In Cold Blood

Мир Юдзуны начал крошиться в снежную труху. Собрать мысли во что-то целостное никак не получалось. Ни после долгого монолога Нацу о её прошлой жизни, ни после дружелюбного предложения Фуюми поесть в парке мороженого, ни после тусклого «привет» от Шото. От Шото, которого Юдзуна боялась увидеть больше всех. Нелюдимый мальчик с потерянным взглядом, который ещё вчера доставал ей до локтя, изменился. Когда брат пришел поинтересоваться ее самочувствием, она повернулась к нему только для того, чтобы тут же развернуться обратно. Его перекрывающая дверной проем фигура напугала ее настолько, что она еще неделю ни с кем не разговаривала. Юдзуна знала, что скоро ей придется видеть его каждый день. И она изо дня в день делала то, в чем ее семье не было равных. Закрывалась. Не обращала внимания. Делала вид, будто все в порядке. Молчала. У нее, такой от природы талантливой, это получалось превосходно. Из своей новой комнаты она выходила только по ночам. Ночью шанс встретить кого-то из «родственников» сводился к минимуму. Юдзуна ни с кем не говорила, но и с ней никто особо не говорил. В школу она должна была пойти еще неделю назад, но ей никто так ничего и не сказал. Юдзуна часами смотрела на незнакомую ей выдвижную дверь, гадая, в какой момент та с грохотом откроется, пропустит в комнату поток жара и разгневанного Энджи-сана. Но этого не случалось. И тогда Юдзуна кое-что все же поняла. Похоже, дядя тоже избегает ее. И ее догадка подтвердилась в один ужасно душный, но такой же серый день. — Доброе утро, — звук голоса рвался из-за работающего вентилятора. Юдзуна лежала на полу и читала какую-то книжку, но не понимала суть. Это из родного дома. По словам Нацу, она её читала раньше. В надежде почувствовать что-то вроде дежавю сестра цеплялась за каждое слово,, но, увы… Внутри ничего так и не вспыхнуло. Кажется, это и не ее книги вовсе. — Айзава-сенсей просил обязательно прийти в школу в понедельник, Юдзуна-сан. Она приподняла голову, но вместо того, чтобы посмотреть на Шото, уперлась взглядом в дверной косяк. — Не называй меня так. Ты… никогда меня так не называл. — А как называл? Юдзуна упорно отказывалась смотреть в его сторону. — Не помню, — честно выдыхает она. — Я вообще ничего не помню. Брат не отвечает, но очень громко молчит. Юдзуна никогда не считала себя ни глупой, ни умной. Зато была уверена в том, что умеет неплохо думать наперёд. Но ситуация, в которую она попала, не поддавалась логике. Все вокруг казалось ненастоящим. Пограничное состояние между сном и реальностью, когда решил вздремнуть днём или очень хочешь спать, а спать нельзя. Юдзуна не просто не могла думать наперед. Она вообще не понимала, что вокруг происходит. — После понедельника начинаются летние каникулы. И лагерь, — поясняет Шото. Какой лагерь? — ? — Тренировочный летний лагерь. Я говорил про него в прошлый раз. — Говорил? Кажется, он еле слышно вздыхает. — Но ты туда, скорее всего, не едешь, Юдзуна-с… Юдзуна. Теперь вздыхает она. Судя по слову «тренировочный» ей там делать нечего. — Хоть так. — Но в школе в понедельник появиться надо. Это обязательно, — повторяет он. — Ты уже как две недели должна была посещать занятия. Юдзуна знает, что дядя не придет уговаривать ее. Потому Шото и пришел. Потом придет Фуюми, а потом попробует Нацу. Дядя по какой-то причине не хочет с ней пересекаться. И Юдзуне не интересна эта причина. Ее такие обстоятельства более чем устраивает. — Что будет, если откажусь? В ответ — молчание. — Прости, Шото, но я не понимаю, что мне делать в твоей школе… Я вообще ничего не понимаю. Не понимаю, почему ты… — она обвела силуэт брата трясущейся рукой. — Мне не нравится… Всё вот это. Так что не пойду. Никуда. — Я пришел, потому что в следующий раз придет уже отец. Мне показалось, что ты его боишься. Думал, смогу убедить тебя. Но не представляю, как это сделать. И сам не понимаю, зачем. И я тебя, честно, не знаю. Но… ты же, наверное, хочешь разобраться в том, что случилось? — его слова казались более чувственными, чем предыдущие, но его интонация по-прежнему оставалась монотонной. Юдзуна приподнялась и постаралась уверенно кивнуть. — Тогда надо