Проклятый цикл: Пророчество

– Левее. Еще немного. Нет, это уже в сторону моих драгоценных ног, Кацу!       Голос Сатору звучал с насмешкой над самым ухом, Кацуми стояла в центре оружейного склада, который больше напоминал музей пыточных инструментов. – Вы уверены, что сейчас подходящий момент? Я ведь еще не вижу, – процедила она сквозь зубы, ощутив тяжесть холодного металла в руках. – Что это? – А тебе и не надо, – парировал Годжо, лениво облокотившись на ящик с боеприпасами. – Ты же у нас Ищейка. Твои глаза самый ненадежный инструмент из тех, что у тебя есть.       Кацуми вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Идея выбрать оружие именно сейчас, когда она была наполовину слепа после перегрузки, казалась ей настоящим издевательством. Но Годжо настаивал, что «лучшего момента для калибровки инстинктов не придумаешь».       Учитель отверг катану сразу, нунчаки вызвали у него приступ хохота, а тяжелый молот желтоглазая просто не смогла поднять. В итоге в ее руках оказался ручной арбалет. Черный, матовый и хищный. – Отлично, а теперь попробуй попасть в цель, – прошептал сенсей, поправляя ее локоть теплыми пальцами.       Кацуми закрыла глаза, отключая бесполезное зрение, и вдохнула. Склад пах смазкой, старым деревом и пылью, но там, в дальнем конце, куда Годжо повесил пропитанную слабой проклятой энергией тряпку, был едва уловимый, кислый запашок. Она визуализировала в голове все, что чувствовала. Помещение, мишень, расстояние. Рука вытянулась, держа оружие, мышцы, измученные ежедневными тренировками и бегом, протестующе заныли. – Смелее, – скомандовал Годжо, и в его голосе на секунду пропала всякая игривость. – Чувствуешь линию между собой и целью?       Вдох. Выдох. Мир сузился до тонкой нити аромата. Кацуми нажала пальцем на спусковой крючок и прозвучал свист разрезаемого воздуха, затем резкий и влажный удар. Отдача больно ударила в плечо. – Воу! – восторженный возглас Годжо заставил ее вздрогнуть и открыть глаза. – Не идеально, но ты попала. Ближний бой оставим нашим дуболомам, а ты будешь работать с дистанции.       Он подошел, забрал у нее арбалет и с довольным видом кивнул. – Забираем. Будешь спать с ним в обнимку, пока не привыкнешь. Потом потренируемся наполнять оружие энергией. А теперь отдыхать, а то выглядишь так, будто тебя пережевал и выплюнул проклятый дух особого уровня.       Сон пришел мгновенно, стоило голове коснуться подушки, и поначалу это было блаженство. Изредка, но все же ей снились приятные сны. Точнее, один и тот же. Бирюзовая вода привычно обнимала тело, солнце грело, но не обжигало. Воздух пах солью и свободой, а не проклятиями и гнилью.       Кацуми улыбнулась во сне, чувствуя, как песок щекочет пальцы ног. Она стояла по плечи в теплой воде. Слишком теплой...       Вязкой?       Улыбка сползла с ее лица, когда бирюза моря начала темнеть, наливаясь густой, болотно-зеленой мутью. Запах свежести исчез, сменившись тяжелым, тошнотворным смрадом гниющих водорослей и стоячей воды. Запах тины забил ноздри, оседая горьким привкусом на языке и горле.       Она попыталась сделать шаг на берег, но ноги не слушались. Песок, секунду назад такой мягкий, превратился в зыбкую, чавкающую массу, облепил лодыжки, засасывая, утягивая вниз с жадной настойчивостью. – Нет… – прошептала она, дергаясь.       Море вспенилось, из мутной воды к ней потянулись длинные, склизкие ленты водорослей, обвили колени, бедра, тянули в глубину. Незнакомые фигуры на берегу стояли и просто смотрели, как морская пучина поглощает ее. Кацуми открыла рот, чтобы закричать, но вязкая, соленая жижа плеснула в лицо, забивая горло.       