Волчонок с шипами

В деревне говорили: северяне холодные, как их земли. Они спускались редко — только на собрания вожаков или в брачный сезон, и всякий раз их появление будоражило умы. Их стая славилась силой, дисциплиной и суровым нравом. Чонгук никогда не видел их близко. Но в тот день всё изменилось. Деревня готовилась к встрече: на площади ставили столы, развешивали ткани с лунными узорами. В брачный сезон южная и северная стаи должны были жить бок о бок — таков был древний договор. — Говорят, у сына вожака волосы белые, как снег, — шептались девушки-омеги, украдкой поправляя волосы и ленты на руках. — А глаза? — Говорят, зеленые как изумруд, хотя это не свойственно северным волкам — Я слышала это все из за того, что его мать была из нашей стаи. Чонгук лишь фыркнул, проходя мимо. Какая разница, какие у него глаза или волосы? Всё равно эти северяне — такие же, как остальные альфы: самоуверенные и ждущие, что мир падёт к их ногам. И вот они появились. Высокие, плечистые, сдержанные. Их шаги были выверенными, движения — как у хищников, привыкших к охоте. Но среди них выделялся один. Тэхён. Он шёл чуть впереди, рядом с отцом-вожаком. Волосы действительно сияли, будто искры инея упали на его голову. Солнечные лучи делали их почти прозрачными. Лицо — спокойное, даже равнодушное. А глаза… глаза и правда были странные: глубокие, янтарно- зеленые, и в них не отражалось ни удивления, ни радости, ни злости. Словно он смотрел сквозь всё и всех. Чонгук почувствовал, как на площади воздух изменился. Девушки ахнули, кто-то даже прикрыл рот рукой. Парни завистливо переглянулись.А он сам вдруг ощутил раздражение. Слишком уж идеально. Слишком уж холодно. Их взгляды встретились. На миг — короткий, но будто вечность. Тэхён смотрел прямо на него, спокойно, не моргая. Не с насмешкой, не с интересом. Словно отмечая: вот он есть. И всё. Чонгук сжал зубы и отвернулся первым. — Придурок, — пробормотал он сквозь зуб. Чонгук тогда глянул прямо на белоснежные волосы и хмыкнул: — Надо же… сын вожака, а выглядит как снежная девица с ярмарки. Может, тебя на ёлку повесить, а не в стаю приводить? Толпа ахнула. Кто-то прыснул со смеху, кто-то наоборот отвёл глаза: слишком уж дерзко для омеги. Тэхен остановился. Медленно повернулся к Чонгуку, его тёмные глаза будто потемнели ещё больше, хотя голос остался спокойным: — Лучше быть льдом, чем грязью под ногами. У Чонгука дрогнули губы. Он не ожидал, что тот ответит так быстро и метко. Слова обожгли сильнее, чем хотелось признать. — Ты чего? — удивился Чимин, стоявший рядом. — Он же даже ничего не сказал. — Тем хуже, — отрезал он и шагнул прочь, стараясь не показать, что сердце ухнуло куда-то вниз. Толпа зашумела, но Тэхен не сделал ни шага за ним. Он лишь стоял посреди площади, и его белоснежные волосы сияли в солнечном свете так, что казалось — снег действительно сошёл с гор и пришёл в их деревню в человеческом обличье. Чонгук, уходя, зло сжал кулаки. Его дыхание сбивалось от злости, но внутри, в самой глубине, поднималось ещё что-то — неприятное, как назойливый зуд. Искра раздражения, слишком похожая на интерес. — Ты совсем с ума сошёл? — Чимин догнал его у тропинки, схватив за рукав. — Это же сын вожака северной стаи! Ты понимаешь, что мог навлечь на себя неприятности? — И что? — холодно отрезал Чонгук, дёрнув руку. — Для меня неважно, что он сын вожака и сияет своей редкой внешностью. Это ничего не значит. — Дело не в этом… — начал Чимин, но друг уже не слушал. Его лицо оставалось каменным, но в глазах металось слишком многое: упрямство, горечь, злость. — Я не собираюсь уважать того, кого даже не знаю, — пробормотал Чонгук. — Пусть сначала докажет, что он не какой-то пустой снежный идол без эмоций , а живой. Чонгук продолжал идти по тропинке, не обращая внимания на Чимина, который следовал за ним с тревогой в глазах. В сердце Чонгука бушевала буря эмоций, с каждой секунду усиливающаяся — что-то новое и непонятное, противоречивое, что он