jour sans exploits

Сиэль не любил рыцарей с детства. Еще тогда он не поддерживал страстное желание своего брата стать представителем этой благородной профессии. На деревянные мечи реагировал с брезгливостью и сморщенным носом, а на тряпочное подобие лат, сшитых криво, косо, с торчащими нитками и не завязанными узлами и вовсе сказал, что Габриэль — дурак. Фантомхайв не мог понять, почему его брата так сильно привлекали те, кто каждый день гонял бедных сирот по мощеным улицам и переулкам. Несмотря на невероятно тщательное изучение окружения, Сиэль из раза в раз упускал этот блеск доспех в близ снующей толпе, когда близнецы из-за отчаянной нужды в еде осмеливались обокрасть булочную. Юный маг после второго неудачного ограбления был готов наложить заклинание о вечном ржавлении на все увиденные мечи, однако Габриэль каждый раз говорил: «Это их работа — оберегать людей от таких, как мы». Неприязнь к защитникам возникла еще в юные годы. Расцвет же пришелся на долгие и нудные восемь лет. Трудно указать точное число наемников и рыцарей, которые посещали зачарованный лес и проникали в дом мага. Занятый разработкой заклинаний, способов защиты от магических зверей и растений, появившихся в чаще, и лечением ран от дракона Фантомхайв не находил времени и терпения на бесполезный подсчет. Он тихо и жестоко радовался, когда звон стали, рычание монстров и испуганные, отчаянные человеческие крики умолкали где-то в глубине, куда даже он побаивался заходить первое время. Счастливчиков, пробравшихся к полуразрушенной крепости в более-менее адекватном состоянии, Сиэль встречал с невероятным раздражением; скорее всего из-за недовольного выражения лица, приправленного сарказмом и оскорблениями, его и прозвали злобным, объяснял Себастьян однажды. Пребывая в тоске после расставания с братом и в подвешенном состоянии из-за появившейся надежды относительно своих родителей, юноша хотел посвятить абсолютно все имеющееся у него время совершенствованию своего магического мастерства. Свою цель он исполнял, беззастенчиво и несколько равнодушно раня пришедших заклинаниями. — Они хороши для экспериментов, — твердил разум Сиэля, который тут же карался совестью и переживаниями за аморальное отношение к человеческим жизням. После он нашел оправдание безжалостному поведению: он устал. Фантомхайв действительно устал от того, что ни один из пришедших за все эти годы, кроме Эдварда, не хотел его слушать. Изначально маг пробовал прибегать к переговорам, однако обозленные от потери товарищей и усталости от испытаний леса наемники желали решить все силой, направляя на юношу свои заточенные мечи и ядовитые наконечники стрел. Объяснять Мидлфорду было слишком рано, а другим — уже поздно. Таким образом, из-за утомления от бесконечной работы, страха за свою жизнь и грубых отказов на предложение правды обозленный Сиэль встречал таких же обозленных мужчин с взращенной в нем беспощадностью. С Михаэлисом же эта установка дала сбой и привела к достаточно неожиданным последствиям. Это и есть причина, по которой маг сидит с постным лицом, подперев голову рукой и уставившись в шар, который воспроизводил все, происходящее с Себастьяном. Сиэль смотрит на него и задается вопросом, неужели солнце Наранхи было нещадно настолько, что мужчина получил тепловой удар? Его причины должны быть достаточно весомыми, чтобы полностью оправдать это беспринципное и безответственное предоставление фактов о маге практически на блюдечке с таким умиротворенным и несерьезным лицом его будущему врагу. Он правда думает, что Фантомхайв не распознает выражение его лица за черной маской? Да за все это время, проведенное вместе, маг успел выучить значение каждого мимического движения. И сейчас его невозможно красивые глаза в своей глубине прячут озорство, которое может уйти от взгляда этого неизвестного рыцаря, но точно не от Сиэля. «Мелкий гаденыш». Тонкие брови меняют положение, переползая на гладкий бледный лоб, выражая крайнее замешательство с каплей недовольства. «Это было смело», — решает Сиэль и колдует Михаэлису камень под ноги, надеясь, что он хотя бы упадет, и справедливость восторжествует. Однако жизнь в очередной раз расстраивает его. Мужчина