хотя бы выйти из комнаты. — Не хочу, — тихо ответила сестра, разглядывая теперь уже пол с его однообразными узорами и трещинами. «Боюсь» — было бы точнее. Брат снова вздохнул. Стоять он уже устал, потому присел чуть поодаль от сестры. — …почему? — с заминкой спросил он. — Просто, — уклончиво промычала Юдзуна. Шото верно заметил. Он плохо ее знает. Как и она его. Поэтому делиться с ним переживаниями она пока что не собиралась. Сейчас Юдзуна боялась буквально всего. При виде Нацу и Фуюми становилось плохо. Казалось, будто все вокруг — галлюцинация. Будто собственным глазам уже нельзя доверять. Она даже посмотреть на Шото не может, что уж говорить о ежедневных походах в его школу в его компании. Если ее так пугают даже, казалось бы, родные люди, то что с ней станет там, снаружи? Может, город изменился? Может, изменился его запах и цвет? Может, она уже ничего там не узнает? Что сейчас происходит в Японии? Какие теперь герои? Нет гарантии, что ее воспоминания ей не лгут. Юдзуна теряется в обрывках прошлого. Она не знает, в каком порядке выставлять эти осколки воспоминаний. — Одноклассники адекватные, — спустя долгую паузу решается добавить брат. — Их бояться не надо. — А кто такой Айзава-сенсей? Шото считает, что ей стоило спросить раньше. — Я рассказывал. Это наш классный руководитель. Сотриголова. Что… прямо все ребята хорошие? Разве так бывает? Шото снова недолго молчит. — …почти. Неуверенность в его голосе не пугает, наоборот — немного смешит. Юдзуна чуть улыбается, тут же пряча улыбку в ладони. Кажется, брат имеет в виду кого-то конкретного. — Расскажи еще… про своих одноклассников. *** Утро понедельника. Юдзуна старалась не грузить себя лишними мыслями. Но у нее не получалось. Каждую мысль она старалась оборвать еще до того, как та успевала родиться. Стряхивала ее. Вытягивала за волосы, словно пациент психлечебницы. Юдзуна очень боялась передумать и никуда не пойти. Еще больше она боялась, что тогда говорить с ней придет уже не Шото, не Нацу и не Фуюми. Двоюродный брат, словно агент секретной службы, предоставил сестре нужную информацию почти обо всем, что касалось геройского класса. Без лишних слов, без приукрашиваний. Серо и по существу. Юдзуну утешало хотя бы то, что неизвестности теперь стало чуть меньше. Хотя мысль о том, что она будет частью коллектива, где каждый хочет стать сильным, лучшим из лучших и —хуже всего — профессиональным героем, ее выбивала из колеи. Звучало как несмешная и черная шутка. Чаще всего Юдзуна пользовалась своей причудой, чтобы остудить чай. И это умение она считала самым полезным и практичным. Но Шото убедил ее, посоветовал плыть по течению и надеяться на то, что она что-то узнает. И ей, честно говоря, больше ничего так-то и не оставалось. Юдзуна, перестав оценивать реальность, надела пошитую специально для нее новую форму. Даже не посмотрела на нее. Она бездумно плелась за братом по дороге в школу. Старалась не подпускать к себе даже мысль о мыслях, боясь утонуть в миллионе вопросов в очередной раз. Считала шаги, вдохи и выдохи, количество морганий, стучала пальцами по ноге в ритм мигающих светофоров. Казалось, новое потрясение ей не пережить. Две недели назад она жила в своем доме, здоровалась по утрам с отцом, готовилась к выпускным экзаменам, ругалась с братом. Две недели назад был апрель. А сейчас август. Нет ни папы. Ни брата. Ни дома. Хотя… дом же есть. Счет шагов и вдохов сбился. Можно же добраться до дома! Может, там она что-нибудь узнает? Юдзуна сбивается со своего с трудом построенного спокойствия. Резко поворачивает голову в сторону. Она помнит эту часть города и точно знает, как отсюда добраться до дома. Может… — Ты чего? — Шото с пугающей скоростью оборачивается, стоит ей только шагнуть назад. У нее сейчас остановится сердце. Забыв про свое же правило — не смотреть на брата, Юдзуна пересекается с ним лицом к лицу и замирает. Господи, это совсем не тот восьмилетний Шото, которым она его помнила еще пару дней назад. — … — девушка нервно сжимает пальцы за спиной, стараясь подавить в себе очередной приступ и желание убежать. — Мы почти пришли. Вон школа, — брат, ничего не замечая, указывает