Девушка резко села на кровати, судорожно хватая ртом воздух, футболка прилипла к спине, сердце колотилось в ушах. В комнате было темно, слышалось лишь мирное сопение Нобары. Запах тины все еще стоял в носу, настолько реальный, что тело передернуло.       “Воды. Мне нужно попить".       На ватных ногах она вышла в коридор и побрела в сторону общей кухни. Кацуми подошла к столешнице, потянулась к графину и замерла. Стакан выскользнул из ее ослабевших пальцев, но не разбился.       Его поймала огромная, мохнатая лапа. – Осторожнее, – произнес низкий, спокойный голос.       Кацуми моргнула, уверенная, что все еще спит или окончательно сошла с ума. Перед ней, у открытого холодильника, стояла панда. Настоящая, живая панда. – Ты… — сипло выдавила она. – Ты… медведь. – Панда, – поправил зверь, ставя стакан на стол и доставая пакет с соком. – Панда – это не просто медведь. Панда – это Панда. А ты новенькая, да? Сатору говорил. Кацуми, верно?       Брюнетка, все еще не веря своим глазам, медленно кивнула и опустилась на стул, потому что ноги ее больше не держали. – Я сплю… Точно сплю. – Не спишь, – Панда налил ей сока и придвинул стакан. – Пей. Глюкоза полезна для мозга после шока. Я вернулся с миссии в Киото, ребята, наверное, не успели предупредить. Я тоже студент. Второй курс. – Говорящая панда-студент… – истерически хихикнула Кацуми, делая глоток. Апельсиновый сок был кислым, холодным и удивительно отрезвляющим. – Я думала, меня уже ничем не удивить.       Панда уселся напротив, стул под ним жалобно скрипнул. Его черные глаза-бусинки смотрели на нее с неожиданно человеческим участием. – Ты выглядишь так, будто увидела призрака. Снилась какая-то ересь?       Кацуми обхватила стакан обеими руками, ища в нем опору. – Да. Мне… мне часто снятся кошмары, это, вроде как, моя техника.       Она замолчала, не зная, стоит ли откровенничать с медведем, еще и говорящим. – Не везуха… Еще и кричишь, поди, по ночам?       Кацуми покосилась на зверя, затем посмотрела в стакан, глядя на оранжевую жидкость. – Я научилась контролировать это с детства. Кричу очень редко… – призналась она и пожала плечом. – Там, где я выросла, было опасно показывать, что ты… не такой как все. – Значит, родилась в семье немагов? – Панда говорил с такой легкостью, будто они обсуждали будничные вещи. – Ага... Я вижу как зарождаются проклятия, места, их самих… Но этот сон был другой. Обычно он хороший, но сегодня меня засасывало под воду.       Панда задумчиво почесал мохнатый подбородок. – Знаешь, Кацуми, инстинкты шамана редко ошибаются. Если тебе что-то снится, значит это не просто сон. Что там было? – Пляж. Обычный пляж, красивый… Сначала. – Пляж… – Панда хмыкнул. – Звучит как место, где проклятиям делать нечего, если это не сезон отпусков. Но если ты это видела, значит, оно там есть и оно ждет.       Утро началось не с кофе, а с урагана по имени Годжо Сатору. Кацуми, собравшись с духом, нашла учителя в его кабинете. Сонного и уставшего. Сатору выслушивал ее со скучающим видом, но как только услышал слово “пляж”, его лицо озарилось ядерной улыбкой, а бумаги сдвинулись в сторону. – Пляж! – воскликнул он, вскакивая со стула. – Кацу, ты гений! Это знак свыше! Я тебя обожаю! – Сенсей? – она попятилась. – Я не уверена, что сон правдивый, но ведь, если и так, то это было проклятие, и оно... – Это проклятие, которое хочет, чтобы мы поехали на море! – перебил он, доставая телефон. – Алло, Иджичи? Готовь машину. Большую. Мы едем изгонять… стресс! Ну и проклятие заодно.       