лишь запинается и посылает бедный камешек далеко и надолго одним быстрым ударом. Парень отсюда может почувствовать то самодовольство и мнимое превосходство, сквозящие в его походке. Хотя бы удивление того рыцарька было забавным. У Фантомхайва в голове появляется воистину гениальная идея: чтобы не тратить силы на бесполезное колдовство, он может устроить наемнику засаду прямо в крепости, чтобы отомстить за это неуважительное отношение к собственной персоне. С легкой улыбкой, все так же подслушивая, парень принимается перебирать деревянные чаши разных размеров, грязные склянки странных форм в поисках вдохновения и одновременной уборки мастерской. Обычно Михаэлис со своей чертовой педантичностью расставлял тут все по местам, но Сиэль, потеряв его на целую неделю, не замечал образовавшийся бардак. Диалог продолжается, выявляя вполне очевидную цель «визита». Конечно, все ищут пропавшую мисс Элизабет, но почему никто никогда не задавался вопросом: с какой именно целью маг похитил ее? Он не требовал выкупа, а он мог запросить баснословную сумму, учитывая состояние семьи девушки и ее связь с короной. Люди говорили о том, что мага не устраивала династия Транси у трона, поэтому он решил скомпрометировать положение наследника данным преступлением. Но, думает Сиэль, не ровен час, и народ сам зажжет огни восстания из-за безрассудной эксплуатации армии. Можно ли вообще назвать освобождение преступлением? В мастерской, где не слишком много естественного света, постепенно темнеет. Парень выглядывает из небольшого окна, без труда замечая темно-серое небо над горизонтом и отсутствующей крышей крепости. Погода портится, диалог тоже прерывается. Климат в этом месте, расположенном в особо нестабильной зоне с магическими колебаниями, всегда подвергается им, изменяясь быстро, резко и непредсказуемо. Пришедший с залива ветер может превратиться в дикую бурю или, наоборот, обратиться абсолютным штилем. Михаэлис и Фантомхайв размышляют об одном: что будет в этот раз? Укол беспокойства за безопасность другого пронзает Сиэля недолго, ведь вера в навыки и умения Себастьяна сильнее. Это забывается через секунду, стоит только Фантомхайву услышать необычайную историю Себастьяна. С каждым словом руки мага двигаются медленнее, пока полностью не прекращают копошение в нужном хламе. Парень разворачивается, подходит к упомянутому столу, хватает светящийся шар двумя аккуратными руками и поднимает к своему возмущенному лицу. Два разноцветных глаза пристально устремляются к темноволосому мужчине, который несет полную околесицу и порочит его давно уже не доброе имя. — Возмутительно! Каждое слово этого гада — вранье! Лицо мага краснеет, а пальцы царапают поверхность сферы. Разгневанный Сиэль считает, что камня в этом случае будет недостаточно, поэтому со всем своим магическим мастерством заставляет большой, тяжелый булыжник выползти из-под затоптанной и заезженной поверхности дороги. Его злобная натура становится немного довольной, когда слышит звуки боли от этого бессовестного лжеца. Как вообще можно любить этого гнусного человека? Если бы перемещение в пространстве не отнимало огромного количества сил, то Фантомхайв возник бы там, чтобы сначала с чувством повоевать с Себастьяном и только после ожидаемого проигрыша, однако с оставленными царапинами, рассказать, как все происходило на самом деле. Чуть больше недели назад Сиэль действительно стоял в своей лаборатории, изучая географические карты. Продолжительное время парень обдумывал план внезапного путешествия мужчины в пустыню только вот без его ведома. Он потратил около двух недель, чтобы усовершенствовать печати телепортации, полученные от его давней подруги, и приспособить их к этому миру. В успехе разработок его окончательно заверили карты Таро, лежащие на краю крепкой столешницы. Оставалось только уведомить Михаэлиса о своих намерениях и целях, но тот, как всегда, приходил не в то время и не с теми желаниями. Фантомхайв сразу же почувствовал его присутствие, когда мужчина бесшумно переступил каменный порог мастерской. Удивительно, что инстинкты мага посчитали Михаэлиса опасностью, потому что внезапное навязчивое чувство, неприятно обволакивающее грудь