на огромное здание, которое Юдзуна заметила только сейчас. Пасть высоченных ворот, раму которых сверху украшали золотые буквы «UA». Громадная бетонная ограда, похожая на стены тюрем из голливудских фильмов. За серыми панелями возвышалось стеклянное здание в виде буквы «Н». Было в нём что-то от папиного агентства. От прозрачных стен отражались слепящее солнце и ярко-голубое небо. Юдзуна так и не разглядела, что находится за окнами. Хотя, может, они как зеркала в комнатах для допроса? Такие, что видно все только с одной стороны. И правда тюрьма. Девушка мелко вздрогнула. — И это… лучшая геройская школа? — судя по взгляду брата, с интонацией Юдзуна явно промахнулась. — Да, — он лишь жмет плечами. — Только там такого не говори. Юдзуна виновато сминает губы, неуверенно сжимает края темно-зеленой юбки и проходит на территорию Юэй вслед за Шото. Она старается не упускать его из виду, как будто его вообще можно потерять. Он не просто стал выше, он серьезно переменился. В последнее время девушка видела его реже из-за… временных трудностей в семье Тодороки. Но он был милым мальчиком. Маленьким. Безобидным. А теперь его ни одним из этих слов описать язык не поворачивается. Хорошо, что за широкой спиной Шото маленькая Юдзуна едва ли могла что-то увидеть, потому что все вокруг было не примечательным и не цепляло взгляд. Зато ее внимание было сосредоточено на том, что происходит за ее спиной: какой-то невысокий парень нагоняет их. Девушка машинально отходит в сторону, дергая брата за рукав. — Тодороки-кун, доброе утро! О, а это… — незнакомец переводит задумчивый взгляд на нее. — Мидория, привет, — тут же отзывается Шото. — Это моя сестра, Юдзуна. Парень на пару секунд глубоко задумывается, но вскоре его лицо снова озаряет дружелюбная улыбка. Юдзуна делает еще один шаг назад, решив, что ее лучшее укрытие на сегодня — местечко за спиной брата. — Айзава-сенсей говорил, что ты придешь. Я Мидория Изуку, рад познакомиться, Тодороки-сан. Шото рассказывал про этого мальчика. Одноклассник, который постоянно ломает себе что-то из-за слишком сильной причуды. — Не называй меня так, — пресекает его девушка, недовольно поджимая губы. — Меня зовут Юдзуна. Конечно, еще перед выходом в люди оговаривалось, какую информацию разглашать можно, а какую — нельзя. Про себя ей запрещалось рассказывать практически все. По легенде и скудным инструкциям, которые оставил отец. Но самой девушке казалось, что чем меньше она будет говорить, тем меньше потом запутается во лжи. — Хорошо… Прости. Эм, — кажется, резкий укор Мидорию смутил, поэтому он решил тут же перевести тему: — Вы совсем не похожи, — чуть смеется он. — Мы двоюродные, — поправляет Шото. — Значит, Старатель твой дядя, Юдзуна-сан? Пожалуй, впервые в жизни этот идиотский и уже засевший в горле вопрос не раздражает девушку. А все потому, что новый знакомый спрашивает это с настолько безобидной и дружелюбной интонацией, что ей даже становится стыдно за грубый ответ. Она опускает взгляд. — Да, — кивает она. Не успевают они дойти до входа в школу, как со спины Юдзуна чувствует еще чей-то взгляд. Господи, ну почему нельзя спокойно дойти до этой дурацкой школы, никого не встретив по пути?! — Тодороки, Мидория! Вы тоже сегодня пораньше решили… — еще один незнакомый парень догоняет их, но, не закончив фразу, замирает в метре от одноклассников. Этот, судя по его реакции, уже не такой воспитанный, как Мидория: открыто смотрит на Юдзуну с немым вопросом, склонив голову набок. Внезапно он отмирает и улыбается. Тут все такие веселые? — А ты, наверное, тоже Тодороки, да? — говорит он. — Я Киришима! — Ага, — тихо отвечает девушка. — Я Юдзуна. Не по фамилии, пожалуйста. — Доброе утро, — отвечают ему Шото и Мидория. — О… Хорошо, — сбитый с толку отвечает еще один новый знакомый. Парень с острой огненно-рыжей стрижкой. Слишком активный, слишком улыбчивый. Юдзуна таким не доверяет, однако и он не выглядит как кто-то, кого стоит опасаться. По словам Шото, этот парень тоже неплохой. В давящей тишине они наконец доходят до дверей, и девушке кажется, что молчат они именно из-за нее. Хорошо, что сначала у нее — какой-то медосмотр и