Синектум

Две недели назад

Ньют, или же мистер К, как к нему любили обращаться богатенькие клиенты, только что закончил дело с убийством одного известного бизнесмена. Точный выстрел в голову. Никаких мозгов на стене и прочей чепухи, которую он не приветствует. Всё аккуратно и изящно — так, как надо. Ньют — профессионал, поэтому всякие спецэффекты для него неприемлемы. Ньют — профессионал, поэтому его никто не знает. Он всегда остаётся в тени: никто его не видит и не слышит. Все знают Хорхе — взрывного бразильца с пристрастием к дорогому алкоголю и единственного посредника мистера К, через которого, собственно, и договариваются обо всём. Хорхе — тот человек, который знает всё о профессии Ньюта, но ничего не знает о парне. Парадокс в том, что из всех людей на планете именно Хорхе знает Ньюта лучше всех. Хорхе часто пропадает в известных клубах, неделями не выходя из запоя. Ньют на это внимания не обращает. Новые клиенты уже давно не были источником таких уж ценных денег. Теперь, когда у парня есть огромная финансовая подушка, можно было бы и прекратить дело, но что-то не давало. Это вошло в привычку — стало частью его жизни, и избавляться от этого он не хочет. Убийства — его наркотик, и Ньюту это нравится. У него есть всё, что он пожелает. Возможно, кроме душевного спокойствия. Хорхе часто шутил о том, что Ньюту просто не хватает такого же неадекватного человека рядом. Он уверял, что спокойствие приходит только тогда, когда рядом «тот самый человек». Но это если верить Хорхе, а верить ли Хорхе — вопрос. Ньют как-то раз спрашивал Хорхе о «том самом человеке», проговаривая это словосочетание почти с презрением. Нет, парня не интересовала вся эта концепция любви и амурные дела, но слушать раздумья своего наставника было отдельным видом отдыха. Такие разговоры происходили почти в каждый запой Хорхе: часто бразилец лишь загадочно улыбался и тянулся за ещё одним стаканом, и только когда был пьян почти до беспамятства, он начинал вести философские беседы, которые всегда нравились блондину. — Это человек, который… ну, понимаешь, который… он который, — и хотя его объяснения часто были невнятны, иногда гениальные мысли пробивались сквозь пьяную болтовню, — ты его вообще возненавидишь. Вот увидишь — и задушить сразу хочется… или палкой… о, нет, топором! По кусочку… а потом взять это месиво и обнять… — лицо Ньюта притворно кривилось от уверенности, что это враньё, и тогда Хорхе объяснял: — Ну, это не всегда так, друг. Иногда… гык, пардон, мсье… ну так вот, иногда это наоборот: увидел, влюбился и женился. Ну не надо хмуриться, можно и без «женился». Это как у кого. Я вот одинок, как видишь. Хорхе не выделялся особым умом в его простом смысле. Он не умел грамотно писать или читать по-немецки, с цифрами тоже не очень ладил. Хорхе просто обладал необъяснимой мудростью, которая сумела изменить жизнь Ньюта. Когда это случилось, был ничем не примечательный четверг. На часах застыла цифра 13:06, и блондин был готов поклясться, что она тут уже вечность. Он нервно бил пальцем по стеклу дорогих чёрных часов в надежде, что это поможет времени идти быстрее. Наконец, громко (как показалось Ньюту) скрипнув, стрелка перекинулась на минуту вперёд. Парень никогда не нервничал на деловых встречах. Но сегодня что-то пошло не так. Он выспался — проспал даже дольше обычного. Это уже странно. На завтрак выпил кофе с сахаром. Это — два. Пришёл на целых двадцать четыре минуты раньше. Три. Что-то явно не то. За окном было спокойно: стаи птиц передвигались с одной крыши на другую в поисках хоть какой-то еды, солнце спряталось за огромными тёмными облаками, а на улицах гулял ветер, сметая листья и фантики куда-то по сторонам. Парень оторвал взгляд от кучки голубей и прислушался к шагам снизу, вскинув бровь. Хорхе никогда не приходил раньше назначенного времени. Да, что-то в этом четверге явно не то. Через несколько секунд медленным шагом в комнату вошёл мужчина средних лет. Он был опрятный, одетый в свой самый лучший костюм, волосы были красиво уложены на бок, а на лице