изнутри, появлялось, когда наиболее умелые рыцари проходили через лес и комнаты здания прямо к нему. Хотя такое было и в день их знакомства. Однако не это вызвало такую реакцию, а жгучий томный взгляд винных глаз, по-собственнически скользящий по очертаниям худощавой фигуры, виднеющимся из-под классической робы. Поежившись, Сиэль с осторожностью повернул голову и посмотрел на Себастьяна, чей вид говорил о том, что он хотел от него чего-то утомительного. — Перестань смотреть на меня так. — Как? — Себастьян шагнул к магу, склонив голову набок. Фантомхайв проклинал себя за то, что не мог не смотреть, как эти обсидиановые пряди мягко выпадают из-за уха, изящно обрамляя красивое лицо и контрастируя с кожей. — Ты знаешь как. Стой на месте. Я знаю, чего ты от меня хочешь. — Неужели? — мужчина продолжил неторопливо приближаться словно хищник, загоняющий свою добычу в тупик, — Чего же? Сиэль умолк, покрывшись румянцем, но взгляд не отвел. Своей развязностью и лукавством Михаэлис походил на змея-искусителя, миллиметр за миллиметром цепью опутывающего тело мага. Хитрость плескалась в глазах цвета закатного моря, его волны радушно и с безграничным гостеприимством готовились принять любого, упавшего с небес и изгнанного из божественного сада, изгнанного из общества людей и оставленного в одиночестве. Как бы дико не бушевало багряное море, его волнам не достичь всеобъемлющей васильковой вышины. Глаза в глаза, всего лишь миг — море потянулось к небу. Огибая стол, стараясь ничего не уронить, Фантомхайв с тихим смехом принялся обдумывать, как выйти из этой ситуации победителем. От размышлений он не заметил, куда бежал, и чуть не угодил ногой в дыру, оставшуюся от раскрошившегося камня: они все не могут наконец подлатать здание. Этой задержки хватило, чтобы Михаэлис почти дотянулся до него, а Сиэль в спешке запутался в тканях собственной робы. Юркому телу удалось избежать поимки, и теперь, придумав способ вызволения и в то же время исполнения своих планов, маг устремился к месту, где прорези в полу не являются признаком разрушения и заброшенности, а выполнены с конкретной целью. Для отвлечения внимания он схватил один из кубков, из которых они вечером пили вино, и не прогадал — Михаэлис, догнав, схватил именно эту руку, опасаясь, что предмет полетит в его физиономию. Золотое изделие упало на пол со звоном, неважно укатившись за пределы магического круга. Сиэль был рад, что Себастьян ничего не заметил, и для пущей убедительности начал извиваться, как упомянутый змей, не забыв глухо и несильно ударить в крепкую грудь. Фантомхайв замер, когда почувствовал горячую ладонь на талии, скользящую по легкой шелковистой ткани. Спина коснулась прохладной стены. Выгибаясь, словно магнитом притянутый, ближе к Себастьяну, Сиэль сам поцеловал его, притворяясь, что проигрывал в их маленькой игре. Винные глаза удовлетворенно прищурились, совершенно пропуская фиолетовое свечение у их ног. — Знаешь, Себастьян, я давно хотел тебе сказать, что… — маг, ласково очерчивая мышцы груди пальцем свободной руки, посмотрел в лицо мужчины настолько игриво и непринужденно, насколько мог в данном положении, — ты не умеешь целоваться. — … Звонкий смех пронесся по мастерской, когда темные брови поднялись в изображении глубочайшего оскорбления. Фантомхайв знал, как задеть его честь и покарябать достоинство, поэтому не возражал против экспрессивности, с которой мужчина стал зацеловывать его губы, щеки, лоб, шею, оставляя жгучие прикосновения за ухом или ближе к ключице, заканчивая долгим, показательным и доказательным глубоким поцелуем. — Это плохо? — Нет, это изумительно, — с паузой и придыханием. Полностью активировав круг, парень решил, что пришло время для разоблачительной части. Он смотрел на насмехающееся лицо, сквозь которое проглядывало обожание и любовь, и не скрывал своей расчетливости, которая пробилась через маску пораженного. — Однажды я сказал, что ты мне проиграешь. — Себастьян, в конце концов, увидел печати на полу, горящие ярко-фиолетовым светом, и попытался выйти из них, но Сиэль, вцепившись в полы его одежд, притянул мужчину к себе. С озорством маг шептал прямо в губы, — Этот момент настал. Мой триумф. — Паршивец, — в