пытался подавить. После этого случая о дерзости Чонгука говорили все. Кто-то шептались за его спиной: «Как он посмел?» Кто-то — завистливо хмыкали: «Вот это смелость!» А сам Чонгук только сильнее замыкался. Ему было всё равно, что думает деревня. Но вот взгляд Тэхёна — спокойный, равнодушный, прожигающий — никак не выходил из головы. Вечером, когда они с Чимином шли домой, на площади снова встретились южане и северяне. Кто-то тащил мешки с зерном, кто-то делился припасами. Две стаи, такие разные, но вынужденные уживаться вместе ради брачного сезона. И снова Чонгук почувствовал на себе этот взгляд. Тэхён стоял чуть в стороне, разговаривал с отцом, но краем глаза словно следил за ним. Не пристально, не настойчиво — а так, будто отмечал каждый его шаг. — Он снова смотрит, — прошептал Чимин. — Мне плевать, — сквозь зубы процедил Чонгук и отвернулся. Но ночью… ему приснилось дерево. Священное, огромное, уходящее в небо. На его ветвях сияли цветы — тысячи, но один горел ярче других. И рядом с ним, в этом сне, стоял силуэт. Белые волосы сияли в лунном свете. Голос прозвучал чётко: «Твоё имя связано с моим». Чонгук проснулся с бешено колотящимся сердцем. Он сидел, тяжело дыша, вглядываясь в тьму, и только одно повторял про себя: — Нет. Никогда. 🐺 На следующий день две стаи тренировались вместе. Так было всегда: альфы отрабатывали удары, омеги учились защите и бегу. Это был не столько спорт, сколько проверка характера. Чонгук терпеть не мог эти сборы. Слишком много взглядов, слишком много разговоров. Он всегда чувствовал себя чужим, а в этот раз — вдвойне: рядом северяне, чужие и холодные. И вот судьба решила сыграть с ним злую шутку. Когда наставник объявил пары для спарринга, Чонгук услышал: — Чонгук и Тэхён. Толпа зашепталась. Кто-то прыснул от предвкушения: «Ну теперь посмотрим!» Кто-то нахмурился: «Опасно…» Чонгук медленно поднялся. Сердце бешено колотилось, но лицо оставалось каменным. Он шагнул на площадку и встретил взгляд Тэхёна. Тот двигался спокойно, словно это для него не испытание, а простая прогулка. Его плечи были расслаблены, но в каждом шаге чувствовалась сила, от которой хотелось отступить. — Ну что, снежная девица, — процедил Чонгук, поднимая руки. — Посмотрим, не растаешь ли ты на солнце. Толпа ахнула. Но Тэхён даже не дрогнул. Его губы едва заметно шевельнулись: — Ты боишься. Эти два слова ударили сильнее любого кулака. Чонгук вспыхнул. — Я? Бояться тебя? — он бросился вперёд, резкий, быстрый, готовый доказать обратное. Удар. Тэхён поймал его движение с поразительной лёгкостью, будто заранее знал, что он сделает. Одним движением он перехватил руку, развернул Чонгука и уронил на землю. — Слишком прямолинейно, — спокойно сказал он, отпуская его. Чонгук вскочил, сжав зубы. Толпа загудела. Кто-то смеялся, кто-то смотрел с уважением. Он снова бросился вперёд — и снова оказался на земле. Тэхён не бил его, не калечил. Просто укладывал его раз за разом. И делал это так спокойно, так хладнокровно, что злость внутри Чонгука только разрасталась. Тэхён посмотрел на него чуть дольше, чем обычно. В его взгляде промелькнуло что-то едва уловимое — тень улыбки, искра интереса. — Тогда попробуй, — ответил он тихо. И в этот момент Чонгук впервые ощутил странное — будто нить, протянутая от дерева, слегка дрогнула в груди. Он резко отвёл взгляд, но внутри что-то уже изменилось. Толпа шумела вокруг, словно море. Каждый их шаг, каждое движение сопровождалось вздохами, смешками и выкриками. Молодые альфы подначивали Чонгука: — Давай, покажи этому снежному принцу, что значит сила! Омеги перешёптывались, прижимая ладони к губам: — Он снова упал… Но посмотри, встаёт. Сколько упрямства. Чонгук чувствовал все эти взгляды на себе — горячие, прожигающие, насмешливые. Для него не было ничего хуже. Он ненавидел быть чужим зрелищем. И всё же каждый раз поднимался, не давая себе права остаться лежать. Тэхён же будто не замечал толпы. Его спокойствие сводило Чонгука с ума. Белые