Осколки бархата и гнева

Год. Целый год Чон Уён вынашивал свою месть, как драгоценный, ядовитый алмаз. Он не просто ждал – он готовился. Каждый день, прожитый после унизительной свадьбы Сонхва, был наполнен холодным, методичным планированием. Его ярость не утихла, не превратилась в тлеющие угли. Она стала чем-то иным – сконцентрированной, закаленной в ледяном огне решимостью. Он больше не бил кулаками по стеклу. Теперь он был самим стеклом – острым, прозрачным и неумолимым. И вот тот день настал. Ким Хонджуну исполнилось восемнадцать. Совершеннолетие. Возраст, когда все юридические преграды рушились. Кабинет Уёна был таким же безупречным, как и год назад. Панорамное стекло заменили на новое, еще более прочное, еще более чистое. Следов прошлого не осталось. Во внешнем мире тоже. Уён вел себя безупречно: его компания процветала, он появлялся на светских раутах с холодной, отстраненной улыбкой, ничем не выдавая бурю, бушевавшую внутри. Он даже поддерживал видимость деловых отношений с Ли Джуном. Но Сан, наблюдавший за ним все это время, видел – его друг не исцелился. Он превратился в идеального хищника, затаившегося в засаде. Дверь открылась, и Сан вошел, держа в руках планшет. — Они здесь, — его голос был ровным, но в глазах читалась тревога. — В приемной. Уён, сидевший за столом, медленно поднял голову. На нем был идеально сидящий темно-серый костюм, подчеркивавший ширину плеч и узость талии. Он выглядел как воплощение власти и контроля. — Родители? — Оба. Выглядят... нервно. — Прекрасно, — Уён откинулся на спинку кресла. — Пригласи их. Минуту спустя в кабинет робко вошли мистер и миссис Ким. Они были тенью того яркого, уверенного в себе семейства, каким представали на публике до замужества Сонхва. Год, проведенный в тени более успешного зятя, который не спешил делиться своим богатством, дал о себе знать. На одежде были видны следы былой роскоши, но поношенной, потускневшей. В их глазах читалась усталость и та унизительная надежда, которая появляется у тех, кто знает, что их ждет унижение, но вынужден его принять. — Чон-ссан, — почтительно поклонился мистер Ким. — Вы хотели нас видеть. — Садитесь, — Уён жестом указал на кожаные кресла перед столом. Его тон был вежливым, но в нем не было ни капли тепла. Он дождался, пока они неуверенно устроятся, и взял со стола тонкую папку. — Я ценю ваше время. Поздравляю с совершеннолетием вашего младшего сына. Хонджун, кажется, очень талантливый молодой человек. — О, да, спасибо, — заулыбалась миссис Ким, но улыбка не добралась до ее глаз. — Он у нас... особенный. — Особенный, — Уён повторил, медленно открывая папку. — Я знаю. Я также знаю, что ваш бизнес, мистер Ким, переживает не лучшие времена. Долги перед «Чон Индастри»... и не только, весьма существенны. Воздух в кабинете сгустился. Мистер Ким побледнел. — Мы... мы работаем над их погашением. Ли Джун, наш зять... — Ли Джун, — Уён мягко перебил его, — как я понимаю, предпочитает вкладывать средства в собственные проекты, а не в спасение тестя от банкротства. Разумная, хотя и несколько жестокая стратегия. Он вынул из папки несколько документов и положил их на стол. — У меня к вам другое предложение. Оно разом решит все ваши финансовые проблемы. Он посмотрел прямо на них, и в его взгляде не осталось и намека на вежливость. Только сталь. — Я хочу жениться на вашем младшем сыне. Ким Хонджун станет моей омегой. В кабинете повисла гробовая тишина. Миссис Ким ахнула, прикрыв рот рукой. Мистер Ким смотрел на Уёна с немым ужасом. — Но... Чон-ссан, Хонджун... он совсем не похож на Сонхва. Он тихий, замкнутый... Он не для светской жизни! Он даже не прошел презентацию как омега публично! Мы всегда его оберегали... — Именно это мне и нужно, — холодно ответил Уён. — Его чистота. Его незапятнанность. Идеальный контраст на фоне... прошлого. Что касается презентации, это не имеет значения. Его динамика как омеги – мое личное дело. — Он художник, он хочет учиться за границей... — попытался возразить мистер Ким, но его голос дрожал. — И он сможет это сделать. С моей поддержкой, — Уён отодвинул финансовые документы и положил рядом другой – брачный контракт. — В этом контракте прописана сумма, которая покроет все ваши долги с избытком. Кроме того, вы получите ежемесячное содержание, которое позволит вам жить так, как вы привыкли. Вернете себе свой статус. Он сделал паузу, давая им осознать предложение. — А вот это, — он легонько ткнул пальцем в другую, более тонкую папку, — – это отчет частного детектива о некоторых... не совсем законных операциях вашей компании, мистер Ким. Уклонение от налогов, поддельные отчеты. Достаточно, чтобы гарантировать вам тюремный срок. Лицо мистера Кима стало землистым. Его жена смотрела на него с ужасом, поняв, что никакого выбора у них нет. — Вы шантажируете нас? — прошептал мистер Ким. — Я предлагаю вам сделку, — поправил его Уён. — Вы спасаете себя от финансового краха и тюрьмы, а я получаю то, что хочу. Ваш сын будет жить в роскоши, под моей защитой. С точки зрения постороннего, это блестящая партия для него. Никто не узнает о... деталях этой договоренности. Он снова откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Сонхва бросил вас на произвол судьбы, предпочтя собственное благополучие. Я же предлагаю вам спасение. И одновременно восстанавливаю справедливость. Ваш старший сын предал меня. Младший – искупит эту вину. Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Родители Хонджуна переглянулись. В их глазах читалась борьба – стыд, страх, отчаяние и, как это ни ужасно, проблеск надежды. Спасение было так близко. Цена – их младший, невинный сын. — Он... он не согласится, — тихо сказала миссис Ким. — Хонджун... он боится альф. Он почти ни с кем не общается. — Это ваша задача, — безжалостно парировал Уён. — Убедить его. Объяснить, что это необходимо для блага семьи. Что это его долг. Используйте все, что угодно – слезы, мольбы, давление. Я даю вам неделю. Приведите ко мне своего сына, и все ваши проблемы исчезнут. Если нет... — он многозначительно посмотрел на папку с компроматом. Мистер Ким медленно, будто старик, поднялся с кресла. Его плечи ссутулились. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его жена, плача, последовала за ним. Когда дверь закрылась, Уён повернулся к окну. Вечерний Сеул снова был залит дождем. Все так же, как год назад. Но теперь ничто не могло вывести его из себя. Его план приводился в действие. Сан, молча наблюдавший за всей сценой из угла кабинета, тяжело вздохнул. — Ты действительно это сделаешь. Ты сломаешь этого парня, даже не знающего, что его продали. Уён не обернулся. Он смотрел на свое отражение в стекле – темное, могущественное, неумолимое. — Его уже сломали, Сан. Его собственная семья. Я лишь пожинаю плоды. Теперь Сонхва почувствует, каково это – когда у тебя забирают то, что ты считал своим. Даже если он и не ценил брата, его гордость будет ранена. Глубоко. И это только начало. Он улыбнулся – холодной, безрадостной улыбкой. — Приготовь все к его приезду. И найди лучшего дизайнера по интерьера. Я переделаю восточное крыло особняка. Под художественную студию. Надо же создать для нашей маленькой птички красивую клетку.