голосе не было злости, Михаэлис принимал поражение с благородным спокойствием. — Как раз проверю круг телепортации, — Сиэль улыбнулся ему до невозможности очаровательно и быстро чмокнул в нос напоследок, — счастливого пути! Фиолетовый свет, поднимаясь столбами из пола, ярко загорелся и через несколько секунд вспыхнул белым, ослепляя и окутывая пару. Михаэлис исчез, оставив после себя призрачное теплое прикосновение на коже и горящие губы. Фантомхайв же оперся о стену, учащенно дыша. Печати перемещения отняли много энергии, если бы не стена, Сиэль не устоял бы на дрожащих ногах и рухнул на пол. Однако он не мог отправить Михаэлиса с пустыми руками. Прилагая огромное количество усилий, парень дошёл до их спальни, где захватил улучшенный им лук, стрелы для которого появлялись при натягивании тетивы, кинжалы, на всякий случай достал плащ с верхней полки и вытащил из шкафа знакомый костюм, укрепленный кожей и еще чем-то. Себастьян уже рассказывал из чего был сшита его походная одежда, но в то время Сиэль был занят тем, что нежился в уютных объятиях на смятых простынях. Он скидал все вещи на покрывало, еле подняв его и закинув на плечо, понес в центр печати и оставил там небрежно. На последних силах передвигая ноги, маг дошел до стола, где на карте королевства Наранха в области пустыни красной точкой отметилось местоположение Себастьяна. Первоначально Сиэль хотел отправить наемника ближе к столице, чтобы он вернулся быстрее, но перемещение выполнялось впопыхах, и точные координаты вычислять не было времени. Добавив к вещам мешок с деньгами, пару магических камней и стеклянную пластину с картой, Сиэль вновь сверился с положением Михаэлиса и активировал круг. Он отметил, что перемещать вещи легче, чем человека, и, скорее всего, это относилось и к остальным одушевленным объектам. — Я бы не смог отправить себя, — заключил маг, скатившись по стене на пол, и потихоньку лег, понимая, что не сможет сдвинуться и на сантиметр, — только если половину. С тихим смешком Фантомхайв заснул от изнеможения. В итоге он проспал два дня и еще столько же мучался от болящих, затекших спины и шеи, пока Михаэлис в это время нерасторопно расхаживал по пескам пустыни под палящим солнцем. Возмущение немного утихает, когда неизвестный мастер меча, несмотря на то, что Сиэль, как минимум, является преступником и, как максимум, его противником, так восхищенно удивляется его навыкам. Он давно не слышал приятных слов о своем колдовстве. Приходившие в крепость обычно проклинали, а Себастьян лишь недавно начал одаривать его комплиментами, окончательно растаяв. В последний раз его хвалила Элизабет за несколько дней до ее похищения и их расставанием на долгие восемь лет. Ее искреннее «это восхитительно, Сиэль!» находится в сердце рядом с родительским «ты молодец, сынок, еще несколько лет и будешь учить своего отца, как правильно пользоваться палочкой». Маг, погруженный в воспоминания, упустил бы нить разговора, если бы Михаэлис не достал отслеживающую карту, которую Сиэль изобрел полностью самостоятельно, основываясь на неприятном опыте их общего путешествия. — Конечно, давай, расскажи вообще обо всем, что у меня есть и что ты обо мне знаешь. Из маленького окошка уже давно доносится стук мелких капель о стекло. Темные тучи принесли всего лишь дождик, избавив от гипотетических проблем. Очарованность рыцаря смягчает Сиэля, да и слова Себастьяна приятно греют душу. Он решает не мстить наемнику, он сделает это в другой раз. Сейчас же, когда мужчина больше недели был в долгом пути, во время которого полностью устал от знойного, почти летнего солнца, было бы некрасиво со стороны Фантомхайва встречать любимого с мечом на перевес и заклинаниями за пазухой. Именно он отправил наемника в чужое королевство без его ведома и предупреждения, поэтому стоит сделать все возможное, чтобы в будущем ему об этом не припомнили. Фантомхайв не замечает или старается не замечать, как в голове мельком появляется мысль, что не хотелось бы, чтобы простодушный и, несомненно, добросердечный Артур — мастер меча — сгинул в этом лесу. Правда, эта мысль быстро исчезает, когда Сиэль задумывается, что было бы неплохо разжечь камин в спальне.

