In Cold Blood

say what you like, you got nothing on me tho

first strike, never running from my beast, no

can't nobody dare to block me, block me

cause you know that I'm a monstermonster

Юкио изо всех сил старался делать вид, что с ним все в порядке. Голова болела, но боли, как таковой, не было. Он продвигался вдоль по коридору к нужному классу, пытаясь сконцентрироваться на табличках возле кабинетов. Зрение плыло то ли из-за недосыпа, то ли из-за причуды. Впрочем, он чувствовал, что потихоньку одерживает верх. Он чётко держал в голове самую главную мысль, свою цель, в которую верил, так что мог отличать свой внутренний голос от чужих. Юкио слышал все: их страдания, их боль, их тайны. Он старался обособлять свои мысли от их, обдумывая решения и возможные последствия. Видеть других людей наизнанку было чем-то смежным с чтением мыслей, только, как казалось самому подростку, гораздо хуже. Но пользоваться этим для своей выгоды было возможным. Он пришёл сюда, чтобы узнать, что он может, и он обязательно узнает. Нужную дверь оказалось несложно найти, так как расположение классов имело определённый порядок. Например, второгодки с третьегодками учились на третьем этаже, поэтому Юкио медленно, но верно направился именно туда. Его класс оказался ближе всех к лестнице, и он сразу зашёл внутрь. Голоса немного стихли. Причиной тому послужила, видимо, невероятная удача. Естественно, мучились от собственных демонов далеко не все люди, но в то же время они находились повсюду. В этом классе, судя по всему, у большинства нет особенных проблем, и это можно было понять даже по выражениям лиц. Ребята сразу обратили внимание на новенького. Юноша же, в свою очередь, разглядывал лицо каждого присутствующего. Первый урок ещё не начался, поэтому одноклассники разделились на небольшие группки и рассыпались по кабинету, увлечённо болтая на разные темы, но зашедший новичок сразу привлёк их внимание. Юкио, в отличие от своей сестры, никогда не испытывал таких эмоций, как стыд или неловкость, поэтому ему по боку, кто там на него смотрит и что думает. Последнее ему было особенно безразлично, пока оно не шумело сломанным радио у него в голове. Юкио без стеснений заглядывал каждому подростку в глаза, рассматривал внешность, выделял особые приметы, грубо разделял всех на первое «нравится» и «не нравится». Большинство отворачивалось, нервно забегав взглядами. Это ему в новинку, и он, честно, не знал, как оценивают людей люди обычные, поэтому импровизировал. Впрочем, практически все ему уже не нравились. Взгляд юноши зацепился за единственного взрослого человека в классе, то есть учителя, который сперва казался расслабленным и даже оптимистичным. Юкио, подбодрив себя тем, что никак не отреагирует даже при наличии в голове мужчины мыслей об убийстве всех детей в школе, двинулся в его сторону. Преподаватель улыбнулся, заприметив нового ученика, и даже прошёл к нему навстречу. — Здравствуй, Йосадзаяши-кун, — голос мужчины звучал приятно. — Я — твой классный руководитель и учитель математики. Можешь звать меня Ибараки-сенсей. Как твои дела? Готов представиться перед классом? Юкио не знал, насколько в обществе не принято пялиться людям прямо в глаза, но за пару минут понял, что большую часть такое смущает. Однако, учитель точно также смотрел на него, будто принимая личный вызов. Он улыбался, выглядел опрятно и достаточно молодо, не источал никаких намерений навредить и даже не думал о плохом, что, в целом, успокаивало. Но во взгляде читалось что-то ещё. Юкио вообще к улыбчивым людям относился с опаской, потому что был уверен, что улыбка — самая лживая мимика. За всю свою жизнь он узнал о четырёх видах таких: хищный и безумный оскал Каваи, хитрая и самодовольная ухмылка Зеро, редкие усмешки