Сказка на заказ

Когда обучение подошло к концу, Хисока, как и обещал, начал собираться в дорогу. Теперь Лина владела основами Нэн уверено и стабильно. По уровню владения аурой её уже можно было сравнить с каким-нибудь заурядным Хантером средней руки: не выдающимся, но и не беспомощным. Однако Нэн — это не только техника, но и тело, через которое она течёт. Количество ауры напрямую связано с физическим развитием, выносливостью и зрелостью организма. И в этом Лина оставалась ребёнком — слабым, утончённым, хрупким. Хисока, конечно же, прекрасно это понимал. Но он сознательно не уделял практически никакого внимания её физической подготовке. Не учил драться, не заставлял укреплять мышцы, не подталкивал к росту «силы» в том виде, в каком она проявляется у бойцов. Он не хотел видеть в Лине воина. Не хотел превращать её в оружие, подобное самому себе. Несомненно, будь это кто-то другой, это была бы чудовищная потеря, но для него она оставалась тем, кем он её всегда видел — принцессой, нежной, беззащитной, нуждающейся в его защите. И он не собирался ничего менять. В конце концов, и владению аурой изначально обучать её он не собирался. И потому, даже зная, что её техники ограничены слабым телом и малым объёмом ауры, Хисока оставался доволен. Для предотвращения форс-мажоров этого хватало. С её талантом и дисциплиной базовых умений будет более чем достаточно, чтобы отразить случайную угрозу или выиграть время, пока он сам не окажется рядом. Оставалось всего пару дней до его отъезда. Лина, переполненная энергией и радостью, словно маленькая птичка всё время крутилась возле брата — то хватала его за руку, то спрашивала что-то, то просто бегала по дому, едва ли не напевая себе под нос. В её глазах горел свет восторга: она не только провела столько времени с любимым братиком, но и узнала за эти недели невероятно много нового. — Лисёнок, иди сюда, — позвал он наконец, и голос его прозвучал мягко, чуть тянуще, как всегда, когда он был в хорошем настроении. Она сразу остановилась, будто от щелчка пальцев, и в два прыжка оказалась рядом с ним. На столе, за которым он сидел, стояла простая деревянная чаша, а в ней — сложенный листок. Хисока указал на неё длинным пальцем, улыбаясь своей особенной улыбкой, в которой всегда было что-то одновременно игривое и хищное. — Видишь? — спросил он тихо, наблюдая за её реакцией. Лина склонила голову набок, улыбка не сходила с ее лица. Она заглянула в чашу и радостно ответила: — Листочек! — Да, листочек, — мягко кивнул Хисока, его голос прозвучал уверенно и чуть насмешливо. — Помнишь, я тебе рассказывал, о Хацу, хоть у каждого человека он исключителен и неповторим, в глобальном смысле делится на 6 категорий. Он откинулся чуть назад, положив локоть на спинку стула, и, лениво вертя кистью, снова перечислил все типы: Усиление, Трансформация, Материализация, Манипуляция, Выделение и Специализация. Слова он тянул напевно, как будто рассказывает сказку, хотя в его глазах не было и следа легкомыслия. — Я уже догадываюсь, какой тип у тебя… — он улыбнулся шире, в этой улыбке было и предвкушение, и довольство. — Но проверить всё равно нужно. Он пододвинул чашу ближе к девочке. Дерево глухо скользнуло по столешнице. Листочек внутри чуть дрогнул, будто предчувствовал, что его ждёт. — Поднеси ручки, — сказал он мягко и с улыбкой. — Сосредоточь ауру вокруг чаши. Лина радостно кивнула и сделала всё так, как и сказал брат. Она вытянула ладошки вперёд, сложив их так, словно собиралась обхватить невидимый шар. На её лице играла улыбка, нельзя было сказать, что она в предвкушении или взволнована, всё это воспринималось как весёлая игра. Мгновение — и воздух вокруг чаши чуть задрожал. Листочек зашевелился, будто от лёгкого ветра, а потом… Листок стремительно почернел, словно пламя прокатилось по нему изнутри, и рассы́пался на несколько сухих, ломких кусочков. Они расплылись по чаше, тихо шурша. Хисока довольно захлопал в ладони, в голосе звучало неподдельное удовольствие. — Ммм! — воскликнул он, глаза сверкнули. — Всё так, как я и думал! Он вытягивал слова, будто смакуя, и снова хлопнул в ладони. Его улыбка