***

Дождь давно закончился, над крепостью сияют звезды. Маг, завидев с помощью сов приближающегося наемника, быстро прибегает на кухню, где только доварился картофельный суп. Сиэль уверенно может сказать, что это — самый вкусный суп, который он когда-либо готовил. Он не слишком силен в готовке, иногда кулинарные эксперименты заканчиваются потраченными впустую продуктами и подгоревшим дном посуды. Михаэлис в один день сказал, чтобы он занимался магией, а готовку оставил ему. С тех пор маг без особой необходимости на кухню не приходит. Только если все его сосуды заканчивались, разбившись или будучи наполненными отварами, приходилось воровать пару бокалов или банок. Когда Михаэлис появляется в проеме, Сиэль лениво наливает суп в расставленные чашки. — Дорогой, — уши, скрытые сизыми волосами, улавливают нотки сарказма, — я дома! Аромат привлекательно щекочет нос, а пар из чашек нагоняет уюта. Посреди стола также стоит тарелка с нарезанным хлебом, который выглядит свежим, мягким и вкусным. Золотые бокалы, разместившись рядом со стаканами и горячим чайником, матово поблескивают в желтом свете свечей. — Иди умойся и вымой руки, — разноцветные глаза проходятся по уставшей фигуре, — и приходи есть. Пару минут спустя они, сев напротив друг друга, едят похлебку в полной тишине. Себастьян молчит и ничего не говорит ни о готовке парня, ни о путешествии, в которое тот его отправил. Сиэль упрямо ничего не спрашивает и не отводит взгляда от бульона в чашке, где плавает картошка и вареная морковь. Мужчина, доев, смотрит на сгорбившегося мага, у которого от безмолвия давно пропал аппетит. — И вот так ты меня встречаешь? Молчанием? Фантомхайв отпускает ложку, и она тонет в супе, глухо стукаясь о дно чашки. Точно также тонут слова извинений и оправданий, когда глаза находят багряный. Пальцы неуверенно сжимают ткань на коленях, плечо отводится чуть в сторону, голова склоняется к нему. — Я, честно, хотел обсудить все с тобой тем утром, но ты так неудачно зашел, и все так закрутилось, что это казалось единственным выходом. — Отправить меня в пустыню? — Да. Сиэль оглядывает каждый угол, каждую трещинку в столе, замечает паутину, свисающую с потолка, и то, как за плечом у Себастьяна отражается огонь в печи. Наверное, ему все же стоит переступить гордость и попросить прощение. Наверное, таким образом не поступают с теми, кого любят. Однако они оба не подходят к норме, присущей этому миру. Одичавший маг, который на протяжении многих лет встречал воинственно настроенных и забывших о пощаде людей, и знаменитый наемник, который всю жизнь провел в странствиях и хладнокровных убийствах за деньги. Оба разучились любить и жить с человеком, который не стал бы ранить ножом в доверчиво открытую спину. Им трудно привыкать к новым условиям, где нет насилия и предательства, поэтому пара учится заново взаимодействовать и сосуществовать с обществом, пока что в виде друг друга. Себастьян вздыхает, поднимается из-за стола и выходит из кухни. Маг, печально опустив плечи, принимается убирать со стола: есть не хочется, а мужчина вряд ли вернется. Но он все же приходит обратно с тряпочным мешком в руке. — Я принес тебе кое-что. — Он кладет его на стол, открывая, и до носа тут же доносится яркий, кисло-сладкий запах. Бледные пальцы в шрамах счищают оранжевую кожицу с небольшого плода. Разделив фрукт на дольки, мужчина протягивает его Сиэлю. — Это мандарины. Рынки Калора завалены ими, отовсюду слышится этот резкий аромат. Фантомхайв с недоверием берет дольку и с легким колебанием отправляет ее в рот. Цветные глаза расширяются в удивлении, когда вначале кислый вкус сменяется на насыщенный сладкий. — Как вкусно! — Я подумал, что тебе понравится, — уголки тонких губ изгибаются вверх от вида удовольствия парня, когда тот, распробовав, сам начинает очищать фрукт. — Я встретил его. Сиэль замирает. — Я удивился, увидев «тебя» в толпе. Я был уверен, что ты должен проваляться без сил в своей мастерской еще как минимум день. Но стоило ему повернуться, когда я позвал тебя, и я понял, что это не ты. — И, — Сиэлю приходится прочистить