со стороны отца и, самая отвратительная, улыбка сестры, прячущая за собой бессилие и страх. — Здравствуйте. Да, представлюсь. Всё хорошо, — Юкио говорил больше на автомате, не думая и используя базовый набор нейтральных фраз. — Отлично! — учитель беззвучно хлопнул в ладоши. — Не стесняйся и постарайся познакомиться с ребятами за этот день. А после занятий подойдёшь ко мне в учительскую, и мы немного поговорим с тобой об устройстве школы, хорошо? Мне передали, что раньше ты был на домашнем обучении, и я помогу тебе сделать так, чтобы не возникло проблем с адаптацией. Не волнуйся, Йосадзаяши-кун, и по любому вопросу обращайся ко мне. Я всегда буду рад помочь, — слова слишком гладко звучали, чтобы быть правдой, и Юкио вовремя вспомнил, что теперь ему нельзя постоянно вздыхать, закатывать глаза и ухмыляться. — Хорошо, большое спасибо, — переход на формальную японскую речь оказался довольно неудобным для юноши, привыкшего говорить на «отцепись» даже со взрослыми. Юкио не слышал голосов в голове. Пока что. А ещё его удивило, что в классе не было ни одного подростка с мутационной причудой. Никаких лишних хвостов, ушей или целых голов. Все ученики достаточно обычные, не считая цветастых волос или небольших дополнительных особенностей тела. Например, у одного парня была какая-то отметина на лице, словно татуировка, но явно ей не являющаяся. А у девчонки, сидящей у окна, были сине-зелёные волосы. Вдруг Юкио почувствовал, что кто-то внимательно наблюдает за ним, что ощущалось не совсем приятно, поэтому он начал активно искать виновника дискомфорта. На среднем ряду окруженная шушукающимися одноклассницами и, по-видимому, совсем их не слушающая сидела девушка. Она, вальяжно закинув ногу на ногу и опершись подбородком на кисть, бесстрашно смотрела прямо на Юкио, смеряя его то ли надменным, то ли заинтересованным взглядом. Такое выражение лица он ещё не видел и не был уверен, как его лучше охарактеризовать. Впрочем, он точно мог сказать, что девушка красивая, даже по его придирающемуся ко всему подряд мнению. Её светлые распрямленные волосы доставали даже до спинки стула, на котором она сидела, и выглядели, как что-то мягкое и невесомое. Лицо с приятными чертами, густые, словно кукольные, ресницы, оттеняющие яркие зелёные глаза, блестящие и щурящиеся, как кошачьи. Искорки надменности внезапно пропали в ее взгляде, а уголки губ слегка приподнялись. Теперь взгляд девушки был совершенно точно кошачьим, игривым и очень-очень… Интригующим. Юкио решил не рассматривать ничего дальше лица, так как по нему все и так понятно. Поддерживающий с ней уже с минуту зрительный контакт он уверенно отсортировал девушку в «нравится». Раздавшийся звонок заставил Юкио на секунду замереть. Мелодия казалась жуткой и настораживающей, и он вообще не понимал, почему именно этот набор звуков называют звонком. Учитель жестом указал юноше на место перед доской, сразу после того, как ребята рассосались по классу и уселись на свои места. Теперь, когда все сидели и смотрели только на него, Юкио было гораздо проще понять, с чем он имеет дело. — Класс, с сегодняшнего дня у нас новый ученик, — огласил Ибараки. — Прошу вас всех дружно помогать ему, так как раньше он обучался на дому и некоторые вещи ему могут быть в новинку, — ребята начали переглядываться. — Представься, пожалуйста. — Меня зовут Йосадзаяши Юкио, — достаточно было лишь фамилии, чтобы подростки начали шептаться между собой. — Приятно познакомиться, — ещё одна лживая формальная фраза, а после неё сценарный поклон, во время которого удалось хотя бы скрытно закатить глаза. До ближайших к нему парт меньше двух метров, поэтому голоса снова зазвучали в голове. Но не какие-то ужасные и пугающие, а, скорее, занятые. Тот самый сын Спектра? Завидую.