волосы, сияющие на солнце, зелёные глаза, холодные и сосредоточенные. Он двигался чётко, без лишних движений, и каждое падение Чонгука было для него не триумфом, а простым фактом: он снова поставил соперника на землю. — Встань, — повторил Тэхён, протягивая руку. Голос его звучал так ровно, что толпа невольно стихла. Но Чонгук смахнул её. Поднялся сам, медленно, сжимая кулаки. Его губа разбита, волосы сбились на лицо, дыхание тяжёлое, но глаза горели так, что рядом даже самые старшие альфы переглянулись: в этом мальчишке было что-то дикое, опасное. — Я всё равно заставлю тебя показать эмоции, — прохрипел он, но так громко, чтобы слышали все. — Я не верю, что ты можешь быть таким холодным. Толпа загудела. Кто-то засмеялся, кто-то, наоборот, замолчал, боясь упустить момент. Тэхён посмотрел на него чуть дольше, чем обычно. И Чонгуку на миг показалось, что в этом взгляде дрогнуло что-то человеческое — искра, крохотная трещина в ледяной маске. — Тогда попробуй, — ответил он, едва слышно. И этого хватило. Толпа ахнула, словно почувствовав напряжение между ними. Кто-то зашептал: — Они как огонь и лёд… Это может плохо кончиться. Чонгук рванул вперёд, больше не думая, только желая доказать себе и всем: он не мальчишка для насмешек. Но в глубине, там, где никто не видел, у него дрожало сердце — от злости, интереса и чего-то такого, что он не мог назвать. Толпа расходилась медленно, словно после ярмарочного представления. Люди ещё перешёптывались, переглядывались, смеялись и спорили — кто был сильнее, кто выстоял дольше. Но все понимали одно: это соперничество не закончилось, оно только началось. Чонгук тяжело дышал, вытирая с губы кровь тыльной стороной ладони. В груди всё ещё горел огонь — не только от ударов, но и от унижения. Толпа разошлась, но её шёпоты всё ещё резали уши: — Упрямый мальчишка… — А ведь не сдаётся, даже против сына вожака. — Глупец, если думает, что сможет его одолеть. Чонгук стиснул зубы. Он не хотел, чтобы его жалели или восхищались. Хотел только одного — сломать ледяную маску того, кто стоял напротив. Тэхён же не выглядел уставшим. Его дыхание было ровным, а белые волосы падали на лоб, придавая ему почти нереальный вид. Он стоял спокойно, словно бой был для него обычным упражнением. Но в зелёных глазах мелькнула тень — слишком тонкая, чтобы кто-то кроме Чонгука её заметил. — На сегодня хватит, — сказал Тэхён, не повышая голоса. И будто невзначай добавил: — Ты умеешь вставать быстрее, чем падаешь. Это… достойно. Чонгук вскинул голову, ожидая насмешки, но её не последовало. И от этого стало ещё хуже. — Не нужно твоей жалости, снежный, — выплюнул он слова, резко разворачиваясь. Толпа расступалась, когда Чонгук проходил мимо. Его спина была напряжена, каждый шаг звучал вызовом. Тэхён смотрел ему вслед, но не пошёл за ним. Лишь чуть сузил глаза, словно впервые заметил: этот волчонок с колючками может оказаться опаснее, чем кажется. А в деревне, куда они вернулись каждый своей дорогой, ещё долго перешёптывались: — Эти двое… Они или убьют друг друга, или… Но дальше никто не решался договорить. Потому что у каждого в груди замирало сердце от предчувствия: Луна уже вплела их нити в одну историю. Однажды ты дотронешься до моего льда. И именно это обещание, брошенное на прощание, стало для него вызовом, который он не собирался забывать.А высоко в ветвях дерева листья прошелестели, словно подтверждая: толпа видит лишь бой. Но Луна знает — это начало большего. 