Через час вся команда первого курса стояла у черного минивэна. – Это какая-то шутка? – Фушигуро скептически разглядывал Годжо, который сменил свою черную форму на гавайскую рубашку и шорты. – Мы едем на миссию или на пикник? – Одно другому не мешает! – Годжо нацепил солнцезащитные очки. – Наша Ищейка нашла след. След ведет к морю. Кто мы такие, чтобы спорить с судьбой? Грузитесь! – Пляж! Мы едем на пляж! – Нобара уже сидела внутри, победоносно выглядывая из окна в широкополой шляпе. – Кацуми, если ты нас обманула, я тебя придушу, но сначала расцелую за повод выбраться из этой дыры!       Юджи закидывал сумки в багажник, сияя не меньше сенсея. – А я взял волейбольный мяч! И арбуз! Кто-нибудь умеет разбивать арбузы? – Я умею разбивать лица всяким придуркам, но принцип тот же, – самодовольно заметила Нобара.       Кацуми стояла в стороне. Было неловко снова втягивать всех в свои проблемы, основанные лишь на дурном сне. – Эй, – Мегуми прошел мимо, слегка задев ее плечом. Не грубо, скорее… чтобы напомнить о себе. – Садись. Если Годжо решил устроить балаган, его уже не остановить. – Я не хотела… – начала она. – Знаю. Но проклятие нужно изгнать. А нам всем не помешает сменить обстановку. Поехали.       В машине царил хаос. Нобара и Юджи спорили, какую музыку включить, Годжо за рулем подпевал радио, полностью игнорируя ноты. Кацуми сидела у окна, рядом с Мегуми. Он молчал, уткнувшись в телефон. – Ты как? – тихо спросил Юджи, перегнувшись через спинку сиденья. – Выглядишь напряженной. – Боюсь, что я ошиблась, – призналась она. – Вдруг там ничего нет? Или хуже, наоборот… будет слишком опасно. – Если там ничего нет, мы просто искупаемся, — подмигнул Итадори. – А если опасно, мы им наваляем! Мы же команда.       «Команда».       Это слово невероятно грело в груди. За месяц эти сумасшедшие люди стали ей ближе, чем кто-либо за всю жизнь. – Сейчас вода уже, наверное, ледяная… – девушку передернуло от воспоминаний о мерзкой вязкой теплоте из сна. – Ну и что!? – Нобара тоже повернулась следом за Итадори. – Сегодня почти жара! Слушай, я не собираюсь стоять и смотреть на море. Это, может быть, последний теплый денек в году и последний шанс расслабиться! Так что, мы искупаемся.       Требования были исполнены, но не сразу. Прежде всего, пришлось обыскать все побережья Токио в поисках нужного пляжа. И ни один не был хотя бы отдаленно похож на сон. Нюх тоже подвел, ни намека на проклятия или знакомый запах. Последний пляж оказался вовсе слишком людным для осени. Длинная полоса золотистого песка, лазурное море и люди, которые купались, несмотря на конец сезона. – СВОБОДА! – заорал Юджи, выпрыгивая из машины и срывая с себя футболку на ходу. – Не так быстро! – Годжо, уже переодевшийся в плавки, подхватил свой чемодан. – Сначала заселяемся, потом ищем проклятие… методом тщательного прочесывания дна своими телами!       Домик, который снял Годжо, за счет заведения, конечно же, был старым, деревянным, с огромной верандой, выходящей на Токийский залив. – Так, у нас чрезвычайная ситуация! – Нобара схватила Кацуми за руку и потащила в комнату. – У тебя же нет купальника, верно? Я так и знала!       Кугисаки вывалила на кровать ворох разноцветных тряпочек. – Выбирай. Я взяла про запас.       