Фу, он меня уже бесит, от него так и веет высокомерием. Знаю я таких…

Богатенький сосунок, который наверняка попал сюда по блату, а не из-за знаний. Тошнит…

Боже, да он один в один Спектр, даже выражение лица то же. Вот же мерзость. Когда эту морду кирпичом уже попрут из героев?..

Вы только посмотрите на него, ха!.. Убожество. Он нам, одарённым, и в подметки не годится!

Какой отрешенный взгляд, меня сейчас вырвет… Думает, что он лучше других?

Рассмеяться сейчас было бы очень некстати, но Юкио еле сдерживался. «Я вас слышу, мерзкие ублюдки». Сам факт того, что он все слышал, означало лишь одно: они все завидовали. Насколько эти дети — низкие существа, если завидуют ему беспричинно, даже не узнав и только услышав его имя? Именно от этого и хотелось смеяться, потому что это заведомо означало его превосходство. Зависть, да. Юкио хорошо её чувствовал, ощущал каждой фиброй души, видел её, написанную на лбу красным маркером у каждого, кто думал о нем плохо. Впрочем, такими были не все в классе, а человек пять или шесть. А это меньшинство. До остальных же диапазон действия его причуды либо не дотягивался, либо они просто выше по интеллекту близ сидящих идиотов. Зависть! Зависть. Зависть? Но почему именно это слово? Есть же множество других, почему только оно приходит на ум и кажется таким правильным? Юкио бы порассуждал на эту тему ещё немного, если бы внезапно не услышал… Хочу… Новенький резко дёрнул головой сначала в одну сторону, а затем в другую, ища хозяина слов. Он такой красивый… Я хочу… Озадаченный, он не мог понять, почему слышит нечто подобное, совершенно не кажущееся ему дурной мыслью. Юкио нервно сглотнул, продолжая бегать по лицам ребят взглядом, пока учитель продолжал говорить что-то про адаптацию. Просто невероятно… Мне нравится! Кто? Кто же? И почему? Я хочу его. Взгляд Юкио остановился на той самой кошачьей девушке, сидящей в самом центре класса, за второй партой. Она находилась на границе действия его причуды, но все ещё в её радиусе, поэтому это не мог быть никто другой. Её глаза неотрывно смотрели на него, и она, задумчиво наматывая пряди волос на палец, чуть закусывала нижнюю губу. Юкио не мог понять, почему слышал её мысли. Ведь она не думала ни о чем плохом… Можно даже сказать, ему это льстило. Впервые в жизни ему понравилось услышанное, но мелкая тревожность внутри не давала покоя. Почему же он смог это услышать? Он никогда не умел просто читать мысли. Ему открыт лишь раздел страхов и гнусностей, так почему? — … поэтому можешь обращаться и к нему тоже. Итак, Йосадзаяши-кун, садись за свободную парту, — Юкио понял, что пропустил информацию о старосте, но, отмирая и возвращаясь в реальный мир, прошагал к своему месту. Свободной партой оказалась вторая, что находилась в ряду у окна, то есть, справа от юноши сидела как раз-таки обладательница настораживающих желаний. Парень спереди уже испытывал к Юкио неприязнь, так же, как и девчонка за первой партой среднего ряда, а вот двое сзади не подавали признаков агрессии. Зато мысли сидящей справа хаотичным эхом раздавались у новенького в голове, в какой-то степени даже смущая и мешая думать. Юкио не мог разобраться в этом, и незнание раздражало. Что происходит и почему он слышит всякие развратные мысли вместо привычных завистливых и гневных? Поскольку он пришёл сюда не грызть гранит науки, Юкио, открыв тетрадь, принялся схематично изображать то, как он видит свою причуду. В итоге, получился круг. Слева он написал слово «уныние», которое он впервые смог чётко увидеть у себя в голове перед самоубийством Теруки. Почему именно это слово? Почему не апатия или депрессия? Или, например, нежелание жить? Почему именно уныние? Чуть ниже он написал «зависть», которой обладала добрая часть людей, сидящих с ним в одном классе. Его занятие казалось совершенно бессмысленным. Внезапно в голову школьника пришла довольно абсурдная мысль. Настолько смешная, что он даже не сдержал кривой улыбки, но все же написал по дуге всей окружности и остальные, подходящие по тематике слова. Юкио подчеркнул две надписи, с которыми он точно имел дело. Гнев. Первое, что ему довелось так ярко почувствовать в другом человеке. Тогда Старатель настолько разозлился, что хотел убить его, и только один Юкио мог слышать истину. Может, это была лишь секундная ярость и ненависть, но она была, и ребёнок ее почувствовал всем нутром. Уныние. Это второй опыт, повлекший за собой очередной приступ. Эмоция принадлежала тому самому Теруки, которого Юкио до сих пор вспоминает, как человека, из-за которого у него диагностировали депрессию. И подсадившего подростка на курение. Зависть Юкио подчеркнул волнистой линией, так как та не была столь болезненной, как пережитые до этого приступы. Он просто её чувствовал, но она не мешала. Скорее, поднимала самооценку. Оставалось ещё четыре пункта, и юноша слабо верил, что его догадки правдивы, потому что его теория до жути забавляла. — Йосадзаяши-кун, решишь это уравнение у доски? Это отличный шанс показать себя. Главное, не волнуйся, и все получится! — Юкио не сразу понял, что обращаются к нему. Хотелось бы ему увидеть лицо учителя, если тот заглянет к нему в тетрадь и увидит там библейские отсылки. Оказывается, прошла уже половина урока, причем Юкио ничего не слушал. Он поднял взгляд на доску. Уравнение с тремя неизвестными. В обычных школах их не проходили, а учитель, видимо, таким образом собирался провести тестирование нового ученика. Юкио прошел к доске, чувствуя на своем затылке пристальный взгляд всего класса. Дети, готовые сожрать беззащитного новенького за малейшую ошибку, анализирующие его действия и критично выискивающие в них изъяны. Юкио не собирался врать самому себе и, бегло оглядев написанный пример, сделал вывод, что уравнение сложное, поэтому раскидал его на систему. Немного подумав и поняв, что уравнение можно решить матричным методом, который проходят только в