🐺 Люди уже расходились, оставляя за собой шорохи и обрывки разговоров, а Тэхён вытирал пот со лба. Казалось бы, обычная тренировка — старшие решили, что пора проверить молодых, и поставили их парами. Кому-то достались друзья из детства, кому-то соседи по улице. А ему — Чонгук. Не было в этом ничего особенного, но то, как мальчишка смотрел на него — зло, колко, будто сам факт их пары был оскорблением — оставило в груди странный след. — Ну и ну, — протянул голос за спиной. — Сын вожака унизил мальчишку перед всей деревней… красота, ничего не скажешь. Тэхён обернулся. Намджун, немного запыхавшийся, догнал его, как всегда чуть не споткнувшись о корень у тропинки. — Что? — спросил Тэхён, хотя прекрасно понял, о ком речь. — Ну, твой новый «партнёр по падениям». — Намджун усмехнулся, но без насмешки, скорее с тем любопытством, каким он всегда смотрел на людей. — Этот омега колется, как кактус. Но упорный. Сколько раз ты его клал на землю? А он всё вставал. Тэхён не ответил сразу. Перед глазами стоял Чонгук — разбитая губа, волосы прилипшие к виску, но в глазах — ярость, почти отчаянная. Такой взгляд не выбить ни ударами, ни словами. — Он не сдаётся, — тихо сказал Тэхён, будто сам для себя. — Ого, похвала? — Намджун ухмыльнулся, поддразнивая. — Надо же, сам ледышка Тэ нашёл того, кто может его удивить. — Не утрируй, — отрезал Тэхён, но в голосе не было холодной строгости, скорее — задумчивость. Они шли рядом, и только звон колокольчиков, развешанных по улице, прерывал тишину. — А я вот знаю, кто удивил меня, — вдруг сказал Намджун, хитро щурясь. — Чимин. Тэхён скосил взгляд- сказал: — Омега, друг Чонгука? — уточнил Тэхён, чуть приподняв бровь. — Он самый, — ответил Намджун, и в его голосе неожиданно появилось тепло, которое редко удавалось услышать. — Русые волосы, глаза такие ярко-голубые, будто в них отражается небо. А феромон… — он усмехнулся и покачал головой, словно сам удивляясь себе, — пахнет ромашкой. Спокойно и мягко, как летнее поле.Я хочу, чтобы именно его имя оказалось на моём лепестке, когда придёт обряд. Тэхён посмотрел на друга внимательнее. — Ты запомнил даже запах? Намджун лишь пожал плечами, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Его невозможно не запомнить. Тэхён чуть улыбнулся краем губ. — Слишком идеалистично даже для тебя. — А что мне остаётся? — хмыкнул Намджун. — Надеяться. Ну, или хотя бы мечтать. Они оба рассмеялись, и напряжение схлынуло. Но уже дома, когда Тэхён остался один, он снова вспомнил Чонгука: его голос, полный злости, и глаза, в которых не было страха.

***

Дома стояла тишина. Каменные стены, устланные коврами из волчьих шкур, хранили прохладу ночи, а в углу потрескивал маленький очаг. Тэхён сидел у окна, опершись локтем о подоконник, и смотрел, как вдалеке, над вершинами деревьев, поднимается луна. Она казалась особенно близкой, словно следила за каждым его шагом. Он попытался отогнать мысли, но образ Чонгука вновь всплыл перед глазами. Резкий голос, будто лезвие, ранящий каждое слово. Упрямый взгляд, который не опускался даже тогда, когда Тэхён снова и снова укладывал его на землю. И эта дерзкая искра — не ярость ли? Или что-то, что он сам не хотел называть? Тэхён медленно провёл рукой по волосам, задержавшись на затылке. «Он не боится меня. И именно это раздражает». В его мире все привыкли склонять головы перед сыном вожака. Кто-то из страха, кто-то из уважения, кто-то из желания угодить. Но Чонгук был другим. Его колкость звучала как вызов, его молчание — как презрение, его смех — как насмешка. И, странное дело, Тэхёну было… интересно. Он тяжело выдохнул и откинулся назад, закрывая глаза. В груди шевельнулось беспокойство — тонкая нить, едва ощутимая, словно тянущаяся откуда-то издалека. От дерева. От самого сердца деревни. Тэхён резко поднялся и прошёлся по комнате. Нет, он не собирался позволять этим мыслям пустить корни. Это всего лишь мальчишка. Всего лишь упрямый омега, который слишком громко бросает вызов. Но почему тогда сердце билось чуть быстрее, стоило вспомнить его глаза? Он подошёл к окну снова. Луна стояла прямо над Священным Деревом. В её свете оно казалось живым: кора серебрилась, листья едва заметно колыхались, словно разговаривая сами с собой. Тэхён задержал взгляд. И почти непроизвольно шепнул: — Что ты пытаешься сказать, а? Но дерево не ответило. Только где-то в кронах промелькнул золотой отблеск раннего бутона — того самого, что распустился раньше срока. Тэхён нахмурился, отвернулся и задвинул ставни.