стала широкой, довольной — именно такой, какой она бывало, становилась, когда он видел подтверждение своим догадкам. Лина захлопала в ладоши вместе с ним, радостно и звонко, но не до конца понимая, что значит почерневший листок. Для неё главное было другое: братик был доволен, братик улыбался. А значит, всё получилось. Затем она с интересом склонилась над чашей, рассматривая чёрные частички листочка, и, подняв глаза на брата, спросила: — А что это значит? Почему он сломался? Хисока мягко рассмеялся, облокотившись локтем на стол и подперев щёку. Его глаза блеснули довольством. — Это значит, что ты Специалистка, милая, — протянул он, выделяя слово, будто смакуя его вкус. — Один из самых редких типов. Таких людей немного, и каждый из них… исключителен. Улыбка девочки засияла ещё ярче, она захлопала ладошками. — Значит, я самая сильная?! — выпалила она с восторгом. Хисока рассмеялся уже громче, откинув голову назад. — Ха-ха-ха! Нет, милая. Самый редкий — это не всегда самый сильный, — он покачал пальцем, будто наставляя. — Самым сильным типом считается Усиление. Те, кто рождаются с этой категорией, часто могут полагаться на чистую мощь. Но… — он снова улыбнулся, растягивая слово, — Специализация — это особый случай. Он наклонился ближе, пододвинул к себе Лину и легонько коснулся её лба кончиком пальца. — Обычно Специалисты работают с этим, — произнёс он тихо, глядя прямо ей в глаза. Лина тут же прижала ладошки к лобику, надув щёки. — С этим? — переспросила она всерьёз, искренне не понимая. — С мозгом, памятью, психикой, — начал объяснять он уже более сосредоточенно. — Техники у таких людей часто связаны с ментальным воздействием. Иллюзии, манипуляции, необычные способности, которые не вписываются ни в одну другую категорию. Их невозможно предсказать. Их нельзя измерить. Именно поэтому для таких, как ты, и придумали отдельный тип. Он увлёкся. Его голос стал тягучим, в интонациях появилось предвкушение, словно он уже представлял, какие чудеса способна будет сотворить его маленькая сестра хоть и не собирался развивать её дальше. Но, глянув на Лину, заметил: её глаза начали слегка косить от избытка информации, улыбка оставалась прежней, но выражение лица стало слишком мечтательным, слишком лёгким. Хисока тихо прыснул от смеха и покачал головой. — Ох, Линочка… похоже, я заговорился, — протянул он. — Ещё чуть-чуть — и ты решишь, что я читаю тебе скучную лекцию. Он щёлкнул пальцами, словно разрывая нить рассуждений, и снова широко улыбнулся. Лина замотала головой так энергично, что рыжие пряди разлетелись вокруг лица. — Нет-нет! — поспешно перебила она, и голос её зазвенел от искреннего возмущения. — Ты не можешь быть скучным! Она даже топнула ножкой, будто отгоняя саму нелепую мысль, и с воодушевлением продолжила, глядя на брата широко раскрытыми глазами: — Я не всё поняла… — призналась она честно, но тут же поспешила добавить, чтобы в её словах не было и тени сомнения, — но мне очень интересно! Она заговорила так быстро и взахлёб, что слова сливались в трель. Для неё не существовало возможности, что братик может быть скучным. Каждая его история, каждое движение, каждое слово — всё было для Лины чудом. Даже если смысл ускользал, само присутствие Хисоки наполняло её мир светом и восторгом. Хисока замер всего на миг, словно смакуя услышанное. Его взгляд задержался на Лине — в янтарных глазах промелькнул тот самый отблеск, от которого посторонний человек вряд ли почувствовал бы что-то кроме холода и тревоги. В следующий момент уголки губ медленно поползли вверх, и на его лице расплылась широкая улыбка — одновременно довольная и хищная, наполненная таким удовлетворением, что любому другому показалась бы жуткой. Хисока чуть присел, опускаясь так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его рука мягко легла ей на плечо, затем он обнял её целиком, притянув к себе. Его голос прозвучал тихо, но с той густой, тягучей интонацией, в которой слышались и нежность, и собственничество: — За это я тебя и люблю, всегда оставайся такой. Лина, словно пружинка, тут же обвила его шею своими тонкими руками, уткнулась носом