университете, юноша принялся писать. С Киматори они прошли школьную программу в прошлом году, поэтому Спектр велел обучаться дальше. Высшая математика казалась в разы сложнее, поэтому Юкио не понравилось, когда он понял, что настало время по-настоящему учиться и думать. Однако вскоре Киматори принял решение поговорить со Спектром, убеждая его в том, что он все-таки школьный преподаватель. И Юкио уже год ничем не занимался. Мел оказался неприятным и сыпучим, а скрипучий звук, который он издавал, когда терся о доску, и вовсе давил на уши. И как только Ибараки может постоянно здесь что-то чирикать? — Я решил, — ученик положил мел на место и брезгливо отряхнул руки друг о друга. Учитель чуть приспустил очки, всматриваясь в необычное решение. Юкио довольно хмыкнул. — Верно… Ответы сходятся. Но в школе такое не проходят, в следующий раз постарайся решать классическим способом, хорошо? На первый раз я засчитаю. Садись на место. Точно, в школах же существуют свои правила. Не выделяться, делать все по регламенту. Мерзость. Юкио цыкнул и вернулся на свое место. Через какое-то время раздался звонок. Мысленно поставив у себя в голове галочку возле пункта «выдержать первый урок», ученик хотел отправиться изучать здание школы. Однако, встать ему не позволили. — Йосадзаяши, верно? — один из одноклассников с громким хлопком оперся ладонью на его парту. — Добро пожаловать в класс. Юкио поднял голову на нарушителя личного пространства. Крупный парень, скорее всего, спортсмен, с очень недовольным выражением лица. Надобности прислушиваться к его мыслям не было, так как школьник, судя по всему, сейчас все выскажет вслух. Но дожидаться не хотелось, потому как происходящее уже напоминало цирковое представление, и новенький снова попытался встать. Но громила сделал шаг ближе, из-за чего тощий Юкио плюхнулся обратно на стул. — Что, сынок Спектра даже не удосужится ответить мне? Или у нас тут высокомерный ублюдок? — парень наклонился прямо к лицу сидящего. Столкнуться с издевками из-за родства с Героем №3 Юкио ожидал хотя бы после третьего урока. — Моя причуда позволяет мне читать мысли, — лицо одноклассника резко скосилось, — поэтому, если не хочешь, чтобы все узнали твою маленькую тайну, дай мне пройти. Секреты таили все, а Юкио знал, что умение врать — его лучшая черта, с помощью которой можно управлять людьми, поэтому был вполне готов ее использовать на тупых, по его мнению, подростках. А шантаж — прекрасное дополнение. Нервно сглотнув, громила медленно отошел от парты. Остальные одноклассники, услышавшие сказанное, также неуверенно покосились на новенького. Все желающие ему что-то высказать, отвернулись и сделали вид, будто заняты своими делами. Юкио поднялся со стула и, довольный теперь уже напуганным лицом верзилы, прошел в коридор. Он подошел к окну и принялся рассматривать строение школы, примерно представляя, в каком крыле что находится. Внезапно сбоку от него появилась женская фигура. — Ты прости за это, Йосадзаяши-кун, — девушка улыбалась и наматывала светлую прядь волос на палец. — Придурков в классе хватает. Да и многие недолюбливают Спектра. Но, знаешь, я не из тех, кто так предвзято судит, — она заправила прядку за ушко. — Я заместитель старосты, Курогане Акари. Юкио хватило того, что он слышал ранее в ее голове, чтобы лишь хмыкнуть в ответ. Видимо, находясь рядом с ним, она слишком стыдилась снова мысленно воспроизводить те слова, и, если честно, неплохо держалась. — Не волнуйся, мне все равно. Девушка неосознанно уставилась на профиль парня, не упуская шанса разглядеть его поближе. Шрам на его голове она заметила сразу, но ей уж очень хотелось спросить, откуда он, наплевав на тактичность. Острая линия подбородка, ключицы, отчетливо видные мышцы на шее, появляющиеся при глубоком вздохе и повороте головы, длинные тонкие пальцы, тонкие кисти рук с просвечивающимися голубоватыми венами. Он ей сразу понравился. Ей даже было все равно, что он только что пропустил мимо ушей ее приветственную речь. — А… — ученица чуть склонила голову набок, привлекая внимание новенького. — Йосадзаяши-кун, слушай… Ты правда мысли читать умеешь? — А ты как думаешь? — Юкио с ухмылкой повернулся в ее сторону. — Это вполне возможно, если твоя причуда унаследована, допустим, от мамы, — она продолжала осматривать собеседника, отмечая, как сильно он похож на знаменитого Спектра, — ну или если она совершенно новая. — В твоем случае лучше, чтобы я не умел их читать. Так ведь? Курогане тихо ойкнула, чувствуя нарастающее волнение и учащенное сердцебиение. Она попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, не отводя взгляд и продолжая смело смотреть прямо в хитрые глаза одноклассника. — Не надо лезть в мою голову, это неприлично, — смекнув, в каком невыгодном она положении, девушка начала упрекать парня за, судя по всему, услышанное в ее голове перед началом урока. — А думать обо мне в таком ключе прилично? — Курогане поджала губы, осознавая, что она сама подняла эту тему. — А что плохого? — она развела ладони в стороны, уже не понимая, кого именно она пытается переубедить, но постаралась взять себя в руки и быть честной. — Можешь думать, что хочешь. И я тоже буду думать, что захочу. Тебе с этим жить все-таки. А теперь пошли, я покажу тебе школу. Или ты и дальше будешь пялиться в окно, как персонаж из какой-нибудь дешевой манги? А вот такого Юкио искренне не ожидал. Испуг, непринятие, отвращение — он ожидал чего угодно, но не этого. Курогане за минуту смирилась с тем фактом, что ее симпатию раскрыли, не постеснялась сказать то, что на самом деле думает, и даже не покраснела. Такое Юкио пришлось очень даже по нраву. Если сравнивать с тем, что единственная девчонка в его окружении — это сестра, пугающаяся даже собственной тени, то он уже был более чем доволен увиденным. — Неплохо, Курогане, — Юкио довольно улыбнулся и последовал за девушкой вдоль коридоров. — Очень неплохо.