горло от волнения, — как он? — Выглядел вполне здоровым и ухоженным. — Михаэлис безразлично пожимает плечами, словно это что-то незначительное. — Скажу по секрету, мне он показался чуть более сильным, чем ты. С едва заметной улыбкой на губах Сиэль думает, что Габриэль все-таки исполнил свою мечту, и сейчас в их с Элизабет доме лежит отнюдь не деревянный меч и настоящие железные доспехи, сверкающие на солнце. — Я сделал то, что ты хотел? — Да. — Маг подходит и берет лицо мужчины в ладони, нежно проводя подушечками больших пальцев по скулам. Он целомудренно целует мужчину, пока руки последнего незаметно заключают парня в объятия. — Спасибо. Выходит сокровенно, и Себастьян довольствуется молчаливой радостью и счастьем, плескающимися в глазах цвета ночного неба, и мягкими, сладкими от сока губами. После долгого разговора Михаэлис убедил Сиэля, что стоит рассказать истину о похищении бывшей мисс Мидлфорд. Восьми лет было достаточно, чтобы молодая пара обжилась в новом месте, а переполох вокруг преступления поутих. Фантомхайв много настрадался от общего секрета, который бережно и упорно хранил, не взирая на постоянную опасность для своей жизни. Себастьян предложил кандидатуру Уордсмита, назвав его внимательным слушателем, и Сиэль согласился. Михаэлис ушел обратно в зачарованный лес, чтобы спасти странников от цветов, которые источали яд, воздействующий на мозг и вызывающий галлюцинации. Он нашел их с легкостью, ориентируясь по информации, получаемой от сов. Те были очередным магическим изобретением Сиэля, уподобленным под реалии человеческого мира. Птицы были неживыми, только глаза соединялись с определенным шаром, стоящим рядом с остальными вдоль дальней стены мастерской. Когда первые лучи заскользили по разрушенным стенам, а птицы расправляли свои крылья, Себастьян вернулся, притащив рыцаря. — Бросил остальных на поляне. Повезет, если та склизкая дрянь не доберется до них. — Он оставляет Артура у стены, где самый сухой участок, не орошенный прошедшим дождем, а Сиэлю вручает чужой меч. — Неважно. Они все равно не нужны. — Какой жестокий, злобный, одноглазый маг, — ладонь опускается на сизые волосы и наводит там беспорядок. Сиэль же, гневно сверкнув глазами, отводит ее от себя, замечая пробуждение мастера меча, чье оружие было нагло позаимствовано. Играя привычную роль преступника, маг подносит заточенное лезвие прямо к лицу Артура, стараясь выглядеть максимально устрашающим. Наемник за его спиной смеется, Фантомхайв показательно не обращает внимания. — Что же, сэр Уордсмит, мастер меча, зачем ты пожаловал в мою обитель? Ладно, может обитель не только его уже как полтора года, однако это известно только двоим, а, значит, не противоречит распространенным скудным фактам о его биографии. Этот вопрос в общем-то бесполезный, Сиэль и так знает, зачем к нему приходит большинство доблестных спасателей, которые почти десять лет остаются ни с чем, не считая ран, синяков, потерянных конечностей и неприятных последствий от заклинаний. Маг видит, как молодой мужчина перед ним панически смотрит то на острие меча, то на него, то на Себастьяна, стоящего позади. Маг видит, как внутри головы в забавном шлеме идет мыслительный процесс. Маг видит, как рыцарь решает что-то для себя и находит ответ, и как страх и паника в его глазах сменяются уверенностью. — Я хочу узнать правду о том, что произошло с мисс Элизабет. — Правду? — Голова идет вбок в интересе, пока лезвие меча утыкается в горло сидящего. — Ты готов умереть ради нее? Ответ последовал с заминкой, но был честнее всех однажды пришедших сюда. — Нет. Фантомхайв, чтобы немного помучить мастера, оставшегося без меча, неопределенностью, хмурится. Он молчит с минуту, не давая никакого ответа и наблюдая, как капелька пота стекает по виску рыцаря. — Это хорошо, — и он вонзает меч в землю рядом с ногой Уордсмита. — Я жду тебя в зале. Это будет долгая история. Фантомхайв разворачивается и с присущим ему благородством проходит ворота и заходит внутрь крепости, сопровождаемым Михаэлисом, который расслабленно шагает рядом с ним и любуется изящным профилем.