, полный такого уничтожающего стыда, стали непреодолимой стеной. Поднять это письмо, прочитать его — значило бы совершить самое настоящее предательство. Не его семьи, а его самого. Того шаткого, хрупкого доверия, которое они сегодня, ценою крови и страха, едва не погибли. С резким, почти болезненным усилием воли она отдернула руку. Нет. Она не будет этого делать. Не станет воровать его боль, чтобы удовлетворить своё любопытство. Собрав всю свою волю в кулак, Гермиона поднялась на ноги. Ноги её подкашивались. Она подошла к сундуку и, не глядя внутрь, резко захлопнула крышку. Глухой удар эхом разнёсся по тихому залу. Заклинания защиты были сняты, и теперь это был просто старый ящик с ужасными воспоминаниями. Она наколдовала на него самое сильное защитное и предохранительное заклятие, какое знала. Не для того, чтобы сохранить содержимое, а чтобы никто другой не смог его открыть. Чтобы его тайны остались в безопасности, пока он сам не решит, что с ними делать. Затем она навела порядок. Разогнала остатки магии в воздухе, убрала следы пыли, подняла свою палочку. Взгляд её упал на серебряный поднос с её кружкой. Чай в ней давно остыл. Она взяла кружку и отпила большой глоток. Холодная, горьковатая жидкость прояснила мысли. Она должна была найти его. Мысль была безумной, инстинктивной. Она не могла оставить его в таком состоянии. Он был ранен — не физически, а так, как не заживить никаким зельем. И она, сама того не желая, стала свидетелем этой раны. Она вышла из Запретного отдела, и холод ночного замка обнял её. Коридоры были пустынны и тихи, лишь её шаги отдавались эхом от древних стен. Куда он мог пойти? Не в общую гостиную Слизерина, это точно. Не на ужин. И тогда её осенило. Есть только одно место, где он мог чувствовать себя хоть сколько-то в безопасности. Одно место, где он мог спрятаться ото всех. Она почти бежала по знакомым переходам, сердце её колотилось. Она поднималась по лестницам, минуя дремавшие портреты, и наконец оказалась перед ничем не примечательным участком стены на седьмом этаже. Она прошлась мимо него три раза, ясно думая о том, что ей нужно. Мне нужно найти Драко. Мне нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Дверь в Комнату Требований возникла бесшумно. Она была не похожа на ту большую, величественную дверь, которую она помнила. Это была прочная, дубовая дверь, простая и ничем не примечательная. Гермиона сделала глубокий вдох и толкнула её. Комната внутри была не большой. Она напоминала что-то среднее между кабинетом и будуаром. Низкий потолок, приглушённый свет от магических светильников в виде свечей. Повсюду были полки, но они стояли полупустые, будто комната не знала, чем их заполнить. В воздухе витало лёгкое напряжение, словно сама комната ждала, что произойдёт дальше. И он сидел в глубоком кресле у мраморного камина, в котором, однако, не горел огонь. Он сидел, сгорбившись, уставившись в холодную золу. Его мантия была брошена на пол, он был в одной простой чёрной рубашке, и в этой простоте он выглядел моложе и беззащитнее, чем когда-либо. Он не пошевелился, когда она вошла, не поднял головы. Казалось, он даже не дышит. — Малфой? — тихо позвала она, закрывая за собой дверь. Он вздрогнул, словно её голос был ударом хлыста. Его плечи напряглись, но он так и не обернулся. —Убирайся, Грейнджер, — его голос был хриплым, безжизненным. — Или ты пришла посмеяться? Напиться сполна зрелища падения Малфоя? — Нет, — она сделала несколько осторожных шагов вглубь комнаты. — Я… я пришла проверить, всё ли в порядке. Он резко обернулся. Его лицо было искажено гримасой боли и гнева. Глаза горели лихорадочным блеском. —Всё в порядке? — он фыркнул, и это звучало уродливо. — Всё прекрасно, Грейнджер. Просто замечательно. Мой день удался. Я провёл чудесный вечер, вскрывая семейные склепы и показывая самое грязное бельё своей семьи всезнайке-грязнокровке! Идеальный финал! Он вскочил на ноги, начал метаться по комнате, как загнанный зверь. —Доволен? Ты довольна? Ты хотела докопаться до сути? Хотела увидеть, какое чудовище скрывается за маской? Ну так поздравляю! Ты получила то, что хотела! — Я ничего такого не хотела! — возразила она, её