беседа с классным руководителем, и только потом уже — официальное знакомство с остальными ребятами. И каждому говорить, чтобы ее не звали по старательской фамилии. — Шото, мне куда… — Я провожу. Вы — без меня. Позже догоню, — оповещает одноклассников брат, и они, напоследок окинув Юдзуну неестественно добродушными взглядами, уходят в правое крыло. — Еще увидимся! Юдзуна поняла, что переживать ей стоило вовсе не из-за того, как мог измениться город за семь лет. Ее до ужаса пугает то, что ждет ее в этой школе. *** — Дылда, ты точно все понял? Пытаясь придать своему вопросу важности, Шигараки тычет пальцем подчиненному чуть ли не в глаз. — Понял. В отличие от тебя, я хотя бы не тупой, — Юкио все же не сдерживается и играет на хрупких нервишках истерички-босса. — Ты нарываешься? — шипит тот, не отводя пальца от его лица. — Боже упаси, — наигранно приподнимает брови «телепат» и отпивает еще из бутылки, щедро отданной ему Курогири. — Пошел ты. От тебя, между прочим, полностью зависит наш план «А». И вообще, хватит пить! Отдай, — Шигараки тянется к бутылке, но ее с неожиданной скоростью поднимают выше его головы. Вот козлина. — Руки свои всеуничтожающие от священного напитка убрал, — ворчит в ответ. — Если бы от меня «полностью» зависела вся миссия, у нас не было бы плана «Б». Так что отстань от меня, я все понял. — Ты можешь хотя бы не из бутылки хлестать, а по-человечески в стакан себе налить, а, дылда? — на младшего обрушивают однозначный несогласный взгляд, и тогда он хмурится: — Я тебе запрещаю, слышишь? Это приказ. Харэ пить. — Ты мне обещал бесплатный алкоголь, забыл уже? — Я обещал тебе обезбол. — Не вижу разницы. У меня от всех вас голова трещит так, будто там три злокачественные опухоли. Это мой обезбол, — он поднимает бутылку и трясет ей у чужого лица так, что удары содержимого о стекло бьют по ушам. — Отъебись уже. Шигараки внезапно успокаивается и кладет руки перед собой, показывая, что больше он пытаться отобрать у подчиненного виски не намерен. С тех пор, как Юкио появился в Лиге, он выпивал каждый вечер по шоту. Потом по два. Потом по четыре. А теперь он уже в наглую присасывается к целой бутылке 40-процентного виски и даже не краснеет. С другой стороны, где-то в глубине души Шигараки его понимал. Это как его чесотка. У Юкио так же с головной болью. Но не прикопаться лишний раз, как босс, он не мог. — Почему ты вступил в Лигу? — спрашивает Шигараки. — Только не говори, что тоже из-за Стейна. Я тебе врежу. Юкио косится на босса и вздыхает. — Я хочу поговорить с Все За Одного. Теперь уже Шигараки смотрит на собеседника как на умалишенного. — С Все За Чего? — За Того, — паясничает тот. — Впервые я задумался об этом в шестнадцать. Но тогда это казалось невозможным. А сейчас, ну, — он снова делает глоток. — кто знает. Хотя… ты знаешь. Шигараки хочется ответить что-нибудь мерзкое, как-нибудь съязвить, но он этого не делает. — Причина… любопытная. А насчет учителя… Вероятно, вы встретитесь. — Правда? — тут же уточняет Юкио, откладывая бутылку в сторону. — Да. Я так думаю, — отвечает босс. — Если ты губу закатаешь и прекратишь выебываться на доброе начальство. Немного помолчав и потыкав пальцем этикетку виски, словно в ней было нечто интересное, Юкио все же решил спросить: — Он твой приемный отец? Шокированный Шигараки поворачивается к парню всем корпусом и, не скрывая эмоций, выдает короткое: — Че? — О. Ясно. Можешь не отвечать. — Как ты… — Я же сказал. В отличие от тебя, я не тупой. В ответ Шигараки бубнит что-то нецензурное и, шумно сдвинув стул, уходит, не забыв напоследок попрощаться: — Пошел ты. *** Медосмотр в геройской школе ничем не отличался от обычного. Терапевт задавала Юдзуне обыкновенные вопросы про хронические заболевания, аллергии, прочие особенности. Измерила пульс, давление и сахар. И даже спросила, как она себя чувствует с переводом в новую школу. — Хм-м. Ничего интересного. Разве что, анемия в легкой форме. Это у тебя, очень вероятно, от папы. Юдзуна-чан, подскажи-ка, он у тебя все еще болеет ей? — спросила медсестра, подмечая что-то в журнале. — Не знаю. А что такое?..