Кацуми с ужасом смотрела на открытые бикини. – Нобара, я не могу… Вода холодная и… мы же должны проверить пляж! – напомнила брюнетка, пытаясь отрезвить рыжеволосую заведенную девушку. – Ты чего? – Нобара фыркнула, кидая в нее слитным купальником темно-синего цвета с вырезами на боках. – Я думала, ты это проклятие нарочно выдумала, чтобы мы, наконец, отдохнули. – Я не выдумывала! – запротестовала Кацуми и отвела взгляд. – Я сама ничего не понимаю… – Одевайся! Мы не будем сидеть на берегу, пока парни веселятся.       Через десять минут Кацуми, кутаясь в полотенце, вышла на пляж. Парни уже были в воде. Годжо, высокий и ослепительно белый на солнце, брызгал водой в Юджи, который пытался утопить Мегуми, но тот успешно отбивался. Сенджу смотрела на то, как они беззаботно развлекаются и это выглядело, как сумасшествие. – Эй, вы! – крикнула Нобара, скидывая парео. Она выглядела великолепно в своем красном бикини. – А ну разойдись!       Кацуми робко сбросила полотенце. Прохладный ветер коснулся кожи и девушка инстинктивно сжалась, ожидая насмешек или косых взглядов на свои худые, бледные руки. Но никто не смотрел. Точнее, смотрели, но не так.       Юджи помахал рукой: – Кацуми, вода супер! Залезай!       Мегуми, стоявший по пояс в воде, ничего не сказал, но его взгляд задержался на ней на секунду дольше обычного, прежде чем он отвернулся, скрывая легкий румянец.       Девушка вошла в соленую прохладную воду. Кожа покрылась крупными мурашками от неожиданного холода в сочетании с ветром. – Лови! – Юджи кинул ей мяч.       Кацуми неуклюже отбила его, попав прямо в лицо Годжо. Повисла тишина. – Ой…       Годжо медленно стер воду с лица, расплываясь в хищной улыбке. – Ну все, Ищейка. Это война.       Следующий час превратился в безумие из брызг, смеха и криков. Кацуми забыла о проклятиях, о стеснении, о холоде и о страхах. Она просто была подростком на пляже. Смеялась, когда Сатору запустил Юджи в полет, как снаряд. Визжала, когда Нобара пыталась стянуть с нее купальник в шутку. Она чувствовала себя… живой и совершенно обычной.       Вечер опустился на побережье мягким синим светом. Годжо, заявив, что «взрослым нужно подумать о высоком», ушел гулять вдоль берега, хотя все видели, как он купил себе огромное мороженое.       Студенты остались на веранде, когда солнце утопало в море на горизонте. – Ну что, время для настоящего отдыха, – заговорщически прошептала Нобара, доставая из сумки несколько стеклянных бутылок с яркими этикетками. – Слабоалкогольные коктейли. Персиковый, виноградный и лимонный. Кто будет?       Кугисаки тут же забрала себе вишневый, а Юджи сразу потянулся за виноградным. – Ого, Нобара, ты опасная женщина! А меня на Хэллоуин забуллили. – Так это ж не самодельная настойка, от которой можно кони двинуть, – ехидно подметила рыжая.       Мегуми лишь закатил глаза, но бутылку с лимоном взял, сев поодаль на перила.       Кацуми смотрела на предложенный ей напиток с персиком. – Я… я никогда не пробовала, – тихо сказала она. – Серьезно? – удивился Юджи. – Тебе же вроде семнадцать, как и второгодкам? – Моя тетя… – Кацуми сжала холодное стекло и выдавила. – Была очень строгой. – Расскажешь о ней? – беззаботно, но осторожно спросила Кугисаки, сев рядом. – Ну, если хочешь.       