***

Прошла неделя. Потом две. А затем пролетел и месяц. Спектр вовсю довольствовался лучшими годами в жизни своих детей — временем, когда они практически полностью отстранились от него. Их не надо было кормить, следить за их воспитанием, спорить с ними. Даже Юкио перестал показывать свой ужасный характер, а что ещё лучше, практически не разговаривал. Дочь все ещё предпринимала тщетные попытки наладить с Сакуей более тесные и тёплые отношения, однако к подобным стараниям он относился никак. Отвечал на её вопросы, даже вёл десятиминутные диалоги, но не более, потому что собственный комфорт — превыше всего. То, что Юдзуна стала избегать нахождения дома, тоже не ускользнуло от его внимания. Она пропадала то в школе, то в клубах, то с двоюродными братьями и сестрой. Все же он думал, что стоит узнать, где она проводит остальную часть своего времени и не занимается ли чем-то нежелательным, но оттягивал этот момент, будучи уверенным, что дочь слишком труслива для подобных поступков. А вот с сыном все шло немного иначе. Успеваемость детей также была в норме. Юдзуна всегда училась хорошо, но без фанатизма, хотя некоторые предметы ей давались лучше других. Она ответственно выполняла все задания, но не стремилась прыгнуть выше головы. Юкио же и вовсе ничем не занимался. Делал домашнюю работу он, дай Бог, раз в неделю, но регулярность никак не сказывалась на оценках за тесты и контрольные. Спектр прекрасно знал, что сын с лёгкостью может учиться на отлично даже в школе с уклоном на технические науки. Но ребёнок не кичился знаниями и не стремился показать свои неординарные способности. Вместо этого он выбрал себе определённый уровень и, стараясь не отклоняться от него, учился чуть хуже, чем мог бы. То есть, специально делал ошибки, чтобы его не трогали. Спектра в своей жизни устраивало практически все, если не считать тех редких случаев, когда Комиссия пыталась подкинуть ему детей на стажировку, от которых он, конечно же, отказывался. Герой №3 никогда не считал себя хорошим наставником, а наличие двух подростков дома, которых с натяжкой можно было назвать обычными, и вовсе отбивало желание контактировать с этой возрастной категорией. Однако недавно его поставили перед фактом, что в следующем году ему предстоит работать в паре с Леди Наган. К ней Спектр относился так же, как и ко всем остальным героям. Никак. Хотя мог отметить, что ее кандидатура в разы лучше, чем кандидатура какого-нибудь Всемогущего или Старателя. Он даже не знал, кто ему из этих двоих не нравится больше. Один раз пришлось работать в паре и с тем, и с тем, и Сакуя хотел поклясться себе, что даже если два лучших героя будут умирать в собственной луже крови, он сделает вид, что ничего не видел. Но, к сожалению, за такие клятвы его бы не просто послали куда подальше из общества героев, но и посадили бы в тюрьму. Старателю Спектр уже один раз спас жизнь, и второй такой раз ему не нужен был от слова совсем.