запечатлелось хмурое выражение. Где, чёрт возьми, вспыльчивый бразилец, вечно подвыпивший на деловых встречах, который не может отличить Ньюта от стула? — Ты рано сегодня, на целых пять, — блондин опять посмотрел на часы, ловко поправляя при этом волосы, — а, нет, четыре минуты. — Были важные дела, — мужчина сел возле Ньюта и закинул ноги на стол. Он делал так всегда, поэтому такое движение чуть-чуть расслабило Ньюта. — У тебя необычное задание, малец, — он выделил слово «необычное», и блондин прищурился. — Ага, я понял. Что там? Ребёнок? Я этим не занимаюсь, ты же знаешь. Секундное замедление Хорхе было почти незаметно. — Нет, это в самом деле новое, — он быстро достал большой конверт из грубой бумаги и положил на стол. — Парень, двадцать два года. Здесь всё, что тебе надо, как всегда. Тонкие пальцы уверенными движениями достали содержимое из конверта: информация о жертве вплоть до графика стирки нижнего белья и фотографии брюнета — не намного младше самого блондина. Ньюта передёрнуло. Он быстро просканировал критически важную для него информацию. Блондин нахмурился, увидев, что в разделе «Причина убийства» стоял прочерк. Хорхе ведь знает, что без объяснений он этого не сделает. Зачем всё это? — Прежде чем ты что-то скажешь, позволь мне. В этом конверте, — он ткнул указательным пальцем в середину, — есть небольшой листик с цифрой на нём. Достань и внимательно посмотри, — мужчина проследил, чтобы указания были выполнены, и, увидев, что выражение лица товарища не изменилось, продолжил: — это сумма, которую один очень добрый человек тебе предлагает за этого парня, — Хорхе медленно постукал пальцем по бумажке, будто бы от этого сумма должна удвоиться, что ли. Ньют недовольно посмотрел на мужчину и сжал губы, показывая всем видом, что его интерес пребывает на уровне чайной ложки. Деньги его не колышат. — Что ж, если ты так уверен… — Хорхе не спеша поднялся, и последнее слово прервалось хрустом колен, почему-то напомнив Ньюту о камине и медленно тлеющей древесине. — Понимаю, принципы-шпринципы и всё такое. Ты у нас сейчас на верхушке киллерской элиты, деньги тебе ни к чему, — нарочно грустно продолжил мужчина, отворачиваясь к парню спиной, но при этом не упуская его из виду: в разбитом зеркале было отчётливо видно бездну тёмных, хищных глаз. — Но вот бедному старому Хорхе нужно поддерживать репутацию, и когда меня приглашают в такие м-м-м… проекты, я не могу отказаться, понимаешь? Но не волнуйся, это не проблема. Как говорится, убийство — дело семейное, да, малец? — не отрывая взгляда от застывшего отображения блондина, Хорхе достал из кармана телефон. Он знал, на что давить, так же как и знал, что выиграл эту битву ещё не войдя в комнату. Побелевшие костяшки, впившиеся в кресло руки лишь подтвердили это. Глаза товарищей встретились, и Хорхе показалось, что он увидел слабые отголоски боли, но это было лишь мгновение, а жёсткий оскал Ньюта и вовсе убил мысли о возможных душевных терзаниях парня. Хорхе засмеялся, но лёгкие курильщика дали о себе знать, и он закашлялся. — Да, в тебе, вижу, проснулся дух убийства. Хорхе уставился с любопытством на своего собеседника. Ньют, как он считал, — просто замечательный предмет для наблюдений, в нём вечно идёт борьба, наблюдать за которой изумительно интересно. Он буквально любовался своим творением — тем, как он умело превратил этого славного мальца в самого лучшего киллера штата. Хорхе помог той злости и боли, что только зародились в ещё невинном сердце парня, вырваться наружу и завладеть юным разумом. Ньют — это нечто между белым и чёрным. И та внутренняя борьба, что происходит в нём каждый день, просто удивительно захватывающая. Зло побеждает почти всегда — впрочем, как и в этот раз. — Как его зовут? — тихий голос эхом прокатился по комнате, заставляя бразильца облегчённо вздохнуть и улыбнуться. Лёд растаял. — Томас Эдисон. Не смешно ли? Ньют прищурился, смакуя новое имя. Взгляд упал на часы, и парень на секунду ухмыльнулся. Эта цифра и вправду не приносит ничего хорошего. Время было 13:13.