Кацуми опустила взгляд на свои колени, прикрытые пледом, машинально начиная обкусывать губы, но ей почему-то впервые хотелось поделиться своей историей именно с ними. – После смерти родителей она взяла опекунство, но… боялась, что я стану «такой же ненормальной», как мама, контролировала все. Еду, одежду, друзей. Алкоголь был под строжайшим запретом, как и сахар, телевизор и прогулки после шести. – Значит, твоя мама тоже была магом? – уточнил Итадори. – Не знаю, она умерла вскоре после моего рождения от болезни, но, кажется, нет? – девушка провела пальцем по запотевшему стеклу, слова не давались просто, но приносили облегчение. – Она была писательницей и, все, что я знаю, была очень увлечена своими работами. Тетя не сильно любила свою сестру, говорила, у нее больное воображение, и… думаю, просто завидовала, что моя мама могла делать то, что любит, и наслаждаться жизнью. – А отец? – аккуратно спросила Нобара, внимательно глядя на желтоглазую.       Кацуми сжала губы, но рассказала. – Когда мама умерла, мне еще года не было. Он горевал, и когда мне было пять, покончил с собой. – проговорила Сенджу и подняла глаза на пейзаж. – Я почти не помню его.       Ребята притихли, Кугисаки положила теплую ладонь на предплечье подруги, словно извинялась, за то что потревожила старые шрамы. Кацуми вздохнула. – Ну вот, а потом… когда я начала видеть их… проклятия. Я пыталась сказать это тете, а она решила, что это наследственное безумие. И заперла меня сначала дома, потом… в клинике. – Вот же стерва, – с чувством произнесла Нобара, открывая ее бутылку с громким щелчком. – Кацу, выпей. За то, что теперь ты сама решаешь, что тебе можно, а что нет.       Кацуми посмотрела на друзей, Юджи ободряюще кивнул, Нобара мягко улыбалась, а Мегуми сидел с сосредоточенным выражением лица, но без прежней строгости. Первый глоток, затем еще. Сладко, как газировка, но с горьковатым, теплым послевкусием, которое почти сразу запустило расслабляющую волну по телу. – Вкусно? – спросил Итадори. – Странно, но… неплохо, – брюнетка улыбнулась. – Спасибо вам, что выслушали. Вы первые, кому я рассказала это, не потому что меня заставили…       Они сидели еще долго, болтая ни о чем. Алкоголь действовал на непривычный организм Кацуми сильнее, чем она ожидала. Мир стал мягче, края предметов размылись, а тревога, вечно живущая в животе, притупилась.       Нобара, выпившая две банки, уже клевала носом на плече у Юджи. Тот зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. – Всё, отбой, – скомандовал Итадори, взваливая Нобару на плечо. – У нас еще субботник на днях, надо подготовиться... – Субботник? – Сенджу похлопала пьяными глазами.       Мегуми прошел мимо нее, задержавшись на секунду. – Зачистка тоннелей в метро. Раз в несколько месяцев, – тихо сказал он и добавил прежде чем скрылся в доме. – И не пей больше.       Кацуми осталась одна на веранде. Действительно, допивать напиток не стоило, голова кружилась, но и спать не хотелось. Она сидела закрыв глаза, наслаждаясь ветром и шумом прибоя, в попытке зацепиться за редкие минуты покоя. И тут, сквозь соленый морской воздух прорвался другой запах.       Тина, гниль и соль, но не морская, а застоявшаяся, ударили в нос резче, чем нашатырь. Кацуми вскочила, опрокинув полупустую бутылку, та зазвенела, покатившись по полу.       “А вдруг мне кажется?” – тревожная мысль путалась в сознании, но ответственность за ребят была сильнее паники.       Девушка прошла в дом, чтобы разбудить кого-нибудь, Нобара и Юджи спали мертвым сном, так, что даже растолкать их не вышло. Мегуми беспокоить было… страшно и неловко. Девушка пошла в дом, где должен был отдыхать Сатору, но там оказалось пусто.       “Где он шляется?” – злостно подумала девушка и обернулась на берег.       Тишина. Запах усиливался и шел со стороны пляжа, оттуда, где темнела кромка воды, и был настолько густым, что у нее заслезились глаза.       “Наверное, я просто перепила… Годжо сказал, что тут все чисто.”       Но Ищейка внутри нее выла. Оно здесь. Сенджу посмотрела на дверь, за которой спали ребята. Будить их из-за пьяного бреда? Позориться перед Мегуми, который и так считает ее проблемной?       “Я просто проверю. Только гляну. Если там ничего нет, я вернусь спать”.       Кацуми спустилась с крыльца, ноги слегка заплетались на холодном песке. Чем ближе она подходила к воде, тем невыносимее становилась вонь. Ветер донес странный влажный шлепок, будто что-то тяжелое упало на мокрый песок. Она остановилась. Впереди, в лунном свете, у самой кромки прибоя, что-то шевелилось.       Девушка помедлила, но осторожно подошла, вглядываясь в подозрительный объект. Рыба. Не просто выброшенная на берег, а вздутая, полугнилая рыба, и не одна. Весь берег был затянут тиной и мелкими древесными обломками. От запаха тошнота подступила к горлу, Кацуми отшатнулась назад. – Ты топиться пошла? – голос прозвучал прямо за спиной, Кацуми обернулась.       Фушигуро стоял скрестив руки на груди, глядя на выброшенную рыбу, затем на берег, потом на девушку. – Я почувствовала странный запах и пошла проверить... – Одна? – с укором спросил Мегуми и нахмурился. – Все спали, а Годжо нигде нет... – Я не спал, – просто констатировал брюнет и поднял бровь.       Сенджу сглотнула и отвела взгляд в сторону веранды. – Я не хотела тебя беспокоить... – тихо призналась она.       Мегуми лишь тяжело вздохнул и засунул руки в карманы шорт. – Неужели я настолько страшный? – спросил он серьезным тоном, но в его взгляде были не обида и не раздражение, словно он пытался задеть. – Что?! Нет! – тут же встрепенулась брюнетка, подняла ладони, в попытке найти оправдание. – Я... Мне просто неудобно, что ты вынужден возиться со мной, и я постоянно попадаю в какие-то идиотские ситуации... – Вынужден... – повторил он без тени сожаления, скорее задумчиво, и посмотрел на дрожащие морские волны. – Тебе кажется. – Тогда почему... – Потому что ты не должна ходить ночью к морю одна. Тем более после коктейлей, – процедил он уже раздраженно и дернул ноздрями, но выдавил. – Тебе уже пора прекращать думать, что ты проблема.       Кацуми пораженно посмотрела на него. – Мне не нравится, когда мои товарищи не доверяют мне.        – Это не... я доверяю! – возразила девушка, глядя на него в отчаянной попытке доказать сказанное.       Воцарилось молчание. Фушигуро сжал губы и выдохнул через нос, так тяжело, будто ему нужно было вынести смертный приговор. – Тогда не надо бояться меня "беспокоить". Ты мой напарник, и думаешь, я обрадуюсь, если тебя съест проклятие-акула?       Кацуми округлила глаза. – А такие бывают?       У Мегуми дернулось веко , он отвел глаза в сторону дома. – Да откуда я знаю? – фыркнул он и развернулся. – Пошли. – А это? – она покосилась в сторону тухлой туши на песке и снова вздрогнула от запаха. – Это прилив, но если тебе так хочется, можем сидеть до самого утра и дышать тиной, – брюнет развернулся, стоя в нескольких метрах от девушки, он не приказывал, но ждал, что она последует за ним.       Кацуми в последний раз просканировала берег, проклятой энергии нигде не чувствовалось... Она выдохнула и поплелась за парнем, прокручивая его слова в мыслях. Чувствительное обоняние уловило успокаивающий запах, машинально отделив от остальных неприглядных ароматов. Древесная смола и черный чай. Кацуми украдкой вдохнула поглубже, стараясь оставить только его, чтобы унять тревогу и беспокойство.