***

По наводке дражайшей сестры Юкио все же испробовал вариант курить на крыше и, как ни странно, ее совет прокатил. Следованию ему он сейчас и занимался. Поскольку изначально он совсем ничего не знал о внутренней политике школ, то ему было тяжело понять, как творить все, что душе угодно, и не быть пойманным. Но судьба в этом году, видимо, благоволила ему и послала Курогане Акари. Заместительница старосты оказалась не идеальной девочкой-отличницей, а той еще смелой бунтаркой. Она знала все о темной стороне медали этой школы. От того, у кого какого цвета носки, до личной жизни каждого учителя. И ее всеосведомленность даже пугала, но в хорошем смысле. А вишенкой на торте являлось то, что она влюбилась в Юкио, потому рассказывала ему все, что знала, покрывала и, в принципе, выступала в роли послушной собачки. Правда, иногда переходила границы дозволенного, но юноша такие фокусы быстро пресекал. Он общался с одноклассницей уже больше месяца, держа ее рядом также и для того, чтобы понять, в чем состоит суть его причуды. Несмотря на свои чувства, девушка на парня не бросалась, как голодная псина на кость, поэтому где-то глубоко в душе Юкио даже уважал ее за сдержанность и достаточный уровень интеллекта. Сам же он однажды даже как-то сел дома в тишине и решил подумать на тему влюбленности и любви. Однако, пришел к выводу, что это — бесполезная химическая реакция, побуждающая людей размножаться. Через пять минут его рассуждения прекратились. Юкио все же удалось немного «выдрессировать» свою причуду. Чужие мысли больше не пугали, пусть даже и самые жуткие. Он научился отличать свой внутренний голос от чужих и сохранять рассудок даже тогда, когда голова уже трещала по швам. Но у него все ещё оставались неотвеченными вопросы, которые держали его в мерзком местечке под названием «школа». Одна мысль все же не давала покоя. Юкио засыпал с ней, просыпался с ней, думал об этом, когда больше нечего было делать, отмахивался от нее, как от мухи, когда его какая-никакая, но порядочность просыпалась. Ему казалось, что он может делать все, что захочет. — Юки-кун, что ты сказал Арагаве? — дверь, возле которой курил юноша, распахнулась, впуская на крышу светловолосую девушку. Кажется, она чем-то недовольна. — А что? — Он плакал после разговора с тобой. А потом ушел домой из-за «плохого самочувствия», — она жестами показала кавычки прямо перед лицом одноклассника. Юкио усмехнулся, прокручивая в зубах сигарету. — Плакал? Как девчонка, что ли? — Ты ужасен, — одноклассница пихнула его в плечо. — Не боишься, что есть вещи, от которых я тебя не отмажу? А если это узнают родители и свяжутся со Спектром? — иногда Курогане включала режим мамочки, что раздражало. — Пусть попробуют до него дозвониться — это раз. Нет доказательств — это два. Я в немного грубой форме перечислил ему его комплексы — это три. Сам виноват, что полез ко мне, — юноша затушил окурок о стену, оставляя на ней черный кружок. — И хватит меня так называть, Акари. — Тебе не угодишь. И вообще, если ты в курсе, то, что я для тебя делаю, обычно выполняется не за просто так. И позволить называть тебя так, как я хочу — малая часть того, что ты можешь для меня сделать, — девушка достала салфетку и начала оттирать след от сигареты на белой стене. — Ну так не выполняй, — Юкио с надменным взглядом подошел к ней почти вплотную, и Акари поежилась. — Ах, да, ты же не можешь. — Ты мной пользуешься. — Да. — Господи. Курогане глубоко вздохнула, слабо отталкивая одноклассника от себя и пробираясь обратно к двери. — Скажи, Юки-кун, у тебя все в семье такие? — парень сощурился. — В смысле, Спектр-то и в самом деле ведет себя так же, возможно, чуть получше… Ну а сестра? Как ее? Юдзуна-чан? — Она тупая и бесполезная. — Хоть кто-то нормальный, — Акари скептично приподняла бровь, и Юкио это не понравилось. — Ты никогда не говорил о Старателе. Он же твой дядя, да? Юноше хватало того, что на тему семьи с ним вечно пытается поговорить Каваи, поэтому сейчас он и подавно не хотел отвечать. Однако, казалось, Курогане про личное спрашивает просто так, ради интереса, а не чтобы составить очередной психологический портрет и начать копаться у него в голове. — Он мне не дядя, — фраза сказана с нотками ненависти. — Он дядя моей тупой сестры. Хотя и ей не кровный. Он муж сестры моей мачехи, которая, кстати, умерла. — Ох... А твои двоюродные братья и сестры? Сколько их там… Три, четыре? Расскажи. Как их зовут? — взгляд, с которым на Юкио смотрела одноклассница, значил только одно — она от него не отстанет. — Акари, ты… — юноша закатил глаза, но решил продолжить. — Тойя, Фуюми, Нацуо и молокосос Шото. — Ты с ними ладишь? Хотя… С кем ты можешь ладить? — Курогане усмехнулась. — Ладно, давай поподробнее. Начнем с Тойи-куна. Сколько ему? Юкио не злился на Акари за незнание и излишнее любопытство, но чувствовал, что может взорваться еще вопроса через два-три, потому что разговор зашел в самое неудачное русло. В последний раз, когда ее потянуло на расспросы, тема зашла про его шрам, который она, как оказалось, считает красивым. Юкио читал, что влюбленные девчонки могут нести всякую чепуху. — Было бы пятнадцать. — Было бы?.. — Он мертв. Остальных не помню, либо не видел. Закончила? — Юкио скрестил руки на груди, буравя девушку мрачным взглядом. Она неуверенно отвела глаза в сторону, а затем начала накручивать волосы на палец. Это она делала, когда нервничала, причем, неважно было ли это предвкушение или стресс. Просто привычка, которую Юкио заметил еще месяц назад. Сейчас, вероятно, проигрывался второй сценарий. — Прости, я… — Ты не знала, да-да. Мне по боку. Пошли вниз, а по пути я решу, прогулять урок или нет, — Юкио развернулся и направился к двери. Акари растерялась. Конечно, с его апатичностью и даже бесчувственностью она уже успела познакомиться и смириться, но сейчас, как ей казалось, холодность выглядела как сокрытие своих настоящих эмоций и переживаний. Она понимала, что ему не интересна, но ей хотелось помочь, поговорить, обсудить и его проблемы тоже. Акари очень надеялась и втайне мечтала о том, чтобы Юкио однажды выговорился ей, в глубине души чувствовала, что ему одиноко и не с кем поговорить. Для нее, живой и чувствительной девушки, все выглядело достаточно просто, и она видела в однокласснике человека с тяжелой психологической травмой. И ей правда хотелось быть рядом. Акари, набравшись смелости и подготовившись к непредсказуемой реакции парня, подбежала к нему и схватила за руку, заставляя обернуться на нее. Его рука оказалась такой холодной, что одноклассница засомневалась в том, живой ли он вообще. Но не холод ее напугал, а то, что последовало дальше. Какая-то вспышка, а затем мрак, после чего картинка перед глазами начала плыть, сменяясь странными черно-белыми пятнами. Сознание затуманилось, и ей показалось, что она исчезла.