***

У Ньюта было несколько пунктов, касающихся его работы: 1.Дети не могут быть жертвами. 2.Причина убийства должна быть чётко и ясно изложена. 3.Каждое дело должно иметь своё собственное название. 4.Размышлять о работе — только в маленькой чёрной комнате. В этот раз он уже нарушил два из них, ибо причин убийства ему так и не раскрыли, а думал Ньют о парне повсюду, а та самая чёрная комнатка была завалена разными фотками брюнета: с друзьями, с девушками, на вечеринках, в кафе, в парке. Ньют никогда не имел ничего общего с жизнью обычного парня, поэтому это задание было чуждо и ново. Он буквально вытягивал из каждой фотографии всё, что мог: каждую деталь, каждую морщинку. Взявшись за это дело, он вдруг понял, что упустил полжизни, что его сверстники — другие, что всё должно было быть не так. Томас стал назойливым напоминанием о том, как «правильно», пусть даже через фотографии. Тогда случился один из тех нечастых приступов лёгкой меланхолии, что иногда прослеживались у блондина. Просидев целый день на кровати в поисках решения, он пришёл к выводу, что это его шанс, который он не упустит ни за что. Сближаться с жертвой — его давняя традиция. Зачастую клиент позволяет распоряжаться временем как ему угодно, поэтому часто затевается долгая игра. Для Ньюта важны эмоции. Парень никогда не интересовался, почему ему нравится лишать жизни тех, кто успел проникнуться к нему чувствами. Их боль была частью его боли, и, убивая, он чувствовал себя по-истине живым… Очень интересно погубить человека, который считал тебя другом: в этом есть что-то не поддающееся пониманию. Томас вывел его из себя тем, что он — Томас. Его жизнь была до жути банальна, тем и привлекательна: замечательные друзья, симпатии девушек, маленькая квартирка, которую он с трудом оплачивает, постоянные подработки, экзамены, к которым он не готовится, но чудом сдаёт, вечеринки, походы в кино. Томас, чёрт возьми, живёт. Ньюту хотелось почувствовать то, что чувствует он. Он хотел иметь то же, что и Томас. Это сводило с ума. Через день Ньют вышел из комнаты с чувством зависти к брюнету и с желанием иметь всё, что принадлежит ему. План действий сам родился из ниоткуда, и Ньют сразу же принялся за исполнение. Как оказалось, срок сдачи работы всё же был: он должен сделать это именно на день рождения Томаса; у него есть чуть больше шести месяцев. Времени — хоть отбавляй; за такой срок можно весь мир обойти, не то что убийство спланировать. Ньют ликовал. В душе, конечно, а с виду был такой же, как и всегда, — мрачный и серьёзный. Наблюдать за Томасом было проще простого, поэтому очень скоро Ньют узнал все любимые места парня и сам стал их посещать. Он изучил всех его друзей и теперь знал характер каждого. Брюнет не догадывался, сколько раз они находились в одном помещении и он был под прицелом зорких глаз. В то время Ньют стал чаще ходить по барам вместе с Хорхе, который напивался до отвала. Ньют всегда ограничивался пивом, понимая, что ему ещё придётся тащить эту тяжёлую тушу домой. Он ходил туда просто потому, что там была возможность понаблюдать за людьми; Ньют любил читать чужие души, поскольку своей у него не было. Хорхе не раз говорил, что блондин не от мира сего. Ньют убеждался в этом почти каждый день. Он — другой, и это всегда было преимуществом в его глазах. Но не сейчас, когда этот Томас вечно у него перед глазами. Брюнет заинтересовал его из-за двух вещей. Во-первых, за его смерть обещали слишком большие деньги. Во-вторых, в Томасе бурлила жизнь: он был молод, немного наивен и очень даже обычный — этим и привлекателен. В этом всём деньги оставались для Ньюта настоящей загадкой. Такие суммы обычно платили либо за очень известного человека, либо за очень провинившегося, но чтоб за простого парня… Найти связь между Томасом и человеком, который его «заказал», тоже не получалось, но Ньют был уверен, что что-то должно быть. Хорхе наблюдал за всем с настороженностью, чувствуя, что происходит что-то новое. Ньют часто пропадал на несколько дней и не выходил на связь. Дома тоже иногда не ночевал, и хотя Хорхе не любил лезть не в своё дело, что-то ему не нравилось. Он раз за разом прокручивал в голове голос того мужчины, который заказал Томаса, и что-то в нём было очень знакомым. Через несколько недель после того, как Ньют согласился с заданием, ему приснился сон. По словам Хорхе, это был просто мрак: какие-то шорохи, а потом — крик, и из ниоткуда появляется Ньют, медленно падающий от пули, которая попала точно в центр лба. Тогда суеверный бразилец вдруг вспомнил о своей никчёмной душе и внезапной любви к Ньюту, поэтому почти на коленях умолял отказаться от сделки, которая «принесёт с собой беду». Потом — громкий скандал, фраза «Ты сам сказал послать к чёрту мои принципы» и смех Ньюта, который похлопал друга по плечу и сказал, что всё будет хорошо. Ньют никогда не верил в вещие сны. Страх почти покинул Хорхе, и он снова принялся за прежнюю жизнь. Но иногда он будто слышал у себя в голове голос того мужчины, и ужас накатывался с новой силой. В такие моменты он вспоминал всё: как нашёл Ньюта, как помог, как тот поднимался; все успехи и провалы, которые всегда были общими. Он заменил Ньюту семью, он дал ему всё, кроме нормальной жизни. Блондин имел кое-какие догадки по поводу вечного пьянства Хорхе, но не был прав до конца. Бразилец мучился от понимания, что это он своими руками сломал жизнь парню только потому, что сам был трусом, который хотел иметь деньги. В первое время его это не беспокоило, но, сблизившись с мальчиком, он понял, что привязался к нему, что этот малый паршивец сумел заставить себя полюбить — как родного сына. Хорхе терзался этими бесчисленными «а если бы…», понимая, что он уже ничего не изменит, и единственное, что ему остаётся, — молча наблюдать, как душа Ньюта медленно угасает. — Ты уже решил с названием? — поинтересовался бразилец, потягивая виски со льдом. Ньют расположился в кресле напротив. Сидя в длинном пальто, с взъерошенной причёской, закрытыми глазами и сигарой, он чем-то напоминал Шерлока из сериала. Прошла минута, и он наконец ответил, деля слово на слоги: — Си-нек-тум. Хорхе посмотрел на парня с удивлением, замечая, что тот слегка улыбается. — И что же это значит? Ньют открыл глаза и немного приподнялся. Улыбка стала шире, делая выражение лица каким-то сумасшедшим. — Я ещё не знаю… Ньют снова улыбнулся, погружаясь в себя. Бразилец напряжённо смотрел на парня, вспоминая. Точно такое же выражение лица было, когда Ньют впервые убил.