в его яркий воротник и звонко, искренне, как только она умела, выпалила: — И я тоже очень люблю братика! Её слова прозвучали так ясно, что будто сами стены наполнились этим радостным эхом. Хисока усмехнулся, крепче прижал сестрёнку к себе, а в его глазах вспыхнул опасный свет, который возникал лишь в минуты, когда он ощущал абсолютное обладание тем, что для него важнее всего. — Братик, а какой у тебя тип Хацу? Вдруг спросила Лина. Хисока чуть приподнял бровь, улыбнувшись уже более ленивой улыбкой. — Трансформация, — ответил он, будто вскользь. Он уже хотел было начать объяснять подробнее, но затем остановился, и глаза его хитро блеснули. — Лисёнок, давай лучше так… Попробуй активировать Рэн и сосредоточь его в своих глазках. Лина радостно кивнула. Она уже усвоила основы, и теперь для неё это было почти игрой. Девочка зажмурилась, напряглась, и вскоре её взгляд засиял — пусть ещё не идеально, но поток ауры собрался там, куда она его направила. Хисока довольно кивнул прищурившись. — Умница, — протянул он с интонацией, в которой нежность перемешивалась с удовлетворением. — Теперь смотри внимательно. Он вытянул руку и достал карту из колоды, что всегда носил с собой. На столе эти карты были не редкостью — он часто показывал Лине фокусы, чтобы позабавить её. Хисока поднял карту на уровень глаз, затем медленно отпустил её. Карта должна была упасть. Но в тот же миг она замерла в воздухе, словно зацепилась за невидимую нить. Лина заметила, что аура брата колыхнулась — не лёгкая и прозрачная, а плотная, вязкая, похожая на резину. Карта, словно приклеенная, повисла на этой странной «субстанции». — Видишь? — спросил он мягко, играючи. — Я могу трансформировать свою ауру, придавать ей свойства жевательной резины и клея . Он слегка дёрнул рукой — и карта качнулась, натянутая на невидимой упругой нити, а затем вернулась на место. — А теперь отключи свой Рэн, — сказал он спокойно. Лина послушно моргнула, и её взгляд утратил сияние. И сразу — словно по щелчку — карта выглядела так, будто просто парила в воздухе безо всякой причины. — Ничего себе! — ахнула девочка, прижимая ладошки к груди. — Значит, это твоё Хацу? Хисока театрально прижал ладонь к сердцу и, слегка поклонившись, словно после завершения представления, протянул: — Совершенно верно. Его улыбка сверкнула, а Лина захлопала в ладоши от восторга, её глаза сияли, будто она только что увидела чудо. — Ой! — резко воскликнула Лина, хлопнув ладошками. — Так вот как ты показывал те фокусы, да?! Хисока тихо рассмеялся, и, хитро прищурив глаза, наклонился к ней чуть ближе. — Ммм… может быть, да, а может — и нет, — протянул он с нарочитой загадочностью. Голос стал мягким, чуть вытянутым, словно он специально «играл роль», чтобы поддразнить ребёнка. — Настоящий фокусник никогда не раскрывает свои секреты… даже самым очаровательным принцессам. Он сделал лёгкий поклон, словно под аплодисменты воображаемой публики, и изящным движением прокрутил карту между пальцами так, что она сверкнула в свете лампы. Лина фыркнула и всплеснула руками, её глаза сияли. — Ну брааатик! — протянула она, искренне смеясь. Хисока улыбнулся шире, довольный — он обожал эти моменты, когда она так искренне реагировала на его игру. Всё ещё играючи перекатывая карту между пальцами, он бросил взгляд на сестрёнку. — Кстати… — протянул он тягуче — То, что ты сделала, сосредоточив Рэн в глазах, называется Гё. Он чуть подался вперёд, коснувшись пальцем собственного века, будто подчёркивая смысл. — Это техника посложнее, чем всё, что мы с тобой отрабатывали до этого. Она позволяет видеть чужую ауру куда яснее… различать детали, замечать то, что скрыто от обычного взгляда. Он улыбнулся шире, качнул головой, будто предупреждая: — Но дальше тебе заходить не нужно. Голос его смягчился, но глаза сщурились — Единственное… если тебе вдруг станет скучно, пока меня не будет, можешь немного потренировать и подумать над своим собственным Хацу. Только хорошенько подумай над тем, каким оно будет, это должно быть нечто, что отражает тебя саму. Лина закивала, её глаза сияли. — Обязательно что-нибудь придумаю, братик! — звонко