***

Юкио не понял, в какой момент Курогане решила дотронуться до него, потому что ранее он всячески избегал касаний со стороны других людей, так как последний такой раз закончился очень плохо. Он уже хотел оттолкнуть ее, накричать, обозвать и послать куда подальше, но почувствовал что-то новое. Вместо страшных мыслей и жутких образов из воспоминаний Акари, он увидел яркий красный цвет. Да, перед глазами не было ничего, кроме цвета, будто опустили театральный занавес. Однако, вместо сопутствующего слова «конец», он увидел нечто другое. И оно не пугало, оно заставило безумно улыбаться и даже пробрало на безудержный смех.

Похоть

Юкио не смог сдержаться и все же рассмеялся во весь голос, совершенно не переживая, что кто-то может его услышать. Его догадка подтвердилась. Он все понял. Для чего была создана его причуда. Для того, чтобы делать абсолютно все, что захочется. Акари слегка потряхивало, а ее взгляд уже перестал быть ясным и, казалось, будто она не совсем понимает, что происходит. Юкио чуть склонил голову набок, разглядывая ее лицо. Действительно, одноклассницы здесь будто и не было. Зато были звериные желания, которые плескались в ее голове еще с первой их встречи. То, в каких красках она представляла, как он ее трогает, как лёгкие касания со временем переходят в настойчивые ласки и поцелуи. Как он говорит, что только она может его утешить и помочь почувствовать себя хорошо. Она воображала, как он приникает губами к нежным участкам шеи, оставляет на них багровые отметины, шепчет что-то неприлично и заводящее ей на ушко, как от нетерпения забирается под юбку, шурша складками плотной ткани. Акари хотела, очень хотела потрогать, попробовать, послушать и посмотреть. Как же ей хотелось, чтобы все было дозволено. И границы в голове наконец будто пропали, оставляя лишь свободу воли и желаний.       Юкио думал об этом и раньше, воспринимая секс как опыт и способ изучить свое тело, женское, а также, в зависимости от результата, получить способ избавляться от стресса, которым его жизнь и так перенасыщена . Он знал, что красив. По его данным, у Спектра все еще существовала фан-база из девушек и женщин, в чьих головах плескалось желание получить далеко не автограф. Только вот тупой папаша своим положением никогда не пользовался. Но Юкио умнее. Конечно, он разглядывал Акари раньше: ее фигуру, стройные ноги, тонкую талию и аккуратную грудь. Хотя основным фактором все же было лицо, а оно у девушки действительно красивое. Не зря ею интересовался весь мужской пол в школе.              Девушка, тяжело дыша, приблизилась к Юкио, после чего начала обнимать его, практически виснуть, при этом вжимаясь в его тело так, что он мог чувствовать каждый её изгиб, все её тепло. «Спортивный интерес» перерастал во что-то большее, тело юноши потихоньку начало реагировать на девичью близость. Акари дышала ему прямо в губы, но Юкио растягивал момент, держа её на нестерпимо коротком расстоянии, но не позволяя коснуться. Хищая улыбка не спадала с его лица, он был готов выполнить желания одноклассницы.               — Юки-кун… — её голос перешёл на сладкий и заводящий шёпот, который обдавал горячим дыханием прямо на губах. — Юки-кун… Пожалуйста…               — Похоже, урок все же придётся прогулять, — у бедной Акари подкашивались ноги от одного его шепота, — по твоей вине, между прочим. Верно?               — Да… Да…               — У тебя же есть ключ от подсобки, да? — Юкио, уже знающий ответ на свой вопрос,чуть прищурился, медленно забираясь рукой в кармашек пиджака.              