собственный голос зазвучал твёрже. — Я хотела помочь тебе выполнить задание! И я помогла! А то, что там было… Драко, это не твоя вина! Он замер как вкопанный и медленно повернулся к ней. В его глазах бушевала буря. —Не моя вина? — он прошипел так тихо, что ей стало страшно. — Ты даже не знаешь, о чём было то письмо. Ты не знаешь, какие планы они строили. На меня. Какое будущее они для меня готовили. Какую честь мне оказывали, предлагая присоединиться к самым тёмным… — он замолчал, сглотнув ком в горле. — И я… я был польщён. Я боялся, но я был польщён. Я думал, что это моя судьба. Моё право по рождению. Он засмеялся, и этот звук был леденящим душу. —А знаешь, что самое смешное? Если бы не Поттер, если бы не все вы… я бы стал одним из них. Я бы с радостью стал. И сегодня ты бы помогала вскрывать не сундук, а мою могилу. Или я бы вскрывал твою. Он снова повернулся к камину, схватился руками за мраморную полку и опустил голову, будто его вот-вот вырвет. —Так что не говори мне, что это не моя вина. Я мог бы этому противостоять. Я должен был. Но я был слаб. Трус. И я до сих пор трус. Потому что я до сих пор боюсь того, что во мне есть. Той тёмной части, которая шепчет, что они были правы. Гермиона слушала, и её сердце разрывалось на части. Она видела не надменного мальчишку, не холодного принца. Она видела сломленного, запутавшегося юношу, который нёс на своих плечах груз такой чудовищной тяжести, что он вот-вот должен был рухнуть под ним. Она не думала. Она действовала на инстинкте. Она подошла к нему и осторожно, совсем легонько, положила руку ему на спину. Он вздрогнул всем телом, будто от прикосновения раскалённого железа, но не оттолкнул её. — Ты не трус, — тихо, но очень чётко сказала она. — Трус не боится. Трус убегает. Ты остаёшься. Ты сражаешься. Может быть, не так, как другие, но ты сражаешься. Со своим прошлым. Со своим именем. С самим собой. И это требует куда больше храбрости. Он медленно выпрямился, но не оборачивался. Его дыхание было неровным. —Зачем ты здесь, Грейнджер? — его голос звучал устало, почти с мольбой. — Что тебе от меня нужно? Я оскорблял тебя, унижал, моя семья пыталась тебя убить… Почему ты не просто оставишь меня в покое? — Потому что ты не просил меня уйти сегодня, — ответила она просто. — Ты попросил меня помочь. И я помогла. И теперь я здесь. Он наконец повернулся к ней. Его лицо было искажено страданием, следы непролитых слёз блестели на его щеках в свете магических свечей. Он смотрел на неё с таким недоумением, будто видел впервые. —Ты самая странная, самая невыносимая и самая… — он запнулся, не в силах подобрать слово. — Я не понимаю тебя. — Мне не нужно, чтобы ты меня понимал, — сказала Гермиона. — Мне нужно, чтобы ты перестал себя разрушать. Он покачал головой, и в его глазах появилось что-то новое. Не холод, не ненависть. Измождение. Глубочайшая усталость. —Я не знаю как. — Тогда научишься, — она не отводила руку с его спины. Она чувствовала, как под тонкой тканью рубашки напряжены его мускулы. — Но не в одиночку. Он закрыл глаза, будто её слова причиняли ему физическую боль. —Уходи, Гермиона. Пожалуйста. Просто… уходи. В его голосе не было злобы. Была мольба. Ему нужно было остаться одному. Переварить. Выжить. Она кивнула, хотя он не видел этого. —Хорошо. Но я… я зайду завтра. В библиотеку. Как обычно. Он не ответил. Он снова уставился в холодный камин, погрузившись в себя. Гермиона медленно вышла из Комнаты Требований. Дверь бесшумно исчезла за её спиной. Она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Он назвал её по имени. Гермиона. Не Грейнджер. Не грязнокровка. Гермиона. И в этом одном слове, произнесённом с такой болью и мольбой, она услышала нечто большее, чем все его прошлые оскорбления. Она услышала начало чего-то нового. Или конец чего-то старого. Она понимала, что переступила очередную грань. Уже не как сторонний наблюдатель, а как активный участник. Она ввязалась в его войну, стала его… чем? Союзником? Другом? Спасателем? Она не знала. Знало лишь то, что пути назад для неё больше не существовало. Она увидела его без масок и доспехов. И, к своему ужасу, поняла, что не хочет забывать этого вида.