— Скажи, пожалуйста, ты не падаешь в обмороки? От жары или, например, от перегрузок? В период менструации? Юдзуна уверена, что она ни разу не теряла сознания, но почему-то… точно помнит, что пару раз это случалось. Но когда? И из-за чего? Она незаметно хмурится, чувствуя секундную головную боль. — Нет… — смазано отвечает она. — С остальным все в порядке? — У тебя имеется значительный недовес, но… За спиной слышится глухой стук в дверь. — Заходите! — разрешает медсестра, откладывая ручку в сторону. Извинившись за вторжение, в кабинет заходит мрачный мужчина, обвязанный какими-то… лентами. — Айзава-сенсей, проходите. — Здравствуйте, — новоиспеченная ученица решает даже встать и поклониться. Раз это учитель, надо начинать строить с ним доброжелательные отношения с первой же встречи. Он выглядел старше того возраста, который назвал Шото. Это смущало. — Здравствуй. Все в порядке? — он обращается к медсестре, кивнув в сторону бумаг, загородивших её. Юдзуна переводит внимание на врача, поймав себя на мысли, что ей тоже интересно послушать. — Как раз-таки на этом я и остановилась. Юдзуна-чан, при росте сто сорок девять сантиметров ты весишь всего тридцать пять килограммов, это очень мало, но, — школьница внимательно смотрит на реакцию учителя, — учитывая особенности твоей причуды, это нормально. Но заняться спортом я бы тебе все же порекомендовала. Кушаешь ты хорошо, в целом, твое состояние в норме. — Особенности причуды? — переспрашивает преподаватель. — Судя по поступившим данным, у Юдзуны-чан более тонкий кожный покров, эластичная мышечная ткань и более хрупкие кости, чем у обычного человека. Однако хрупкость компенсируется на редкость прочным льдом. У Юдзуны-чан ледяная причуда, в точности как у Тодороки-куна. — У тебя прочный лед? — спрашивает учитель уже у самой ученицы. — Да. И он не тает. Только я могу его убрать. — Насколько прочный? Юдзуна чуть сгибается от рези в голове, будто в нее кто-то выстрелил. — Что такое? — подрывается Айзава. — Все… нормально, извините. Просто сегодня голова что-то болит. Из-за солнца, наверное. Учитель хмурится, но верит ей и остается на месте. — Я тогда отнесу это в архив, а вы пока поговорите, — улыбнулась врач, сгребая бумаги в одну стопку. Через несколько секунд она покинула кабинет, оставив Юдзуну наедине с очередным незнакомым ей человеком. — Так, — учитель кладет руку на затылок и обводит взглядом комнату, — я твой классный руководитель, Айзава Шота. Вероятно, тебе обо мне уже рассказал Тодороки. Если у тебя появятся вопросы или жалобы, обращайся ко мне. Если я вдруг не смогу, то есть староста, Иида. С ним я тебя познакомлю. Про него Шото тоже уже рассказывал. — Спасибо. А… — она не уверена, насколько невежливо просить о таком учителя, но, судя по речи и заспанному виду, формальности его не особо заботят. — Можете звать меня не по фамилии, пожалуйста? Айзава чуть приподнимает бровь. Юдзуна уже решает, что лучше бы она промолчала. Потерпела бы уже, это все-таки учитель… — Как скажешь. Старатель попросил принять тебя в геройский класс, несмотря на то, что причудой ты пользоваться не умеешь. Вопросы у меня есть, но задавать я их не буду, так как обычно я не лезу не в свои дела. Однако, если тебе есть что сказать — говори. Лучше не копить в себе. У тебя есть мотивация здесь учиться? Несмотря на внешнюю отрешенность, Айзава-сенсей кажется… заботливым. Шото говорил, что он хороший учитель. Юдзуна бы сказала, что сюда ее тащили чуть ли не силком, но… — Немного, — неубедительно врет она. — Надеюсь, этого будет достаточно. Здесь тебе придется постоянно стараться на пределе своих возможностей. Это нелегко. Все ребята трудятся изо всех сил, чтобы однажды стать героями. Держи это в голове, Юдзуна. Она отводит взгляд в сторону. Теперь ей и находиться здесь стыдно. — Я буду стараться, — неуверенно отвечает старшеклассница. — Так держать, — монотонно, но доброжелательно подбадривает учитель. — Сильно не переживай. Я говорю это не с целью тебя запугать, а чтобы ты знала, что тебя ждет. — Я понимаю, — более твердо кивает она. Айзава еле слышно вздыхает, делает несколько шагов назад и открывает дверь, поворачиваясь к Юдзуне. — Идем знакомиться с классом.