Акари слабо кивнула. От нетерпения она переминалась с ноги на ногу, шумно дышала и то и дело закусывала губы. Подцепив связку украденных ключей, Юкио позвенел ими перед лицом девушки, после чего она схватила его за руку и потянула в сторону двери. Она практически бежала по лестнице, за секунды преодолевая длинные коридоры, спеша к пункту назначения. Юкио в предвкушении облизывался, усмехался, шёл за Акари, готовый попробовать то, что она себе представляла. Удобно, что он все увидел заранее. Девушка запихала Юкио в подсобку, уже полностью наваливаясь на него своим телом и совсем не отдавая себе отчёт. Возбуждение заполнило её разум, напрочь отключая всевозможные тормоза. Юкио наспех закрыл дверь на защелку, перекрывая её поперёк удачно свалившейся откуда-то сбоку шваброй. Комната тесная, загроможденная вёдрами, средствами для уборки и швабрами, однако в углу очень удачно расположился небольшой и совершенно свободный стол. Юкио не надо было спрашивать Акари, чего она хочет, он видел её желания у себя в голове и, не сопротивляясь причуде, перенимал её ощущения, из-за чего чувствовал Желание и сам. Здравомыслие у него все-таки стояло на первом плане, поэтому он не забывал о том, для чего делает это. Совмещает полезное с приятным. Акари, настойчиво и смело провела бедром между ног одноклассника, надавливая так, что он невольно прикрыл глаза. Не в силах больше ждать, она чуть приподнялась на носочки и, прижимаясь ладошками к его тёплой груди, наконец смогла почувствовать его губы. Они не были мягкими, наоборот, вредная привычка кусать их делала кожу на них твёрдой и рельефной, однако и это понравилось девушке, ведь какая разница, когда это ее обожаемый Юкио? Ему почему-то всегда казалось, что поцелуи лишние в самом процессе, потому что они в какой-то степени выражали чувства, а он их не испытывал вообще, но ситуация была крайне необычной, поэтому парень вовсю наслаждался моментом. Акари целоваться умела, вела сама, растягивала момент, слегка прикусывая и без того поврежденную кожу. Когда поцелуй углубился и она уже начала прокрадываться языком за границу дозволенного, Юкио резко развернул её и с силой вжал в стол. Девушка чуть нахмурилась, чувствуя острую боль из-за впившейся в нежную кожу ног столешницу, но потом поняла, что её это заводит и ей все равно, больно ей или нет. То, что Юкио и сам участвовал, проявлял инициативу, делало её невероятно счастливой, и она была готова скулить и мычать от удовольствия. Ему это нравилось. Нравилось женское тело, нравились изгибы и мягкие формы, нравилось, что он волен трогать абсолютно все, видеть и слышать её реакцию на свои действия, восполнять свои фантазии и придумывать новые. Он чувствовал себя так, будто перед ним принадлежащая ему вещь, собственность. Но в то же время он внимательно слушал её голос и её мысли, стараясь делать так, как она хочет, довольный реакцией. Акари же аккуратно на ощупь продвинулась к ширинке, чуть сжимая её и чувствуя знакомое напряжение, игриво улыбаясь Юкио прямо в лицо. Когда остановится действие причуды? Что будет делать Акари, когда это прекратится? Не сочтет ли его действия за принудительные? Она не выглядела так, будто совсем не соображает, скорее, словно стала чуточку смелее. Да-да. Чуточку. Хоть мозг у Юкио и стремился отключиться и передать все управление совершенно иному органу, он все равно в какой-то степени сохранял хладнокровие, четко понимая, чего он хочет. Раз перед ним полураздетая девушка, с огромным желанием предоставляющая ему свое тело, то, пожалуй, он не постесняется его тщательно исследовать, понять, рассмотреть и запомнить на будущее. В его планах заниматься таким снова конкретно с Акари не было. Наверное, это ее потом очень расстроит. Но да какая разница?

***

Сакуя уже несколько минут неотрывно буравил взглядом фиолетово-красную шею сына, которую не заметить мог разве что слепой. Наглец преспокойно заваривал себе кофе прямо перед отцом, совершенно не стесняясь ярких отметин и даже не удосужившись хоть как-то их прикрыть. Бесстыдство. И ведь странно то, что возил в школу и со школы сына Гото, соответственно, проводить время в чужом доме он не мог. — Учеба в школе, я смотрю, идет полным ходом, — конечно, промолчать — не в его силах. Юкио на секунду замер, прекратив размешивать уже готовый крепкий напиток, после чего медленно обернулся на родителя, смеряя его недовольным взглядом. — Какие-то проблемы? — юноша приподнял одну бровь. — Да. Приличие, — отрезал Спектр. — Делай, что хочешь и с кем хочешь. Но чтобы этого, — укоризненный взгляд впился в шею так, что, казалось, ее даже защипало, — я больше не видел. Рассчитываю на крупицы твоего благоразумия, — прозвучало с издевкой. — Ты меня переоцениваешь.