сказала она, и в её голосе не было ни тени сомнения. …И вот настал тот день, когда Хисока снова собирался уезжать. Он стоял у ворот, высокий, яркий, с привычной мягкой улыбкой, и Лина — маленькая, в лёгком пальто, с сияющими глазами. Она обняла его крепко-крепко, прижалась, но в её взгляде не было ни слёз, ни тревоги. — Возвращайся скорее, братик, — сказала она звонко, как будто речь шла не о долгой разлуке, а о короткой прогулке. Для любого другого ребёнка мысль о том, что любимый человек уедет на месяц, была бы непереносимой. Особенно после такого продолжительного времени рядом. Но для Лины всё было просто: он сказал — значит, так и должно быть. Его слово было для неё выше любых чувств, оно было законом. Хисока усмехнулся, провёл ладонью по её волосам и, не удержавшись, слегка сжал её щёку пальцами — так, словно проверял, настоящая ли она. — Ты чудо, — пробормотал он. Когда он вышел за ворота, Лина осталась стоять в дверях дома. Она смотрела вслед, пока силуэт брата не скрылся в снежной пелене. Следующие недели после отъезда брата текли в привычной тишине. Дни были похожи один на другой: Лина бегала по заснеженным улочкам, в кукольных сапожках оставляя на тропинках узорные следы, а по вечерам сидела у камина с книгой или любимой игрушкой. Пламя в очаге потрескивало, отражаясь в её золотистых глазах, и всё вокруг казалось спокойным, правильным. Но мысли всё время возвращались к словам Хисоки — о том, что её сила должна быть особенной, отражать именно её саму. Когда девочка задумалась над этим в очередной раз, решение пришло к ней удивительно просто, по-детски прямолинейно. — Просить, — произнесла она вслух, и на лице её вспыхнула радостная улыбка. — Я умею просить. Для Лины это было естественным. С самого детства она знала: всё, что нужно, даст братик. Достаточно только сказать — и это произойдёт. Почему бы не превратить это в собственную силу? Она села на пол, скрестив ножки, ладони прижала к коленям и нахмурила брови от сосредоточенности. В груди теплилось ощущение ауры — мягкое, тёплое, словно крошечный огонёк. Лина осторожно вытянула его наружу и попробовала направить. Но чтобы всё «работало правильно», она придумала себе правила. Когда-то Хисока говорил: ограничения делают Хацу сильнее, а затраты ауры — меньше. Лина не слишком глубоко вникла в теорию, но запомнила главное: чем строже условие, тем ярче результат. И потому она додумала пару правил: Во-первых, просьбу нужно обязательно произнести вслух. Во-вторых, обязательно назвать человека по имени. Она вышла из домика и подошла к женщине, стоявшей неподалёку у калитки. Лицо её было пустым, глаза стеклянными, но Лину, как и всегда это нисколько не смутило. Она подняла голову, набрала в лёгкие воздух и с вложенным намерением звонко произнесла: — Анна, подними руку. Голос прозвучал весело, почти игриво. Аура дрогнула, скользнув по воздуху — девочка чувствовала, как она тянется к сознанию женщины, будто тонкая нить. И — рука поднялась. Медленно, неуверенно, но ровно так, как Лина сказала. Девочка захлопала в ладоши, её сердце подпрыгнуло от восторга. Но почти сразу закралось сомнение: а вдруг это не моя сила? Ведь жители всегда слушаются… Может, это просто совпадение? Лина нахмурилась. Она хотела верить, что это её Хацу. Чтобы проверить, подошла к другому жителю. Присела на корточки, протянула руки вперёд, словно усиливая просьбу движением. — Томас, сядь. Снова — тонкая дрожь ауры, тёплая волна в груди. И мужчина тяжело опустился на снег. — Получилось! Ну… вроде как… — прошептала Лина. Сомнения всё равно цеплялись. Они и так делают всё, что я скажу… Может, я просто воображаю? Может, это не настоящее? И всё же каждый раз, когда она произносила имя и просьбу, она ощущала эту дрожь, эту нить, протягивающуюся к чужому сознанию. Именно она убеждала Лину: её сила существует. Так, пробуя снова и снова, играя и радуясь каждому отклику, девочка шаг за шагом выстраивала свою способность. Пусть ещё неоформленную, но уже живую, рождающуюся на её глазах. И всё же оставалось дождаться братика, чтобы он точно рассудил дело в послушности жителей или в Лине.